Эдгар Берроуз. Владыка Марса
страница №2
...а которой ясно выступали следы его страшныхклыков, я решил идти за ним. В конце концов его необыкновенное чутье могло
быть правильнее, чем мой человеческий разум.
Какое счастье, что я за ним последовал! Пройдя небольшое расстояние от
круглого зала, мы внезапно попали в освещенный лабиринт проходов,
отделенных друг от друга хрустальными перегородками. Сперва мне
показалось, что это одно обширное помещение, так прозрачны были стены
коридоров. Но после того, как я несколько раз ударился о прочные
стеклянные стены, я сделался осторожнее.
Мы прошли несколько футов, как Вула вдруг издал страшное рычание и
кинулся на перегородку, находящуюся налево от нас.
Отзвуки этого ужасного воя еще отдавались в подпочвенных коридорах,
когда я увидел то, что вызвало возбуждение верного пса. Далеко налево, как
бы в тумане, сквозь многие толстые стены смутно виднелись фигуры восьми
людей - трех женщин и пяти мужчин.
В ту же минуту, очевидно, испуганные воем Вулы, они остановились и
оглянулись. Внезапно одна из женщин протянула ко мне руки, и даже на таком
большом расстоянии я увидел, что губы ее зашевелились - это была Дея
Торис, моя вечно прекрасная, вечно юная Дея Торис!
С ней были Тувия, Файдора, ее отец, Турид и трое жрецов. Турид издали
погрозил мне кулаком, а двое жрецов грубо схватили за руки Дею Торис и
Тувию и повлекли их за собой. Минуту спустя они скрылись в каменном
коридоре позади стеклянного лабиринта.
Говорят, что любовь слепа. Но такая великая любовь, как любовь Деи
Торис, узнала меня даже под личиной жреца, которую я на себя надел, и
сквозь туманную даль хрустального лабиринта!
4. ПОТАЙНАЯ БАШНЯ
У меня нет желания рассказывать вам монотонные приключения тех
утомительных дней, в течение которых Вула и я совершали свой путь сквозь
стеклянный лабиринт, сквозь темные, извилистые подпочвенные ходы под
долиной Дор и Золотых Скал, пока, наконец, не вышли на склоны горы Оц, как
раз над долиной потерянных душ. Это жалкое чистилище Барсума населено
несчастными, которые не решились продолжать паломничество в долину Дор и
не могли вернуться в страну внешнего мира, откуда они пришли.
Здесь след похитителей Деи Торис вел вдоль подножия гор, через крутые
обрывы, по краю страшных пропастей, иногда заводил меня опять в долину,
где мне не раз приходилось сражаться.
Наконец мы подошли к узкому ущелью, которое с каждым шагом делалось все
круче и непроходимее, пока не очутились перед могучей крепостью,
смыкавшейся с высокими скалами.
Это было тайное убежище Матаи Шанга, отца жрецов. Здесь, окруженный
горсткой правоверных, жил хеккадор древней веры, некогда властвовавшей над
всем Барсумом. Отсюда посылал он свои духовные наставления тем немногим
народам, которые упорно продолжали держаться старой религии.
Солнце заходило, когда мы подошли к неприступным стенам старой
крепости. Опасаясь быть замеченным, я спрятался с Вулой за гранитную глыбу
в зарослях колючего красного кустарника, который покрывает бесплодные
склоны Оца.
Мы лежали в кустах, пока не наступила полная темнота. Тогда я выполз и
приблизился к крепостным стенам.
По небрежности ли, или из сознания полной неприступности убежища,
массивные ворота оказались приоткрытыми. За ними виднелась группа
стражников, весело смеющихся и занятых одной из непонятных мне барсумских
игр. Ни один из них не принадлежал к партии, сопровождавшей Матаи Шанга и
Турида. Поэтому, вполне полагаясь на свой маскарад, я смело прошел через
ворота и подошел к ним.
Люди прекратили игру и взглянули на меня без признаков подозрения.
Точно так же взглянули они на Вулу, недовольно ворчавшего.
- Каор! - произнес я марсианское приветствие.
Воины встали и поздоровались со мной.
- Я только что прибыл с Золотых Скал, - продолжал я, - и мне нужна
аудиенция у хеккадора Матаи Шанга.
Где я могу найти его?
- Следуй за мной, - сказал один из стражников и повел меня через
внешний двор ко второй крепостной стене.
Не знаю почему, удивительная легкость, с которой мне удалось обмануть
их, не возбудила во мне никаких подозрений. Вероятно, мои мысли еще были
полны мимолетным видением моей возлюбленной, и ни для чего иного не было
места в моей голове. Как бы то ни было, но факт то, что я беспечно и
добровольно последовал за своим провожатым прямо в объятия смерти.
Позже я узнал, что шпионы предупредили жрецов о моем приходе за
несколько часов до того, как я достиг крепости. Ворота были оставлены
открытыми нарочно, чтобы заманить меня. Стражники великолепно сыграли свою
роль. И я, опытный воин, прошедший через столько опасностей, попал, как
мальчишка, в расставленную мне ловушку!
В дальнем углу двора виднелась узкая дверь; сторож вынул ключ и отворил
ее, затем, отступив назад, он жестом пригласил меня и сказал:
- Матаи Шанг во внутреннем дворе.
Я спокойно вошел с Вулой в открытую дверь, и она быстро захлопнулась за
нами. Насмешливый хохот, донесшийся из-за толстой стены после того, как
щелкнул замок, был первым предупреждением, что все не так гладко, как мне
представлялось.
Я очутился в маленькой круглой комнате внутри стены. Передо мной была
дверь, которая, по всей вероятности, вела во внутренний двор. Минуту я
колебался. Во мне возникли подозрения. Однако, пожав плечами, я открыл
дверь и шагнул во внутренний двор, освещенный факелами.
Прямо против меня возвышалась массивная башня высотой в триста футов.
Она была красивой архитектуры в новом барсумском стиле; вся поверхность ее
была покрыта орнаментом сложного, вычурного рисунка. На высоте тридцати
футов находился широкий балкон, на котором действительно стоял Матаи Шанг.
С ним вместе стояли Турид, Файдора, Тувия и Дея Торис - обе последние были
закованы. Несколько воинов-жрецов охраняли их.
Когда я вышел во двор, все глаза стоящих на балконе устремились на
меня. Злая усмешка искривила тонкие губы Матаи Шанга. Турид бросил мне
какое-то оскорбление и с фамильярным видом, положил руку на плечо моей
возлюбленной. Я увидел, как с яростью тигрицы обернулась она к нему и
нанесла сильный удар своими цепями.
