Автобиография Тамерлана
страница №2
... был особенно могущественнымправителем, и мне легко было бы завладеть его царством, но я не хотел
платить злом за сделанное мне добро. В этом году мне исполнилось 23 года.
Однажды на охоте я был застигнут ужасным ливнем и заблудился. В стороне
виднелась какая-то гора, и я поспешил проскакать пространство, меня от нее
отделявшее. По сторонам большой горы стояли камышовые юрты, и я укрылся от
холода в одной из них. Хозяева юрты отнеслись ко мне весьма радушно. Я
рассказал им обстоятельства моей прежней жизни, и они попросили меня
повторить благословения пророку, так как этого достаточно для достижения
всякой цели. С Божьей помощью, я вторично устроил собрание. Они мне сказали:
"за занавесью будущего тебе готовится помощь, амир; семейство пророка за
тебя; наместник его сделается твоим помощником и спутником, но кто этот
наместник, ты узнаешь лишь перед смертью". Эти слова уничтожили во мне
всякое волнение и горе; я ободрился, отказался от своего тайного намерения
отправиться в Хорасан и двинулся по направлению к Герату. Во время отъезда я
получил письмо амира Хусайна такого содержания: "Начальники моего войска
согласились убить меня и возвести на престол амира Бакыра; я надеюсь, что вы
скоро прибудете; может быть, мне удастся соединиться с вами, отправиться к
амиру Казгану и добиться у него почестей".
Нимало не медля, я выступил с войском и в тот же вечер отправился к
Герату. Амир Хусайн вышел из города, сделав вид, что намерен вступить со
мною в бой, я опасался с его стороны коварства и, положившись на Бога,
приготовился к битве; тогда он пришел ко мне с большим количеством всякого
имущества, и между нами состоялось свидание на коне. Потом мы вместе пошли
на соединение с амиром Казганом, который, узнав о нашем выступлении, выслал
нам навстречу сына своего Абдуллу. Я отправил вперед амира Хусайна к амиру
Казгану, с большими подарками. Амир Казган нежно заключил Хусайна и свои
объятия и сказал ему: "Да будет лицо твое бело" и пригласил Хусайна
остановиться в его шатре. Чрез несколько времени подданные амира Хусайна
возмутились и хотели разграбить его казну. Хусайн не имел достаточно
богатств, чтобы одарить бунтовщиков и таким образом успокоить волнение.
Видя, что нет никакой надежды получить от Хусайна деньги, мятежники задумали
убить его. К счастью, Хусайн своевременно узнал о преступных намерениях
своих подданных и обратился ко мне за помощью. Я принял все меры, чтобы
отвратить опасность и избавить амира Хусайна от смерти.
Однажды мы с амиром Хусайном отправились на охоту. Во время охоты к нам
присоединился амир Казган с 10-ю всадниками из своей ближайшей свиты. Казган
был к нам очень внимателен, он очаровал нас своим обращением, и мы стали
друзьями. Амир Хусайн остановился на берегу реки, но амир Казган просил его
передвинуться на место, называемое Армуган, и здесь отлично его устроил.
Амир Казган остался на этом месте, а мы с амиром Хусайном распростились
с Казганом и отправились дальше без дороги, степью. После продолжительного
движения, мы достигли берегов реки Мургаба. Здесь мы получили неприятные
известия из Герата. Нам сообщали оттуда, что, воспользовавшись нашим
отсутствием, амир Бакыр сумел подчинить себе население Герата и совершенно
забрал в свои руки бразды правления. В виду таких известий, амир Хусайн
обратился ко мне за советом, что Предпринять в таких затруднительных
обстоятельствах. Я высказал, что, по моему мнению, следовало бы решительно
напасть на Герат нам обоим вместе; в случае удачи мы достигнем своей дели; в
случае же неудачи наша храбрость, во всяком случае, заслужит одобрение. Амир
Хусайн согласился последовать моему совету. Я стал гадать; гадание только
укрепило нас в нашемнамерении, наше предприятие обещало быть удачным. Амир
Хусайн, в случае удачи, обещал разделить со мною обладание Хорасаном. Тогда,
с 300 своих храбрых всадников, я направился вместе с ним к Хорассану.
Подойдя к Герату, мы нашли городские ворота отворенными. Это странное
обстоятельство крайне встревожило амира Хусайна: из того, что ворота
оказались отворенными, он вывел заключение, что, должно быть, враг нисколько
нас не боится, если и ворота не считает нужным запереть при приближении
наших войск. Я стал успокаивать амира Хусайна, а потом ударил плетью коня и
поскакал к городу, увлекая за собой войско. Амир Хусайн с войском проскакал
в средину города, а я остался у ворот, чтобы, в случае внезапного нападения
извне, иметь возможность защитить вошедших в город. Между тем Хусайн
отправился к лагерю Бакыра, захватил его в то время, когда тот спал, взял
его в плен и овладел престолом. Меня амир Хусайн через гонца тоже пригласил
войти в город. В это время войска Бакыра, узнав, какая участь постигла их
амира, задумали напасть на войско амира Хусайна, но прибытие моего войска
заставило их отказаться от своего намерения, и они выразили безусловную
покорность амиру Хусайну.
Таким образом, хотя Хусайн достиг своей цели с моей помощью, но
исполнить данное им раньше обещание он и не думал. Возмущенный такой
неблагодарностью амира Хусайна, я решился наказать его и силой выгнать его,
чтобы самому овладеть престолом. Это намерение не встретило сочувствия в
среде моих войск, и потому я принужден был отказаться от исполнения
задуманного. Тут я понял, что один верный спутник дороже тысячи неверных. Я
расстался с амиром Хусайном и отправился к амиру Казгану. Когда я пришел,
амир Казган мне очень обрадовался. В это время подданные амира Казгана
возмутились против него. Узнав, что всем бунтом руководит некий
Данышманча-углан, я сказал об этом Казгану и посоветовал от имени
Данышманча-углана разослать во все стороны письма и подарки, а затем
наградить тех, кто покорится, и строго наказать мятежников.
Мне исполнилось 24 года, я стал изучать военное искусство и хотел
захватить власть.
В это время со мной подружились люди, составившие заговор против амира
Казгана; они собирались, выбрав удобную минуту, убить Казгана и предложили
мне тоже присоединиться к ним, войти и урду вместе с Данышманча-угланом и
овладеть престолом. Я для виду согласился с ними, по остановил приведение в
исполнение их преступных замыслов, а сам тем временем поспешил предупредить
амира Казгана об угрожающей ему опасности. Мятежники, узнав об этом, тоже
поспешили послать амиру Казгану письмо, в котором чистосердечно
раскаивалисьв умысле на его жизнь. Амир Казган милостиво принял заявление
злоумышленников, доверяясь мне.
