Дмитрий Володихин, Ольга Елисеева, Дмитрий Олейников. История России в мелкий горошек
страница №5
...дый половец для принятияважнейших законоположений". Но и тут давайте уж доиграем до конца. Раз метод
Мурада Аджи так прост, не объявить ли нам его имя-фамилию исконно русскими?
Смотрите, как все просто: Мурад = Мура+Ад. Аджи = Ад+Жив. Стало быть, уже в
имени автора заложено послание предков к читателю разбираемой книги: МУРА
АДСКАЯ, АД ЖИВ! И да простят меня знакомые и незнакомые носители имени Мурад
и фамилии Аджи — такая расшифровка обретает смысл, если имеют хоть какой
смысл "полынные" трактовки десятков беззащитных слов и топонимов
современного русского языка.
КРЕСТНЫЕ МУКИ И СТРАСТИ
И вот потянуло запахом серы... Это наш дорогой кандидат экономических
наук, знаток промышленных комплексов БАМа и Сибири вступает в область
религиоведения. В руках его — крестик, который, как он свято божился на
страницах газет, европейцам "принес Атилла". Крестик такой маленький, что на
ладошке ему не тесно.
— Что это у вас в руках, дорогой Мурад?
Ответ потрясает:
— Это Георгиевский крест, один из кипчакских орденов, известных еще с
алтайских времен — их находили в курганах... (с. 184-185, 216).
Ну-ка, посмотрим поближе... Голубчик, да ведь железяка, похожая на
крест, — это всего-навсего деталь конской узды! Такие действительно находят
в тех курганах кочевников, где коня в упряжи хоронили рядом с хозяином.
Такие встречаются и в позднеримских древностях. "Георгиевский крест",
оказывается, украшал и фиксировал перекрестие ремешков конской узды — это
хорошо заметно и на римских конных статуях. Поэтому и находят "крестики" у
конского черепа. Все это не представляет никакой тайны и давно обобщено и
описано археологами[Note16 - Степи Евразии в эпоху средневековья. М., 1981.
с.14-15, 98 и 106 (рис.3, NoNo 18-20).]. А наш Мурад Аджи обожествляет и
даже выносит на обложку именно такого рода крестик (VI века от Рождества
Христова!) да еще подписывает "рунами": Тенгри. Очень образная иллюстрация:
бляшка от узды из могильника, руны с камня из другой эпохи, а вместе --
"смешение стилей XX века", попытка одурачить читателя уже на обложке.
Вот также и со всеми построениями в области религии: Мурад божится, что
"крестик", "святыня", ан смотришь — опять: то ли от упряжи кусочек, то ли
от конского хвоста, то ли вообще такая ерундовина, что и назвать стыдно.
Вообще, привести в порядок и хоть как-то прокомментировать построения
Аджи по поводу истории христианства очень трудно ввиду полной
неосведомленности в этой области автора "книги-полыни". Он путает век
вторжения Атиллы (400-е годы, то есть V) с IV веком, когда христианство
стало официальной религией Римской империи, и утверждает, что до вторжения
Атиллы настоящего христианства и даже настоящего креста в Европе не было.
Крест был (на чем Христа-то распяли?), а по поводу его формы действительно
споров много, однако все аджиевские построения перевешивают маленькие
римские монетки IV века, времен императора Валентиниана — на них как раз и
изображен крест. Это уж не говоря о том, что четырехконечный крест вообще
называется "греческим", еще в античные времена он встречался в орнаментах, а
на надгробиях в Аркадии он был символом смерти. Но утверждение Аджи, что до
V века в Римской империи "отсутствовал не только символ религии, но и канон"
(с. 199), просто заставляет заподозрить, что в арсенале этого смелого
ниспровергателя истин нет ничего, кроме пары советских атеистических брошюр
"для села". Ведь черным по белому сказано о деяниях Никейского (Первого
Вселенского) собора 325 года: "Несомненными плодами деятельности этого
собора следует считать символ веры, 20 канонов и соборное
постановление"[Note17 - Успенский Ф.И. История Византии. T. I. М., 1997. с.
67.]. И ведь Мурад Аджи где-то что-то слышыл об этом соборе! Только он
почему-то дважды относит его к 381 году (с. 203 и 213) (но мы уже видели,
что он не по годам — по векам прыгает, как по лужам).
Есть и конкретные рукописи, отражающие распространение христианства в
"догуннской" Римской империи. Среди наиболее известных — Хронограф 354
года, считающийся иллюстрированным справочником для высших имперских
чиновников. Среди массы полезной справочной информации — список пасхальных
дней, список римских епископов и христианских праздников... Кроме того,
приводится список римских пап с указанием дня смерти[Note18 - Словарь
античности. М., 1989. с. 626-627.] — в то время как Мурад Аджи весьма
безапелляционно заявляет: "Становится понятным, почему именно до IV века в
Римской империи вообще отсутствовал институт папства" (с. 204).
Еще один фокус Аджи — поменять местами таблички "вход" и "выход".
Известно, что христианство начало распространяться среди крымских готов
после 258 года, что воспитанный в Риме епископ Вульфила (Ульфила), сторонник
арианства, перевел в середине IV века Библию на готский язык, что на
Никейском соборе присутствовал готский епископ Феофил и что Отец церкви
Иоанн Златоуст на рубеже IV-V веков посвятил в епископы готов некоего Унилу.
Все это вполне создает картину влияния римского христианства на
северо-восточных соседей (к кипчакам не имеющим отношения). У Мурада Аджи
происходит такой поворот мышления: остготов он объявляет кипчаками, тюрками
и кочевниками, хотя они относились к германским племенам и жили только в
Европе. Затем он объявляет, что "кипчакский" представитель присутствовал на
Первом вселенском соборе (почему-то 381 года), чем ознаменовал поддержку
"кипчакским духовенством" арианства. После этого Библия на кипчакском языке
(как раз перевод Ульфилы) объявляется древнейшим памятником христианской
письменности и чуть ли не источником для всего остального. И вывод: конечно,
все это от кипчаков. Вот только, Мурад, голубчик, готы, они, того, э-э, не
кипчаки, и не тюрки вообще... И к Тенгри никакого отношения не имеют.
