В.Нюхтилин. Мелхиседек
страница №22
...зательна для всех. Тунеядцы (сознательно не работающие граждане)наказываются. Мясо и чай выдаются в равных количествах на каждого человека.
Все произведенное населением сдается на государственные склады и
учитывается. Ткань раздается всем одинаково на год (мужчинам 5,5 метра,
женщинам 4,5 метра). Свободной торговли нет. Все населенные пункты строятся
по единому общегосударственному плану. Жилище не принадлежит человеку, а
принадлежит государству. Все жилища по типу коммуналок, бараков или
однокомнатных квартир. Официальные здания напротив строятся помпезно,
величественно и богато. Режим работы установлен единый для всей страны. Все
средства передвижения государственные. Одежда - одинаковая. Браки
заключаются по разрешению государства. Весь скот государственный. Парагвай.
1645-1768 годы. Государство иезуитов. Столица Асунсьон.
Пойдем дальше. В этом государстве все обязательно работают по своим
специальностям и получают пайки по близким нормам. Частной собственности
нет. Ведется совместное хозяйство, где все имущество принадлежит
государству. Некоторым выделяются государственные земли в пользование и
орудия труда, которые также принадлежат государству. Семенной фонд - также
только государственный. Весь произведенный продукт принадлежит государству.
Как и инструмент с рабочим скотом. Все это выдается утром для работы, а
вечером сдается на государственный склад. Строжайший учет и отчетность всех
хозяйственных подразделений перед государством. Работа ведется по нормам
выработки. Выдается спецодежда для работы, одинаковая для всего населения.
Месопотамия. Древний Шумер. Конец 4 и начало 3 тысячелетия до нашей эры.
Еще один социализм в действии - хозяйство полностью общественное,
руководство страной централизовано. Партии рабочих перебрасываются из района
в район. Рабочим выдается довольствие, но имущества у них нет. Строгий учет
всех работ. Армии ревизоров и полная отчетность снизу вверх. Такая же полная
опись всего имеющегося хозяйства. Ежедневный отчет о выходе работников на
работы с указанием отсутствующих и причин прогулов. Вся земля
государственная и обрабатывается партиями рабочих. Нормы выработки,
"человекодни" как результат деления работы на норму. Весь инструмент и
инвентарь принадлежит государству. Скот также. Все выдается рабочим на время
работ, а после окончания работ возвращается на государственные склады.
Свободной торговли земли нет. Благосостояние каждого зависит от нормы
довольствия (от положения в чиновничьей иерархии). Население не имеет
свободы передвижения и обязано выполнять трудовую повинность на
государственных работах. Месопотамия. 22-21 века до нашей эры. Двуречье,
Элам и Ассирия - объединенное государство с единым общегосударственным
хозяйством.
Примеры можно продолжать, они взяты у последнего русского словесника,
видного ученого-математика Игоря Ростиславовича Шафаревича, но это будет
повторение повторения. Ясно одно - социалистическое государство не
изобретение 20 века, а забытое достижение древних и средневековых
государств. Но и социализм не одинок в таких исторических повторах во
времени. Точно также из древности появляются и живут рядом с нами республики
и монархии. Первые родоплеменные союзы были несомненными республиками, а
государства первых цивилизаций - полный образец монархии. Тирания
присутствовала всегда во все времена. Так что метод хронологического
критерия по времени возникновения государств - неприменим.
Но, все-таки, раз уж мы уперлись по пути рассуждений в государства, то,
если не в хронологии их изменений, так в историческом изменении их
отличительных признаков все же следует что-нибудь поискать. Кто знает -
может быть, там что-то есть? Может быть, какие-то отличия их друг от друга
натолкнут нас на некоторые полезные мысли? В таком случае мы смогли бы из
всех форм государства выбрать какую-то одну не по хронологическому признаку,
а по какой-нибудь другой возможности. Или искать что-то нужное во всех
государствах сразу, что помогло бы нам понять - что изменяется в истории
государств?
Для этого мы должны помнить, во-первых, что ничто не является самоцелью
истории и государство в том числе, поскольку история для нас не имеет цели
вне человека в ней. Мы должны рассматривать историю государства относительно
человека в этом процессе, а не относительно голых форм этих государств.
