Дж.Лэрд-мл. Осень Эрде
страница №3
...ся полдень. События предыдущих дней кружилисьв памяти, представ причудливой смесью из любовных утех, марш-броска по
заснеженным холмам, погони в лондонских трущобах, королевской аудиенции.
Потом кристально-ясная мысль пронзила мозг: он снова должен отправляться
Туда. ТУДА!
Он знал, что это очень опасно.
Дело заключалось не только в том, что он подвернул ногу во время
очередной проверки на выносливость, не в первых седых волосках, замеченных
им, и даже не в этой проклятой болезни, обнаруженной Хэмпсфордом. Он
чувствовал, что слабеет. Нет, не физически и не в сексуальном смысле --
встреча с юной Гвенделайн служила тому доказательством. Тревожило другое --
спидинг, то чудесное свойство его организма, благодаря которому он мог
проникать в чужие миры. Оно не поддавалось ни контролю, ни измерению, но
Блейд знал, что его разум уже едва поспевает за стремительным процессом
перестройки нервных связей, производимым компьютером.
Да, сорок шесть лет — это сорок шесть лет... Его молодость была в
прошлом.
Чего же ты хочешь? — спросил он самого себя. Приключений или покоя?
Новых странствий или нормальной жизни? Еще вчера очередная экспедиция
казалась даром Божьим, сегодня же его вновь мучали сомнения. Стоит ли
рисковать? Не вернется ли он из миров иных в том же состоянии тихого
идиотизма, как и более молодые коллеги? Впрочем, у него не имелось выбора;
эта командировка — дело решенное. Речь шла о долге перед страной.
Он пролежал в постели с четверть часа, сосредоточенно рассматривая
потолок, затем поднялся и выглянул в окно. Солнце должно было находиться
высоко, но сквозь повисшую над столицей пелену туч его не удавалось
разглядеть — только неясное пятно над горизонтом. Температура, однако,
упала. Грязь на улицах превратилась в сплошную ледяную корку, ветер нес
белую снежную крупу, пасмурный день давил на сердце. Блейд хмыкнул и пошел
на кухню.
Пить по-прежнему не хотелось, поэтому за завтраком он решил
ограничиться стаканом красного. Слабое вино приятно согрело желудок,
наполняя теплой истомой тело, но сознание оставалось ясным. Блейд попытался
проанализировать свои ощущения. Нет, пить не хотелось! Напряжение последних
дней почти оставило его, словно пережитая встряска вернула ощущение
молодости.
Гвенделайн... Он снова ощутил теплоту, телесный жар, поднимавшийся
внизу живота. Он вспоминал прикосновения ее рук, губ, ресниц... Она вновь
подарила ему веру в себя! С другой стороны, в этой девушке не было ничего
особенного. Красива? Пожалуй, да... но с определенными оговорками... И то,
что она напомнила ему о первой любви, о его рыжеволосой Мод, было
случайностью, которой могло и не произойти. И все же, все же...
Казалось, Гвенделайн затронула в его душе те струны, которые сам он
давно считал оборванными, воскресила воспоминания, погребенные под грузом
прожитых лет. Странно... Как странно! Что же за нить связала их — или, по
крайней мере, его? Блейд затруднялся дать однозначный ответ на этот вопрос.
Да и неоднозначный, в сущности, тоже. Он подумал, что и знает-то ее только с
одной стороны — как женщину. Да, в постели она была хороша! Но смогут ли
они достаточно долго прожить вместе?
В этом он не был уверен, в Гвенделайн явно отсутствовало то, что
отвечало его представлениям о жене, хранительнице домашнего очага. Но сейчас
он чувствовал, знал твердо, что готов идти за ней на край света. А если
потребуется — то и дальше.
Рука сама потянулась к книжной полке, нащупала толстый том телефонного
справочника. Несколько минут ушло на то, чтобы найти номер загородной
резиденции Норриса, еще секунды — чтобы набрать его.
Как ни странно, Норрис сам взял трубку
— Добрый день, генерал.
— Кто это?.. А, здравствуйте, Ричард... Вы так быстро покинули нас...
Что-то случилось?
— Да, дела службы.
— Серьезные?
— Нет. Уже все нормально. Нечто вроде охоты на лис.
— Ну и?..
— Одну шкурку мы во всяком случае заполучили.
— Ну и слава Богу...
Пауза. Потом Блейд произнес:
— Сэр, у меня к вам есть одно личное дело...
— Да?
— Я хотел бы узнать телефон вашей племянницы.
— Племянницы? Какой племянницы? — в голосе Норриса слышалось
неподдельное изумление.
— Гвенделайн Маккаллох... племянницы вашей первой супруги.
Норрис хмыкнул.
— У покойной леди Джейн не было ни братьев, ни сестер.
— Но кузены? Кузины?
— Об этом мне ничего не известно, — он помолчал, — Боюсь, Ричард,
какая-то гостья моей жены сыграла с вами веселую шутку.
— Тогда прошу меня извинить, сэр.
Блейд повесил трубку. Старик либо не знает, либо не хочет говорить...
Что ж, есть иные способы выяснить истину! Он дал себе слово, что немедленно
пошлет запрос в соответствующие инстанции или, еще лучше, обратится к Дж.
Его шеф тщательно следил за женщинами, что крутились около лучшего полевого
агента МИ6А.
Снова придвинув к себе телефон, он соединился с кабинетом начальника.
Дж., как всегда, был на месте.
— Хорошо, что ты позвонил, мой мальчик. Желаю тебе доброго пути, — в
его голосе звучала нескрываемая тревога.
— Спасибо, сэр.
Дж. помолчал, тяжело дыша в трубку.
— Не нравится мне это, Дик, — произнес он наконец. — Пора кончать, я
полагаю.
— Что именно, сэр?
— Работу на Лейтона. — Он снова помолчал и осторожно добавил: — Ты
уже не мальчик...
— Даже не юноша, — Блейд горько усмехнулся своему отражению в
полированной крышке стола.
— Вот именно... Что касается меня. Дик, то вспомни — скоро мне
стукнет восемьдесят.
— Вы прекрасно выглядите...
— Спасибо, мой мальчик... Но я не могу сидеть в своем кресле до
бесконечности.
— Но...
— Никаких "но"! Это твое место!
Не отпуская трубки, Блейд потер висок. Время от времени его шеф
заговаривал об отставке, но вот так, напрямую — в первый раз.