Однажды вечером амир Казган пригласил меня к себе. Придя к амиру, я
застал у пего всех злоумышлявших ранее на его жизнь; все они были в
кольчугах под верхним платьем. Я заметил это и сейчас же сообщил ампру.
Убедившись из моих слов, что действительно он собрал к себе заговорщиков,
амир Казган, сославшись на нездоровье, отпустил всех присутствовавших, а у
меня просил совета, что надо делать в данном случае. Я посоветовал раздать
подарки всем недовольным; амир исполнил мое предложение и раздал очень много
подарков.
Когда люди эти стали делить между собою дары амира, они перессорились и
всякое согласие их расстроилось. Амир был так доволен мною, что подарил мне,
за оказанную ему услугу, город Ширганат.
В это время мне исполнилось 25 лет. Амир Казган, намереваясь овладеть
Хорезмом, считал это дело чрезвычайно трудным и потому хотел поручить это
мне. Я понял, что для меня было бы выгоднее сначала послать кого-либо
другого сразиться с врагом, а потом уже самому пойти и окончательно овладеть
Хорезмом. Самым близким человеком к амиру Казгану в то время был амир
Хисрау-Баянкули. Я переговорил с ним и внушил ему, чтобы он убедил амира
Казгана в том, что взять Хорезм — дело вовсе не трудное, а потому было бы
очень хорошо, если бы амир поручил сделать это сыну своему Абдулле, который
таким образом мог бы, совершив это завоевание, прославиться, чего ему не
удастся, если дело это будет поручено мне, ибо тогда честь взятия Хорезма
будет принадлежать мне.
Хисрау-Баянкули доложил амиру Казгану то, что я ему внушил, и амир
согласился послать к Хорезму Абдуллу с войском. Между тем жители Хорезма
укрепились в городе, под защитой укреплений вышли из города и, сразившись с
войском Абдуллы, одержали верх и не пустили его в крепость. Абдулла сообщил
отцу о своем поражении, и амир Казган высказал, что он и раньше находил
необходимым, чтобы я сам шел брать Хорезм, а потому и приказал мне
немедленно исполнить это поручение. Достигнув таким образом своей цели, я с
большим войском двинулся к Хорезму и застал Абдуллу очень смущенным своей
неудачей. При моем приближении жители Хорезма быстро отступили и скрылись за
стенами города. Я тотчас же послал ко всем влиятельным лицам города письма с
подарками и секретно просил помочь, чтобы население добровольно сдало мне
город. Желание мое было исполнено, и я без боя занял Хорезм. Возвратившись
вместе с Абдуллой к амиру Казгану, я удостоился от него благодарности, а в
виде награды за успешное выполнение возложенного поручения, я был назначен
наместником в Хорезм. Мне исполнилось 26 лет. Однажды мы с амиром
Казганомпоехали на охоту в местность Камар. Охота была очень удачна, и
потому мы остались ночевать в этой местности. Туклук Тимур, зять амира
Казгана, задумал убить тестя и завладеть престолом. Он сговорился с
несколькими злыми людьми и в тот вечер, когда мы ночевали в Камаре, он, с
семью вооруженными саблями людьми, пришел, чтобы убить Казгана. Около него в
это время не было других людей, кроме ловчих. Я, сев на лошадь, быстро
бросился на злоумышленников; амир тем временем, пользуясь темнотой,
спрятался за большой камень. Услышав шум, собрались прочие охотники, и
Туклук Тимур, опасаясь возмездия за покушение на жизнь амира Казгана, бежал
в Мавераннахрские горы.
Желая выразить мне свою признательность за оказанную ему услугу, амир
Казган отдал мне крепость Шадман. Владея Хорезмом и Шадманом, я собрал много
податей и богато одарил своих воинов. Хотя я делал много добра своим людям,
однако мое желание — сделаться самостоятельным властелином — все еще не
встречало среди них сочувствия. В это время амиру Казгану какие-то хитрые
женщины донесли, что жена Туклук Тимура, дочь амира Казгана, огорченная
бегством своего мужа, лишилась рассудка. Лмир Казган, поддавшись на эту
хитро придуманную уловку, простил Туклук Тимура и написал ему письмо,
приглашая возвратиться. Я доложил амиру Казгану, что, по моему мнению, не
следует верить женщинам, а следует поступать так, как повелевает шариат.
Пророк сказал, что советоваться с женщиной следует, по только для того,
чтобы поступить как раз противоположно тому, что посоветует женщина. Амир
Казган согласился со мною, и я отправился навстречу Туклук Тимуру, решившись
отомстить ему.
Мне исполнилось 27 лет. Однажды амир позвал меня и сказал мне, что он
недоволен своей женой, и потому предполагает с ней развестись. Однако,
прошло после того несколько дней, и мысли амира совершенно переменились: он
раздумал разводиться с женой, стал к ней хорошо относиться, вызвал Туклук
Тимура и простил ему его вину. В это же время амир отдал Мухаммад-ходже
Андижан, которым правил сын его, Абдулла, и этим возбудил против себя
неудовольствие со стороны Хпсрау-Баянкули и он подружился с Туклук Тимуром.
Хисрау-Баянкули был тесть Абдуллы и рассчитывал приобрести большое влияние и
почет со вступлением на престол Абдуллы, поэтому, видя, что его мечтам не
суждено сбыться, он, вместе с Туклук Тимуром, решился отделаться силой от
амира Казгана. Я известил об этом Казгана, которому был предан, как сын, и
амир написал завещание в мою пользу, чтобы по смерти его я был султаном
Туранской области.
Однажды амир Казган, с несколькими людьми, безоружный, отправился на
охоту за реку Джайхун. Туклук Тимур и Баян-Кули нашли этот случай весьма
удобным для осуществления своих преступных замыслов и, забыв благодеяния
доброго амира, невзирая на родственные к нему отношения-- убили его, обагрив
его неповинной кровью ту землю, где они охотились. Получив сведения о
совершившемся злодеянии, я очень опечалился, быстро отправился на место
происшествия, взял тело убитого амира Казгана и похоронил его на берегу реки
Джайхун. По смерти Казгана, Туклук Тимур и Баян-Кули возвели на престол
Абдуллу Валихана, которому амир Казган при жизни выдал ханскую грамоту; они
сначала его признали, потом коварно убили в окрестностях Самарканда. Абдулла
отличался скупостью, а Туклук Тимур и Баян-Кули были очень жадны, а потому
остались недовольны поставленным ими амиром. Они вскоре свергли Абдуллу и на
его место возвели на престол Тимур Шах Углана, сына Ясур Тимурхана.