Во-вторых, мы должны сравнить все эти государства между собой, поскольку
если они настолько разные, то и роль человека в них - настолько же разная по
нашим предположениям. А многоцелевое распыление задач человека нас не
устраивает, нам нужна одна конкретная цель и одна конкретная задача в
процессе истории. Следовательно, из всех государств с разным характером
деятельности человека в их пределах мы должны будем или выбрать оптимальное
для нас государство, или найти ту человеческую деятельность, которая
исторически присуща абсолютно всем видам государств, или некоторым из них,
при том условии, что мы убедимся, что это именно та деятельность, за которой
мы охотимся.
Понятно, что для этого самое малое, что нужно сделать, - это разделить
государства между собой по видам. Как это сделать? Монархия может быть
тиранией, а тирания может быть республикой. Конституционная монархия может
быть одновременно парламентской республикой. Такой подход, как деление все
на три вида данных государств, грешит слишком расплывчатым обобщением. Надо
разделить как-то по-другому. Как?
Платон, например, делил просто - тимократия, охлократия, демократия и
тирания. Тимократия - это сообщность людей, которые средствами государства
пытаются нажиться и создать себе положение в обществе, сделав состояние. Век
тимократии недолог, поскольку эта форма государства очень быстро
превращается в охлократию. Охлократия - это государство олигархов (самых
богатых собственников), которые сделали деньги и положение, а теперь стоят у
власти. Платон считал такое государство плохим государством. Обреченным.
Потому что - это два государства в одном государстве. Одно государство -
государство богатых, а другое государство - государство бедных. А самое
страшное для тела государства, говорил Платон, - разделение этого тела. Рано
или поздно между богатым государством и бедным государством в одном
государстве произойдет столкновение и государство погибнет. Умен был. Далеко
видел.
Второй вид государства, демократию (выборную власть народа), Платон
считал еще более худшим государством, чем охлократия. В этом случае, считал
Платон, тело государства осаждают паразиты в виде льстецов и чиновников,
которые угодничеством и подкупом втираются в доверие властей, вступают с
ними в союз, наживаются за счет государства, ослабляют его беспринципностью
и воровством, делают выборных людей игрушкою в своих руках. Государство
чахнет в путах личного интереса каждого чиновника, не имеет сильной
центральной власти, законы, проходя через бюрократическую вертикаль
чиновников, не работают, государство не имеет объединяющей силы и гибнет под
ударами все тех же бедных слоев населения, поскольку сам демократический
принцип организации общества предполагает, что бедные и богатые будут
встречаться друг с другом даже чаще, чем при охлократии, что ускорит
неминуемый социальный взрыв.
Третий вид государства по Платону - тирания (неограниченная власть
небольшой группы людей или одного диктатора). Это совсем плохо. Несмотря на
то, что такое государство обладает сильной центральной властью и может
проводить в жизнь свои законы, оно не может обойтись без единой официальной
идеологии, оправдывающей неограниченную узурпаторскую власть. В этом случае
государство вынуждено подавлять любое инакомыслие самым жестоким образом.
При этом если врач, удаляет из тела все плохое, говорит Платон, то такое
государство вынуждено удалять из тела государства все самое хорошее:
философов, поэтов, ученых и просто талантливых и самостоятельно мыслящих
людей, создающих угрозу своим примером свободомыслия. В результате
государство постепенно превращается в общество тупых, послушных и
безынициативных потребителей, образуется застой в развитии и государство
падает под ударами более активных и предприимчивых соседей. Не выдерживает
соперничества. Причем само нарывается на военное противостояние, поскольку
тиранические государства не могут быть не агрессивными во внешней политике,
ибо только внешняя угроза может объединять народ внутри опостылевшего
государственного каземата в единое целое.
Платон был мудр, и все описал удивительно точно. Но нам его градация
подходит лишь отчасти, поскольку она также слишком общая. Охлократия может
быть и монархией и республикой, а может совмещаться и с тиранией. Тирания
может принять вид и социалистического, и фашистского государства, и
монархии. А демократия может быть и республикой и социалистическим
государством по внешним признакам выборности, то есть тиранией с
демократической конституцией. И куда девать при этом такой вид государства,
как религиозное государство? Его в схему Платона вообще никак не втиснешь.