Он, наверное, прибил бы ее, если бы не вмешался Матаи Шанг. Я сразу же
заметил, что оба союзника казались не слишком дружески расположенными друг
к другу. Матаи Шанг надменно и властно обратился к перворожденному,
объяснив ему, что принцесса Гелиума является его личной собственностью и
никто другой трогать ее не смеет. В обращении Турида с бывшим хеккадором
тоже не было заметно особого почтения.
После того, как недоразумение на балконе было ликвидировано, Матаи Шанг
обратился ко мне:
- Человек Земли, - сказал он, - ты заслужил более страшную казнь, чем
та, к которой наша слабая власть может приговорить тебя. Но чтобы смерть
твоя сегодня была вдвое горше, знай, что как только ты умрешь, твоя вдова
сделается на целый марсианский год женой Матаи Шанга, хеккадора жрецов. К
концу же этого срока, как полагается по нашему обычаю, она будет смещена.
Но она не будет вести спокойной и почетной жизни высшей жрицы в
какой-нибудь святой обители, как это обычно делается. Она сделается
предметом забавы моих помощников и, может быть, твоего врага датора
Турида.
Он остановился и ожидал, очевидно, взрыва ярости с моей стороны, что
еще больше увеличило бы сладость его мести. Но я не доставил ему этой
радости. И поэтому вызвал его ярость и увеличил его ненависть. Я был
уверен, что в случае моей смерти Дея Торис найдет способ умереть раньше,
чем им удастся опозорить ее.
Из всех святынь, которые жрецы почитают, самым святым является для них
желтый парик, прикрывающий их лысую голову, и золотой обруч с драгоценным
камнем, обозначающим принадлежность к десятому циклу. Зная это, я снял
парик и обруч с головы и с пренебрежением бросил их на плиты двора. Затем
я спокойно вытер ноги о желтые кудри, а когда с балкона раздались крики
бешенства, я плюнул прямо на священную диадему.
Матаи Шанг затрясся от гнева, но на губах Турида промелькнула довольная
улыбка. Для него эти предметы не были священными. Боясь, что мой поступок
доставил ему слишком много удовольствия, я воскликнул:
- Я поступил так же со святынями Иссы, вашей шарлатанской богини вечной
жизни, перед тем, как бросил ее саму на растерзание толпы.
Эти слова прекратили веселье Турида. Он был одним из любимцев Иссы.
- Покончим с этим богохульником! - вскричал он, обернувшись к отцу
жрецов.
Матаи Шанг встал и, перегнувшись через перила балкона, издал зловещий
клич. Подобный клич раздавался в былые времена на маленьком выступе
Золотых Скал, выходящем на долину Дор: жрецы созывали им полчища белых
обезьян и растительных людей к нападению на несчастные жертвы,
приплывающие по таинственной реке Исс к мертвому озеру Корус.
- Выпустите смерть! - закричал отец жрецов.
Немедленно внизу башни открылись двенадцать дверей и двенадцать злобных
бенсов выскочили во двор.
Не в первый раз встречался я лицом к лицу со свирепым марсианским
львом, но мне никогда не приходилось видеть перед собой целую дюжину их...
Несмотря на помощь Вулы, в такой неравной борьбе мог быть только один
исход.
Ослепленные светом факелов, звери на минуту остановились. Но вскоре
глаза их привыкли к свету, они увидели меня и Вулу и, ощетинив гривы, с
глухим ревом приблизились к нам, размахивая своими сильными хвостами.
В последнюю минуту своей жизни я бросил прощальный взгляд на Дею Торис.
Ее прекрасное лицо выражало ужас. Глаза наши встретились, она протянула ко
мне руки и бросилась бы вниз, если бы стражники силой не удержали ее.
Когда бенсы были уже близко от меня, она отвернулась и закрыла лицо
руками.
Внезапно мое внимание было привлечено Тувией из Птарса. Прекрасная
девушка перегнулась через перила балкона, глаза ее возбужденно сверкали.
Через минуту бенсы набросятся на меня, а лицо Тувии совсем не выражало
печали. Я не мог понять загадочного взгляда красной девушки. Я знал, что
выражение ее лица не могло означать радости при виде страшной трагедии,
которая должна была вскоре разыграться. Оно имело какое-то скрытое
значение.
На мгновение у меня мелькнула мысль положиться на свои земные мускулы и
спастись от бенсов, прыгнув на балкон. Но как решиться оставить на
съедение страшным зверям своего верного Вулу? Оставлять в беде товарища на
Барсуме не принято, да это и не в характере Джона Картера.
Я только тогда понял причину возбуждения Тувии, когда с ее губ сорвался
тихий мурлыкающий напев. Однажды я уже слышал его, когда Тувия созвала им
свирепых бенсов и повлекла их за собой, как пастушка ведет стадо послушных
ягнят.
При первых звуках странной мелодии бенсы остановились и повернули
головы, желая найти источник знакомого зова. Вскоре они увидели красную
девушку на балконе и, повернувшись к ней, радостно зарычали.
Стражники подскочили к Тувии, чтобы оттащить ее, но прежде, чем им
удалось сделать это, она успела крикнуть зверям. Все как один, они
повернули и спокойно направились в свои помещения.
- Тебе нечего их больше бояться, Джон Картер, - воскликнула она. - Они
не причинят никакого вреда ни тебе, ни Вуле.
Это все, что мне нужно было знать! Теперь ничто не мешало мне прыгнуть
на балкон. Я взял разбег, высоко подскочил и ухватился за нижний выступ
балкона. На балконе поднялось дикое смятение. Матаи Шанг отшатнулся, а
Турид подскочил с обнаженным мечом, чтобы столкнуть меня вниз.
Снова Дея Торис размахнулась своими тяжелыми оковами и отогнала его.
Тогда Матаи Шанг грубо схватил ее за талию и потащил в башню.
Минуту Турид колебался, но затем, как бы боясь, что отец жрецов убежит
от него с Деей Торис, тоже бросился за ними следом.
Одна Файдора сохранила присутствие духа. Она приказала двум стражникам
скорее увести Тувию, остальным она велела остаться и помешать мне
следовать за Деей Торис. Потом она обернулась ко мне и воскликнула:
- Джон Картер! В последний раз Файдора, дочь святого хеккадора,
предлагает тебе свою любовь. Прими ее - и твоя принцесса будет возвращена
ко двору ее деда, а тебя ожидает счастье. Ты не можешь спасти ее теперь.
Откажись - и твою Дею Торис достигнет судьба, которой угрожал ей мой отец.