Они собрали множество войска, чтобы погубить Абдуллу. Им удалось
разбить войско Абдуллы и принудить его искать спасения в бегстве за реку
Джайхун, где он и умер. Мне в это время исполнилось 28 лет.
Я был признателен покойному амиру Казгану, которого почитал, как
родного отца, а потому счел своей священной обязанностью отметить Баян-Кули
и Туклук Тимуру за его смерть.
Собрав войско, я двинулся в Самарканд. По пути я встретил
Баяна-Сальдура, который, вместе с бывшим в его распоряжении поиском,
присоединился ко мне. Мы достигли границы Шаша. Кроме того, мне удалось
уговорить и амира Барласа присоединиться к нам. А Хаджи Барлас был сын
Барлу, внук Тамулла, правнук Сулькана, праправнук Караджар-Нуяна. Мы все,
втроем, направились к Самарканду. Мавераннахром в это время правил Тимур
Шах, который своим возвышением был всецело обязан Туклук Тимуру и Баян-Кули,
которые его поддерживали. После кровопролитного сражения нам удалось выгнать
из Самарканда Тимур Шаха, и мы овладели Мавераннахром. Все мы втроем: я --
Тимур, амир Хаджи Барлас и Баян-Сальдур заключили союз и мирно владели
Самаркандом, пока Баян-Сальдур, опившись вина, не умер. По смерти
Баян-Сальдура его права на власть в нашем тройственном союзе перешли по
наследству к его сыну, но амир Хаджи Барлас задумал хитростью отделаться от
этого союзника и стал принимать к тому меры. Я несколько раз усовещевал его,
по это па него не действовало, и он по-прежнему продолжал свои происки.
Такие действия амира Хаджи Барласа развили в среде населения смуты и
раздоры. Мне было тогда 28 лет. В этот год была дороговизна на все жизненные
припасы; войску и населению стало невыносимо трудно жить, и жители
Мавераннахра пришли в отчаяние; они все сообща подали мне заявление, что все
население решилось покинуть совсем область Туран и не возвращаться сюда до
тех пор, пока в Туране не воцарится справедливый правитель. Такое решение
населения огорчило меня до глубины души; я хотел сделаться полновластным
правителем. Однако было очень трудно что-нибудь сделать в этом направлении.
В это время ханом в Балхе был Ильчи-Лугай Сальдур, Ходжентской областью
правил амир Баязнд-Джалаир, в Шибирганат был Мухаммад Ходжа. В городах
Когистана правили Бадакшанские амиры, в Джилянской области, до местности
Хазрет-Имам, был ханом Кай Хисрау, а амир Хызр Ясаури владел Самаркандской
областью до самого Сарьшуля. Все эти правители были в своих областях
полноправными властелинами, как цари, поэтому только храбростью нельзя было
отнять царство у стольких сильных султанов. Я, видя полную невозможность
добиться успеха при помощи открытой силы, решился применить хитрость.
Каждому из правителей в отдельности и тайно от других я написал письма, в
которых предлагал каждому из них вступить со мною в союз, чтобы, общими
силами, изгнать всех остальных правителей, а самим овладеть всей страной.
Каждый из них, потихоньку от остальных, выразил свое согласие вступить со
мною в союз, и мне удалось перессорить их между собою. В это время я достиг
29-летнего возраста.
Я написал письмо Ильчи-Лугай Сальдуру и предложил, воспользовавшись
тем, что жители Бадакшана принесли мне жалобу на несправедливость и
притеснения своего хана, отправиться туда с войском и овладеть страной. Я
предупредил Ильчи-Лугай Сальдура, что если он сам лично не пожелает взять
Бадакшан, то я сам пойду и овладею Бадакшаном. Этим предостережением я
закончил свое письмо. Ильчи-Лугай Сальдур вскоре двинулся по направлению к
Бадакшану, а я тем временем получил известие от Бадакшанских султанов,
которые, услышав о грозящей им опасности, просили меня защитить их от
нападения Ильчи-Лугай Сальдура и обещали, в вознаграждение за помощь, отдать
мне города: Хатлан, Архат и Хазрет-Имам, взяв эти владения от Кай Хисрау,
которому они принадлежали. Далее, я сообщил Мухаммад Ходже, что г. Балх,
мать городов, теперь пустой, и я послал туда своего наместника. Я предложил
Мухаммад Ходже тоже послать в Балх наместника, чтобы нам владеть этим
городом сообща. Мухаммад Ходжа, желая предупредить меня, отправился и Бялх
лично. Сведение о движении Мухаммад Ходжи в Балх быстро дошло до Ильчи-Лугай
Сальдура. Не думая больше о расширении своих владений присоединением
Бадакшана, Ильчи-Лугай Сальдур быстро направился к крепости Шадман и Балху.
Но этой причине правители Бадакшана подчинились мне.
Придя в Балх, Ильчи-Лугай Сальдур не только тотчас выгнал оттуда
Мухаммад Ходжу, но пошел на него войной, чтобы наказать его за намерение
овладеть Балхом. Тогда МухаммадХоджа обратился ко мне за помощью. Я спас
Шибирганат от вторжения Ильчи-Лугай Сальдура, отдал его Мухаммад Ходже, и
этой услугой приобрел себе в нем преданного и верного союзника. В это время
мне исполнилось 30 лет.
Внук амира Казгана, амир Хусайн, задумал занять престол его отца и
направился в Мавераннахр с войском и преданными людьми. Он написал мне
письмо и просил моего содействия исполнению своего намерения. Амир Хусайн
был мне родственник, я был женат на его сестре и, в силу родственных
отошений, возбудил в нем желание взять Мавераннахр. Причиной этой ошибки
было то, что я считал дружбу этого дурного человека искренней; я не знал,
что в его характере соединены, подобно четырем стихиям, четыре дурных
качества: 1) зависть; 2) скупость: 3) жадность и 4) высокомерие.
Чтобы исправить сделанную мною ошибку, я сообщил амиру Хусайну, что ему
прежде всего надлежит овладеть Бадакшаном, который есть ключ к победе.