Мудрствования по изобретению религии "тенгрианства" и перевода ее в
другое изобретение — "древлеправославие" настолько полны противоречий, что
сами себя опровергают. Аджи хочет представить нам "монотеизм" кипчаков,
причем, конечно, "один из самых первых, если не первый" (с. 211). А
получается сбивчивый рассказ (по мотивам статей "Мифологического словаря")
об одном из языческих культов "человека-неба" и "человека-солнца", помимо
которого (вот тебе и монотеизм) была еще богиня Умай (с. 217), с которой
европейцы якобы "срисовали" образ Богоматери; старец Ульгень (перво-Дед
Мороз) и "более древний" бог Йер-су (с. 237 и 249). Одного этого достаточно,
чтобы даже не брать в руки "Мифологический словарь" — главный источник Аджи
по тенгрианству — и уже не верить всем творческим потугам главы о
"монотеистической" религии. А уж если взять в руки "Мифологический
словарь"... Ульгень окажется немыслим без Эрлика (Эрлик-хана), сына
Гужин-тенгри и Эхе-нур-хатун, сам Тенгри происходит от матери Этуген, а еще
есть верховный бог Хормуста, который борется с Ата-Улан-тенгри, главой злых
восточных тенгри, из-за обладания Себдеком, нейтральным божеством... Да еще
выяснится, что персонифицированный бог Тенгри появился не раньше VII века...
В общем, "древнейшая монотеистическая религия" не получается никак.
После этого коренная глава книги Мурада Аджи теряет последние чары и
остается только продемонстрировать, что историко-религиозные познания
чудо-автора дают течь в самых разных местах.
Например, Мурад Аджи всерьез и неоднократно утверждает, что "символ
веры" — это крест (с. 184), а не входящий в любой молитвослов текст "Верую
во единаго Бога Отца, Вседержителя, Творца небу и земли...". Он не
подозревает, что место захоронения армянского Григориса Просветителя хорошо
известно, и что это не Дербент: прах Григориса в VI веке перевезен из
Западной Армении в Эчмиадзин. Аджи с ошибками цитирует Священное писание,
чтобы доказать, что обрезание было "обязательно для христиан" и представляло
"священный для первых христиан обряд" (с. 200). Но он еще и берет смелость
толковать слова апостола Павла, относящиеся к Аврааму и имеющие прямо
противоположный "аджиевскому" смысл: Аврааму вера вменилась в праведность
"не по обрезании, а до обрезания" (Рим. 4, 9-10), так что "один Бог, который
оправдает обрезанных по вере и необрезанных чрез веру" (Рим. 3, 30). И прямо
говорит Павел в послании к Колоссянам: "нет ни Еллиния, ни иудея, ни
обрезания, ни необрезания, варвара, скифа, царя, свободного, но все и во
всем Христос" (Колос. 3, 11); и в послании к Галатам: "если вы
обрезываетесь, не будет вам никакой пользы от Христа" (Гал. 5, 2) и "во
Христе ничего не значат ни обрезание, ни необрезание" (Гал. 6, 15). Аджи
кажется, будто "апостольские традиции" не имели к канону никакого отношения
(с. 217), а на самом деле канон и означает "следование апостольским
традициям". Кроме того, Аджи, говорящему о многовековом каноне "тенгриан",
даже и невдомек, что "канон" слово греческое и означает "правило". Такая вот
"мутная чаша незнания".
Я НЕ ЗНАЮ — НИКТО НЕ ЗНАЕТ!
("ТАЙНЫ ЗА СЕМЬЮ ПЕЧАТЯМИ")
Подавляющее большинство дилетантских открытий — открытия чисто личного
значения, то есть являющиеся открытиями для себя самого, жены и домашних,
максимум — для друзей или коллег. Историк тоже дилетант, скажем, в
садоводстве. Его открытия в области выращивания яблок или слив — азбука
профессионального садовода. Но дилетант тем отличается от пижона, что он не
побежит по улице с криками: "Весь ученый мир до сих пор не знал того, что я
сделал на своем дачном участке!", "Позор Мичурину!" и так далее... Не
побежит потому, что "весь ученый мир" в данном случае — эквивалент
содержания отдельно взятой дилетантской головы, в лучшем случае — двух-трех
популярных книг из домашней библиотеки. Увы, пижонов во всех областях знания
неимоверное количество. Если стон, стоящий в редакциях местной и центральной
прессы, послушать разом, покажется, что трубят трубы Апокалипсиса. Ибо нет
сил отвечать день за днем: "Дорогой читатель! Открытый Вами в прошлом году
способ, скажем, околачивания груш неоднократно описан в научной литературе,
например в учебнике таком-то...".
Но тут вам не редакция областной газеты! Здесь — простор книги, на
которую спонсор дал денег и в которой можно все! В том числе можно и
проявить истинную широту своего кругозора. Широта, правда, невелика.
Вот Мурад Аджи убивается: "А что было на территории нынешней России в
то время — до Киевской Руси? Действительно, не пустыня ведь?" — и тут же
переходит на суровый тон: "К сожалению, эти вопросы принято на Руси обходить
молчанием" (с. 21-22). Любой археолог поперхнется от этой фразы. Когда же
оторопь пройдет, будет выдан диагноз: "Круг знаний этого человека, пишущего,
кстати, "историческую" книгу, не выходит за рамки школьного учебника. Только
там история Руси начинается с Нестора и летописных преданий". А то, что об
истории человека "до Киевской Руси" не сообщают каждый вечер в программе
"Итоги" и каждое утро в газете "Московский комсомолец", вовсе не означает,
что на Руси ее обходят молчанием. Не грех бы полистать хотя бы вузовский
учебник "Археология". Еще лучше не полениться посмотреть каталоги в крупной
библиотеке (Такие есть, Мурад Эскендерович! Например, Российская
Государственная Библиотека или Государственная Публичная Историческая
библиотека — зайдите как-нибудь.) В этих каталогах будет столько всего...
Ну хотя бы 20-томный обобщающий труд "Археология СССР", где будут среди
прочих тома "Палеолит на территории СССР" (1984 г.), "Эпоха бронзы лесной
полосы СССР" (1987 г.), "Финно-угры и балты в эпоху средневековья" (1987
г.), "Степи европейской части СССР в скифо-сарматское время" (1989 г.),
"Славяне и их соседи в конце I тысячелетия до н.э. — первой половине I
тысячелетия н.э." (1993 г.) и т.д. Каждый том — большого формата, не в одну
сотню страниц, с библиографией, составляющей не одну сотню наименований.
Коль уж особенно любит Мурад Аджи город Киев — вот ему книга В.В. Хвойки
"Древние обитатели Среднего Поднепровья и их культура в доисторические
времена" аж 1913 года. А за ней пойдут более современные работы Ю.В.