Они уже достигли места, куда даже ты не сможешь добраться. Если ты
отвергнешь меня - тебя ничто не спасет! Дорогу в крепость святых жрецов
тебе облегчили, но отсюда тебе выхода нет. Отвечай же!
- Ты уже знала мой ответ, Файдора, - ответил я, - еще раньше, чем
произнесла свои слова. Дорогу! - закричал я стражнику. - Джон Картер,
принц Гелиума, хочет пройти!
С этими словами я перепрыгнул через низкую балюстраду балкона и с
обнаженным мечом встал, ожидая врагов.
Их было трое. Файдора, вероятно, догадалась, каков будет исход битвы.
Она повернулась и убежала в ту минуту, когда я отказался от ее
предложения.
Стражники не ожидали нападения. Они бросились на меня все трое
одновременно, и в этом было мое спасение. Узкий балкон не позволял им
развернуться, они толкались и мешали друг другу. А передний из них сам
напоролся на мой меч.
Вид крови пробудил во мне старый боевой пыл. Меч летал по воздуху с
быстротой и точностью, которая приводила в отчаяние двух оставшихся
жрецов. Когда, наконец, я поразил одного из них, другой бросился бежать.
Надеясь, что он побежит вслед за теми, кого я искал, я не стал его
удерживать и опрометью бросился за ним. Лестница привела нас в небольшую
комнату, стены которой были глухие, за исключением одного окна, выходящего
на скалы Оца и долину потерянных душ.
Здесь, обезумевший от ужаса, жрец подскочил к стене, противоположной
окну, и стал отчаянно царапать ее. Я сразу понял, что здесь был, вероятно,
потайной выход из комнаты и приостановился, чтобы дать ему открыть дверь.
Мне не нужна была смерть этого несчастного слуги - я хотел только найти
путь к Дее Торис.
Но несмотря на все его усилия, стена не поддавалась, и он, наконец,
отступился и повернулся ко мне.
- Иди своей дорогой, жрец, - сказал я ему, указывая на лестницу. - У
меня нет злобы против тебя, и твоя жизнь мне не нужна. Ступай!
Вместо ответа он бросился на меня с мечом. Это было так неожиданно, что
я чуть не упал от первого удара. Ничего не оставалось, как дать ему то,
что он искал, и как можно скорее. Ведь в это время Матаи Шанг и Турид
убегали с Деей Торис и Тувией!
Жрец был искусным бойцом, а главное необыкновенно хитрым и
неразборчивым в средствах. Казалось, что он никогда не слышал, что
существуют определенные правила поединка, переступить которые не осмелился
бы ни один честный барсумский боец. Он дошел даже до того, что стащил со
своей головы священный парик и бросил его мне в лицо, когда ему
понадобилось ослепить меня, прежде чем нанести решительный удар.
Но это ему не удалось - я вывернулся. Мне не раз приходилось сражаться
со жрецами, и хотя никто из них не рисковал прибегнуть к этому трюку, я
знал, что это самые бесчестные, самые предательские бойцы на Марсе, а
потому всегда был настороже в ожидании какого-нибудь нового дьявольского
приема.
Но, наконец, он перешел всякие границы. Он вытащил свой кинжал, кинул
его в меня наподобие метательного копья, а сам бросился на меня с мечом.
Простым круговым движением я поймал летящий кинжал и отбросил его далеко
назад, так, что он со звоном упал и ударился о стену. Сам же я отскочил в
сторону и, когда мой противник стремительно пронесся мимо меня, нанес ему
смертельный удар.
Меч вонзился в тело жреца по самую рукоятку, и он с отчаянным воплем
рухнул на пол.
Я бросился к стене, через которую жрец пытался пройти. Мне нужно было
во что бы то ни стало найти секрет замка, но, сколько я не пытался, стена
не трогалась. В отчаянии я попытался разбить камень, но он мог выдержать
какие угодно натиски. В спокойном и непоколебимом упорстве безжизненной
материи чудился какой-то осмысленный вызов. Действительно, я готов был
поклясться, что услышал из-за стены слабый насмешливый хохот.
Видя бесплодность своих усилий, я подошел к единственному окну комнаты.
Склоны горы Оц и далекая долина не заключали в себе ничего, что могло
бы вызвать мой интерес. Но громоздящиеся надо мною стены башни, сплошь
покрытые орнаментами, привлекли мое внимание.
Где-то внутри этой каменной громады скрывали от меня Дею Торис! Может
быть, эта стена - единственный путь, по которому я могу к ней добраться.
Риск был большой, но ведь дело шло о судьбе самой замечательной женщины
всего мира.
Я взглянул вниз. Огромные зубчатые глыбы гранита лежали, как парапет,
на краю страшной пропасти, над которой высилась башня. Стоило сделать одно
неловкое движение, стоило пальцам на секунду ослабнуть - верная смерть
ждала меня или на гранитных глыбах, или на дне пропасти!
Однако другого пути не было! Должен сознаться, что я слегка вздрогнул,
когда перешагнул на внешний выступ окна и начал свой отчаянный подъем.
К своему ужасу, я заметил, что в отличие от орнаментов гелиумских
зданий, края всех орнаментов этой башни были закруглены, так что держаться
за них было очень неудобно.
В пятидесяти футах надо мной начинались ряды выступающих каменных
рустов. Они шли вокруг башни, на расстоянии двух футов друг от друга. Так
как каждый руст выступал на четыре или пять дюймов над поверхностью башни,
то они представляли сравнительно легкий путь для подъема. Если бы только я
мог достигнуть первых рядов!
Медленно, с трудом карабкался я все выше, стараясь добраться до ряда
нижних окон. Оттуда я надеялся найти уже более легкий путь. Моментами я
так слабо держался за толстые круглые края орнамента, что случайный
кашель, чиханье или легкое дуновение ветерка могли сбросить меня в
глубину.
- Наконец я достиг высоты, где мои руки смогли уцепиться за выступы
ближайшего окна. Я уже собирался вздохнуть с облегчением, когда сверху из
раскрытого окна до меня донеслись голоса.
- Он никогда не сможет разгадать секрета дверного замка... - Это был
голос Матаи Шанга. - Идем скорей к верхнему ангару. Нам нужно быть далеко
на севере раньше, чем он найдет другой путь, - хотя последнее кажется мне
невозможным.
- Все возможно для этого проклятого калота, - ответил другой голос, в
котором я узнал голос Турида.
- Тогда поспешим, - сказал Матаи Шанг. - Но на всякий случай я оставлю
здесь двух стражников, которые должны будут охранять эту лестницу. Потом
они последуют за нами на другом аэроплане и догонят нас в Каоле.