Поэтому мы предлагаем найти такой общий признак всех государств, который
наличествовал бы у них у всех, но при этом отличался бы от всех остальных
коренным образом. Может быть, таких признаков удалось бы найти несколько. Но
нам больше всего нравится, в качестве классификационного признака
государств, принять принцип передачи власти. Каким путем власть в
государстве передается, туда мы его и отнесем. Ведь государство - это
власть. А поскольку все интересует нас в историческом развитии, то
единственное, что делает государство непрерывным участником истории - это
непрерывность принципа передачи власти. Как только непрерывность формы
передачи власти нарушается - появляется новый вид государства с новым
принципом получения власти. Следовательно, мы будем разделять государства на
виды именно по этому признаку. Он и присутствует обязательно в каждом
государстве, но он же и отделяет своими отличиями одно государство
классификационно от другого.
Первый вид государств, естественно, самый явный - монархия. Принцип
передачи власти - наследственный. Даже если одна семья оттеснит от трона
другую семью, то принцип передачи власти сохранится и монархия останется
монархией. Сюда же можно отнести и конституционную монархию. Здесь мы
проспекулируем на формуле названия этого государства. Если бы оно называлось
монархической республикой, то мы прокатили бы его мимо монархии. А раз это
все-таки "монархия" с каким-то существенным прилагательным перед собой, то
пусть и остается монархией.
Второй вид государств также лежит на поверхности. Это республики. Здесь
принцип передачи власти - выборный. Власть выбирается на время. Прошло время
- власть меняется. Но опять через выборы. Через тот же принцип передачи
власти. Если принцип выборности сохраняется, то государство остается
республикой, даже если в нем к власти на основе выборов придет партия
представителей контингента обезьяньего питомника. Раз есть выбор - значит
республика.
Третий вид государств по нашей классификации - это тирания. Это когда
власть приобретается незаконным путем - переворотом или революцией. Но это
только первый признак, или косвенный. Даже если после этого состоятся
выборы, то мы будем считать эту власть тиранией в том случае, когда выборы
проводятся ею без альтернативы. То есть выборы без выбора. Когда в выборах
участвует только одна партия, а на одно выборное место предлагается только
один кандидат из этой же партии, то это тирания. Нет свободы выбора власти -
тирания, даже если тупое большинство (по Платону) довольно своей
относительной сытостью и дисциплинированно голосует за безвыборно избираемых
кандидатов. Военные режимы мы будем считать тираниями по той же причине -
нет выбора в выборе власти.
Четвертый вид государств - религиозное государство. Принцип передачи
власти в них - от единомышленников к единомышленникам. Выбор только один -
или веришь со всеми заодно и добровольно вступаешь в государство, или веришь
в другое и тебя никто не держит и не принуждает. Иди в другое государство.
Выбор власти есть - или выбор данной власти, или выбор власти другого
государства. Принцип передачи власти - от единоверца к единоверцу.
Все. Других принципов передачи власти мы не знаем. А теперь сравним
между собой эти четыре (по нашей классификации) вида государств, для чего
Для тех, кто не поленился прочитать таблицу No1, мы даем специальное
задание - найдите десять существенных отличий между государствами, и вы
получите призовую игру. Впрочем, даже тому, кто найдет хотя бы два
кардинальных отличия между государствами, мы готовы оказать всяческие
почести по мере всех своих сил. Не потому, что мы такие обреченные
филантропы. А потому что мы ничем не рискуем, давая такие благозвучные
обещания - нет этих различий, если смотреть на то, что происходит в любом
государстве по существу, а не по внешней форме.
Государства вроде бы и разные, а по своей сути ничем не отличаются друг
от друга. Любому должно быть понятно, что в любом государстве правит всегда
некоторая группа дружески настроенных друг к другу людей, осуществляя это
правление с помощью тех инструментов, которые им предлагает конституция или
узаконенная традиция. Да и отношения с ними у человека остаются теми же на
протяжении тысячелетий. Крестьянин Вавилона вступал с государством в те же
взаимоотношения, что и крестьянин современного Китая со своей "поднебесной
империей". Военнослужащий Египта времен фараонов или римский служака периода
Марка Аврелия наполняли свою жизнь совершенно тем же содержанием, что и
нынешние вояки НАТО или исландский пограничник. То же самое следует отнести
и к рабочим, чиновничеству, ремесленникам, ростовщикам, врачам,
проституткам, политикам, служителям культа и т.д. Следовательно, по сути
никаких изменений в разрезе государств мы найти не можем. Меняется только
бытовая обстановка да усложняются условия, а сердцевина взаимоотношений
власти и человека остается неизменной. Условия существенно меняются с
течением истории, это так. Но ведь и сам человек, рождаясь при этих
условиях, и входя в них всей своей жизнью органично и целостно, является для
них вполне подготовленным, не ощущает их сложности и воспринимает органично
тому, что есть на данный момент. Они для него - естественная среда. И
условия Спарты и условия нынешней Австралии абсолютно не нагружают членов
этих государств своей исторической обусловленностью. Они - часть его жизни.