Кухаренко "Зарубинецкая культура" (Свод Археологических исследований. 1956
г.) и Е.В. Максимова "Зарубинецкая культура на территории УССР" (Киев, 1982
г.). И это только по одной теме, а вопрос "что было на территории России до
Киевской Руси" состоит из сотен таких. Но если Мурад Аджи этого не знает --
это, по его мнению, не знает и "обходит молчанием" весь ученый мир. И тогда
наступает время бежать по улице и кричать: "Кто были они, эти люди на берегу
Днепра? Откуда? Почему именно в IX веке они появились там?" (с. 21). Таков
закон не только аджиевских сочинений: "Не знаю я — не знает никто!".
Крупнейшим открытием Мурада Аджи является "закрытие" железного века
европейской истории. "Это мы, — кричит он на всю с. 14, — мы научили
Европу плавить железо и мастерить изделия из него, до нашего прихода там был
бронзовый век". (Мы — это китоврасы, по Аджи кипчаки.) Откуда автор это
взял — не знает никто. Никаких опровержений истории открытия и освоения
человеком железа в книге не приведено, да их вроде и нет. А ведь, казалось
бы, не тяжело, хотя и требует времени, взять да полистать литературу по этой
теме — хотя бы популярную: скажем, по-немецки обстоятельную работу М.
Беккерта "Железо. Факты и легенды". (М., 1988). Да, действительно, первое
железо люди добывали, разламывая меториты — так даже в XIX веке поступали
эскимосы Гренландии (один из их метеоритов-источников теперь в национальном
музее в Нью-Йорке). Да, действительно, бывали в совсем дремучей древности
железные скипетр и корона. Но уже в письме хеттского монарха Хаттусили III к
египетскому Рамзесу II — а это XIII век до нашей эры — речь идет о
"получении" железа. К XI, самое раннее — IX веку до н.э. археологи относят
культуру "Вилланова" в Северной Италии, где еще до этрусков вырабатывали
железо[Note19 - Археологический словарь. М., 1990. с. 49.]. Затем — находки
Виктора Пласа в Хорсабаде — заброшенном ассирийском городе, возникшем в
VIII веке до нашей эры. Там во дворце археологи откопали железохранилище со
специально отлитыми формами (эти невзрачные железяки теперь экспонируются в
Лувре). Все это имеет определенную взаимосвязь, ибо применительно к древнему
миру справедливее говорить не о "Европе", а о мире Средиземноморья. Как не
вспомнить легендарный поход "десяти тысяч" по Малой Азии в 401 году до н.э.
Отряд греков, оказавшийся в трех месяцах пути от родины и от моря, совершил
переход к Вавилону, а от него вверх по Тигру к Черному морю. По дороге им
пришлось пробиваться через горную страну халибов — "кователей
железа"[Note20 - Этому походу посвящен знаменитый "Анабасис" Ксенофонта.
Популярное изложение с упоминанием "кователей железа" см: Гаспаров М.Л.
Занимательная Греция. М., 1996. с. 239-241.]. От халибов и греческое
"халипс" — "сталь". Еще раньше греки плавали покорять Трою (напомним, тоже
в Азию). И именно у воспевшего троянскую войну Гомера, в 27 000 стихов
"Илиады" и "Одиссеи" железо упоминается 48 раз! И это уже тогда не
драгоценности, а самые обыкновенные мотыги, кирки, ножи, серпы, топоры... А
в V веке до н.э. добавляются и литературные свидетельства знаменитого
комедиографа Аристофана. В комедии "Мир" (421 г. до н.э.) он подробно
описывает большую железную кузницу. К этому времени начинает
свидетельствовать и нумизматика: чего стоят одни только железные "монеты"
Древней Спарты, которые весили 625[Note21 - Словарь античности. М., 1989. с.
204.]. Но и Европа вне Средиземноморья, к северу от Альп, знала железо по
меньшей мере в VII веке до н.э. На территории нынешней Австрии, недалеко от
родины Моцарта г. Зальцбурга, в соляных шахтах местности Гальштат прекрасно
сохранились одежда, инструменты и даже тела древних европейцев. Там найдены
особые железные мечи с характерными крыловидными наконечниками ножен. Такие
мечи археологи находят на территории Европы вплоть до юго-восточной Англии.
Именно со времен гальштатской и сменившей ее "латенской" культуры археология
Европы переходит в ее историю. Благодаря "отцу истории" Геродоту и его
предшественнику Гекатею мы знаем, что эти материальные памятники нам
оставили кельты, или галлы. В легендарной истории (когда "гуси Рим спасли")
кельтский вождь, получавший от римлян выкуп, с возгласом "Горе побежденным!"
бросил на чашу весов с гирями свой железный меч. Было это в самом начале IV
века до н.э., почти за век до возникновения на границе с Китаем первого
государства у гуннов — древнейшей струи, влитой Мурадом Аджи в народ
"кипчаки". Кстати, меч знаменитого Атиллы, по всей вероятности, не
представлял собой продукт гуннских металлургов, а был из метеоритного
железа. Кельты меж тем научились получать уже не железо, а сталь. Диодор
Сицилийский сохранил их парадоксальный метод: железо для начала закапывали в
землю, чтобы оно поскорее заржавело. Оказывается, ржавчина выедала самые
слабые части в заготовках, доставляла лучший материал для изготовления
оружия. Вывод историка металлургии: "Уровень металлургии у кельтов,
применяемые ими способы получения железа и стали, а также обработка железных
изделий хозяйственного и военного назначения, высокая профессиональная
выучка, искусство украшения железных изделий оставались непревзойденными на
протяжении целого тысячелетия вплоть до средних веков"[Note22 - Беккерт М.
Железо. Факты и легенды. М., 1988. с. 52.].
Не слишком ли долго мы обсуждаем историю железа? Применительно к
сочинению господина Аджи не слишком: ведь он к месту и не к месту вставляет
рефрен — "мы принесли железо!"; "у римлян железа не было"; "оружие и
доспехи европейцев были из бронзы" (с. 96); "у славян железа не было!" и
даже "ни один из археологов не обнаружил еще на Руси, в местах поселений
славян и русов центров кузнечного производства..." (с. 80). Поэтому про то,
что "славяне, как известно не знали металла" (с. 53), стоит еще немного
поговорить.