— Кроме меня, ты единственный человек в отделе, посвященный во все
детали проекта, — сказал Дж. — И, кроме того, ты бывал ТАМ...
Блейд по-прежнему молчал.
— Так что готовься, мой мальчик, кресло ждет тебя.
— Я — полевой агент, сэр. Что я буду в нем делать?
— Как что?! Отправлять ТУДА других идиотов... на пару с Лейтоном.
Все было верно — кроме одного.
— Лейтон тоже не вечен.
— Ну, — с философским спокойствием произнес Дж., — если есть
претендент на мое место, то найдется какой-нибудь гений, чтобы заменить
Лейтона. Не у нас, так в Штатах.
Они помолчали, потом шеф МИ6А повторил.
— В общем, кончай, Дик. Я слышал краем уха, твои анализы оставляют
желать лучшего... Да и этот последний запой... Пришлось подключить Норриса,
чтобы вытащить тебя.
— Норриса! — Блейд хмыкнул. — Норрис тут ни при чем!
— Возможно, не только Норриса...
Вот как! Разведчик замер.
— Конечно, я не Хэмпсфорд, — продолжал его шеф, — но мне известно,
какое лекарство тебе прописать.
— Вы дадите мне ее телефон? — спросил Блейд внезапно охрипшим
голосом.
— Разумеется... после твоего возвращения.
— Почему не сейчас?
Дж. долго не отвечал, потом в трубке вновь раздался его спокойный
голос.
— По многим причинам, Дик. Во-первых, сегодня ты отбываешь — в
семнадцать ноль-ноль, если не ошибаюсь? Во-вторых, я замечал, что после
возвращения ты часто теряешь интерес к своим прежним земным подружкам... И,
в-третьих, тебе надо помнить сейчас только об одной женщине — о той,
которая послала тебя в эту экспедицию... надеюсь, последнюю...
— Вы говорите о...
— Да, о Ее Величестве, мой мальчик. В первый и последний раз ты
получил прямое задание от королевы. Достойное завершение карьеры полковника
Ричарда Блейда!
— А дальше?
— Дальше, разумеется, начнется карьера генерала Ричарда Блейда. Ты
ведь совсем молод, Дик — по сравнению со мной.
— Спасибо, сэр...
— Ну, вот и хорошо. Будем считать, что мы утешили друг друга.
И Дж. повесил трубку.
Блейд некоторое время стоял рядом с телефоном, уставившись в пол
недвижным взглядом. Ну, старый хитрец, думал он, ну, змей-искуситель! Где же
он откопал эту девицу? Эту мнимую племянницу Норриса? Впрочем, стоит ли
гадать? Гвенделайн Маккаллох была прелестной молодой женщиной, а если она к
тому же проходит по ведомству Дж., то это лишь к лучшему. Не будет
недомолвок и сложностей, как с Зоэ...
Он вздохнул и лег на диван, поджидая урочного часа, решив, что выедет в
четыре. Обедать перед стартом не стоило — мучительная боль, которой
сопровождалось перемещение в иной мир, могла вывернуть не только желудок, но
и все внутренности.
Прикрыв глаза, Блейд задремал.
"Дворники" размазывали жидкую снежную грязь по ветровому стеклу, колеса
разбрызгивали ее по сторонам, мрачное зимнее небо нависало непроницаемым
пологом. Блейд свернул за угол и затормозил.
Огромное серое здание, формы которого теряются на фоне серых туч,
неприметный вход в нескольких шагах от Темзы, непременный полисмен...
Еще один страж, теперь уже морской пехотинец, у лифта.
Он падал в подземелье. Кабина лифта едва слышно поскрипывала.
Низкие коридоры, стены, облицованные пластиком... Унылый зеленоватый
цвет, глубокие проемы, прячущие двери...
Снова морской пехотинец, сержант. Автоматическая винтовка, штык
примкнут...
Поворот, дверь, еще одна дверь, снова поворот и короткий коридор за
ним. Створки неожиданно расходятся в стороны — это очередной охранник
вставил в прорезь контрольную карточку Блейда...
На миг он потерял ориентацию — так среагировали глаза на яркий свет,
озарявший машинный зал.
Лорд Лейтон, в окружении сонма ассистентов, копался в недрах своего
детища. Блейда он заметил не сразу, подошел спустя несколько минут. Внезапно
разведчик понял, насколько стар хозяин этого мрачного подземелья: казалось,
он едва волочит ноги.
— Рад видеть вас, сэр.
— Добрый вечер, Ричард.
Они прошли в небольшую комнату, где Блейд обычно раздевался.
— Я должен оставить вас. Мне надо проследить за подготовкой
оборудования.
Кивнув, разведчик сбросил пальто. Набедренная повязка и банка с мазью,
предохранявшей кожу от ожогов, уже ждали его. Он разделся и тщательно натер
шею, грудь, плечи и бедра — все места, куда вскоре вопьются металлические
пластинки электродов.
— Все готово, Ричард, — его светлость стукнул в дверь.
Через минуту он сидел в стеклянном кубе, приподнятом на небольшом
возвышении, под нависавшем сверху колпаком коммуникатора. Снова! Как два с
половиной года назад... Кожа блестела от мази, контакты неприятно холодили
ее. Несмотря на то, в помещении царила прохлада, Блейд чувствовал, как под
мышками, на висках и спине выступают мелкие капельки пота. Во рту он ощущал
едва заметный железистый привкус.
Лейтон колдовал у пульта. Белый халат смешно топорщился над его плечом,
обтягивая горб.
— Вы уверены, сэр, что я попаду туда, куда надо?
Старик повернулся.
— Безусловно, мой дорогой. Это меня не волнует; больше тревожит
скоропалительность этой экспедиции. Мы не успели подготовить телепортатор, и
вы идете в новый мир практически беззащитным.
Блейд пожал плечами; такая ситуация не была для него новой. Конечно,
ТЛ-3 — Малыш Тил, как он его ласково называл — являлся немалым подспорьем,
но сейчас его отсутствие играло скорее положительную роль. Не исключено,
подумал странник, что он окажется в чужой реальности не совсем в здравом
уме; не хотелось бы натворить там бед или привлечь нежелательное внимание...
Телепортатор в руках ненормального был слишком опасной игрушкой.
Подняв взгляд на Лейтона, странник спросил:
— Значит, вы гарантируете, что настройка компьютера идеальна? Что не
повторится история с попытками достигнуть Азалты?
— На этот раз нам не нужна специальная настройка, — его светлость
небрежно помахал рукой.
— Почему?