Мои протянутые вверх руки не зацепились за следующий выступ у окна. При
первых звуках голосов я весь сжался, судорожно цепляясь за выступ руста.
Если бы меня сейчас увидел Турид! Ему стоило только наклониться из окна и
острием меча столкнуть меня в бездну...
Вскоре звук голосов сделался слабее, и я снова возобновил свой
рискованный подъем. Он стал еще труднее, потому что теперь я должен был
карабкаться, старательно избегая окон.
Матаи Шанг упомянул об ангаре и аэроплане - это указывало, что моим
назначением должна была стать крыша здания, и я бодро принялся лезть к
этой далекой цели. Самая опасная и трудная часть подъема все же была уже
сделана, и я с облегчением почувствовал под руками последние ряды рустов.
В десяти футах от крыши стена слегка наклонялась внутрь. Ползти наверх
стало здесь легче, и вскоре мои усталые пальцы ухватились за верхний
карниз. Когда глаза мои очутились над поверхностью крыши, то я увидел, что
аэроплан уже готов к отлету. На палубе уже находились Матаи Шанг, Файдора,
Дея Торис, Тувия и несколько жрецов-воинов. Турид стоял рядом с аэропланом
и собирался перейти на палубу.
Он был не более чем в десяти шагах от меня и смотрел в противоположном
направлении. Когда голова моя приподнялась над карнизом крыши, он случайно
обернулся ко мне. Наши глаза встретились, на его лице появилась злорадная
улыбка, и он подскочил ко мне, пока я старался перелезть через карниз.
Дея Торис, очевидно, тоже увидела меня, потому что она испустила
пронзительный крик предостережения. В ту же минуту Турид размахнулся ногой
и нанес мне сильный удар прямо в лицо. Я пошатнулся, как сраженный бык, и
упал навзничь через карниз крыши.
5. ПО ДОРОГЕ В КАОЛ
Если судьба и бывает ко мне жестока, то, вероятно, все же есть и
милосердное провидение, которое оберегает меня. Я падал с башни в страшную
бездну, считая себя уже погибшим. Турид, очевидно, думал то же самое,
потому что он даже не потрудился взглянуть вниз, а повернулся и сразу же
сел в поджидающий его аэроплан.
Я свалился всего на глубину десяти футов: петля моего ремня зацепилась
за один из выступов руста, и я повис в воздухе. Я долго не мог поверить в
чудо, которое спасло меня от неминуемой смерти, и продолжал висеть почти
без памяти, обливаясь холодным потом.
Наконец, осторожно, с неимоверными усилиями, принял более устойчивое
положение. Однако подыматься снова я не решался - ведь наверху меня мог
поджидать Турид.
Но вскоре моих ушей достигло жужжание пропеллера. С каждой секундой
делалось оно все слабее и слабее. Я понял, что аэроплан отлетел на север.
Все шансы были за то, что и Турид улетел вместе со всеми.
Я тихо полез обратно на крышу, но должен сознаться, что ощущение было
не из приятных в тот момент, когда мне снова пришлось поднять голову над
карнизом. К моему облегчению, на этот раз крыша была пуста, и через минуту
я уже стоял на ее широкой поверхности.
Добежать до ангара и вытащить из него единственный стоящий там аэроплан
было делом нескольких минут. И когда оба жреца-воина, которых Матаи Шанг
оставил для предупреждения всяких случайностей, показались на крыше, я
пролетел над ними и насмешливо захохотал им в лицо. Затем я быстро нырнул
во внутренний двор, где оставил Вулу. К моей огромной радости верное
животное было еще здесь.
Все двенадцать бенсов лежали в дверях своих логовищ, глядя на него и
зловеще рыча, но они не ослушались приказания Тувии. Я благодарил судьбу,
которая сделала ее укротительницей бенсов в Золотых Скалах и одарила ее
особой способностью привязывать к себе этих свирепых зверей.
При виде меня Вула начал прыгать от радости и вскочил на палубу
аэроплана в тот короткий миг, едва я коснулся плит двора. Он так бурно
проявлял свой восторг, что аэроплан чуть не ударился о каменную стену
двора.
Провожаемые злобными криками стражников, мы вихрем поднялись над
последним оплотом святых жрецов и помчались к северо-востоку на Каол,
куда, как я слышал, должны были направиться Матаи Шанг и другие.
Поздно вечером я заметил далеко впереди маленькое пятнышко, в котором я
опознал аэроплан. На нем была моя возлюбленная и мои враги!
За ночь я значительно нагнал неприятельское судно. Зная, что они,
вероятно, заметили мой аэроплан, а поэтому огней не зажгут, я установил на
них свой "компас назначения". Этот поразительный марсианский инструмент
раз поставленный на предмет назначения, всегда указывает на него,
независимо от изменения его положения.
Всю ночь мчались мы над Барсумом, пролетая над низкими холмами и
высохшим морским дном, над мертвыми покинутыми городами и населенными
пунктами красных марсиан, над полосами культивированной почвы, которые
идут вдоль водных путей и которые на Земле называют каналами Марса.
На рассвете я увидел, что расстояние между нами значительно
сократилось. Их аэроплан был больше моего и не такой быстроходный, но все
же он покрыл огромное расстояние с тех пор, как началась погоня.
Перемена растительности внизу доказывала, что мы быстро несемся к
экватору. Я был теперь так близко от неприятеля, что мог бы пустить в ход
пушку; но я боялся стрелять в судно, на котором находилась Дея Торис, хотя
и видел, что ее на палубе не было.
Турид не был уверен в том, что преследую их я, но в факте чьей-то
погони он не мог сомневаться. Своими руками наставил он на меня орудие, и
минуту спустя радиоснаряд прожужжал над моей палубой. Следующий выстрел
черного оказался более метким: он попал в нос моего аэроплана, разворотил
резервуары и привел машину в негодность. Я едва успел привязать Вулу к
палубе и прикрепить свой пояс к кольцу лафета, как аэроплан клюнул носом и
начал падать.
Резервуары, находившиеся на корме, не были повреждены, поэтому машина
падала медленно. Но Турид продолжал непрерывно стрелять, стараясь взорвать
их. Заряд за зарядом пролетали мимо или попадали в мой корабль, но
каким-то чудом ни Вула, ни я не были задеты, и задние резервуары
оставались целыми. Однако такая удача не могла продолжаться бесконечно. Я
был уверен, что Турид успокоится только тогда, когда увидит меня мертвым.
Поэтому, обождав разрыва следующего снаряда, я вдруг выпустил перила, за
которые держался, и неподвижно повис на поясе, раскачиваясь, как мертвое
тело.