Для этого проанализируем один "приемчик" Мурада Аджи — вставить в
сомнительном месте оборот "как известно", дабы "воображаемый противник",
испугавшись показаться невеждой, не воскликнул: "А мне неизвестно!". В
пассаже про "незнание металла" славянами аджиевское "как известно"
порождается типичным для этого автора и поучительным путем. Эта
самоуверенная фраза возникает как следствие неоправданного обобщения
единственного и, как мы сейчас увидим, ошибочного факта, изложенного в книге
незадолго до этого. На с. 50 наш дорогой знаток древних историков в
очередной раз демонстрирует свою ученость цитированием "Истории" Феофилакта
Симокатты. Откуда он выкусил цитату — определить сложно, но что самого
Симокатту не читал, а воспринял в чьем-то туманном изложении, видно при
простейшем сопоставлении текста источника и его интерпретации:
Феофилакт Симокатта, "История"[Note23 - Цитируется по: Свод древнейших
письменных известий о славянах. Т. II. М., 1995. с. 15.]
[Авары] натравили племя славян, которое разорило большую часть
ромейский земли, и, будто перелетев [по воздуху], лавиной подступило к так
называемым Длинным стенам [Константинополя], на глазах [горожан] уничтожая
все...
Аджиевская интерпретация (с. 50)
Отсутствует. Но примечательно чуть позже: "Дальность пути и охладила
интерес византийцев к славянам, у которых нельзя было просить в случае войны
даже военной помощи" — якобы жили они далеко.
Феофилакт Симокатта, "История"
На следующий день телохранителями императора были захвачены три
человека, родом славяне ("склавинос" в оригинале. — Д.О.), не имевшие при
себе ничего железного и никакого оружия: единственной их ношей были кифары и
ничего другого они не несли.
Аджиевская интерпретация (с. 50)
Весной 591 года три славянина попали в Византию и в истории Европы
впервые появилось зафиксированное имя "словины"...
Феофилакт Симокатта, "История"
"А кифары они, мол, несут потому, что не обучены носить на теле оружие:
ведь их страна не знает железа, что делает их жизнь мирной и невозмутимой".
Аджиевская интерпретация (с. 50)
"Из того же источника известно, что славянам "незнакомо ношение оружия,
так как их страна не знает железа".
Феофилакт Симокатта, "История"
Автократор [услышав] все сказанное, восхитился их племенем и, удостоив
самих попавших к нему варваров гостеприимства и подививших размерам их тел и
огромности членов, переправил в Ираклию (современный турецкий город Эргели
на берегу Мраморного моря. — Д. О.).
Аджиевская интерпретация (с. 50)
Трех пленников после допроса у автократора отправили, видимо, на
невольничий рынок в Гераклию (современный Монастир). Как видим, в источнике
нет и намека на торжественный прием славян в Царьграде, однако кто-то в
России увидел здесь не допрос пленников, а именно торжественный прием "с
величайшей почестью". Так возникла очередная легенда в нашей многотомной
истории.
Единственный напрямую не перевранный кусок из Симокатты, про
"незнакомство с железом" давно уже при публикациях сопровождается
комментариями: "Информация об отсутствии у славян железа абсолютна не
подтверждается археологией, зато имеет аналоги в античной "этнографии": к
примеру, Тацит рассказывает то же самое о прибалтийских эстиях... Да и весь
пассаж выдержан в духе идеализации: варварам приписывается простодушие и
неиспорченность цивилизацией..."[Note24 - Свод древнейших письменных
известий о славянах. Т. II. М., 1995. с. 48. (Комментарий С.А. Иванова)]. И
действительно, археология готова буквально высыпать на стол прямые
доказательства славянской металлургии: железные фибулы, булавки, браслеты,
кольца, застежки, серпы и косы. И это не импорт! В каждом селении уже
упоминавшейся праславянской зарубинецкой культуры встречаются следы местного
производства железа — за 200-100 лет до н.э.! Позже появляются поселки,
специализирующиеся на добыче и обработке железа. В поселении Лютеж близ
Киева было до 15 горнов; там за сезон могли изготовить до 75-100 кг
железа[Note25 - Славяне и их соседи в конце I тысячелетия до н.э. — первой
половине I тысячелетия н.э. М., 1993. с. 32.]. В обобщающем археологическом
томе В.В. Седова "Восточные славяне в VI-XIII веках" (М., 1982) начиная со
с. 240 приводятся подробные описания славянского железоделательного и
железообрабатывающего производства: печей, горнов, кузниц с полным набором
инструментов, товарных полуфабрикатов в виде специально заготовленных
стержней; описываются такие сложные для того времени технологии, как
получение стали, сварка стали с железом...
Откуда славяне научились металлургии? Ответ у археологов есть: ранние
славянские культуры (такие, как Зарубинецкая или Пшеворская на территории
Польши) испытали несомненное влияние латенской культуры, то есть своих
западных соседей — кельтов[Note26 - Вознесенская Г.А. Металлообработка на
позднелатенском поселении Галиш-Ловачка // Советская археология. 1984. No
4.].
Кельты, между прочим, еще в паре случаев подпортили ученую солидность
труда Мурада Аджи. Вопервых, они в том же далеком пятом веке до н.э.
обладали четырехколесными повозками, которые в книге успешно объявлены
изобретением "кипчаков". Особенности погребений упоминавшейся Гальштатской
культуры — помещение такой четырехколесной повозки в "домике мертвых"
(гробнице) под курганом[Note27 - Археологический словарь. М., 1990. с. 56.].
Во-вторых, именно кельты в "догуннской" Европе носили штаны, которых, по
Аджи, быть там не должно. Огромную Трансильванскую Галлию (район почти всей
нынешней Франции, Бельгии, части Голландии и Швейцарии) римляне дразнили
"волосатой" или "одетой в штаны". Носить штаны казалось римляном дикостью,
поэтому более "цивилизованную" Цизальпинскую Галлию они называли "одетой в
тогу"[Note28 - Утченко С.Л. Юлий Цезарь. М., 1976. с. 117.].
Исключительно от широты собственного кругозора способен Мурад Аджи
провозгласить, что поздние историки "забыли" о христианстве "степняков" в V
веке (с. 98-99). Возьмите наугад хорошую работу по истории Европы — там об
этом говорится открыто (например, Жак Ле Гофф. Цивилизация средневекового
ЗападА.М., 1992. С. 19). Даже школьные учебники пестрят упоминаниями о том,
как постепенно "варвары", соседи Римской империи, обращались в христианство.
Снова напомним, в IV веке (а то и с III) вестготы (германские племена,
записанные Аджи в "кипчаки"!), жившие в Северном Причерноморье, начали
принимать христианство. Епископ вестготов Вульфила (или Ульфила) (с.