Лейтон отвернулся от пульта и сделал несколько шагов, остановившись
прямо перед креслом своего испытателя.
— Вы помните свое путешествие в Иглстаз ровно шесть лет назад?
— Ну... в общих чертах...
— А эту историю с базовой и якорной станциями?
Блейд кивнул. Из своего иглстазского странствия он доставил весьма
ценную информацию о том, как паллаты преодолевают континуум Измерения Икс.
Инженеры этой высокоцивилизованной расы отправляли в иные миры якорные
станции — нечто вроде маяков, гарантировавших надежную связь между разными
реальностями. Как выяснил после этого Лейтон, человеческий мозг мог сам по
себе играть роль подобного маяка, что обеспечивало его посланцу возвращение
домой.
Но сейчас Блейд пребывал в земной реальности, не совсем понимая, каким
образом его отправят именно в тот мир, откуда явился таинственный пришелец.
По словам его светлости, вероятность подобного события — при самой точной
настройке компьютера! — составляла около одной тысячной.
Словно уловив сомнения разведчика, Лейтон вновь успокаивающе помахал
рукой.
— Я выследил его, Ричард!
— Кого, сэр?
— Нашего неведомого гостя. Он появился у нас, и ТиВи-Икс зафиксировал
это событие. Теперь его мозг играет роль якорной станции, и вы переместитесь
туда, куца надо. Вспомните, мы уже использовали этот эффект, даже не зная,
что он существует. Вы отправились в Сарму вслед за русским агентом, и вы
перенеслись в Джедд вместе с этим волосатым троглодитом, Огаром... И каждый
раз вы попадали точно в цель!
Блейд кивнул и слабо усмехнулся.
— Значит, я сяду прямо на хвост их диверсанту?
— Ну, не совсем так... Вы попадете в нужную реальность, но вам
придется его разыскивать... самого этого типа или его хозяев.
— Будем надеяться, что там обитает не слишком много народа, --
пробурчал Блейд.
Лейтон покачал головой.
— Сомневаюсь, мой дорогой. Это развитый мир, и я думаю, что людей там
не меньше, чем на Земле.
— Значит, четыре или пять миллиардов... Хорошенькое дело!
— Вы справлялись и не с такими, — заметил его светлость, протягивая
руку к рубильнику.
С этим напутствием Ричард Блейд, странник в мирах иных, и отбыл в свою
двадцать пятую экспедицию.
ГЛАВА 5
Его мозг был распят, разорван, и клочья серой влажной субстанции
независимо друг от друга плавали в мутном омуте боли. Изредка, как пузыри со
дна аквариума, всплывали обрывки воспоминаний; тогда разум на мгновение
пробуждался, толчками выбрасывая смутные видения. Когда их стало достаточно
много, странник открыл глаза.
Он не помнил, кто он и откуда. Он видел, слышал, ощущал вкус, осознавал
запахи, цвета и краски окружающего мира. Они казались ему знакомыми и
незнакомыми одновременно, но он не мог сказать, чем порождается подобное
чувство. Что-то смутно подсказывало ему, что такое случалось с ним не раз.
Странник повернул голову и сжал зубы — виски раскалывались от боли.
Она пульсировала, то стихая, то разгораясь вновь, но никогда не прекращаясь
полностью; она стучала в затылке, впивалась в суставы, холодным комом
ворочалась гдето в животе. Казалось, она была живым существом, многорукой
безжалостной тварью, выбравшейся, наконец, на свободу и теперь терзавшей
бывшего хозяина.
Он понял, что умирает.
Радужные круги. Бесконечный ряд: смерть — воскрешение, смерть --
воскрешение. Водовороты галактик. Алые тюльпаны, рассыпанные на снегу. Белая
лошадь, распластавшаяся в неистовой скачке. Огромный галион под всеми
парусами, на мачте взвивается черное полотнище.
И вновь, в который раз, темнота.
Женское лицо в обрамлении темно-рыжих волос, цвета застывающей бронзы.
Зеркало...
Зеркало разбилось, лицо исчезло. Потом на его месте возникло другое --
холодное и равнодушное, усталое. Близорукие глаза спрятаны за толстыми
стеклами очков.
— Вы еще не вспомнили, как вас зовут?
Осколки мыслей соединились.
— Я — человек?..
— Могли бы придумать что-нибудь пооригинальнее.
Лицо приблизилось, и странник пристальнее всмотрелся в его черты.
Морщинистая кожа, тяжелый и мясистый, нависший над нижней губой нос --
на нем изящно выделанная, вероятно, дорогая, оправа. Оттопыренные, заросшие
редкими волосами уши. На лоб надвинута голубая шапочка с желтой полоской --
символ принадлежности к медицинскому сословию? На плечах — такая же голубая
накидка... не халат, но нечто похожее...
Лежащему в постели человеку этот набор наблюдений показался совершенно
естественным. Он не был удивлен. Тем не менее, если б у него захотели
узнать, откуда поступила вся эта информация, он вряд ли смог ответить.
Доктор — странник решил про себя называть его именно так --
разогнулся, сразу же став карикатурно нерезким.
— Если захотите что-нибудь сообщить, коммуникационный пульт на столе.
И врач удалился — твердой походкой, которая больше подошла бы
военному, чем мирному медику.
Когда дверь за доктором захлопнулась, человек попытался подняться. Это
ему удалось, но стоило такого труда, что несколько минут он простоял
неподвижно, опираясь на стену и борясь с головокружением.
Зато он смог, наконец, увидеть себя — на стене, как раз напротив того
места, где он боролся с подступавшим беспамятством, висело зеркало.
Небольшое, дюймов двадцать в высоту и вполовину меньше по горизонтали.
Дюймов? Что такое дюйм? Он не помнил.
Его поразило собственное лицо — вытянутое, исхудавшее, небритое,
окруженное копной нечесанных темных волос.
На нем была надета длинная, до колен, рубаха, того же голубовато-серого
оттенка, как и больничный костюм посетителя. Тут странник неожиданно
осознал, что нисколько не удивлен, думая о месте своего пребывания как о
больнице.
Он бегло осмотрел помещение — небольшую, пять на пять шагов, комнату.
Ничего, кроме кровати и маленького стола он не обнаружил. Подошел к двери --
белому прямоугольнику на фоне серой стены. Ручки не было и — по крайней
мере, наружу — дверь не открывалась. Окно — широкое, во всю стену, но с
необычно толстым стеклом. В глубине его, если приглядеться, можно заметить
тонкую, в волос, проволочку.
