страница №1
Владимир Иванович Марковин. Испун. Заметки о дольменах Западного Кавказа
----------------------------------------------------------------------
Tue, 11 Jul 2006 11:55:12 +0400
From: Ольга Брилева
Дело в том, что Владимир Иванович Марковин мой научный руководитель. Он был
возмущен выходом этой книги и не имеет к ней ни малейшего отношения. В ней
взяты куски из его предидущих работ и переделаны до полного изменения смысла
многого, о чем писал Марковин в более ранних работах.
Гамаюн-Юг. Краснодар. 2005 OCR NVE 2006
----------------------------------------------------------------------
Светлой памяти отца моего
Ивана Алексеевича Марковина (1875-1935) - посвящаю
НЕМНОГО ОБ ИЗУЧЕНИИ ДОЛЬМЕНОВ
В Дагестане, моей родине, где горы, удаляясь от Каспия, быстро, почти
без разбега набирают высоту, колоритно все пейзаж, многочисленные селения,
быт народа, его поэзия... Здесь раздолье художнику и писателю. Может быть
поэтому хрупкая мечта изобразить виденное, сохранить его не только в памяти,
но и на бумаге толкала многих мальчишек и девчонок к рисованию, к краскам.
Для некоторых это было мимолетным, для других стало долгом и делом жизни.
Для меня это не было только увлечением, скорее трудным интересным и
каждодневным, толкающим к походам далеким и близким, к своим личным
открытиям давно известных ущелий и вершин. Но именно исхоженные и как будто
хорошо знакомые людям места, оказалось, таили в себе много неведомого то
россыпи стрел среди истоптанных овцами тропинок, то рисунки на скалах,
покрытые лишайниками и каменной коростой. Так вот и решилась судьба.
Дагестан, Чечено-Ингушетия, Северная Осетия, Адыгея, Краснодарский
край. Горы и равнины, знойные дни и холодная изморось это экспедиционные
будни. В каждом таком часе много обыденного, но и неожиданностей находки
необычного типа, или там, где ждали нечто особенное, вообще ничего нет. В
науке отрицательный результат так же важен, как и положительный: значит, в
подобных местах нет древностей или необходимо подходить к изучению объекта
как-то иначе.
До очного знакомства с дольменами я мало думал о них, хотя старейший
археолог Александр Яковлевич Брюсов еще в 1963 году предложил составить
библиографию по кавказским мегалитам. Составил, но мысли были далеки от них,
меня волновали тогда курганы и могильники эпохи бронзы и чисто архитектурные
объекты, особенно средневековые башни. В грандиозных ракурсах, возносясь
стройными пиками в голубизну неба, они будили воображение.
Однако в 1966 году Институт археологии АНССР принял решение поручить
мне детальное изучение западно-кавказских дольменов. Так начиналось
знакомство не только с новой для меня литературой, новыми местами и древними
постройками, но и с новыми людьми: музейными работниками, краеведами.
Труд был тяжелым. В итого его папки с чертежами, записи, фотопленки,
зарисовки дольменных сооружений и археологических находок. Кажется, можно
вздохнуть посвободней сделано. Но нет. Поступают новые сведения о
неизвестных ранее группах дольменов, появляются в печати гипотезы о том, кто
же строил их и как. И снова мысль возвращается к древним постройкам,
стараясь найти ответы на те недоуменные вопросы, которые рождались еще в
первые экспедиционные поездки к Черному морю и по лесистым ущельям Кубани.
Вот и хочется поделиться с читателем вполне достоверными фактами,
добытыми в долгих походах, что вели от дольмена к дольмену, соображениями,
которые мне кажутся бесспорными, но, может быть, только мне, а не моим
коллегам, и гипотезами, высказанными многими учеными, чей взор также
привлекали эти грандиозные сооружения. ...1794 г. Холодный ветер дул со
стороны моря, подхватывал песок и резко ударял им в окошко кареты.
Длительные переезды изрядно притомили академика Петра Симона Палласа.