311-383) сделал перевод Библии на готский язык, он дошел до нас как
"Серебряный кодекс" — древнейший памятник германской письменности[Note29 -
Гуревич А.Я., Харитонович Д.Э. с. 29. Словарь античности. с. 116.]. Разница
"поздних историков" с Мурадом Аджи существенна в двух пунктах: он германцев
также зачисляет в сонм "тюрок-кипчаков-гуннов" и не признает роли римских
миссионеров в деле христианизации варваров. Но у "поздних историков" на
вооружении источники, а у Мурада Аджи — абстрактное чувство прошлого — да
такое тонкое, что его не видно.
Сколько пафоса вложено Мурадом Аджи в попытки сначала доказать, что "от
народа" скрывают тюркские руны! А на деле? Вот книжка С.Г. Кляшторного
"Древнетюркские рунические памятники, как источник по истории Средней Азии"
(М., 1964). И в ней — подробная история открытия письменности, ее называния
"рунами" за схожесть с европейскими, попыток перевода и истолкования... Но
из этой книжки ясно, что кроме действительно великого и знаменитого Томсена
трудились в этой области не менее знаменитый В.В. Радлов, который в
1892-1903 годах опубликовал в Петербурге при Академии наук фундаментальные
труды на эту тему, приглашал к сотрудничеству специалистов из Китая,
Франции, Германии; приложил к теме старания и В.В. Бартольд. Наконец,
главным пособием по изучению рун являются издания С.Е. Малова, начатые в
1951 году, когда, по предположениям Аджи, "власти объявили открытый бой
всему, что связано с тюркской культурой" (с. 165).
Ученый Христиан Юргенсен Томсен, между прочим, также посылает из тьмы
веков смешок по поводу аджиевското "закрытия" железа в Европе. Ведь именно
Томсен, создавая национальный музей в Копенгагене и распределяя по отделам
археологические находки, поделил историю на три века: каменный, медный и
железный.
И каково, зная про кельтов и германцев, читать: "Заметим, до IV века,
то есть до Великого переселения народов и прихода кипчаков, Центральная
Европа практически пустовала" (с. 109). Вообще у Аджи в незаделанный стык
истории с географией даже не сочится, а хлещет мутная вода незнания.
ИСТОРИЯ С ГЕОГРАФИЕЙ
Особенно грустно наблюдать попытки Мурада Аджи представить себе, как
выглядел мир, о котором он пишет. Почти при каждой его попытке наложить
исторические события на карту обязательно происходит какой-нибудь сдвиг, а
то и не один.
Вот Мурад Аджи начинает коректировать историю создателей славянского
алфавита — Кирилла и Мефодия с утверждения, что родина славянских
просветителей — Фанагория, "степной город" да еще "столица каганата Великая
Булгария" (с. 28). Голова идет кругом от плотности ошибок в одной фразе.
Фанагория — греческая колония-порт на Таманском полуострове, в нынешнем
Краснодарском крае. Полуостров этот, как известно из географии, западная
оконечность Кавказа, покрытая грязевыми сопками. И никакая это не степь, а
дельта Кубань-реки. Мало того, этот район никогда не принадлежал Великой
Булгарии. Была, правда, на Тамани русская Тмутаракань (X-XII вв.), но не
выдержала борьбы с "культурными" половцами. Кстати, родина Кирилла и Мефодия
все равно не там. Славянских просветителей даже называют "солунскими
братьями", по месту их рождения: Солунь это нынешние Салоники (Греция). Тоже
далеко не степь.
Весьма фантастическая картина представляется после утверждения Мурада
Аджи о том, что кипчаки жили на берегу Москвы-реки (С.47). Там, где веками
царили дремучие леса, болота, овраги, летит, летит, с треском ломая сучья,
степная кобылица, и мнет ковыль вперемежку с черникой... Да что кобылица --
табуны, стада верблюдов, кибитки шумною толпою кочуют по буреломам... На
самом деле Мурад Аджи грабит земли финно-угров, лежавшие к югу примерно до
Оки и истоков Дона.
А где же славяне? По Аджи, оказывается, "славяне появились в Восточной
Европе в конце I тысячелетия", а до этого они жили "где-то к северу от
Карпат, между Вислой и Одером" (с. 49). Можно подумать, что к северу от
Карпат расположена не Восточно-Европейская равнина с Вислой и Бугом. Что
между Вислой и Одером (а также южнее, добавим от себя, где тоже находится
"прародина" славян) не расположеы пресловутые "страны Восточной Европы".
Может, Аджи просто имеет в виду, что "в V-VI вв. славяне еще не дошли до
Днепра" (с. 56)? Увы, и здесь имеет место простое игнорирование автором
трудов археологов. Иначе он бы знал, что как раз в V-VII веках выделяются
определенно славянские археологические культуры, дошедшие на востоке не
только до Днепра, но и до бассейнов Десны и Сейма. От тюркских, балтских,
финно-угорских, германских, фракийских этноязыковых групп их отличают три
важнейших признака: лепная глиняная посуда, домостроительство и погребальная
обрядность[Note30 - Седов В.В. Восточные славяне в VI-XIII веках. М.,
1982.].
Географические признаки расселения народов (все, кто населяют Евразию в
районе 45-50 градуса северной широты, — кипчаки, тюрки, кочевники-степняки)
играют с Мурадом Аджи нехорошие шутки. Вследствие этого среди "кипчаков"
помечены аланы (ираноязычные племена сарматского происхождения, предки
осетин) и адыги (иберийско-кавказская группа языков)... и все говорят на
"тюркском" языке (с. 84).
Вот только непонятно, почему тогда отказывает Мурад Аджи гуннам и
сарматам (последние, правда, уже не тюрки) в том, что они одно время
населяли Приуралье (с. 94): ведь это как раз около 50-й широты, да и
археологами это подтверждено. Как миновать Приуралье "великому переселению
народов", идущему в Европу (по Аджи) с Алтая, который тоже расположен
"вокруг" 50-го градуса северной широты?
Но что поделаешь с человеком, который с трудом представляет себе
географическую карту, а атласами не пользуется, видимо, из презрения к
"купленным москалям", все перемерявшим и перерисовавшим в пользу властей.
Для такого действительно Киев лежит "на восемьсот километров южнее
лесной полосы, земли славянской". Правда, через восемьсот километров в
сторону Балтики начинаются не леса, а город Рига и море... Правда, от Киева
до Белорусского Полесья нет и трехсот километров, как и до мест, где "шумит
сурово Брянский лес"... И земля славянская, по тому же даже Аджи, — не к
северу, а к западу (Карпаты, Висла...).