В этом году, который, по приметам, был счастливый (мубарак), у меня
родился старший сын. В честь пророка, я дал ему имя Мухаммад, а так как в
этом году начались мои завоевания, то я к имени Мухаммад присоединил еще имя
Джагангир. Рождение сына принесло мне счастье - в этом году я приобрел не
только много городов, но и много союзников: за исключением амира Баязид
Джалаира и Хаджи Барласа, все правители были со мной с союзе. От этих двух
противников я думал избавиться хитростью. Тесть Хаджи Барласа вздумал
избавиться от него ина его место посадить своего внука. Хаджи Барлас, узнав
о намерении тестя, поспешил его казнить и обратился ко мне за советом,
следует ли ему отделаться и от потомства казненного тестя. Я отклонил его от
этого дурного намерения. Амир Хусайн в том же году овладел Бадакшаном и, без
всякого повода, казнил троих из числа тамошних правителей. За такое ничем не
вызванное злодеяние, он, конечно, получит возмездпе в день страшного суда.
Когда я взял Балх, мать городов, то наследники убитых им правителей убили
самого амира Хусайна, чтобы отомстить за смерть своих отцов. Мне исполнился
31 год. Внук Чингисхана, Туклук Тимур был ханом в области Чете. Вскоре он
вздумал овладеть Мавераннахром, пришел в местность Хак, на берегу реки
Сыр-Дарьи, вблизи Ходжента, и собрал здесь множество войска. Мне, Хаджи
Барласу и амиру Баязиду Туклук Тимур прислал грамоты. В грамоте, между
прочим, заключалось следующее, не допускающее возражений приказание: "Я,
Туклук Тимур хакан (царь царей), сын хакана, приказываю тебе со всем народом
и войско присосоединиться ко мне". Хаджи Барлас, получив такое грозное
повеление, испугался и обратился ко мне за советом, что делать.
Библиотека сайта
Автобиография Тамерлана
Часть 3
Я посоветовал не ссориться с великим царем, а явиться к нему с
покорностью, чтобы послушанием заслужить его расположение. Хаджи Барлас не
послушался и, переправ пишись через Дарью со всем народом и имуществом, ушел
и Хорасан. Амир Баязид с подданными и дарами отправился на поклон к Туклук
Тимуру. Я тоже стал приготовлять подарки, чтобы преподнести их с выражением
покорности Туклук Тимуру, но в это время отец мой, амир Тарагай, опасно
заболел, и мне пришлось остаться при больном и ухаживать за пил;, пока он не
умер. С большою пышностью похоронил я отца в Кишьхат мазаре, неподалеку от
могилы святого. Туклук Тимур прислал мне вторую грамоту, в которой звал меня
к себе, но мои подданные заявили, что они не желают чтобы я подчинился
Туклук Тимуру, потому что под моим владычеством в стране водворилось
полнейшее спокойствие и потому народ мой готов силою оружия отстаивать свою
независимость. На все эти заявления я отвечал, что, по моему мнению,
ссориться и возмущаться против Туклук Тимура нельзя, что нет другого исхода,
как безусловно подчиниться ему.
В это время до меня дошли слухи, что войско Туклук Тимура, под
предводительством Ходжи Махмуд Шаха, двигается на меня. Я поспешил
отправиться к Туклук Тимуру с пародом, войском и дарами, чтобы выразить ему
покорность. По дороге я встретил Махмуд Шаха, привлек его на свою сторону
подарками, убедил его не грабить страны и заручился от него рекомендательным
к хану письмом. Я пошел, и через два дня пути меня стали встречать на дороге
начальники авангарда; им я также раздал богатые подарки и удержал от
грабежа. Начальником амиров в то время был Кичик-бек: он тоже снабдил меня
письмом к Туклук Тимуру, прося его быть ко мне милостивым.
В степи, близ Ходжента, я представил Туклук Тимуру свои дары, и он
остался чрезвычайно доволен моей покорностью. Когда ему доложили, что
начальники его авангарда силою отобрали много имущества у жителей
Мавераннахра, Туклук Тимур приказал немедленно возвратить хозяевам
награбленное имущество. Оскорбленные, все они, вместе с амнрами области
Чете, возмутились. Туклук Тимур, узнав об этом, обратился ко мне за советом,
как поступить в таких затруднительных обстоятельствах, и я посоветовал ему
удалиться в область Чете, откуда он пришел. Этот совет понравился Туклук
Тимуру, и он, утвердив меня в Мансраннахре и дав мне грамоту, удалился в
область Чете. С тех пор мое могущество возрастало с каждым днем, я овладел
всеми городами Мавераннахра и отправился в Шахрисябз. Административные. чина
Шахрисябза, шейхи, ученые и саиды, по прибытии моем, пришли меня поздравить,
и при этом была прочтена о моем благополучии молитва, установленная для лиц,
облеченных царским достоинством. В это премя мне исполнилось 32 года.
Амир Хусайн, внук амира Казгана, с моей помощью, овладел городом
Бадакшаном. Теперь амир Хусайн снова обратился ко мне с просьбой, чтобы я
помог ему напасть на амира Баян-Сальдура и отнять у него принадлежащую ему
крепость Шадман. Я согласился и выслал вперед мои войска под
предводительством главнокомандующего амира Хызра. Я сам вскоре тоже
отправился вслед за войсками. Амир Баян-Сальдур, как только узнал о
вступлении моего войска, испугался и бежал в сторону Бадакшана. Амир Хызр и
амир Хусайн преследовали амира Баян-Сальдура, так что он вынужден был
скрыться в горах. Вместе с амиром бежали в горы многие влиятельные лица
Бадакшана, и таким образом вся область была завоевана. Я находился в
крепости Шадман, когда получил от амира Хусайна письмо, в котором он
сообщил, что, благодаря моему содействию, ему удалось овладеть Бадакшаном, а
потому, если я нахожу нужным, то могу возвратиться в свою столицу. Я отдал
крепость Шадман моему главнокомандующему амиру Хызру, утвердив за ним это
владение особою грамотою, а сам возвратился в Шахрисябз. Через 14 дней амир
Хусайн, с богатыми дарами, явился ко мне; я принял его очень радушно и
разрешил ему идти в крепость Шадман, а сам остался в Шахрисябзе.
В это время мне исполнилось 33 года. В начале года прибыл гонец от
амира Хусайна и привез мне весьма экстренное известие: амир Хусайн сообщал
мне, что он вновь нуждается в поддержке с моей стороны, так как амир Туклук
Тимур, соединившись с Баян-Сальдуром, двинулся на амира Хусайна с таким
большим войском, что справиться с этими соединенными силами Хусайну нечего
было и думать. Мне очень хотелось выручить амира Хусайна из беды и потому я
тотчас же двинулся с войском из Шахрисябза и вместе с тем отправил письма
амиру Хызру и амиру Баязиду. Я приглашал их также прийти на помощь амиру
Хусайну. Амир Баязид замешкался, а амир Хызр выступил тотчас же по получении
от меня известия. Когда я с войском приблизился к Бадакшану, амир Туклук
Тимур и Баян-Сальдур тотчас же обратились в бегство. Амир Хусайн вышел ко
мне навстречу и принял меня с большим радушием и пышностью. Восстановив
амира Хусайна во владении Бадакшаном, я возвратился в Шахрисябз.