Не хотелось думать чем-либо серьезном, только бы скорее покойный
ночлег. Маленькое местечко Чекрак-кой, что должно было вот-вот показаться за
невысокой холмистой грядой, вряд ли сулило особый уют. Не очень молодой
путешественник стал придремывать, но вдруг необычный ландшафт заставил его
забыть о сне.
Возле дороги на высокой возвышенности он увидел множестве гробниц,
сложенных из больших плоских плит известняка песчаника. Начинало смеркаться,
и нужно было успеть поскорее осмотреть эти постройки и хотя бы бегло
описать. Ученый по опыту знал, что если не сделать этого сейчас же, то потом
исчезнет острота восприятия, захлестнут другие дела, как всегда, будет не
хватать времени и увиденное затеряется в его памяти. Писать было трудно,
ветер рвал бумагу.
Итак, гробницы сооружены из камней, поставленных на ребро, образуют
удлиненные четырехугольники. Они простираются то востока на запад, то с
севера на юг. Между ними заметны два узких столба высотой более сажени
(2,13м).
Затем, сидя в тряской карете, П.С. Паллас задумался: подобные
сооружения на Таманском полуострове ему еще не встречались. Они не похожи и
на стелы крымских татар 13-14 веков. Скорее всего, их построили черкесы. Но
вот что странно: нечто близкое имеется и возле Судака, на горе Токлук в
Крыму, только там они более приземленные. Так впервые в истории изучения
Западного Кавказа были открыты дольмены, находящиеся близ станицы
Фонталовской.
Академик Петр Симон Паллас, сотрудник Российской Академии наук, в 1803
году издал записки о своем путешествии по окраинам Русского государства и не
преминул упомянуть о необычной археологической находке. Беглое описание,
сделанное им, не осталось незамеченным. Летом 1837 года французский
путешественник Фредерик Дюбуа де Монперэ, несмотря на все трудности поездок
непроторенными путями по Кавказу, попытался найти гробницы, увиденными
П.С.Палласом. И снова ирония судьбы. Только к вечеру он подъехал к
«гладкому, как ковер, плато, что находилось к северо-западу от покинутого
селения Чекрак-кой, и увидел руины гробниц. Путешественник с трудом
разглядел, что они образуют параллелограммы и между ними видны каменные
столбы высотой не более одного туаза (около 2м.). Местные сооружения де
Монперэ назвал поднятыми камнями, так как они образовывали подобие
карточного домика. Опустившаяся полная темень не позволила как следует
рассмотреть древние постройки, и. может быть, благодаря именно этому
обстоятельству он тут же решил, что находится среди остатков киммерийского
города.
Несколько позже, к середине 19 века, известный исследователь Таманского
полуострова Карл Герц попытался основательно описать местонахождение
Чекрак-кой, но, увы... Местные гробницы были уже уничтожены, не оказалось
здесь и руин древнего города... Ученому, раздосадованному случившимся, не
оставалось ничего другого, как повторить в своей книге «Археологическая
топография Таманского полуострова» описания, сделанные предшественниками,
добавив, что они, очевидно, оставлены «варварскими народами». Дольмены
Причерноморья привлекли к себе внимание, их стали изучать. Кавказ всегда и
интересовал иностранцев. Здесь можно было встретить невиданные экзотические
картины, пережить острые ощущения. И не следует удивляться, что в начале 19
века первооткрывателями дольменов стали именно они.