Хитрость удалась. Турид прекратил стрельбу. Вскоре я услышал постепенно
удаляющееся жужжание пропеллеров и понял, что снова спасен.
Поврежденный аэроплан медленно сел на почву. Я освободил себя и Вулу и
мы покинули обломки нашего судна. Оказалось, что мы опустились на опушку
настоящего леса. На умирающем Марсе это настолько редкое явление, что я до
сих пор видел лес только в долине Дор, у мертвого озера Корус.
Из книг и от путешественников я знал немного о малоизвестной стране
Каол, которая лежит вдоль экватора, далеко на восток от Гелиума. Она
расположена в глубокой котловине и отличается тропическим климатом. Страна
населена краснокожими, которые по виду, обычаям и образу жизни мало
отличаются от остальных красных народов Барсума. Я знал, что этот народ
принадлежал к числу немногих, которые продолжали упорно держаться религии
святых жрецов. Матаи Шанг должен был найти у них ласковый прием и убежище,
а Джон Картер мог рассчитывать только на позорную смерть.
Изолированность каолян от прочих народов объясняется тем, что ни один
водный путь не соединяет Каол с другими странами. Они и не нуждаются в
водных путях, потому что их низменная, сырая область достаточно орошена,
чтобы производить роскошную тропическую растительность.
Эта страна со всех сторон окружена суровыми возвышенностями и пустынями
высохших морей. Международной торговли на воинственном Барсуме не
существует, и каждый народ живет сам по себе. По этим причинам о дворе
джеддака Каола было очень мало известно, и почти ничего неизвестно о
многочисленных странных, но интересных народах, которыми он управлял.
Случайные охотничьи экспедиции забредали иногда в этот забытый уголок
Барсума, но туземцы всегда так враждебно встречали их, что даже интересная
охота на диких неведомых зверей каольских джунглей не привлекала в
последние годы отважных искателей приключений.
Я знал, что очутился где-то на границе этой неведомой страны. Но в
каком направлении искать Дею Торис? Как далеко нужно мне проникнуть а гущу
леса? Обо всем этом я не имел ни малейшего представления.
Не так обстояло дело с Вулой. Едва я его развязал, как он, высоко
подняв голову, начал кружить по опушке леса. Вскоре он остановился и,
обернувшись ко мне, чтобы удостовериться, что я за ним следую, бросился
прямо в чащу деревьев в том направлении, которого мы держались во время
полета.
Лес кончался крутым оврагом, и я следовал за Вулой, спотыкаясь на
каждом шагу. Огромные деревья колыхали высоко над нами своими вершинами,
густая листва совершенно закрывала небо. Легко было понять, почему каоляне
могли обходиться без воздушного флота! Их города, спрятанные в самой чаще
этого могучего леса, были совершенно невидимы сверху. К ним могли
спускаться только самые маленькие аэропланы, да и те не без риска.
Я не представлял себе, как Турид и Матаи Шанг приземлятся в этом лесу.
Только потом я узнал, что в каждом большом городе Каола возвышается
сторожевая башня, верхняя платформа которой построена на одном уровне с
вершинами деревьев. На этих башнях днем и ночью стоят дозорные, чтобы
предотвратить неожиданное приближение враждебного флота. К одной из них и
пристал хеккадор святых жрецов.
Когда мы с Вулой дошли до конца крутого ската, почва сделалась такой
влажной и мягкой, что мы с большим трудом вытаскивали ноги. Вокруг нас
буйно росла высокая трава, напоминавшая папоротник с красными и желтыми
листьями, высота которых превышала мой рост на несколько футов. Мириады
ползучих растений грациозными фестонами перекидывались с дерева на дерево:
среди них я заметил несколько разновидностей странного марсианского
растения "человек-цветок", цветы которого снабжены глазами и руками. При
помощи них они видят и хватают насекомых, служащих им пищей.
Здесь же я встретил отвратительное дерево-калот. Это хищное растение,
величиной с большой куст, имеющее на конце каждой ветки сильные челюсти.
Оно схватывает ими и пожирает довольно крупных животных. Вула и я
несколько раз подвергались опасности быть схваченными этими прожорливыми
растительными чудовищами.
Иногда попадались лужайки с более твердой почвой, где мы могли
передохнуть от утомительного перехода по душной трясине. На одной из таких
лужаек я решил расположиться на ночь, которая должна была скоро наступить.
В лесу в изобилии росли различные плоды. Я набрал их в достаточном
количестве, и так как марсианские калоты всеядны, то Вула и я отлично
поужинали ими. Затем я улегся рядом с моим верным псом и крепко заснул.
Лес был уже окутан непроницаемым мраком, когда глухое рычание Вулы
разбудило меня. Кругом нас слышны были крадущиеся шаги огромных мягких лап
и время от времени блестели злобные зеленые глаза. Я вскочил, обнажив свой
меч, и стал ждать.
Внезапно, почти рядом со мной, раздался дикий рев. Какая глупость, что
я не выбрал на ночь более безопасного убежища для нас с Вулой! Мне
следовало бы устроиться на ветках одного из бесчисленных деревьев, которые
нас окружали.
Днем было сравнительно легко каким-нибудь образом поднять Вулу наверх,
но теперь было слишком поздно. Не оставалось ничего другого, как стоять на
месте и ждать дальнейших событий. Первый рев, казалось, был сигналом;
после него поднялся оглушительный концерт. По-видимому, мы были окружены
сотнями, а может быть, и тысячами свирепых хищников каолянских джунглей.
Весь остаток ночи прошел среди этого адского рева. Я не мог понять,
почему звери не нападают, и так и не разгадал этого. Самое правдоподобное
объяснение - что они почему-то никогда не отваживаются выходить на
открытые поляны, заросшие красной травой.
Рассвет все еще застал их. Они кружились вокруг нас, однако не
переступали края поляны. Трудно было представить себе более страшное
сборище свирепых чудовищ, чем то, которое оказалось перед нашими глазами.
Вскоре, после восхода солнца, они начали уходить в чащу джунглей
поодиночке и парами. Когда последний зверь исчез наконец, в лесу, Вула и я
снова отправились в путь.
В течение дня нам несколько раз приходилось видеть этих хищников, но, к
счастью, всегда неподалеку оказывалась лужайка, на которой мы спасались,
как на острове. Преследование зверей всегда кончалось на самой опушке
поляны.
К полудню мы добрели до хорошей дороги, которая шла в нужном нам
направлении. Все указывало на то, что она построена искусными строителями.