А в таком случае - выбирать нам не из чего. Все государства одного стоят.
Причем недорогого в смысле наших поисков исторических перспектив
человеческой деятельности. Поэтому в рамках государства нам ничего не найти
для своей цели. Она всегда одна и та же, эта цель.
Ну и что же дальше? Единственное, что остается видимым для нас еще на
фоне истории - это смена общественно-экономических формаций. Государства
остаются по своей сущности одними и теми же, несмотря на некоторые отличия в
своих формах, но на их пространствах постоянно происходит изменение
характера производственно-экономических отношений между людьми.
Следовательно, если мы обратимся к характеру этих изменений, то у нас может
появиться шанс влиться в некий исторический поток преобразований, и
обнаружить там возможную нишу для приложения своих усилий, направляющих нас
по замыслу Бога к заветному Спасению. Ну, влиться, так влиться.
Но и здесь все совсем не просто. Например, как мы уже увидели это на
образцах социализма во времени, он является не последней по хронологии
общественно-экономической формацией, а наоборот первой исторически
сложившейся формой хозяйствования. Древние цивилизации напрямую называются
историками "доклассовым социализмом", и совершенно непонятно, чем этот
социализм отличается от классового социализма? Разве, может быть, тем, что в
последнем случае объявляется о некоем наличии противоречий между классами, а
тогда - вообще чем отличаются классы, если у них нет противоречий?! Разве
отношения между крестьянином и государственным рабочим трудовой армии Лагаша
не скрывали в себе тех же противоречий, что существуют между крестьянином
государственного сельскохозяйственного хозяйства социализма и
государственным рабочим того же социализма? И там и здесь оба заинтересованы
в совершенно разном. Крестьяне хотят дороже продать свой урожай государству,
а рабочие хотят подороже продать свой труд. Но и тем и другим приходится
сталкиваться с тем, что государство само устанавливает цену и за урожай и за
физический труд, перераспределяя свои богатства между рабочим и
крестьянином. В итоге рабочий хочет, чтобы государство больше выделяло ему,
поскольку крестьянин и сам может кормиться остатками непроданного урожая, а
крестьянин хочет, чтобы государство больше отламывало из общего продукта
ему, поскольку он кормит и рабочих, и вообще всех. В одном случае рабочий
аргументирует свое пожелание тем, что он обеспечивает сельскохозяйственное
производство (ирригация, изготовление сельхозорудий, обеспечение
энергоносителями, строительство объектов хранения и переработки и т.д.), и
без него никуда, а в другом случае крестьянин настаивает именно на своем
особом положении, потому что рабочий, (по мнению крестьянина), если не
пообедает и не поужинает, то не сможет работать, с одной стороны, а с другой
стороны - для чего вообще нужен был бы рабочий, если бы в его существовании
не была бы заинтересована сельскохозяйственная отрасль экономики, то есть,
именно я - крестьянин? Все одно и тоже и сейчас, и пять тысяч лет назад. И
почему крестьян Лагаша в таком случае нельзя назвать классом? Какие есть к
этому основания? Почему этот социализм - "доклассовый"? Самый обыкновенный
социализм, где работают все, а небольшая кучка управленцев забирает
результаты труда и по своему усмотрению их распределяет на общие нужды после
того, как полностью удовлетворит свои.
Поэтому социализм - это откат назад, в доисторические формы
хозяйствования и ничего нового в этом плане нам 20 век не дал. И поэтому,
разбирая хронологически общественно-экономические формации, следует ставить
социализм на первое по времени место, а не на последнее. Рядом с рабством.
Как нечто неразделимое по своей сути. Потому что как у рабов не было
собственности, так нет собственности и при социализме. Как раб не волен был
распоряжаться результатами своего труда, так и при социализме результаты
труда принадлежат не тому, кто их произвел. Это их коренным образом
неразлучно сближает, стирая фиктивные границы.