Вот он сравнивает Римскую империю и изобретенное им единое государство
"Дешт-и-кипчак" и утверждает, что владения первой могли показаться в
сравнении со второй "жалкой провинцией" (с. 95). Представим себе территорию
от Альп до Байкала (да, огроменная — от 10 градусов восточной долготы до
100, хотя и плоская — в ширину около 10 градусов). Это выдуманная "степь
степняков" (в Альпах!). А теперь представим себе Римскую империю начала
тысячелетия. В длину от Атлантического побережья Испании и Северной Африки
до Каспия (от примерно 10 градусов западной доготы до 50 градусов восточной
— на треть "поменьше", не восемь месяцев пути, а пять с четвертью. Зато в
ширину от туманной Британии до разрезаемых Нилом Ливийской и Нубийской
пустынь — градусов эдак 35 — как минимум в 3 раза больше). Две огромные
территории. Какая там "провинция"...
Ну а как вам понравится Петр Великий, который "завоевал земли Тульской,
Тамбовской, Орловской областей" (с. 340), да еще казаков там "поубивали и
повысылали"? Тамбовские казаки — это сильно! И тамбовский волк им товарищ!
Вот только, милый Мурад Аджи, были такие "засечные черты" — укрепленные от
нападений крымских татар южные границы России. И шли они в середине XVI века
по линии Брянский лес — Тула — Мещера, в конце — по линии Путивль — Орел
— Ряжск — Шацк; в середине XVII в. — Воронеж — Тамбов — Пенза. А когда
Петр Алексеевич был мальчиком, засечная черта выросла на реке Северный Донец
и опиралась на города Царев Борисов и Изюм. Но что вам эти пятьсот
километров по сравнению с мировой несправеливостью!
ЗООЛОГИЧЕСКИЙ НАЦИОНАЛИЗМ
Есть три основных способа стать выше ростом. Первый — попытаться
подрасти. Второй — начать носить обувь на высоком каблуке или на толстой
подошве. Третий — укоротить окружающих (кому ноги, кому и голову). Пытаясь
возвеличить свой народ, Мурад Аджи никогда не пользуется первым способом.
Третьим — часто.
Первыми достается, конечно, наиболее презираемому народу: славянам.
Прежде всего им приписывается "неспособность защитить себя", приведшая к
тому, что они "долго были "живым товаром" на рынках Европы и Востока" (с.
50). Никто не спорит с тем, что среди рабов были славяне, однако их
сравнительно значительный процент объясняется проще: славяне, как известно,
— самый многочисленный народ Европы. С другой стороны, византийские
источники пестрят сообщениями о том, что те же славяне неоднократно
переходили пограничную реку Истр (нынешний Дунай — уточняем специально для
Мурада Аджи, с чьими недюжинными географическими познаниями мы уже
познакомились), проходили его порой "вплоть до моря", захватывали рабов,
брали крепости и частенько побеждали римлян, в том числе их отборные войска
и конницу. Об этом подробно рассказывают сами византийские историки,
например Прокопий Кесарийский в его "Войне с готами" — так подробно, что
цитировать их не станем. Укажем лишь, что все это можно узнать не по
потайным подпольным публикациям, а обратившись к хрестоматиям для студентов,
например к сборнику "Материалы по истории СССР для семинарских и
практических занятий. Выпуск 1. Древнейшие народы и государства на
территории СССР" (М., 1985, тираж 25 тысяч экземпляров). Какая уж тут
"неспособность" защитить себя... Вот как свидетельствует византийский
"Стратегикон", приписываемый императору Маврикию (582-602 гг.): "Племена
славян и антов сходны по своему образу жизни, по своим нравам, по своей
любви к свободе; их никоим образом нельзя склонить к рабству или подчинению
в их собственной стране. Они многочисленны, выносливы, легко переносят жар,
холод, наготу, недостаток в пище. К прибывающим к ним иноземцам они
относятся ласково и оказывая им знаки расположения... охраняют их в случае
надобности"[Note31 - Материалы по истории СССР... с. 243.]. Но Мурад Аджи
знать всего этого не хочет и "преданья старины глубокой" переносит как
опытный публицист-идеолог в сегодняшний день. Он вещает: "Из биологических
различий и уникальность созданного варягами русского "народа", который, как
это ни печально, по сравнению со всеми другими народами мира всегда
отличался удивительным недружелюбием, агрессивностью, неуважением к своим
собратьям, к соплеменникам. Примеров тому тысячи". Тогда тысяча первый
пример — сам Мурад Аджи, пишущий НА РУССКОМ ЯЗЫКЕ О РУССКИХ с удивительным
недружелюбием, агрессивностью, неуважением... Вот как наш гуманист
разливается дальше: он вспоминает "смертоубийство у Белого дома 1993 года",
репрессии 1937 года, гражданскую войну, "жесточайшее подавление народных
волнений", опричнину... И смакует потом: "Русский с удовольствием и даже
сладострастием уничтожал русского же. Уничтожал сознательно, как врага, не
чувствуя в нем родную кровь", и обобщает: "Ни один другой народ мира — ни
один! — не терзал себя так" (с. 67-68). Позже, разошедшись, Аджи приплетает
еще и "геноцид", который у него — "старая добрая традиция доброй России,
которая не забывается ни при какой власти" (с. 140). Хоть бы здесь помолчал
в тряпочку! Потому что сам пишет неоднократно, что этим же занимались и
"кипчаки": "Так ненавидеть друг друга, так завидовать друг другу теперь
умеют только кипчаки, у которых свой родной брат порой страшнее самого
лютого врага" (с. 246, см. также с. 101, 302). Потому что при мало-мальски
развитом чувстве истории нельзя не поставить рядом явления одной эпохи:
опричнину Грозного и Варфоломеевскую ночь; или Пугачевщину и гильотины
Великой Французской революции; или сталинские репрессии 1937 года и
нацистские концлагеря... И если посчитать число пострадавших на "душу
населения", то Россия, по крайней мере, не будет выделяться. Род людской
несовершенен, "человеки убивают человеков"... Но если убрать национальную
приправу, то получится пресное морализаторство на общие темы. А нашему
Мураду хочется аджички, "остренького". Или "полынненького".