Дорога была старинная, но, вместе с тем, не заброшенная. На ней, очевидно,
бывало большое движение, и я заключил из всего этого, что она вела,
вероятно, в один из главных городов Каола.
Только мы ступили на дорогу с одной стороны, как с другой, из джунглей,
показалось огромное чудовище, которое бешено помчалось в нашем
направлении. Представьте себе, если можете, шершня величиной с быка, и вы
будете иметь некоторое представление о свирепом виде того страшилища,
которое налетело на меня.
Мой меч казался жалкой игрушкой по сравнению с его страшными передними
челюстями и ядовитым жалом на хвосте. Я не надеялся, что мне удастся
спастись от его молниеносных движений или укрыться от его сотни глаз,
покрывающих три четверти его отвратительной головы. Этими глазами чудовище
могло видеть одновременно во всех направлениях.
Даже мой сильный и свирепый Вула перед этим чудовищем был беспомощен,
как котенок. Бежать было бесполезно, так что я остался на месте, решив
умереть в бою.
Чудовище уже налетело на нас. Если бы только я мог поразить ядовитые
железы, питающие жало, борьба была бы не столь неравной.
При этой мысли я приказал Вуле броситься на голову чудовищу и, по
возможности, не выпускать ее. Могучие челюсти десятинога сомкнулись на
безобразной голове нашего врага и его блестящие клыки вонзились в огромные
глазные отверстия. Одновременно я нырнул под грузное туловище, которое
приподнялось, стараясь жалом поразить Вулу.
Положение было крайне опасно и грозило немедленной смертью, потому что
увернуться от жала было трудно; но я размахнулся мечом и отрубил
смертоносное оружие врага по самое туловище. В ту же минуту одна из
сильных задних ног чудовища как тараном ударила меня в грудь и откинула
через широкую дорогу в заросли джунглей. Я упал, тяжело дыша. Все тело
ныло, и все же мне повезло в том отношении, что я пролетел мимо деревьев.
Ударься я об одно из них - и я, наверняка, был бы тяжело ранен, а может
быть, и убит: с такой силой отбросила меня эта огромная лапа.
Я едва держался на ногах, но, шатаясь, побрел на помощь Вуле. Чудовище
кружилось в десяти футах от земли и бешено размахивало всеми шестью голыми
ногами, стараясь стряхнуть вцепившегося Вулу.
Даже во время моего неожиданного падения с аэроплана я не выпускал меча
из рук. Теперь я подбежал к дерущимся и стал снизу колоть крылатое
чудовище острием меча.
Чудовище могло свободно улететь, но, очевидно, оно так же мало
заботилось об отступлении перед опасностью, как Вула и я... Оно
стремительно опустилось, и, прежде чем я успел отскочить, ухватило меня за
плечо и подняло в воздух.
Оно било меня ногами, и, вероятно, скоро бы превратило меня в лепешку,
если бы не обстоятельство, положившее конец его враждебной деятельности.
Поднятый на несколько футов в воздух, я мог окинуть взором дорогу до ее
поворота на восток. В ту минуту, когда я отказался от всякой надежды на
спасение, я увидел, как из-за кустов выехал красный воин. Он ехал, не
торопясь, на великолепном тоте из той небольшой породы, которых используют
красные люди, и в руках у него блестело длинное копье.
Увидя нас, он поскакал галопом. Длинное копье направилось в нашу
сторону, и, когда всадник промчался под чудовищем, копье вонзилось в
туловище нашего противника.
Чудовище судорожно вздрогнуло, челюсти его разжались, и я упал.
Животное накренилось на бок и рухнуло на землю вместе с Вулой, который так
и не выпускал окровавленной головы.
В то время как я вставал и отряхивался, красный воин повернул к нам.
Вула, видя, что враг лежит неподвижно, выпустил его; по моему приказанию
он выполз из-под тела, придавившего его, и встал возле меня.
Я подошел к незнакомцу, чтобы от всего сердца поблагодарить его за
своевременную помощь, но он решительно перебил меня.
- Кто ты? - спросил он. - Как осмелился ты вступить в страну Каол и
охотиться в лесах джеддака?
Но, заметив сквозь пыль и кровь, покрывавшие меня, мою белую кожу, он
раскрыл глаза в изумлении и прошептал изменившимся тоном:
- Неужели ты святой жрец?
Я мог бы временно обмануть его, как обманывал многих других; но ведь я
оставил свой желтый парик и диадему на дворе Матаи Шанга. Кроме того,
обман не мог долго продолжаться, и мой новый знакомый скоро узнал бы, что
я не жрец.
- Я не жрец, - признался я откровенно, и отбросив всякую осторожность,
прибавил: - Я - Джон Картер, принц Гелиума, чье имя, быть может, немного
знакомо тебе.
Если глаза его расширились при мысли, что я святой жрец, то теперь они
чуть не выскочили из орбит.
Я крепче сжал рукоятку своего меча, ожидая, что мои слова вызовут
немедленное нападение. Однако его не последовало.
- Джон Картер, принц Гелиума, - тихо повторил он, как будто не мог
поверить истине моих слов. - Джон Картер, самый могучий воин на Барсуме.
Он слез со своего тота и положил руку мне на плечо, что на Марсе
означало дружеское приветствие.
- Моей обязанностью было бы убить тебя, Джон Картер, - сказал он; - но
я всегда в глубине души восхищался твоей смелостью и верил в твою
искренность. Я сам сомневаюсь в религии святых жрецов. Если бы при дворе
Кулан Тита подозревали об этом, то мне грозила бы смерть. Когда тебе
понадобится помощь Торкар Бара, двара каолянской дороги, то тебе стоит
только приказать ему!
Честность и искренность были написаны на лице воина, и я не мог не
доверять ему. Титул двара каолянской дороги объяснял его присутствие в
чаще этого дикого леса. Все проезжие дороги на Барсуме всегда охраняются
самыми уважаемыми воинами, и служба эта считается очень почетной.
- Я уже в большом долгу у тебя, Торкар Бар! - ответил я, указывая на
труп чудовища, в котором торчало его длинное копье.
Красный человек улыбнулся:
- Счастье, что я подоспел, - сказал он. - Сита можно убить, только
воткнув отравленное копье в его сердце. В этой части Каола мы все
вооружены длинными копьями, конец которых пропитан ядом самого сита. Ни
один яд не действует на них так быстро, как их собственный. Смотри, -
продолжал он, вытаскивая свой кинжал.
Он сделал разрез в трупе животного, немного повыше жала, и вырезал две
железы, из которых каждая содержала в себе пять бутылок ядовитой жидкости.