Когда я подходил к железным воротам, я узнал, что амир Хаджи Барлас с
амиром Баязидом обменялись посольствами и заключили союз, чтобы общими
силами убить меня. И это амир Хаджи Барлас, который был моим родственником!
Я написал ему письмо, в котором напоминал о наших родственных
отношениях и о тех услугах, какие я оказал ему, но амир Хаджи Барлас не
обратил никакого внимания на мое письмо. Тогда я двинулся с войском на
соединение с амиром Хусайном, но амир Хаджи Барлас преградил мне путь и
наместности Аккаба Чагатай дал мне сражение. Я разделил свое войско на 7
частей, рассчитывая ежедневно вводить в бой лишь одну седьмую часть всех
моих сил. Амира Хызра, с другими богадурами, я поместил на правом фланге, а
амир Джагуй Барлас с его войском составил мое левое крыло. Войска, пришедшие
со мною из Шахрисябза, я разделил на 4 части. Я сам предводительствовал
войсками и каждый день вводил в бой по одной из этих четырех частей.
Сражаясь каждый день в продолжение трех дней, на четвертый день я,
напутствуемый молитвами наших улемов и саидов, призвал на помощь Бога и
бросился на вражий стан ночью, когда там все спали. Битва продолжалась без
перерыва всю ночь, но зато с рассветом победа осталась решительно на моей
стороне, все неприятельское войско рассеялось и амир Хаджи Барлас бежал в
Самарканд, под защиту амира Баязид Джалаира. Исправив военные доспехи,
собрав войско и отправив вперед амира Хызра, я двинулся вслед за Хаджи
Барласом по направлению к Самарканду. В это время один отряд моих воинов,
изменив мне, перешел на сторону Хаджи Барласа. После этого амир Хызр,
которому я доверял больше, чем родному, поддавшись искушению дьявола,
сговорился с амиром Джагуй-Барласом, и оба они, с находившимися у них под
командой войсками, тоже изменили мне и перешли на сторону Хаджи Барласа. Все
эти изменники задумали сражаться со мной и пошли просить амира Баязида
помочь им в этом. Соединившись с ним, они заподозрили его в вероломстве и
бежали. Я послал амиру Хызру грамоту, в которой предлагал ему примириться со
мной, но он не обратил внимания на мое предложение. Тогда я приготовил свои
войска и двинулся на амира Хызра. Тем временем изменник, укрепившись с
войском на местности Сыр-дин, - приготовился сразиться со мною. Я вручил
свое знамя моим шахрисябзским войскам и ввел их в дело, сам же, с ближайшими
богадурами, расположился позади боевого порядка — в резерве. Амир Хызр,
увидя при войсках мое знамя, был введен в заблуждение — он думал, что я сам
предводительствую передовыми войсками. То мы с одной стороны оттесняли
врагов, то враги одолевали нас; это повторялось несколько раз и сильно
утомило обе стороны. Тогда, улучив удобную минуту, я сам, с отборными
воинами и богадурами, бросился на неприятельские войска и одним решительным
натиском разбил их наголову.
После этого амир Баязид и Хаджи Барлас обменялись письмами и решили,
что пока я жив, они не могут быть покойны; поэтому они решили при помощи
хитрости убить меня. Через несколько дней по окончании войны с амиром
Хызром, амир Баязид выступил из Самарканда и, дойдя до степи вблизи Шаша,
остановился. Амир Хаджи Барлас, действуя заодно с амиром Баязидом, написал
мне письмо, в котором говорилось следующее:
"Мы, друзья друзьям великого амира и враги его врагам, решили овладеть
Ходжентом. Если ты веришь в нашу дружбу и верность, присоединись к нам, это
будет для всех выгодно". Целью их было хитростью заманить меня в свои руки,
чтобы убить. Я, как правоверный, поверил им и пошел с войском на соединение
с ними. Приближаясь к месту расположения их войск, я заметил, что посредине
стана, состоявшего из юрт и шалашей (лачуг) разбит громадный шатер. Я
подумал, что это место, приготовленное для меня. Меня встретили с большим
почетом и пригласили войти во внутренность большого шатра. По милости
Божьей, я чутьем угадал злостные намерения моих врагов: когда я вошел в
палатку и увидел справа амира Баязида, а слева амира Хаджи Барласа, я понял,
что, очевидно, они сговорились покончить со мною тотчас же после приема и
угощения. Я был очень встревожен грозящей мне неминуемой гибелью и мысленно
молился Всевышнему, чтобы он спас меня от смерти. К моему благополучию, в
это время у меня пошла кровь носом, и я не замедлил воспользоваться этим
случаем, чтобы выйти из палатки. Тут я сейчас же дал знать моим воинам, что
жизнь моя в опасности и быстро вскочил на коня. Меня никто не решился
остановить. Таким образом Бог спас меня от верной смерти. Призывая проклятия
на головы моих врагов, я удалился с войском в Термез. Когда я приблизился к
Термеду, то Шейх-Али-Джар-Джари, который приобрел власть с моей помощью,
испугался, думая, что я иду воевать с ним и, в свою очередь, стал собирать
войско, чтобы отразить мое нападение. Я написал ему письмо, в котором
напоминал о всех услугах, которые я оказал ему ранее, и убеждал, хотя бы из
благодарности, не предпринимать против меня враждебных действий.
Шейх-Али-Джар-Джари не послушался меня. Ему удалось собрать множество
войска-- больше, чем было у меня, и он понадеялся на свои силы. Он,
очевидно, не знал текста Корана, в котором сказано: "сколько раз небольшие
ополчения побеждали многочисленные ополчения по изволению Божию".
Шейх-Али-Джар-Джари расположил свои войска в одну линию и начал бой, я
же разделил своих воинов на три части и двинулся с ними на неприятеля. После
первого же натиска войска Шейх-Али-Джар-Джари бежали. Тюрки говорят, что
"для тысячи ворон достаточно одного комка глины", и эта пословица в данном
случае совершенно подтвердилась. Шейх-Али-Джар-Джари сначала бежал к амиру
Баязиду, но и там он побоялся остаться, а вернулся ко мне, пристыженный и
униженный, с изъявлением безусловной покорности. Чтобы показать ему пример
великодушия, я простил его вину и богато одарил его, как будто бы между нами
ничего не произошло.