За окном царил серый... Рассвет? День? Вечер? Тучи клубились от
горизонта до горизонта, ветер гнал их по небу, и даже сквозь стекло
слышалось его завывание. Странник приложил руку к прозрачной преграде и с
удивлением отметил, что она теплая,
Он еще долго впитывал картину этого мира, смотрел на длинную
магистраль, тянувшуюся к серому горизонту и уставленную бетонными зданиями
всевозможных форм и размеров. Гдето на границе поля зрения он даже смог
различить нечто, напоминающее ограду — высокую, в два человеческих роста
стену.
Странник вновь уставился на свое отражение в зеркале, пытаясь
сообразить, кто же он такой. Но отражение молчало. Зато ему, кажется,
удалось вспомнить имя. Он не мог поручиться, что это его собственное, но
иного он не знал.
Он разомкнул губы, стараясь воплотить воспоминание в живые звуки, но
ему удалось произнести только один слог:
— Гвен...
Он мог поклясться, что имя длиннее, но его окончание прочно застряло в
горле.
Человек сел на низкую постель, взял со столь же низкого столика
маленькую черную коробочку. Несколько разноцветных кнопок, подсвеченных
огоньками, неторопливо перемигивались на ней. Он нажал первую, и не сразу
понял, что произошло.
Зеркало вдруг потускнело — вернее, просто перестало отражать свет, и
на его месте взору открылся экран. Странник увидел садящую за столом
женщину; она что-то писала левой рукой, правой подперев голову. Неведомо
почему, это удивило его: что-то тут казалось неправильным, неверным. Женщина
продолжала писать еще несколько секунд, затем, подняв глаза, уставилась
прямо в комнату.
Она смешно открывала и закрывала рот, словно выброшенная на берег рыба,
не издавая ни звука. Вероятно, она была испугана.
Дверь начала открываться.
Теперь в комнате появилась скамеечка — столь же низкая, как и все
остальное. На ней сидел посетитель. Не давешний доктор с мясистым носом, а
молодая, слегка близорукая женщина. Почему-то она больше казалась похожей на
врача. Шапочки на ней не было, и светлые шелковистые волосы спускались до
плеч. Странник невольно отметил изящные очертания маленькой груди и стройную
линию бедер. Это наблюдение вызвало волну приятного тепла, разлившегося по
телу.
— Значит, вы вспомнили, как вас зовут?
Голос был чуть более высоким, чем нужно, но отнюдь не неприятным, не
визгливым.
— Мне кажется, да.
— Как же?
— Гвен...
Женщина на секунду задумалась; похоже, подобное имя она слышала
впервые.
— Может быть, Эгван? — подсказала она.
Только что нареченный Эгваном пожал плечами. Видимо, женщине этот жест
не показался непонятным.
— Тогда познакомимся. Я — Эрлин, ваш лечащий врач. Эрлин Лейн.
— А я думал, что тот человек, который здесь был...
— Это Дайн Джеббел, чиновник Департамента Государственных Перевозок.
Потому, с каким почтением она произнесла фразу, Эгван понял, что или
сам этот Дайн, или весь его Департамент являются объектами огромной
важности. Для того, чьи знания о себе и об окружающем мире отличались такой
ущербностью, это было серьезной информацией.
— Я бы хотел почитать какую-нибудь газету... или книгу...
— Боюсь, Эгван, что вам еще нельзя подвергать свой организм подобной
нагрузке.
Человек готов был поклясться, что за ее словами кроется нечто иное,
нечто выходящее за рамки обычного беспокойства врача о состоянии больного.
Книги ему все-таки принесли. На первое время их было даже довольно
много. Разные, большие и маленькие, совсем новые и в пыльных тканевых
переплетах, содержащие однообразный текст и полные цветных красочных
иллюстраций. Однако все они обладали одной общей особенностью — информация,
которую удавалось извлечь из них, была минимальной.
Однако малое все же лучше, чем совсем ничего.
Самое важное, что выяснил человек, ставший теперь Эгваном, сводилось к
следующему: мир, который он видел из своего окна, почва, на которой росла
трава и стояли здания, серые небеса, вечно затянутые тучами — все это
называлось "Эрде". В одной из книжек, посвященной географическим открытиям
полутысячелетней давности, он нашел даже карту мира.
Планета была почти полностью покрыта водой, посреди безбрежного океана
насчитывалась дюжина небольших материков — скорее, крупных островов
размером с Борнео или Суматру.
Борнео? Суматра? Странник не знал, что означает всплывшая в памяти
аналогия; вероятно, это тоже были острова, но откуда ему известны эти
названия, он не мог сказать.
Эрде являлась миром монокультуры, хотя каждый остров пользовался
определенной автономией, но все без исключения входили в состав планетарного
государства — Центральной Директории. Сами острова, в свою очередь,
являлись Директориями помельче; та, где располагалась Столица, была
главенствующей. Названия у Столицы не существовало; Столица или Город — вот
и все. Кроме этих скудных сведений страннику ничего не удалось выяснить.
Он попросил Эрлин дать ему что-нибудь из древней истории, но женщина
долго не могла понять, что же ему нужно. Только спустя несколько минут до
нее дошло, чего он хочет — когда он объяснил, что имеет в виду времена, при
которых существовало несколько государств.
Молодая женщина смотрела на него как на сумасшедшего.
Дни тянулись своим чередом. На дворе явно стояла осень: все чаще лил
дождь, небо целый день было затянуто тучами. И ни один из этих дней не
подвел Эгвана ближе к разгадке собственной сущности. По-прежнему он
оставался в полном неведении относительно своего прошлого. Но, что было хуже
всего, он никак не мог понять, какую цель преследовала Эрлин — или те, кто
стоял за ней.
Каждый день начинался с осмотра. Проводил его обычно тот, кого Эгван
называл "дежурным врачом". Он долго изучал показания прибора, поочередно
подключаемого к датчикам на теле пациента, потом что-то записывал и, не
говоря ни слова, удалялся. Иногда, впрочем, вместо него заходила Эрлин.
Тогда они перекидывались парой незначащих фраз.
Потом он завтракал. Обычно подавали безвкусное блюдо, что-то среднее
между кашей и молочным супом. Как Эгван ни старался заставить себя
почувствовать удовольствие от еды, ему это не удавалось. Видимо, он привык к
другой диете.
До обеда он читал.