Затем достается "русам", которых Мурад Аджи относит к скандинавам. Они
у него почти "жидомасоны" — "неприметные руководители и вдохновители всех
событий на Руси, их режиссеры, идеологи, умело таящиеся за кулисами
политического маскарада. Таковы они всюду, эти колониальные правители в
чужой стране, при чужом народе: вроде бы рядом, а не вместе" (с. 78). По
Аджи, этнобиологические признаки формируют навсегда любую нацию. Одних --
убогими, покорявее, покособочее; других — статными, красивыми, умными и
великодушными. На фоне всего человечества эта сверхнация (у Аджи --
"китоврасы") постоянно выделяется: "дом на колесах — ни одному народу не
удавалось такое придумать" (с. 112). В гостях у народа-изобретателя, по
Мураду Аджи, выглядит недоумком "незадачливый грек", который, "входя в
терем, так и не понял, как можно столь ловко вытесать бревна и уложить их,
чтобы здание казалось круглым. А круглым оно и не было" (с. 118). Затем
появляются жадные немцы, точнее германцы, заявившие свои права на Атиллу.
Аджи это обидно, как он разясняет потому, что они "потомки... тех самых
кельтов, которых нещадно громил Атилла" (с. 134). Следующая "плюха"
отвешивается англичанам в лице Редьярда Киплинга (Нобелевского, кстати,
лауреата), который, оказывается, смеялся над собой и "себя выставлял
невеждой", поскольку, оказывается, англичане — это смесь тюрок ("людей
Атиллы") и кельтов (с. 156). Перед "плюхой" Мурад Аджи очень по
джентельменски одалживается у "невежды-лауреата" цитаткой про русских,
конечно гаденькой: "Всякий русский — милейший человек, покуда не
напьется...". Но в этой фразе смысл не пропадает и без одного лишнего слова:
выражение "Всякий — милейший человек, покуда не напьется" не менее
справедливо.
Между прочим, довольно неприлично высказывается Мурад Аджи по поводу
армян и их национального героя Григориса Просветителя. Пишет, что "по
молодости или в силу национальных особенностей характера он не всегда
соблюдал необходимый такт в общении со степняками-тенгрианами" (с. 207).
Мало ему того, что выдумал каких-то "тенгриан", он поместил "степняков" в
горах Кавказа. Противно читать так, что даже комментировать не хочется, так
же как поклеп на евреев (не мог без него обойтись): "Именно великодушие
кипчаков спасло тогда (в VI в.) еврейский народ от неминуемой гибели, на
которую его обрекли европейцы... даже евреи не вспоминают о своем спасении,
наоборот, они рисуют своих спасителей злодеями" (с. 245). Европейцы --
"юдофобы" задеты здесь как бы походя, но вскоре всем им: славянам, грекам,
римлянам — припишет легкий мыслью Мурад Аджи патологическое тугодумие. За
что? За то, что медленно усваивали принесенное китоврасами
"древлеправославие" (с. 254).
На фоне всего этого повеселее воспринимается такой пассаж: "Китайцев
кипчаки много веков рассматривали как своих рабов и данников" (с. 245-246).
Это напоминает анекдот про то, как некто переводил через границу слона,
привязав к нему кусок хлеба: "Уже и бутерброд с собой захватить нельзя". У
Мурада Аджи как раз такого рода "кипчакско-китайский бутерброд" (специально
для Мурада — кипчаки в нем не слон). Ну зачем, зачем издевается он над
кочевниками евразийских степей? Зачем заставляет косо смотреть на выдуманное
прошлое нескольких народов, невежественно слитых им в один? Воистину,
прославленный ТАКИМ способом народ так велик, что ни в какие ворота не
лезет! Ну выдумал бы себе планету, населил и потешался. Хотя бы вреда не
приносил.
И снова, и снова оскорбления историков России. Историки, как известно,
кто? — дурачье. Их история раскола — "венец лжи" (с. 251); сочинения
лучших исследователей — "абракадабра, именуемая русской историей, где ложь,
невежество и лесть — все смешалось" (с. 288). При всем этом Аджи изображает
благородное негодование, когда комментирует материал о предательстве
половцев: "Стоит, видимо, отметить, что "предательство", "трусость",
"вероломство", которые едва ли не обязательны для российских трудов о народе
Степи, не из научного лексикона" (с. 297). Типун вам на язык, Мурад Аджи! На
свою бы книжку посмотрели — такой лексикон, хоть топор вешай. А вы читали
хотя бы "Историю России" Вернадского или труды его единомышленников --
евразийцев? Ну хоть знаете правило: "Не обобщай и обобщен не будешь!"?
Но евразиийцы говорили о наследстве "Великой степи", перенимавшемся в
основном в эпоху Золотой Орды, а Мурад Аджи считает, что "все ужасы,
которыми столь богата российская история, в ту пору исходили уже не от
монголов и не от мифических "татар", а от русских" (с. 306). При этом
досталось и Батыю, "нанесшему степнякам самый страшный удар",
"обезглавившего степную культуру" (с. 322). И все-таки на завершающем витке:
"Как собака тянется к руке хозяина, так и степняки (со времен Золотой Орды)
тянулись сперва к монголам, потом начали лизать руки москалям. Конечно,
монголы были сильны, за ними был покоренный Китай с его техническими
новинками... Но русские то..." (с. 303). — "Русь, сняв лапти, вышла из
дремучих лесов на простор медународных отношений. И, примерив кипчакские
сапоги (тут можно дать простор фантазии — сколько обретает человек,
примерив наконец-то кипчакские сапоги; но наш Аджи лаконичен), заимствовала
многие новые слова вслед за новыми для себя ремеслами" (с. 310). Казалось,
совсем русские — пропащий народ. Хуже них только... сами "кипчаки",
превратившиеся "в страну рабов", "в прислужников" (с. 303). Э-эх, милай! Так
для чего ж ты затевал эту книгу, если в итоге так грязно полил своих
предков? Что стоит трескотня всех твоих фраз после такого вывода? Да и сам
ты кто — раб?
А вот если бы по одному представителю от оскорбленных народов хотя бы
по разу дали розгой по мягкому месту Аджи (если им не противно будет), то
много бы еще дури из него повыбили.
ЖЕЛЕЗНАЯ ЛОГИКА
Весьма любопытно проследить, как отдельные невежественные пассажи
складываются у Мурада Аджи в цельную антисистему, согласно которой не
подмытые из кумгана бесштанные европейцы бегут падать на колени перед
высокоцивилизованными захватчиками-кентаврами. Логика Аджи настолько
отличается от того, что обычно называют логикой, что должна быть увековечена
в отдельном труде. Здесь же мы только приведем примеры наиболее "научных"
рассуждений.
Вот, например, силлогизм (с. 31): "Карамзин был по происхождению
крымским татарином", следовательно, "тюркский язык он, конечно, знал,...".