Феодализм же отличается от рабства только кое-какими косметически
приглаженными формами угнетения, а капитализм отличается от феодализма
наличием свободного труда, который становится товаром. Если сначала товаром
был и сам человек и полностью все результаты его труда (рабство, социализм),
затем стал товаром только результат его труда на паритетных началах (1/10
принадлежала феодалу), а сам человек стал меновой ценностью и мерилом
возможно производимого им богатства, то при капитализме товаром становится
сам труд, а человек свободен. В этом смысле капитализм, конечно же, нечто
принципиально новое, но должны ли мы остановиться именно на нем, как на
единственном, что действительно изменилось в общественно-экономических
формациях именно относительно человека? Посмотрим, что подскажет нам поэтому
Кто прочитал таблицу No2, тот, конечно же, никогда не позарится ни на
какие посулы с нашей стороны в смысле вознаграждения за поиск коренных
различий для человека в существовании различных общественно-экономических
формаций. Даже если это будет поцелуй Шэрон Стоун. Проще было бы для
получения такого презента сделать что-либо другое. В таблице предпосылок для
такого счастливого мгновения не найти.
Все зависит только от того, в каком социальном слое родится человек,
или сможет перебраться в их пределах с одного на другой в течение своей
жизни. Если он попадет в приоритетный слой (рабовладельцев, дворян,
капиталистов, партийной элиты), то у него будут совершенно одни и те же
обстоятельства жизни, а если он попадет в неприоритетный для строя слой, то
у него будут совершенно одинаковые обстоятельства для нежизни. Эти крайние
или же промежуточные состояния между граничными слоями общества не могут
составлять принципиально различных и постоянно меняющихся в истории
обстоятельств деятельности человека. Они - одни и те же. Истории и здесь
нет.
Получается, что в истории для человека вообще ничего не меняется.
Меняется только антураж событий. Появляются новые декорации и новые
технические возможности действующих лиц, но события в этом историческом
театре разворачиваются по одному и тому же неизменному сценарию. Один и тот
же сюжет при разных авансценах и разных заданных сценических интерьерах.
Сначала матери нечем было кормить девочку, и она послала ее с лепешками
в дальнюю пещеру к бабушке по тропинке, где изобильно водились саблезубые
тигры. Чтобы самой не убивать. Саблезубый тигр съел и бабушку, и девочку с
лепешками, но проходящие мимо охотники убили тигра, из живота которого
выпрыгнули бабушка и внучка живые-преживые по воле Духа племени. Судьба
лепешек неизвестна.
Затем другая мать по прошествии веков, чтобы самой не подвергаться
опасности, послала свою девочку в дальнее поселение с куском вареной
говядины для бабушки через местность, где водились медведи. Да и зачем ей
было рисковать собой ради престарелой и больной свекрови? Невестка у
свекрови одна, а внучек - много. Медведь съел девочку и бабушку вместе с
вареным мясом, но проходившие мимо земледельцы убили медведя, из живота
которого вышли живыми и невредимыми бабушка и внучка, потому что на них были
обереги, которые им выдал могучий верховный жрец. Говядину съели землепашцы.
В качестве бонуса.
После этого, на другом этапе цивилизации, мать послала девочку к
больной бабушке в дальнюю избушку с пирожками и горшочком масла. По дороге
через дикий лес девочке должен был встретиться волк и съесть ее. Мать пошла
на это, во-первых, потому, что страдала латентной гомосексуальностью и
ревновала девочку к ее будущему мужу, а, во-вторых, у нее был мощный
комплекс ревности собственной дочери к ее отцу, своему мужу. Но все вышло не
так, как она предполагала. Дровосеки убили волка, и из его живота девочка и
бабушка вышли живыми и веселыми. По совершенно непонятным причинам! У матери
вообще остались подозрения, что все это было подлым сговором дровосеков,
дочки и бабушки. Волка вообще не было. Они его придумали сообща. А если он и
был, то тоже был в сговоре, потому что в детстве страдал острым
изнурительным онанизмом, из-за чего у него развился комплекс вины перед
всеми девочками и бабушками за бесцельно растраченные силы. Пирожки и
горшочек с маслом съела взволнованная происшедшим бабушка.