Газет по-прежнему не имелось, а художественная литература поставляла
слишком мало полезной информации. Практически ничего нового он не узнал --
только то, что последние двести лет Эрде находилась в состоянии полного
социального застоя — никаких войн, революций, вообще, никаких событий,
которые можно было бы назвать историческими. Произведения, посвященные
прошлому, представляли собой панегирик властителям этого мира --
Председателю Центральной Директории и его ближайшим помощникам. Обычно в
заслугу им ставилось неожиданное посещение того или иного города, разговор
на улице с "первым встречным" и тому подобные достижения. Лишь однажды он
наткнулся на описание того, как около полувека назад, во время
катастрофического землетрясения в Экваториальной Директории, местному
Председателю удалось в короткий срок наладить снабжение пострадавших пищей,
транспортом и медикаментами. Это преподносилось как великий подвиг всех
времен. Но как ни старался странник найти число погибших, ему этого сделать
не удалось.
Обед приносили, по-местному, в полдень.
Блюда были столь же безвкусными, но отличались большим разнообразием.
По их смене можно было отсчитывать дни шестидневной недели.
Спустя час после обеда приходила Эрлин. Эгван не мог отрицать, что она,
во всяком случае, недурна собой. Однако на дальнейшее это не подвигало.
Правда, как-то раз на утреннем осмотре он вдруг обратил внимание, что
молодая женщина рассматривает его обнаженное тело. Взгляд этот был отнюдь не
равнодушным... Он запомнил это — чтобы воспользоваться при удобном случае.
Эрлин заставляла его вспоминать родителей, детство, домашнюю
обстановку; большое внимание уделялось климату и рельефу местности, где он
жил. Однако от вопроса — зачем ей это нужно — она каждый раз уклонялась,
причем со все возрастающей энергией. Так летели часы и дни; Эгван не мог
припомнить ничего вразумительного. Иногда он казался себе машиной,
механической игрушкой, которую завели, вынули ключ, но включить позабыли.
Это было невыносимо!
Вечером начинались развлечения.
Он быстро научился пользоваться коммуникационным пультом — местным
гибридом телефона и телевизора. В частности, ему удалось добиться того,
чтобы видеть комнату дежурных медсестер без обратной связи. Более всего это
интересовало странника, когда там смотрели новости. Звук отсутствовал, но
хоть что-то понять было можно.
Из этих передач, из случайных фраз врачей, он понял, что планета
погрязла в острейшем кризисе — Федерация Директорий находилась на грани
развала. Хуже того, никто не хотел этого признавать и не имел никаких планов
дальнейших действий. Устойчивость вековой социальной системы стремительно
падала, надвигалось что-то грозное, но медицинского центра это пока не
касалось.
В один из так похожих друг на друга дней, когда Эгван уже и думать
забыл о таинственном чиновнике из какого-то транспортного департамента,
утренние процедуры начались раньше обычного — и проводила их сама Эрлин.
Правда, ничем, кроме этого, медосмотр от обычного не отличался. Зато потом
страннику принесли нормальную одежду. После безразмерной больничной рубахи
было приятно чувствовать прикосновение к коже слегка грубоватой плотной
ткани.
Ничего не понимавшего Эгвана отвели вниз, в вестибюль; там поджидал тот
самый чиновник — Дайн Джеббел. Эрлин в чемто горячо убеждала его, но Дайн
на все ее слова лишь отрицательно качал головой. Наконец, как бы подводя
черту, он громко, на весь огромный холл, произнес:
— Мы ждали, сколько могли, однако вы злоупотребляете нашим терпением.
Если вы оказались бессильны, то мы попробуем воспользоваться своими
методами.
Двое крепких мужчин с каменными лицами легко, но твердо подхватили
Эгвана под локти и повели к машине — длинному и низкому металлическому
червю, оснащенному тремя парами колес. Сзади чинно шествовал Дайн Джеббел.
Странник предполагал, что его повезут в город. Откуда у него была
уверенность в этом, он не знал, но не ошибся: вскоре машина уже ехала по
узкой, обсаженной с обеих сторон плотными рядами деревьев магистрали. Сквозь
стену зелени можно было рассмотреть, что эта полоса проходит посередине
более широкого шоссе — видимо, автомобили Департамента Государственных
Перевозок пользовались на дорогах особыми привилегиями.
Скоро деревья расступились, открыв взору высокое серое здание с узкими,
как бойницы, окнами. Автомобиль затормозил. Давешние стражи, вновь ничего не
говоря, вытащили Эгвана из машины и повели к высоким дверям.
Дайн Джеббел следовал по пятам.
Дальше были бесконечные коридоры, хмурые лица, выглядывающие из дверей.
Почему-то страннику казалось, что он уже однажды видел это, но воспоминание
пролетело, словно порыв ветра. Дорога, которой его вели, шла вниз.
Кабинет, в котором он наконец очутился, был невелик. Низкие столы и
стулья, телевизор — или что-то очень на него похожее. В аппарате,
возвышавшемся на одном из столов, можно было узнать персональный компьютер.
Дайн Джеббел закрыл за вошедшим дверь, охранники остались снаружи.
Только теперь чиновник соизволил разжать губы:
— Можете сесть.
Сам он остался стоять, потом принялся прохаживаться вдоль пустоватой
задней стены. Окна тут не было — комната явно находилась под землей. Она не
производила впечатления постоянного кабинета; на ней лежал отпечаток
какой-то необжитости, временности. Скорее всего, это помещение
предназначалось для допросов или чего-то подобного.
Хозяин, наконец, оторвал взгляд от созерцания желто-серой стены:
— Неужели вам нечего сказать мне, Эгван?
Странник в ответ пожал плечами. Дайн, как будто не заметив этого жеста,
продолжал:
— Я вполне допускаю, что у вас действительно была частичная или полная
потеря памяти. Но сейчас вы явно пользуетесь этим в своих интересах.
Голос собеседника казался отстраненно далеким, холодным, лишенным
всяких интонаций.
— Вас выследили в первые же минуты — значит, ваша игра не то что
проиграна, она просто не состоялась. Вам совершенно бессмысленно запираться;
вряд ли теперь ваши начальники помогут вам выбраться отсюда. Только
сотрудничество с правительством даст гарантию благополучного исхода.
Эгван не многое понял из этого монолога; ему было ясно одно — его
обвиняли в шпионаже в пользу какой-то из подчиненных центральному
правительству директорий. Возможно, если б он знал, в чью именно, он
чистосердечно признался в этом.