В это время мне исполнилось 34 года. Население Мавераннахра и почетные
лица явились ко мне с заявлением, что во всех городах и селениях этой
области народ изнемогает под гнетом несправедливости и жестокости
водворившихся там правителей. "Необходимо, — говорили они, — чтобы великий
амир, благодаря своей распорядительности и храбрости, сделался единым
полновластным правителем страны". Озадаченный такой просьбой народа, я
отправил гонца к амиру Хусайну и предложил ему принять участие в
освобождении Мавераннахра от жестоких правителей. Я высказал мнение, что
если нам удастся избавить народ от жестоких тиранов, то мы этим подвигом
заслужим доброе имя и славу в этом и будущем мире.
Амир Хусайн согласился, но я узнал, что он со мною не искренен, и
потому, остерегаясь с его стороны вероломства, я написал письмо внуку
Чингисхана, Туклук-Тимуру. Я описал ему, в каком ужасном положении находится
область Мавераннахр, как ее население терпит насилия несправедливых и
жестоких правителей и в заключение добавил, что если он, Туклук-Тимур, с
помощью своего войска сумеет водворить порядок в Мавераннахре, то тем
совершит славный подвиг. Туклук-Тимур, получив мое письмо, немедленно собрал
войско Чете, расположился с ним в окрестностях Ходжента и прислал мне оттуда
письмо, в котором напоминал о наших родственных отношениях и просил прийти к
нему, чтобы дать свой совет.
Ампр Баязид, намереваясь выразить полную покорность амиру Туклук-Тимуру
и готовность служить ему, запер ворота Самарканда и двинулся сам к
Туклук-Тимуру. Туклук-Тимур потребовал, чтобы Баязид передал ему ключи
Самарканда, и когда заметил, что Баязид находится в раздумье, исполнить или
нет его требование, он приказал убить Баязида и голову его отослал в
Самарканд. Амир Хаджи Барлас, услышав о несчастии, постигшем амира Баязида,
испугался, чтобы не случилось и с ним чего-нибудь подобного, и потому
поспешно бежал с своим семейством и народом за реку Аму. Амир Туклук-Тимур,
узнав о бегстве Хаджи Барласа, послал за ним вдогонку отряд войска. Один из
приближенных Хаджи Барласа, Чуам Барлас-богадур, был убит, а остальные
благополучно добрались до города Харша-Джусн. Здесь пришельцы сразу стали во
враждебные отношения к коренному населению этого города, и, с течением
времени, ненависть населения города Харша-Джуси к пришедшим с Хаджи Барласом
возросла до такой степени, что дело дошло до битвы, в которой Хаджи Барлас и
несколько его родственников были убиты. Оставшиеся в живых пришельцы
поселились в этом городе навсегда, слились с населением его. Когда
впоследствии я овладел Хорасаном, я отдал Харша-Джуси потомству Хаджи
Барласа.
Туклук-Тимур вторично прислал мне грамоту, в которой, Как родственника,
просил скорей прийти к нему. Тогда я разослал Во все стороны гонцов и
пригласил всех, кто желает избавиться От грабежей и насилий со стороны
войска Чете, прислать мне подарки, которые я мог бы представить амиру
Туклук-Тимуру. Множество племен прислали мне свои дары, и я, собрав все
полученное, отправился к Туклук-Тимуру в Ходжент. Здесь я поднес ему
привезенные мною дары, он остался очень доволен и был ко мне очень милостив.
Во всяком деле он предварительно спрашивал моего совета и всегда соглашался
со мною. Между прочим, однажды я высказал мнение, что всякое правительство
подобно палатке, крыша которой опирается на столбы. Справедливость
правителя, это те устои, на которых зиждется разумное управление, без этой
опоры управление немыслимо. Я советовал в Мавераннахре оказать содействие и
поддержать всеми силами добрых людей, злых же предоставить самим себе, чтобы
они пожали плоды содеянных ими злодеяний. Туклук-Тимур был мне очень
признателен за такой совет, и этим я очень расположил его в свою пользу.
Туклук-Тимур отдал мне во владение Мавераннахр, Шахрисябз, Шибирганат,
вплоть до Балха.
В это время внезапно получено было известие, что амир Хусайн, с большим
войском, остановился на берегу реки Вакш, намереваясь напасть на
Туклук-Тимура. Услышав о таком намерении амира Хусайна, Туклук-Тимур был
очень удивлен его дерзостью и обратился ко мне за советом. Я ответил, что
так как войском амира Хусайна предводительствует его главнокомандующий, Кай
Хисрау Джиляны, то следует написать этому военачальнику письмо, в котором
постараться склонить его к измене амиру Хусайну, а в награду за это
пообещать отдать ему во владение крепости Шадман и Хутлан. В этом смысле и
было написано письмо Кай Хисрау. Наше заманчивое предложение прельстило
военачальника, и вскоре, когда сошлись авангард амира Туклук-Тимура, под
предводительством Мир Кичик-бека и авангард амира Хусайна под
предводительством Кай Хисрау, то последний со своими приверженцами перешел
на сторону Туклук-Тимура; войском амира Хусайна овладел такой страх, что оно
разбежалось. Войска Туклук-Тимура преследовали побежденных врагов до самых
индийских гор и завладели большим количеством разного имущества.
Покончив с войском Хусайна, амир Туклук-Тимур отправился в Самарканд и
убил там Баян-Сальдура. В городах Мавераннахра он водворил порядок и очистил
их от злонамеренных людей. После этого мне пришло на мысль посоветовать
Туклук-Тимуру, чтобы он ушел из этой страны, а меня утвердил здесь, в
Мавераннахре. Поэтому я сказал Туклук-Тимуру, что теперь удобное время для
того, чтобы овладеть Хорасаном. Стоит только перейти Аму-Дарью и будет очень
легко завоевать Хорасан.
Туклук-Тимур готов был последовать моему совету, но как раз в это время
дали знать, что амиры Чете возмутились и возвели на престол одного из
потомков Чингисхана, Тамлики-хана. Туклук-Тимур спросил моего совета, что
делать. Я посоветовал с возможной поспешностью послать в область Чете
войско, чтобы новый хан не успел там укрепиться. Я рассчитывал, что при
таком способе действий удастся легко усмирить население Чете: если же
замедлить, то потом станет трудно привести в исполнение задуманное.
Послушавшись моего совета, Туклук-Тнмур выдал своему сыну, Ильясу-Ходже,
грамоту на ханское достоинство в Мавераннахре, а меня поставил после хана
первым лицом. При этом Туклук-Тимур показал мне стальную доску, на которой
начертано было давнишнее условие наших предков, Качули-богадура и
Кабыльхана, по которому в потомстве первого должно было преемственно
передаваться звание главнокомандующего войсками, а в потомстве второго также
преемственно переходить от отца к сыну достоинство ханов. Приказав амирам
повиноваться мне, Туклук-Тимур сам отправился против мятежников.