Дровосеки продолжали ежедневно уединяться вдвоем в лес, где иногда даже
рубили деревья. Из-за комплекса вины перед своими женами. Мать больше не
посылала девочку через лес. Все бесполезно - вокруг гетероизмена и
гомопредательство. В детстве ее пугали волком, и теперь эта подавленная
фобия у нее излечилась, а волк стал ей сниться в образе нежного любовника.
Из-за этого у нее развился комплекс вины перед своим мужем, и она иногда
даже закрывала глаза на то, что он тоже, не будучи дровосеком, похаживал на
рубку леса, но приходил домой всегда уставший и всегда без дров. В детстве
он случайно столкнул с обрыва своего младшего брата, и теперь ему часто
казалось, что погибший брат вселяется в него и он своим телом, как телом
брата, утешался в объятиях мельничихи, компенсируя тем самым загубленному
брату недополученные земные радости. Мельничиха животным страхом подсознания
боялась скрипа мельничных жерновов и пыталась заглушить этот страх в
объятиях отца девочки. Из-за этого у нее развился комплекс суицида, и она
знала, что у нее только два выхода - или сжечь мельницу, или убить
любовника. Все они были больными, потому что читали Фрейда.
В послефрейдовский период жизни человечества мать посылает девочку
через опасные городские кварталы с хот-догами для опустившейся от марихуаны
и шотландского виски бабушки. На этом пути девочку встречает буйный мутант,
который убивает и ее и бабушку, но ловкий геймер терминирует мутанта, после
чего девочка и бабушка идут на следующий уровень игры, так как по условиям
программы у них по девять жизней. Хот-доги остаются на прежнем уровне.
Вместе с мутантом они сгорели под огнем бластера.
Как видим, все в этой сказке, несмотря на изменения ее
исторически-бытовой канвы, одно и то же. Везде один и тот же идиотизм
матери, рискованно обреченная исполнительность девочки, простые душевные
порывы хищников, случайный героизм фланирующих без дела невзначайных
спасателей и подслеповато-глуховатая игра в поддавки со злодеем чем-то
больной бабушки. Какие бы исторические условия все это не обрамляли, задача
девочки везде одна и та же - побыстрее сбагрить гостинец и вернуться домой
живой. До следующей благотворительной инициативы матери.
И если на все человечество, как на эту одну и ту же девочку из разных
вариантов сказки про нее одеть красную шапочку повседневных задач, то эти
задачи остаются теми же самыми от времен Ноя, до времен рэпа и замороженных
куриных окороков: ежедневные заботы о хлебе насущном и безопасности,
перипетии дружбы с врагами и борьбы с друзьями, бесплодные поиски счастья в
любви, развлечения в перерывах между трудами или труды в паузах между
развлечениями, личные интересы и общественная необходимость, а так же цена
за благосостояние, свобода и рабство, дети и внуки, родители и родственники,
планы и реальность, здоровье и болезни, патриотизм и ненависть,
правительство и народ, государство и остальной мир, надежды и тщета, наука и
техника, везение и невезение, знание - сила, работа - не волк, наше дело -
правое, будь примером, корми грудью, помни о смерти, дыши ровно, бди и помни
о смерти.
Меняется внешнесодержательная основа задачи, но уровень сложности и
методы ее решения остаются теми же. Какая разница между тем, что надо,
сложив вес десяти мешков овса с весом 30 мешков лука, далее на основе данных
о том, насколько один мешок овса тяжелее мешка с луком, найти вес каждой
фасовки каждого продукта, и между тем, что это же самое надо проделать с
контейнерами антифриза и бензина?
Если переместить любого человека поочередно в каждую из исторических
эпох, то его повседневная задача будет везде одной и той же. И методы ее
решения будут теми же самыми. Будут отличаться только средства решения, но в
данном случае мы не может зацикливаться на истории этих средств, потому что
эти исторически различные средства всегда исторически преследовали и
преследуют одни и те же цели и один и тот же результат, который слишком
хорошо укладывается своими значениями в проблемы материальной жизни, чтобы
мы уделяли ему хоть сколько-нибудь серьезного внимания. Мы ведь еще очень
давно договорились, что искать смысла истории в ее физическом срезе не стоит
- такой смысл исчезнет вместе с тем миром, в составе которого мы его ищем,
когда наступит конец времен, даже если он там (этот какой-то смысл) и есть.