Тем временем хозяин кабинета, видимо, исчерпав все свои аргументы,
решил перейти от слов к действиям.
— Что ж, милейший Эгван, если вы не хотите побеседовать добровольно,
придется вам помочь.
Он дотронулся до одной из клавиш на столе.
Почти сразу же в распахнувшуюся дверь вкатилось высокое кресло на
колесиках — первая нормальная мебель, которую странник увидел на Эрде.
Эгван еще успел удивиться, почему ему кажутся неудобными и нелепыми сиденья
этого мира, но вскоре произошло такое, что заставило забыть о подобных
мелочах.
Сильный толчок заставил его опуститься в кресло. Умелые руки стянули
запястья, лодыжки и грудь мягкими, но прочными пластмассовыми лентами. Потом
стали опутывать тело проводами, подключая их к контактам, которые были вшиты
под кожу еще в больнице.
...Яркая лампа направлена прямо в лицо, укрыться от ее света
невозможно. Даже если плотно сжать веки, она продолжает светить сквозь них,
медленно сжигая сетчатку. И не повернуть головы.
В лучах ее блестит шприц. Холодное прикосновение стали к руке...
Мертвенный холод заливает тело, достигая плеча, груди, спускаясь к
желудку. Когда эта волна проникает в мозг, в кресле сидит уже не человек --
говорящая игрушка, готовая ответить на любой вопрос.
И тут странник понимает, что снова находится на грани смерти.
И снова, как раньше, сознание возвращается толчками. Он то
приближается, то удаляется от центра Вселенной, галактики несутся в немом
круговороте, умирая и возрождаясь каждый миг.
Первым, что он увидел, было лицо Джеббела. Но теперь на него смотрели
глаза, полные изумления, любопытства и страха. Хорошо, что хоть эти эмоции
размягчили каменные черты...
Лампа была погашена, ремни — сняты. Двое в голубоватых накидках, с
трудом удерживая в руках грузное тело, положили его на появившийся откуда-то
диван. Чуть позже странник понял, что находится уже не в той комнате, где
начинался допрос.
Дайн Джеббел исчез, зато появился поднос с едой — впрочем, столь же
безвкусной, как и раньше.
И тут он сделал великое открытие, потрясшее его. Он думал о себе, об
Эгване, человеке без прошлого, пришельце издалека; внезапно он понял, что то
было не его имя. Скорее всего, не имя вообще — не из тех имен, что
показались бы ему привычными.
Еще одно безумное усилие — и он вспомнил, как его зовут.
Ричард Блейд!
В голове словно взорвался пылающий шар, но цена, заплаченная за это
воспоминание, не выглядела высокой. Он попытался припомнить что-нибудь еще,
однако двери кладовой, с таким трудом выпустившие эти два слова,
захлопнулись намертво.
Ричард Блейд со стоном стиснул виски руками.
ГЛАВА 6
Дни продолжали тянуться бесконечно — серые, нудные, ничем не
отличавшиеся друг от друга. Приятным было лишь то, что на допросы больше не
возили. Правда, несколько изменилась тематика разговоров с Эрлин; ее
почему-то гораздо больше стали интересовать технические вопросы, причем в
подробностях, доступных лишь специалисту. И еще Блейд заметил, что она
начала носить с собой магнитофон. Все это казалось странным, но ни к каким
определенным выводам он не пришел. По-видимому, он являлся чем-то вроде
футбольного мяча, используемого в некой политической игре. Кроме имени и
немногих отрывочных воспоминаний, сказать о себе он ничего не мог. И ему
смертельно не хватало информации!
Решение использовать Эрлин зрело давно; вопрос состоял лишь в том, как
сделать это с максимальной пользой. То, что она неравнодушна к нему, Блейд
заметил еще в первые дни, как только вернулось осознание собственного "я".
Теперь предстояло заставить ее раскрыться, проявить более сильные эмоции.
Если это удастся — союзник, а точнее, союзница, будет у него в руках. В
прямом и переносном смысле.
Подходящий момент наступил довольно скоро.
Однажды во время утреннего осмотра (они продолжали проходить как
обычно), Эрлин замещала дежурного врача. Вместо того, чтобы стоять голым, в
полной неподвижности, Блейд легким движением приобнял ее за плечи.
Ответа ждать пришлось недолго: ее жадные губы тут же нашли его рот.
Пальцы Блейда двинулись вниз, по застежке халатика, руки Эрлин зарылись в
его волосы. Он поднял женщину, прижимая к груди.
Ее тело на руках Блейда расслабилось, обмякло, и он осторожно положил
Эрлин на свое низкое ложе. Стараясь не сделать ей больно, он с нежностью
гладил ее бархатистую кожу, целовал глаза... Потом, скользнув губами по
гладкой шее, нащупал ушко.
Вновь странная тень воспоминания промелькнула перед мысленным взором,
но он успел лишь шепнуть слово, так и не уловив его смысла: "Гвенделайн..."
Нельзя сказать, чтобы Эрлин не нравилось то, что он делал, но женщина
не пыталась сама проявить инициативу, предоставив все на усмотрение
пациента. Скорее всего, подумал Блейд, она не имела в свое время хорошего
наставника. Что ж, он поможет ей наверстать упущенное...
Осторожно перевернувшись вместе с ней на спину, он заставил женщину
двигаться поэнергичнее. Она быстро попала в такт, и Блейд понял — еще
нескольких занятий, и молодой врач сама сможет научить кого угодно любовным
премудростям. Внезапно до него дошло, что и сам он — в своей прошлой жизни
— был близок со многими женщинами.
Но как воспользоваться этой информацией, он еще не знал.
Некоторое время они занимались любовной игрой, но вскоре странник
почувствовал, что терпение его на исходе; страсть наконец нашла выход. Он
заметил, что движения Эрлин потеряли ритм, стали беспорядочными; его фаллос
до предела проник в ее лоно. В момент кульминации он подался вперед и вверх
— женщина на нем застонала.
Они еще лежали рядом несколько минут, учащенно дыша, не в силах
пошевелиться.
Наконец Блейд произнес:
— Надеюсь, тебе было приятно...
Эрлин ничего не ответила.
Она встала, оделась и, так и не сказав ни слова, покинула комнату.
В этот вечер она не пришла. Блейд долго гадал, какую же реакцию вызвало
утреннее происшествие, однако ни к какому разумному выводу прийти не смог.