- Таким образом мы пополняем наши запасы. Яд сита идет и на
производственные цели. К счастью, сейчас эта страшная порода вымирает. Мы
наталкиваемся на них сравнительно редко. В старые же времена ситы
представляли настоящее бедствие для Каола. Эти чудовища целыми стаями в
двадцать, тридцать штук налетали на города и уносили женщин, детей и даже
воинов!
Пока он говорил, я размышлял о том, как объяснить этому человеку цель,
которая привела меня в его страну. Но следующие его слова показали, что
всякие объяснения с моей стороны излишни.
- А теперь несколько слов о тебе, Джон Картер, - сказал он. - Я не
спрашиваю тебя, какое дело привело тебя к нам. Можешь мне ничего не
рассказывать. У меня есть глаза и уши. Вчера утром я видел компанию,
которая прибыла в Каол с юга на небольшом аэроплане. Я прошу у тебя
одного: дай мне слово, Джон Картер, что ты не замышляешь ничего ни против
народа Каола, ни против его джеддака.
- В этом я даю тебе слово, Торкар Бар, - ответил я.
- Мой путь лежит вдоль каолянской дороги, далеко от города Каола, -
продолжал он. - Я ничего не видел, слышишь? Джона Картера - меньше всего!
Ты тоже не видел Торкар Бара и не слышал о нем. Понял?
- Вполне, - ответил я.
Он еще раз положил руку на мое плечо и сказал:
- Эта дорога ведет прямо в город Каол. Желаю тебе удачи!
И, вскочив на тота, он умчался, даже не оглянувшись назад.
Наступила ночь, когда Вула и я сквозь гущу леса увидели высокую стену,
окружавшую город. После встречи с Торкар Баром мы совершили путь без
приключений. Немногие прохожие, которые встречались нам, с удивлением
смотрели на огромного калота, но я не вызывал у них подозрений - все свое
тело я покрыл красной краской.
Но как войти в хорошо охраняемый город Кулан Тита, джеддака Каола? Ни
один человек не входит в марсианский город без того, чтобы не дать о себе
правдивых и подробных сведений. Я не льстил себя надеждой, что мне удастся
провести начальников стражи у городских ворот.
Моей единственной надеждой было пробраться в город тайком, под покровом
темноты, а затем спрятаться в каком-нибудь густонаселенном квартале, где
будет трудно меня обнаружить.
Я начал обходить высокую стену, высматривая, каким бы образом перелезть
через нее. Вокруг стены все деревья из предосторожности были вырублены.
Несколько раз пытался я вскарабкаться на стену, но даже мои земные мускулы
не могли справиться с этим хитро построенным укреплением. На тридцать
футов вверх стена была скошена наружу, затем шла перпендикулярно на
протяжении тридцати футов, и, наконец, наверху была скошена внутрь.
Поверхность ее была скользкая, как полированное стекло. После долгих
усилий я вынужден был признать, что, наконец, нашел барсумскую крепость,
которую даже я не могу одолеть.
Я печально удалился в лес и залег у широкой дороги, которая вела в
город с востока.
6. ГЕРОИ В КАОЛЕ
Было уже светло, когда я проснулся, разбуженный какими-то неясными
звуками. Казалось, будто кто-то украдкой пробирается в чаще леса.
Открыв глаза, я увидел, что Вула, ощетинившись, смотрел по направлению
к дороге, которой не было видно за густым кустарником.
Первое время я ничего не мог рассмотреть, но затем увидел, что между
красными, желтыми и малиновыми листьями мелькает что-то лоснящееся,
зеленое. Я сделал Вуле знак, чтобы он лежал спокойно и пополз вперед на
разведку. Спрятавшись за ствол толстого дерева, я увидел длинную
колеблющуюся линию зеленых воинов, прятавшихся в густых зарослях вдоль
дороги. Линия тянулась насколько мог окинуть взгляд, и, по-видимому,
доходила до самого Каола.
Это могло означать только одно: зеленые воины ожидали выступления
отряда красных войск из ближайших ворот и лежали в засаде, чтобы на них
наброситься.
Я не присягал джеддаку Каола, но он принадлежал к той же расе красных
людей, что и Дея Торис, и я не мог равнодушно смотреть, как его воины
будут перебиты жестокими демонами барсумских пустынь.
Осторожно вернулся я к тому месту, где оставил Вулу, и знаком приказал
ему тихо следовать за мной. Пришлось сделать значительный обход, чтобы не
попасть в руки зеленых воинов, но я благополучно подошел к городской
стене.
Направо, всего в двухстах футах от меня, возвышались ворота, откуда,
очевидно, должно было выступить войско; но достичь ворот можно было только
зайдя за фланг зеленым воинам. Стоило им заметить меня и мой план
предупредить каолян об опасности сразу потерпел бы крушение. Поэтому я
решил, что лучше бежать к другим воротам налево, которые находились в миле
от меня.
Я знал, что известие, которое я несу, послужит мне лучшим пропуском в
Каол. Должен сознаться, что причиной моей осторожной тактики было скорее
желание пробраться в город, чем желание предотвратить столкновение между
зелеными и красными людьми. Как я ни люблю сражения, не могу же я вечно
думать об одних удовольствиях! У меня было более важное и спешное дело,
чем проливать кровь незнакомых мне воинов.
Только бы мне пробраться за пределы городской стены! Там я надеялся
среди смятения, которое последует за моим известием, найти случай
проникнуть во дворец Джеддака. Я был уверен, что Матаи Шанг с его
пленниками размещены во дворце.
Но едва я сделал сотню шагов по направлению к дальним воротам, как
услышал из-за стены мерный шум марширующего войска, бряцание оружия и визг
тотов. Я понял, что войско каолян уже двигалось к ближним воротам.
Каждая минута была дорога! Сейчас ворота распахнутся, голова колонны
выступит на дорогу, и, ничего не подозревая, попадет прямо в лапы смерти.
Я повернул обратно и быстро помчался вдоль края просеки. Я мчался
своими знаменитыми прыжками, которые впервые принесли мне известность на
Барсуме. Прыжки в тридцать, пятьдесят, сто футов - ничто для мускулов
сильного земного человека в разреженном воздухе Марса.
Зеленые воины поняли, что их засада открыта. Ближние вскочили, желая
перерезать мне дорогу. В тот же момент огромные ворота раскрылись и
показались первые ряды краснокожих. Десятку зеленых воинов удалось встать
между мной и каолянами, но они не имели ни малейшего представления, с кем
имеют дело.