Сразу отметим, что не "крымским татарином", а из крымско-татарского рода XVI
века (могли быть и турки, и армяне), и не тюркский язык (такого нет, как нет
"европейского" или "африканского" языка), а, наверное, татарский. После
этого обратим внимание читателя на то, что никакой прямой информации о
знании Карамзиным татарского языка не найдено. Теперь задумаемся: почему из
посылки "происхождение из крымско-татарского рода" должно обязательно
следовать "знание языка"? Пропущено важное звено: "все, у кого предки из
крымско-татарского рода, знают татарский язык". Но оно очевидно не истинно.
В логике это называют "мнимое следование", где слова-связки "следовательно",
"итак", "таким образом" и им подобные заменяют реальное следование. В
соответствующих учебниках отмечено, что такую ошибку часто допускают те, кто
не знаком с правилами логики и полагается на свой здравый смысл и
интуицию[Note32 - Гетманова А.Д. Логика. М., 1986. с. 212.]. Здравый смысл
Мурада Аджи еще не раз проделывает подобные псевдологические "па": на с. 64
доказательство "тезиса", что украинцы — не славяне, а кипчаки, строится
так: "другие "русские" славяне не носят папах, как степняки, не носят сапог,
шаровар, косовороток" и даже "не поют таких задушевных песен, как степняки,
не показывают таких зажигательных и выразительных танцев, как степняки"!
Пропущено важное звено: "все кто носит папахи (косоворотки и т.п.) — не
славяне, а кипчаки." Но это ложное утверждение — взгляните хотя бы на
народы Кавказа! И, собственно, почему русские-то не носят? Спросим одного из
лучших современных специалистов по русскому костюму Р.М. Кирсанову[Note33 -
Костюм в русской художественной культуре. М., 1995.]. Вот про косоворотку:
"...русская традиционная мужская рубашка... Название собственно русское, и
до сер. 19 в. такую рубаху называли "с косым воротом" или "русская рубаха".
А вот и про папаху: "Название заимствовано через азербайджанское рарах...
Головной убор мехом наружу сначала усвоили казаки на рубеже 18-19 вв.".
Опять не тюркское, не кипчакское происхождение... Ну а про песни и танцы --
на вкус и цвет, как известно, товарища нет.
Вот еще пример: Мурад Аджи считает, что в истории Европы есть "провал":
найденные документы написаны либо до VIII, либо после XV века. Даже если
допустить, что это так (а это, честно говоря, не так), то из этого вовсе не
следует, что его заполняли уничтоженные документы на "тюркском" языке (с.
155). Пропущена далекая от истины "аджиевская посылка": "если документов не
существует, то они были на тюркском языке и уничтожены". Прямо как в пародии
на Конан-Дойля: "Эту записку, Ватсон, писала женщина! На ней нет следа от
кружки с пивом!".
Умозаключение "в хрониках Древнего Киева наверняка были миниатюры"
выводится из суждения "не могли не быть" (с. 73). Это чудная иллюстрация для
раздела учебника "порочный круг в доказательстве". Тезис не отличается от
аргумента, который по логике "должен быть суждением, истинность которого
доказана самостоятельно, независимо от тезиса"[Note34 - Гетманова А.Д.
Логика. М., 1986. с. 211.]. Примерно по такому же принципу строится
умозаключение "а он, конечно, был кипчаком. Именно кипчаком!", потому что,
"его поступок типичен для кипчаков...". (с. 100).
На с. 216 наш тонкий логик пишет, будто весь материальный мир
христианства ("иконы, иконостасы, храмы с их неповторимой архитектурой,
лампады, ладан, парчовые одежды священников, молитвы с земными поклонами" и
т.п.) — это внешние атрибуты "тенгрианства", и они сами собой доказывают,
"принятие новым христианством тюркского — тенгрианского — канона". "Других
доказательств, — добавляет Аджи, — тут и быть не может". Но раз так, то
ничего не доказано: Мурад Аджи опять лишь иллюстрирует типичную логическую
ошибку, именуемую "ложность оснований" или "основное заблуждение": в
качестве основного аргумента "берутся не истинные, а ложные суждения,
которые выдают или пытаются выдать за истинные"[Note35 - Гетманова А.Д.
Логика. М., 1986. с. 211.].
Несравнимое ни с кем величие Атиллы Мурад Аджи устанавливает по одному
восхищенному утверждению "сановника Ромула" и добавляет: "Надо ли
комментировать сказанное? Зачем?" (с. 97). А затем, что и это — пример
логической ошибки в индуктивном умозаключении, называющийся "поспешное
обобщение". Для настоящего обобщения Мураду Аджи надо бы рассмотреть
побольше суждений об Атилле, но этого ему сделать было явно недосуг.
Аналогично строится такое положение: "Гипотезу о том, будто новая религия
сама пробила себе путь в души язычников, вряд ли можно даже рассматривать
как серьезную, потому что вся история религий убеждает как раз в обратном"
(с. 198). Казалось бы, вот сейчас начнется приведение фактов, из которых
Мурад Аджи сделал обобщения... Увы! Наш знатный религиовед сначала ссылается
почему-то на крестовые походы (они-то каким язычникам привили веру?), а
затем окончательно запутывается, приравнивая религию к идеологии: область
веры к элементу, как он сам признает, "политики, элементу власти".
Впрочем, умение обобщать Мурада Аджи заставляет задуматься над
трудностями, с которыми ему удаются некоторые мыслительные операции.
Захотелось ему почему-то объявить, что Георгий Победоносец и Григорис
Просветитель — одно и то же лицо. Вот единственный довод: "Судьба молодого
Георгия-воина и судьба армянского епископа Григориса на удивление сходны: и
один и другой вскоре после подвига умерли мученической смертью." (с. 206).
Ленин и Хрущев — оба были лысыми и руководили Советским государством в XX
веке. Современники Гитлер и Чаплин носили одинаковые усики. Собака Белка и
Юрий Гагарин — оба летали в космос. Мурад Аджи и Лев Толстой — оба создали
книги на русском языке. Каждый из восьми имеет голову, две передние и две
задние конечности... Называется это "ошибка в умозаключениях по
аналогии"[Note36 - Гетманова А.Д. Логика. М., 1986. с. 213.]. С похожей
ошибки, кстати, начинается славословное предисловие к книге, смысл которого
примерно такой: Л.Н. Гумилева не понимали и считали шарлатаном, а теперь он
признан великим ученым и его книги издаются массовыми тиражами; Мурада Аджи
тоже не понимают, в его книге тоже "далеко не все бесспорно" (с. 10-11) --
следовательно, дорогой читатель... Ну, смелее, смел...