На следующее утро не было даже обычного осмотра — лишь после обеда
заглянула сестра, доставившая ему пакет с одеждой. Полагая, что его опять
повезут на допрос к Джеббелу, странник одевался неохотно, стараясь потянуть
время. Однако вскоре в комнату торопливо вошла разгоряченная Эрлин;
запыхавшись, она стала объяснять ему, что Дайн Джеббел разрешил поселить
"Эгвана" в городе, надеясь, что восстановление памяти там будет проходить
успешней. Когда Блейд спросил, какое отношение имеет к медицине Департамент
Государственных Перевозок, лицо женщины вдруг посерело. Пролепетав что-то о
том, что Джеббел очень уважаемый человек, она вышла из комнаты, звонко
хлопнув дверью.
Позже, уже в машине, Блейд по трясущимся уголкам губ, по темным
дорожкам расплывшейся косметики понял, что она плакала, однако связать этот
факт со своим вопросом не смог. Что ее так напугало? Что расстроило? Он
терялся в догадках.
Их машина ехала по общей магистрали. Выходило это значительно
медленнее, чем раньше; нельзя сказать, что "пробки" были столь уж велики, но
огромное количество машин на улицах заставляло двигаться осторожнее, то и
дело снижая скорость.
Блейд в тайне надеялся, что Эрлин поселит его у себя, но вышло
по-иному. Машина вскоре затормозила перед огромным зданием транспортного
департамента. Правда, спускаться в подземелье под ним не пришлось — они
прошли в кабинет какого-то чиновника. Хотя перед дверями скопилась большая
очередь, Блейда и его спутницу пропустили сразу.
В комнате, кроме хозяина, находился и Дайн Джеббел. Он представил
"Эгвана", добавил несколько непонятных фраз о том, что "он именно тот
человек, о котором я рассказывал..." и попросил позаботиться о жилье.
Просьба эта прозвучала скорее приказом; сидевший за столом человек, тут же
начал куда-то звонить, подолгу разговаривая на непонятные темы, то
подобострастно улыбаясь, то грозя кому-то.
Наконец дело было улажено. Чиновник назвал Джеббелу какой-то адрес, и
тот задал непонятный вопрос:
— Это наша квартира?
— Да, да, конечно.
— Значит, человек там есть?
— Когда вы появитесь, он там будет.
— Надеюсь, что так.
Дайн Джеббел встал, давая взглядом понять, что судьба Ричарда Блейда
находится в надежных руках.
Дальше они ехали на государственной машине — выходило это гораздо
быстрее. Промчались через центр города — беспорядочное нагромождение
обшарпанных и ветхих зданий, разбросанных на острове посреди реки. Вода, как
про себя отметил Блейд, казалась довольно чистой.
За рекой потянулись однообразные кварталы огромных высотных зданий,
похожих друг на друга как братья-близнецы; их унылые шеренги бесконечным
строем уходили куда-то вдаль.
К одному из таких домов и подъехала машина. Таинственный "наш человек"
встречал их у самых дверец автомобиля. Это был широкоплечий громила, немного
уступающий Блейду в росте, но ,столь же широкоплечий и мощный. Правда, у
него намечалось небольшое брюшко, и это значило, что охранник начал терять
форму. На его лошадиной физиономии не промелькнуло ни единого проблеска
мысли. Впрочем, это и не требовалось; "наш человек" явно предназначался не
для решения задач по высшей математике.
Он протянул Блейду широкую потную ладонь:
— Фэрл.
— Эгван.
Странник пожал руку, так и не поняв, что это было — имя, фамилия или
кличка.
Лифт поднял всех четверых куда-то под самую крышу. Эрлин не отставала.
"Эгван" не возражал против ее присутствия: хотя бы один человек, смотревший
на него с симпатией. В компании Фэрла и Джеббела ему было бы неуютно.
На лестнице чиновник Департамента Перевозок знаком отослал головореза,
прежде чем они добрались до нужной двери. Впрочем, охранник немедленно
скользнул в соседнюю.
Неожиданная заминка вышла с ключами — ни у кого их не было. Блейд, не
растерявшись, толкнул дверь плечом и едва удержался на ногах — она
оказалась незаперта. Оглянувшись, он увидел торчащую изнутри в замке связку.
Джеббел неодобрительно нахмурился, Эрлин едва сдерживала смех.
Они расположились на диване — столь же низком, как и остальная мебель
на Эрде. Вернее, на диване сидели молодая женщина и новый жилец, Джеббел же
почти немедленно вскочил и возбужденно заметался по комнате, размахивая
руками; широкие рукава его черного костюма взлетали крыльями хищной птицы.
Вероятно, чиновник имел привычку говорить на ходу.
— Эгван, руководство Директории пришло к выводу, что для дальнейшего
лечения вам необязательно находиться в клинике. Поэтому мы разместим вас,
возможно, — временно, здесь. Человек, которого вы уже видели, будет одним
из ваших охранников. Так как память ваша еще не до конца восстановилась, то
выходить из дома вы можете только в его сопровождении или вместе с Эрлин
Лейн. Она остается вашим лечащим врачом. Каждую неделю вы будете проходить
осмотр в клинике. И, возможно, она будет иногда навещать вас здесь.
По тому, как загорелись щеки женщины, Блейд понял, что вероятность
этого события равна единице.
Между тем Джеббел продолжал:
— Если вы вспомните что-нибудь, что покажется вам важным, немедленно
сообщайте ей. В любое время дня или ночи! — Эрлин покорно кивнула. — Всем
необходимым вас будет снабжать охранник. Код его вызова и код доктора Лейн
записаны напрямую в коммуникаторе квартиры. Вопросы есть?
— Скажите, в чем меня обвиняют?
Дайн Джеббел вздрогнул, потом оглушительно расхохотался и сообщил,
уставившись на своего подопечного темными зрачками:
— Если бы вас в чем-то обвиняли, вы бы уже месили хлореллу в чанах
Овезарра или где-нибудь похуже... Скажем, так: Директория рассматривает вас
как... как свидетеля. Очень важного свидетеля! — Он сделал
многозначительную паузу, — Ну? Что еще?
— Будут ли допросы в Департаменте Перевозок?
Хотя вопрос этот Блейд задал скорее с целью позлить Джеббела, как ни
странно, чиновник ответил даже на него:
— Решение по данному поводу еще не принято, но я не исключаю, что
такие беседы могут понадобиться.
Не попрощавшись и не сказав ни слова больше, Дайн Джеббел вышел. Слышно
было, как он звонит в квартиру охранника.