Вообще-то, исходя из этого принципиального положения, могло бы и сразу
показаться, что вообще не стоит лезть во все эти субъекты истории, начиная
от человека и заканчивая формациями, поскольку тут ничего найти нельзя
изначально. Но мы ведь искали не столько смысла этих субъектов, сколько
вообще какой-нибудь субъект, который характеризовался бы непрерывностью и
историчностью, чтобы понять, что же происходит в истории. И только попутно с
этим мы выяснили, что через прямое действие всех этих субъектов - для
человека в истории ничего не происходит!
Ну и что же нам делать?
Во-первых, чтобы быть честными перед собой, следует обязательно
предположить для себя страшную вещь - если все в истории настолько
неисторично и идет по одному и тому же банальному кругу, бесплодно
барахтаясь в текучей повседневке, то мы уже можем предположить для себя,
откуда может происходить такое бессилие какого-либо процесса. Это может
происходить только в том случае, если история доверена полностью человеку, а
Бог в ее процесс больше не включается. То есть Он довел дело до науки,
которая определяет своими достижениями тот самый набор переменных
обстоятельств и условий, а дальше все оставил нам - пробуйте. Вот мы и
пробуем. Наука под Его воздействием продолжает и продолжает менять
окружающий нас мир, а мы совершаем в нем одни и те же действия в силу своей
общей несостоятельности сделать что-либо осмысленное без Него, или придумать
что-либо новое самостоятельно. Как лягушка будет барахтаться одинаковым
образом в воде, молоке, нектаре, розовой воде, компоте, пиве, рассоле и
т.д., так и мы барахтаемся одним и тем же образом в совершенно разных
исторических средах, не имея способности по достоинству оценить ни разницы
между ними, ни тех возможностей, которые эти разницы в себе содержат? Тогда
- конец всему и надо закрывать книжку, сожалея только о том времени, которое
мы потратили на этот путь, которым мы пришли к данному тупиковому выводу.
В таком неинтересном для нас случае, ничем не рискуя, кроме как
зачеркиванием всех наших надежд на возможность распознания Его Замысла и
нашего места в нем, мы настоятельно обязаны попытаться убедиться в том, что
история все же направляется Богом в своих событиях. Только в этом случае у
нас будет новый шанс поискать еще что-нибудь где-нибудь в ее границах. А
если мы в этом не убедимся, то шансов у нас больше не останется, наша
попытка не удалась и она нам засчитывается.
Здесь от одного только априорного предположения, что для доказательства
руководства Богом историей нам придется облазить все ее закоулки в поисках
Его скрытых рычагов и проявляющихся беспричинно относительно наших понятий
закономерностей, у нас начинает просто физически пухнуть голова. Чтобы не
стимулировать этот не вполне желательный для нас процесс дальше, и не давать
ему оснований для развития, мы этим путем не пойдем. Это - тема совершенно
отдельная и, вероятно, вполне решаемая, но объем этой работы предполагал бы
совершенно отдельный титанический труд, а не составное усилие в объеме общих
усилий отдельного разговора. Поэтому мы остановимся не на методе тщательного
сопоставления исторических фактов, а на методе общей сторонней оценки всего
исторического процесса.
И что же в этой оценке нас может убедить в том, что история
направляется не нами, а Им? В этом нас может убедить один неотъемлемый
признак всей истории - непредсказуемость. Никто не знает, что будет завтра.
Никто не знает, чем закончится завтра то, что предпринято сегодня. И никто
не знает, что из того, что было вчера, привело к тому, что есть сегодня.
История непредсказуема ни в форме будущего, ни в поворотах настоящего, ни в
закономерностях прошедшего.
Но если про будущее и сегодняшнее с нами вряд ли кто решится поспорить
на что-нибудь крупное, то относительно прошедшего могут найтись желающие,
которые будут пытаться убедить нас в том, что им понятны логические законы
того, что происходило в истории до настоящего времени. Но мы им не поверим.
Во-первых, потому, что всегда легко махать кулаками после драки, объясняя
задним числом логику того, что произошло. Такое объяснение прошлого сродни
предсказанию будущего. Никто не может опровергнуть предсказания будущего,
потому что отсутствие будущего события на момент его предсказания позволяет
собой наличие его бесчисленных прогнозов, а тогда почему бы и не сбыться
данному предсказанию? Точно так же и наличие события в прошлом позволяет
приписывать ему бесчисленное количество причин, которые можно подогнать под
это событие. Попробуйте объяснить, например, причину того, что Австралия,
созданная каторжанами и уголовниками, на сегодняшний день самое
законопослушное государство в мире, а Православная Русь, опора восточного
христианства, в одночасье стала убивать своих священников и разрушать храмы.