Напомню имена только двух подобных исследователей. В 1818 году в
бассейне реки Пшады сквозь заросли повоя и скумпии в сопровождении надежных
лиц, и среди них географа К.Тауша, пробирался де Мариньи. Ему повезло. Он
обнаружил одну из групп пшадских дольменов. Тауш пробовал даже вести здесь
раскопки, но, обескураженный малоинтересными находками из верхних слоев
(угольки, обломки железа и пр.), прекратил их. В «вояже»
Жака-Виктора-Эдуарда Тебу де Мариньи, француза, поступившего на русскую
морскую службу, дольмены не были главным делом, он и в дальнейшем не уделит
им особого внимания. Его основной задачей являлось установление дружеских и
торговых отношений с натухайцами и шапсугами. Однако это не помешало ему
тщательно описать увиденные древние постройки. Вот его записи:
-
...Между жилищем Индар-Ку и берегом реки имеется несколько строений,
которые я осмотрел; их всего шесть и они показались весьма старинными;
каждое из них выстроено из пяти каменных плит, четыре из которых составлены
в форме параллелограмма, а пятая сверху, виде перекрытия, выступающего над
вертикальными гранями. Эти оригинальные сооружения имеют двенадцать футов в
длину, девять в ширину; поскольку они вросли в землю, их подлинную высоту)
определить было невозможно. Камни имеют в толщину четырнадцать дюймов;
плита, представляющая собой фасад, отступает на аршин глубину, образуя нечто
вроде открытого вестибюля. В том же камне, в его нижней части, имеется
круглое отверстие, диаметром самое большее три фута.
Черкесы рассказывают, что эти своеобразные монументы построены
«гигантами» с целью укрывать от непогоды малорослое племя людей, у которых
не хватало сил для того, чтобы построить себе жилище; для верховой езды эти
люди использовали зайцев. Таково сказочное предание, но я думаю, что эти
монументы, до сих пор хорошо сохранившиеся, служат могилами какому-то
народу, населявшему Кавказ в давно минувшие времена...
---
Не правда ли, как просто и ясно написано! И приведена интересная
легенда, которая потом будет неоднократно повторятся в литературе.
Второй иностранец, который по воле случая увидел те же самые пшадские
дольмены, был Джеймс Белл. Он оставил интересные дневники. В них имеется
описание дольменов: «... составленные пятью огромными каменными плитами
четыре по полам, а пятая установлена над ними», дана их приблизительная
величина (измерение вел он длиной своей ступни), а размер дольменного
отверстия указал примерно «с детскую голову». Сославшись на описание да
Мариньи и раскопки Тауша, пшадские постройки Джеймс Белл отнес к античному
времени.
Несколько позже более детальное описание все тех же пшадских дольменов
дал директор Керченского музея, обрусевший немец Антон Б.Ашик. Он
предположил, что они построены древними ахеянами, прибывшие вместе с Язоном
за золотым руном в далекую страну Колхиду.
Как видим, даже единичные находки дольменов на Таманском полуострове и
на реке Пшаде не только привлекли внимание, но и породили самые неожиданные
домыслы и теории. Собственно, трудно сказать, кто же впервые назвал
дольменами кавказские постройки. Ведь, как правило, западно-европейские
дольмены, которые можно видеть во Франции, Англии, немецких землях и в
других странах, сложены из необработанных каменных глыб, а кавказские
сооружения наоборот, собраны из тщательно подшлифованных камней. Само
название «дольмен» происходит от кельтских слов «tol - стол, "men" камень:
каменный стол. Там, в северо-европейских странах, имея огромные перекрытия,
они напоминают массивные столы.
Уже к середине 19 века в ученых трудах слово «дольмен» закрепилось за
древними постройками Западного Кавказа, в то время как местное население до
сих пор продолжает называть их по разному. У адыгейцев и абхазов это «испун»
и «спыун» (дома карликов, пещеры), «кеуеж» и «адамра» (древние могильные
дома), у мегрелов «мдишкуде», «одзвале», «садавале» (дома великанов,
вместилище костей), русское (казацкое) население называет их «богатырскими
хатами».
Итак, западно-кавказские дольмены заинтересовали ученых, они стали их
искать, описывать, сопоставлять с древностями других стран, ища ответы на
вопросы: когда же они появились здесь, кто и зачем их построил? Известный
специалист по дольменам мира Густав де Бонштеттен считал, что Кавказ
(Черкесия) явился той частью мира, через посредство которой дольмены из
Индии (а они имеются там), распространились двумя ветвями по Средиземноморью
и по Северной Европе. А затем, в период затухания дольменной культуры на
север Африки, где носители культуры окончательно осели, перейдя от
пастушества и охоты к земледельческому труду. Индия. Север Европы...