Блейд призадумался. Трудно было предположить, чтобы столь высокий
чиновник лично занимался размещением "Эгвана" не преследуя каких-то
серьезных целей. Неужели он стал настолько важной фигурой, что контакт с ним
нельзя доверить подчиненным? Вероятно, так, решил странник, и поднялся; ему
хотелось получше изучить свое новое жилище.
Эрлин оказалась не только приятной партнершей в постели, быстро
запоминающей все новые уроки; в неофициальной обстановке она была неплохой
собеседницей и отличной хозяйкой — по крайней мере, еда, приготовленная ею,
имела вкус.
Она старалась бывать у "Эгвана" почаще — обычно это случалось раза два
в неделю. После каждого осмотра в клинике она заезжала к Блейду домой, где
обычно оставался на ночь.
Политикой она, правда, интересовалась мало. Во всяком случае, если
Эрлин лишь изображала подобное отсутствие интереса, то получалось это у нее
неплохо. Зато теперь обнаружилось изобилие газет, которые стали для
изголодавшегося по информации Блейда настоящим кладом. Из своих наблюдений,
газетных комментариев и теленовостей он получил подтверждение того, что
Центральная Директория удерживается от развала исключительно контролем над
транспортной сетью планеты. В ее руках находился не только воздушный флот и
морской транспорт, но и авиастроительные заводы и верфи. Довершала все это
хроническая нехватка топлива, не позволявшая отдельным директориям развивать
подобные отрасли у себя. Все шельфовые месторождения, естественно,
контролировал вездесущий Департамент Государственных Перевозок. Теперь
становилось понятным огромное влияние этого ведомства. Подмявший под себя
все остальные отрасли — как, впрочем, и само правительство, — он де-факто
контролировал экономику всей планеты.
Блейд уже догадывался, что его судьба каким-то образом связана со
зреющим тут кризисом. Понимание это еще не переросло в цельную картину или,
тем более, в некую программу действий. Он не знал, что должен делать — и
должен ли делать что-то вообще. К нему все чаще приходило ощущение того, что
он являлся раньше человеком сильным и волевым, но странник не мог вспомнить,
чем занимался до амнезии. Это раздражало — как и вынужденное безделье.
Он попробовал сам, без помощи Эрлин, разгрести завалы на путях в
прошлое. Он взял лист бумаги и попытался, как часто советовала молодая
женщина, написать все, что вспомнится о детстве. Такая работа вымотала его
за час, но результат оказался смехотворным — пол-листа, исписанные крупным
размашистым почерком.
Блейда поразило, как мало он знает о том месте, где появился на свет.
Из памяти уплыли все географические подробности, и когда он попробовал
составить список известных ему наименований, тот получился настолько
коротким, что хватило оставшейся половины листа. Увы, за исключением
нескольких странных слов, всю прочее он услышал в выпусках теленовостей;
достаточно было одного взгляда на карту Эрде, чтобы убедиться в том, что
никакой системы эти местности и города не образуют.
Правда, в списке составленных Блейдом названий встречались и такие,
каких ему не удалось разыскать ни в одном атласе. Когда он спросил у Эрлин,
она тоже призналась, что слышит о них впервые. Едва он задал этот вопрос,
как девушка засуетилась и нашла какой-то предлог, чтобы позвонить. Странник
не знал, кто дежурит на другом конце линии (экран был закрыт чем-то темным),
но понял, что его врач докладывает об их недавнем разговоре. И тогда он
решил не посвящать ее больше в свои эксперименты.
Потому что среди названий, которые он вспомнил, одно означало его
родину: Ковентри.
Дальше дело пошло легче. Внезапно Блейд почувствовал необоримую тягу к
рисованию. "Возможно, — задавался он вопросом, — раньше я был художником?"
Абсолютно расслабившись и не думая ни о чем, он пытался изобразить на бумаге
то, чего не мог выразить словами.
Чаще всего рисунки эти годились лишь для мусорного ведра, но иногда
карандаш или краски давали ему возможность ухватиться за ускользающую мысль,
и тогда появлялись дома, столь непохожие на уродливые бетонные коробки
Столицы, словно они стояли на другой планете. Однажды таким же образом
появился портрет женщины, немолодой, но красивой. Высокие скулы, тонкий нос
с горбинкой, спокойный взгляд темных глаз... Позднее он не раз всматривался
в этот портрет, пока не понял, что видит лицо покойной матери...
Ко всем новым открытиям вскоре добавилось еще одно, пожалуй, самое
непонятное. Если за название родного города он мог принять любое красивое
сочетание звуков, если прототипом портрета матери могла послужить случайно
встреченная пожилая женщина с приятным лицом, то рисунок неизвестного
животного требовал иных объяснений.
Оно было слишком красивым, слишком живым, слишком могучим, чтобы
являться чистой фантазией!
На широко расправленных перепонках парило мощное и грациозное существо
— мохнатое, рыжезолотое, с когтями, клыками, длинным хвостом и умным
взглядом небольших хитроватых глазок. И когда странник глядел на этого
зверя, в ушах его почему-то раздавался незнакомый звук — ф-фа! ф-фа! Словно
летающий хищник с золотистой шкурой начинал дышать — тяжело, гулко,
отрывисто.
Но, возможно, то была его кличка?
Вслед за появлением удивительного рисунка произошло сразу несколько
событий.
Однажды Лейн устроила у себя дома вечеринку. Ее двухэтажный коттедж
стоял на самой окраине, рядом со степью, в которой кое-где темнели рощи.
Особняк был довольно большим, так что места для гостей хватало.
В тот вечер в нем собралось забавное общество: несколько врачей,
включая хозяйку; журналист каких-то провинциальных теленовостей — человек,
который явно старался казаться пьянее, чем был на самом деле; парочка
молодых ученых из медицинского центра — судя по разговорам, они больше
занимались компьютерами и электроникой, чем живыми пациентами. Кроме того,
преувеличенно внимательное отношение друг к другу доказывало, что они --
гомики. Как уже знал Блейд, открытое выражение подобной связи на Эрде
каралось законом, причем — довольно сурово.
Разговаривали за столом мало — не находилось общих тем. Много ели,
слушали странный концерт какой-то странной заунывной музыки. Выпивка была
если не слишком качественная, то, по крайней мере, крепкая, поэтому пили
тоже много. На вечеринке царила атмосфера какой-то недосказанности,
недоговоренности, и все мало-помалу пытались найти утешение в бутылке.
Когда компания, на взгляд Блейда, оказалась достато...