И под то, и под другое нельзя применить ни одной веской причины, а
предположить их можно сотни. Как прогноз, так и объяснение происшедшего,
таким образом - только предположения.
А, во-вторых, если кто-то так хорошо научился находить закономерные
причины в прошлом, то он должен это свое умение применять и для будущего -
история единый организм, и если в нем действовали декларируемые причины
раньше, то они должны действовать и теперь. А они не действуют, как мы
хорошо знаем, и, значит, они не действовали и раньше. Значит заявка о
владении ими - блеф.
А теперь, исходя из всего этого, очередной вопрос - можно ли себе
представить что-либо, что делалось бы по плану человеком, но было бы для
него самого непредсказуемым? Можно ли представить себе портного, который
шьет что-то непредсказуемое для себя самого? Можно ли представить себе
коллектив строителей, которые, не покладая рук, созидают то, что для них
непредсказуемо по конечному результату? А тогда - знают ли самые мудрые
лидеры человечества, руководя своими странами, что произойдет хотя бы
завтра, а не то, что через десять лет? Их положение напоминает положение
гребцов на бурной реке, которые едва успевают разруливать те ситуации,
которые им создает история.
Человек, делая что-то, всегда знает о том, что у него должно
получиться. Он хотя бы имеет это предварительно у себя в голове. А хоть у
одного человека в голове есть то, что получится из истории дальше?
(Астрологических глупостей мы в расчет не берем). А если у человека что-то
не получается, то он корректирует свою деятельность в нужном направлении. Он
знает и направление, и цель и то, что сокращает к ней путь. Это - его
процесс. А если человек вообще не знает, куда все идет и куда все придет, а
просто участвует в чем-то, едва успевая понять, что от него требуется
сегодня, и каким боком ему это вывернется завтра, то это - не его процесс.
Он в него просто включен, но он им не управляет. Это бесспорно. Поэтому мы
должны как минимум сказать себе, что история управляется не нами. А кроме
нас есть только один разум в истории, который может что-то направлять. Это -
Его Разум. И мы готовы это с радостью и надеждой признать.
Однако - это только первый якорь нашей убежденности в том, что Бог в
истории все-таки верховодит. На этом якоре нас будет нещадно болтать и
крутить, если мы не докажем и другого: того, что история не только не
направляется нами (мы это только что доказали), но и того, что история
вообще направляется кем-то. Это будет наш второй якорь, и если мы станем на
эти два якоря, то наша позиция будет весьма прочной. Нам бы этого, конечно,
очень хотелось.
Как это доказать? Во-первых, мы это уже доказали один раз через роль
науки. Наука направляется Им, и она же направляет историю. Следовательно, в
какой-то мере Его присутствие уже есть. История уже не пущена на самотек.
Это первое наше доказательство.
А второе наше доказательство будет состоять в том, что скорость
исторических процессов поразительным образом всегда обгоняет понимание их
человеком, и всегда заставляет человека успевать. Если бы история никем и
ничем не направлялась, включая и нас, то этот процесс был бы не только
бессмысленным, но и вялотекущим в той степени, которая позволяла бы нам
осмысливать направление процесса. Если наша деятельность не подстегивалась
бы невесть откуда взявшимися историческими обстоятельствами, то эти
обстоятельства были бы результатом нашей деятельности, пусть
непредсказуемыми, но осознаваемыми еще до тех пор, пока они вплотную не
подступили. Тот же портной, если бы он шил даже нечто бессмысленное и
непредсказуемое для себя без всякого плана по одному и тому же кругу
операций, не пытался бы постоянно успеть за скоростью машинки и не попадал
бы постоянно в ситуации, когда машинка опережала бы своими действиями его
понимания того, что происходит. Потому что - машинка в его руках. И не она
заправляет темпом процесса, а он. И этот темп ему подвластен. А если портной
в постоянном напряжении просто пытается успеть за тем, что выкидывает
машинка, то машинку крутит кто-то другой. Точно также, если человечество не
заправляет темпом ист...