Я ни на йоту не уменьшил своей скорости, а ринулся на них, нанося удары
направо и налево. Я не мог не вспомнить тогда тех памятных боев, когда
Тарс Таркас, джеддак тарков, самый могучий зеленый воин Барсума, стоял
плечом к плечу со мной, и мы вместе косили врагов, пока вокруг нас не
вырастала груда высотой с человеческий рост.
Когда зеленые воины перед воротами Каола начали сильно теснить меня, я
перелетел через них и, на манер растительных людей, нанес, перелетая,
одному из них смертельный удар по голове.
Красные воины бежали из города по направлению к нам, а из джунглей
навстречу им неслась дикая орда зеленых людей. Через минуту я очутился в
центре жестокого кровавого боя.
Каоляне были отважны, да и зеленые воины экватора оказались не менее
воинственными, чем их жестокие сородичи умеренного пояса. Не раз наступали
моменты, когда одна из сторон могла с честью отступить и, таким образом,
прекратить военные действия, но они неизменно возобновляли борьбу с тем же
безумным ожесточением. И я понял, что бой кончится только полным
уничтожением той или другой стороны.
Я, как всегда, отдался радости битвы. Что мои подвиги не остались
незамеченными каолянами, доказывалось возгласами радостного одобрения,
которыми они меня приветствовали.
Если иногда кажется, что я слишком горжусь своими подвигами, то не надо
забывать, что война - мое призвание. Положим, ваше призвание - подковывать
лошадей или писать картины. Если вы делаете это лучше ваших товарищей, то
вы просто глупы, не гордясь вашим превосходством над другими. Итак, я
откровенно горжусь, что на обеих планетах нет более великого бойца, чем
Джон Картер!
В этот день я превзошел самого себя. Я хотел показать себя туземцам
Каола, потому что мне нужно было завоевать их сердца... и доступ в город.
И мне не пришлось разочароваться.
Мы сражались весь день, пока дорога не оказалась пропитанной кровью и
заваленной трупами. Бой велся все время на дороге, то продвигаясь, то
отступая, но ворота в Каол ни разу не подверглись серьезной опасности.
Бывали минуты передышки, во время которых мне приходилось вступать в
разговор с красными людьми, в рядах которых я сражался. Один раз ко мне
подошел сам джеддак Кулан Тит, положил свою руку на мое плечо и спросил
мое имя.
- Я - Дотар Соят, - ответил я, вспомнив имя, которое дали мне тарки
много лет тому назад. По их обычаю, это имя было составлено из имен первых
двух воинов, убитых мною.
- Ты могучий воин, Дотар Соят! - сказал джеддак. - Когда день кончится,
я поговорю с тобой в большой зале аудиенций.
Вокруг нас снова закипела битва, и нас разъединили, но я достиг своего.
С обновленными силами и с радостной душой ринулся я в сражение и бился до
тех пор, пока последний зеленый воин не отступил к своим пустыням.
Только когда кончилось сражение, я узнал, куда собиралось выступить в
тот день красное войско. Оказалось, что Кулан Тит ожидал посещения
могущественного северного джеддака, единственного союзника каолян. Он
хотел с подобающей помпой встретить гостя на расстоянии дневного перехода
от Каола.
Теперь выступление оказалось отложенным до следующего утра. Кулан Тит
не вызвал меня сразу после боя, но послал ко мне одного из дваров, который
провел меня в удобное помещение в той части дворца, где жили начальники
гвардии.
Здесь я провел с Вулой спокойную ночь. Вула тоже сражался со мной весь
день, как настоящая марсианская боевая собака. Такие собаки очень часто
сопровождают на войне диких зеленых воинов.
Мы оба порядком пострадали в бою, но чудесные целебные мази Барсума
оказали за ночь свое действие, и мы проснулись свежими и бодрыми.
Я позавтракал с несколькими каолянскими командирами и нашел, что они
такие же любезные и гостеприимные хозяева, как красные люди Гелиума,
которые славятся прекрасным воспитанием и вежливостью обращения. Едва мы
кончили завтракать, как явился посланник от Кулан Тита с приглашением
явиться к нему.
Когда я вошел в великолепный зал аудиенций, джеддак поднялся со своего
трона и, спустившись с эстрады, пошел ко мне навстречу. Это было высшее
отличие, которого обычно удостаивались только чужеземные правители.
- Каор, Дотар Соят! - приветствовал он меня. - Я просил тебя прийти,
чтобы передать тебе благодарность моего народа. Ты герой вчерашней битвы.
Если бы ты не предупредил нас вовремя, мы наверняка попали бы в ловушку.
Расскажи мне о себе: из какой ты страны, и какое дело привело тебя ко
двору Кулан Тита?
- Я из Хастора, - ответил я.
У меня действительно был небольшой дворец в этом южном городке,
принадлежавшем Гелиуму.
- Мое присутствие в стране Каол, - добавил я, - вызвано несчастным
случаем: мой аэроплан потерпел крушение на южной окраине вашего леса. А в
то время, как я искал входа в город Каол, заметил зеленых воинов, лежащих
в засаде и поджидающих ваши войска.
Может быть, Кулан Тит и удивился про себя, зачем моему аэроплану
понадобилось подлетать к самой границе его владений, но он был настолько
любезен, что не вдавался в дальнейшие расспросы.
Во время своего разговора с джеддаком я услышал, что вошли еще какие-то
посетители. Я не видел их лиц до тех пор, пока Кулан Тит не направился к
ним, сделав мне знак следовать за ним. Он хотел представить их мне.
Я повернулся и с трудом смог сохранить спокойствие: передо мной стояли
мои злейшие враги и слушали, как Кулан Тит расточал мне хвалебные речи.
- Святой хеккадор святых жрецов! - сказал джеддак. - Благослови Дотара
Соята, доблестного чужеземца из далекого Хастора, чей чудесный подвиг и
поразительная храбрость спасли вчера Каол.
Матаи Шанг шагнул вперед и положил руку на мое плечо. Лицо его не
дрогнуло: очевидно, моя красная кожа сделала меня неузнаваемым. Он ласково
поговорил со мной и представил меня Туриду. Черный тоже, по-видимому,
ничего не заметил. Затем Кулан Тит, к моему удовольствию, занялся
подробными рассказами о моих подвигах на поле сражения. Самое большое
впечатление на него произвела моя ловкость, и он снова и снова расписывал,
как я ловко раскроил противнику череп, в то время, как сам перелетал через
него.
Мне показалось, что при этом рассказе глаза Турида расширились от
удивления, и я заметил, что он несколько раз принимался пристально
разглядывать меня. Не пробуждались ли в нем подозрения? А затем Кулан Тит
вздумал еще некстати рассказать о диком калоте, который сражался со мной,
и я увидел, что в г...