Ильяс-Ходжа никогда раньше не был у власти и не обладал никакими
административными способностями, а потому войско и амиры творили
всевозможные несправедливости: напр., однажды увели из Самарканда силой 400
девушек, но и этим не удовольствовались; вскоре наглость их дошла до того,
что они решились связать и заключить под стражу 70 саидов из потомства
пророка. Тогда поклонники пророка, произнося символ веры, собрались большой
толпой и пришли ко мне с просьбой помочь неповинным заключенным. "В таком
деле безумство свойственно умному, а пожертвование жизнью есть источник
жизни". Эти слова так воодушевили меня, что я немедленно, ни с кем не
советуясь, начал войну. Прежде всего я освободил из рук узбеков 70
заключенных саидов. В следующую же ночь мне приснился пророк, который сказал
мне: "Ты освободил из неволи 70 моих потомков, за этот подвиг ты получишь
награду: Бог сотворит чудо, и семьдесят колен твоего потомства будут
царствовать". Увидев этот сон, я написал письмо своему Пиру и просил его
объяснить значение сна. Пир ответил мне: "В древности Сабук-такин спас от
гибели козленка, и за это Бог наградил его потомство царским достоинством:
ты же оказал такую услугу потомству пророка, что сон твой непременно должен
исполниться. Знай, что всякое собрание народа, где не присутствуют потомки
пророка, не приведет ни к каким благим результатам". С тех пор я всегда, во
всякое собрание, прежде всего приглашал саидов и улемов. После освобождения
по моему приказанию заключенных саидов мои недоброжелатели послали
Туклук-Тимуру письмо, в котором говорилось, что я возмутился и овладел
Мавераннахром; меня обвиняли в тайных кознях против сына Туклук-Тимура,
Ильяс Ходжи, которого я будто бы замышлял убить. Туклук-Тимур, поверив
наветам моих врагов, приказал людям, которые доставили ему письмо, убить
меня. К счастью, Приказ этот попал в мои руки и я, будучи предварен о
грозящей мне опасности, всячески остерегался. После этого амиры Чете
получили еще три приказа, подтверждавшие волю Туклук-Тимура, но убийцы, не
зная, как удобнее исполнить задуманное, — выжидали. В это время я получил
от своего Пира письмо, в котором он писал, что в случае невозможности
сладить с врагом, обладающим превосходными силами, следует искать спасения в
бегстве, что так завещано и самим пророком. Следуя совету моего духовного
наставника, я удалился из Самарканда и скрывался в горах. В это время я
гадал по Корану, что меня ожидает в будущем, и мне открылся стих: "Солнце
течет к назначенному месту: таково распоряжение Сильного, знающего" (36,
38). Я не знал какое место мне назначено, но вскоре я вновь получил письмо
от Пира. Мой наставник советовал мне отправиться в сторону Хорезма, и я
поспешил исполнить его приказание. Подобно мне, скрывался в горах и амир
Хусайн; он пригласил меня примириться и соединиться с ним. Я с удовольствием
принял эти предложение. Встретившись в местности Сачик Кудук, мы помирились
с амиром Хусайном и заключили между собою союз. Я предложил правителю
области Хайвак Тугуль-богадуру присоединиться к нашему союзу, но он не
согласился и даже из преданности к Ильяс Ходже велел схватить нас, но в
темную ночь мы бежали из пределов Хайвака. С согласия амира Хусайна, мы
поспешили в Хорезм. Придя в Фараб, мы стали раздумывать, как бы нам овладеть
крепостью Хорезмшаха, но в это время наш слух поражен был звуками,
свидетельствовавшими, что из степи ни направлению к нашему лагерю движется
войско. На это указывал и топот лошадиных копыт, и звон оружия. Я сам сейчас
же вскочил па лошадь и взъехал на возвышенность, а амира Тага Бугай Барласа
послал вперед, чтобы разузнать, что нам угрожает. Вскоре мой посланный
возвратился и привез известие, что амир Тугуль-богадур с 1000 всадников идет
на нас. Я приказал амиру Хызру собрать и одно место все наше войско и по
счету оказалось, что мы располагаем всего-навсего 60 воинами. Эту ничтожную
группу людей я разделил на 5 частей и к каждой части назначил особого
начальника; амир Хусайн, Тага Бугай, амир Сайфуддин, Даимчи и Садыр
командовали частями, а я сам, с избранными богадурами (урдунча), стоял на
вершине горы. В эту минуту к нам приблизился амир Тугуль-богадур с тысячей
всадников. Амиры Тага Бугай Барлас и Сайфуддин были очень храбрые воины; они
с такой стремительностью бросились на войско Тугуль-богадура, что вскоре из
тысячи его всадников осталось только 300. Все остальные его воины былиубиты-
или ранены. Амиры Сайсруддин и Тага Бугай Барлас в этом бою потеряли лошадей
и принуждены были драться пешими. Я послал им двух лошадей, но при этом не
достало лошади посланному, и потому я должен был отдать свою лошадь. Амир
Хусайн сел на лошадь Тугуль-богадура и устремился на его войско. Вскоре я
заметил, что амир Хусайн окружен со всех сторон врагами и ему угрожает
опасность. Я, с мечом в руках, поспешил броситься к нему на выручку и, убив
нескольких воинов, спас Хусайна. Пришло время намаза "аср", и с обеих сторон
богадуры стали на молитву. Еще намаз не был окончен, как вдруг со стороны
неприятеля снова послышался шум: враги возобновили наступление. Мы с амиром
Хусайном бросились на врагов и многих из них убили и ранили. Лошадь Хусайна
при этом пала, и ему пришлось воспользоваться лошадью, жены Дильшат-ага, а
последнего я посадил на лошадь своей жены, сестры амира Хусайна.
Затем мы, вдвоем с амиром Хусайном, продолжали действовать пращами и
перебили много народу.
Тугуль-богадур, отчаявшись, остановился в степи, а мы продолжали путь.
Потери в бою с обеих сторон были громадпые: у нас осталось в живых всего
лишь 7 человек, а у Тугуль-богадура — 50.
Во время движения нас нагнали оставшиеся в живых 50 воинов
Тугуль-богадура, и нам пришлось двигаться далее, отстреливаясь от
наседавшего на нас с тыла сильнейшего неприятеля. Медленно подвигаясь
вперед, мы, наконец, достигли Хорезма. Когда мы пришли туда, враги наши
исчезли. Вскоре по дороге попался нам колодезь, у одного пастуха нам удалось
купить двух баранов, и мы подкрепили пищей свои силы. В одном месте мы
остановились отдохнуть на два дня. Тут с нами случилось несчастье. С
некоторых пор к нашему маленькому отряду присоединились трое пеших
попутчиков, и они-то на одном из ночлегов украли у нас 3-х лошадей. Эта
потеря для меня была крайне чувствительна: из-за покражи лошадей моя жена и
сестра принуждены были продолжать путь пешком. Двигаясь по дороге, через
несколько переходов мы достигли страны туркменов. В одном уединенном месте
нам повстречались туркмены, которые приняли нас за воров и напали на пас.
Видя себя окруженными со всех сторон сильнейшим неприятелем, мы вынуждены
были бывших с нами женщин поставить позади себя и защищаться силою нашего
оружия. К нашему спасению, совершенно неожиданно среди туркменов оказался
некто Сайд Мухаммад Хаджи, воспитанный при мне и в юности служивший у меня.
Человек этот избавил нас от неминуемой гибели; он узнал меня, бросился к
моим ногам и молил простить его сородичам причиненное нам, по неведению,
беспокойство. Он объяснил своим товарищам, что они видят перед собою амира
Тимура, владетеля Мавераннахра, и туркмены, желая загладить свою невольную
ошибку, в течение трех дней угощали нас, затем снабдили нас на дорогу
съестными припасами, дали нам десять провожатых, и мы двинулись дальше.
Через три дня мы достигли местности Махмудп, где и остановились па несколько
дней, рассчитывая, что, может быть, некоторые отставшие наши спутники здесь
к нам присоединятся. Между тем, до сведения туркменского амира Али-бека
Джаны-Курбаны дошло, что будто бы я, с войском, пришел в землю туркменов и
остановился в местности Махмуди. По его распоряжению, отряд туркменов напал
ночью на нас; они перевязали нас и в таком виде доставили нас к Али-беку
Джаны-Курбаны. Али-бек даже не нашел нужным нас спросить о чем-либо, а
просто отдал своим людям приказание заключить всех нас в тюрьму. Я сам и моя
жена, сестра Хусайна, провели в темнице пятьдесят мучительно долгих дней.
Сидя в тюрьме, я твердо решился и дал обещание Богу, что никогда не
позволю себе посадить кого-либо в тюрьму, не разобрав наперед дела. Во время
этой горести, я рассудил, что мне лучше посредством какого-нибудь безумного
поступка освободиться из тюрьмы и вступить в сражение; если я достигну цели,
то этим будет исполнено мое желание; если же попытка моя освободиться не
увенчается успехом, то меня в таком случае наверно убьют и, хотя мертвый, я
буду погребен вне стен места моего заключения, значит, другими словами,
попытаться следует, чтобы так или иначе выбраться из ненавистной темницы на
свет Божий. Обещанием щедрой награды за содействие к побегу мне удалось
склонить на свою сторону нескольких тюремщиков, которые снабдили меня и
мечом. С этим оружием в руках, я бросился на тех сторожей, которые не
согласились освободить меня, и обратил их в бегство. Я слышал кругом себя
крики: "бежал, бежал", и мне стало стыдно за мой поступок. Я тотчас же
отправился прямо к Али-беку Джаны-Курбаны, и тот, узнав, какие препятствия
мне пришлось преодолеть, чтобы освободиться из тюрьмы, почувствовал уважение
к моей доблести и был пристыжен. Как раз в это время Али-бек Джаны-Курбаны
получил письмо от своего брата Мухаммед-бека Джаны-Курбаны, который писал
ему "Ты бесчеловечно и несправедливо поступил с амиром Тимуроми нанес ему
тяжелое оскорбление. Я посылаю амиру Тимуру богатые подарки, прошу тебя
передать ему их, затем советую тебе. что бы хотя бы отчасти загладить твою
вину, проси у Тимура прощения, посади его на свою лошадь и отпусти его".
Али-бек исполнил все в точности все что было написано в письме от брата
Мухаммед-бека и благодаря этому, я вскоре выехал оотуда в сопровождении
двенадцати всадников и отправился в Хорезмскую степь.
Через двенадцать дней пути я остановился. В этой местности кочевали
туркмены, которые приняли меня за вора и напали на нас. Чтобы разогнать их,
я вступил с ними в бой; среди туркменов, как и в прошлый раз, нашелся
человек, но имени Ахмад, который во время моего могущества находился при мне
и был мною облагодетельствован. Теперь этот Ахмад, в свою очередь, помог
мне: он примирил со мною туркменов, и из их среды ко мне присоединилось 50
человек. В это же время ко мне присоединился Мубарак Ша-Юзбаши с многими
воинами и подарками, а из Хорасана ко мне пришло еще 200 всадников и отряд
пехоты.
В это время амир Хорезма, Хусайн, и амир Себзеварский Зиауддин нашли,
что место, на котором мы находимся, — неудачно. На основании предсказаний о
моей судьбе я надеялся овладеть Мавераннахром, поэтому я решил, что
необходимо тотчас же послать в Кеш 200 всадников, а сам рассчитывал
отправиться к своему народу и собрать войско. Я двинул из Бухары в Кеш 200
всадников, а сам, надев платье странствующего монаха, "каляндар", пошел к
своему народу. Курч Тимургар, один из моих приверженцев, осведомившись о
моем прибытии, сейчас же явился ко мне в сопровождении сорока людей.
Посвятив его в мои планы и соображения, я и его с людьми послал в Кеш. Я
приказал Тимургару, как только он получит известие о том, что я занял
Самарканд, немедленно явиться ко мне. Из среды моего народа за мной
двинулось 1000 человек, с ними я ночью вошел в Самарканд и приютился у своей
сестры Туркан-ага. В ее доме, нс выходя никуда в течение 48 дней, я секретно
советовался с нужными людьми и успел запастись необходимым оружием. В то
время, когда мы подготовлялись начать войну против войска Чете, сделалось
известно, что они узнали от жителей Самарканда о нашем пребывании в городе.
Находя небезопасным при таких обстоятельствах оставаться в Самарканде, я
вышел оттуда и отправился в окрестности Коша, где и остановился. И там мне
нельзя было долго оставаться; я взял с собою 50 человек и с ними двинулся в
сторону Хорезма.
По дороге мы встретили табун лошадей, и так как из расспросов
выяснилось, что лошади принадлежат моим подданным, то мы очень легко пришли
к соглашению с хозяевами табуна об уступке нам лошадей, и я разделил их
между пешими воинами мое...