Конечно, античным памятникам как таковым в подобной теории уже не было
места.
В 1865 -1870 годах хранитель Кавказского музея в городе Тифлисе Фридрих
Самуилович Байерн серьезно занялся изучением дольменов. Он осмотрел их у
Пшады, у станиц Эриванской, Шапсугской и в других местах и пометил, что,
дольмены распространены, во-первых, там, где имеется для их постройки
материал плиточный песчаник и известняк, и во-вторых все они тяготеют к
Черному морю. Ф.С.Байерн требовал самого серьезного отношения к фиксации
дольменов, к отметкам об их ориентации. Не высказывая никаких
экстравагантных теорий, Ф.С.Байерн предполагал только, что сооружение
дольменов «не есть явление, свойственное одному какому-нибудь народу».
Казалось, что и в дальнейшем все так же неспешно будут идти исследования
дольменов: осмотрели, замерили кое-какие интересные детали. Но нет, в
археологии часты неожиданности. Вот в 1869 - 1870 годах полковник
Н.Л.Каменев решил провести раскопки дольменов возле станиц Абадзехской,
Даховской и Царской (ныне Новосвободная).
О его работах можно прочитать, листая пожелтевшие страницы «Кубанских
войсковых ведомостей». Верхний слой в дольменных заполнениях, в том числе и
в многогранном сооружении содержал, по его описанию, останки людей, умерших
во время эпидемии моровой язвы, а ниже, под ними, были обнаружены следы
древних захоронений и ценнейшие находки: бронзовые проушной топор, тесло,
нож с округлым лезвием и черешком (у Н.Л.Каменева он описан как «наконечник
стрелы в виде весла») и другие предметы.
Стали исчезать сомнения в древности дольменов и сопутствующих им
находок. И сразу же возникли предположения, что дольмены можно датировать
даже «последними годами периода шлифованного камня» (А.П.Берже), эпохой так
называемого каменного века (В.И.Сизов), то есть время их возведения
стремились как можно более удревнять. Наиболее осторожным в своем суждении о
возрасте дольменов был А.С.Уваров. Он считал, что прежде чем делать
какие-либо выводы, необходимо изучить монументальные (мегалитические)
постройки всего мира. И решительно приступил к такой работе. Однако смерть
помешала ее завершению. Крайне интересна для науки и работа Е.Д.Фелицына
«Западно-кавказские дольмены». Автор стремился дать конкретные представления
о всем разнообразии дольменов, приведя для примера подробные описания
древних построек кожжохской группы (поселок Каменномостский), «Богатырской
дороги» (близ станицы Новосвободной), дает описание тех материалов, которые
ему удалось извлечь из раскопанных сооружений. Это керамика, бронзовые
стрелы, оселки для точки ножей и другие предметы. Однако находка «элекровой
монеты боспорского царя Рискупорида IV» очень смутила исследователя, и
Евгений Дмитриевич усомнился в большой древности дольменов, хотя он и не
исключал возможности, что поздние вещи могли «случайно в последствии»
попасть в них.
Работа Е.Д.Фелицына была дополнена Прасковьей Сергеевной Уваровой.
После смерти мужа она серьезно занялась изучением дольменов. В ее путевых
заметках можно встретить записи адыгского предания о « сипах »- карликах
(«не больше пальца»), которые якобы их строили. Она описала двадцать древних
построек, виденных ею на пути от Новороссийска до «Головинского поста» близ
Сочи. В Джубге она предприняла раскопки известного по сей день дольмена, но
здесь была найдена, лишь втулка. Написанная П.С.Уваровой статья о дольменах
вошла в тот же выпуск «Материалов по археологии Кавказа», в котором издана
работа Е.Д.Фелицына.
Третьим автором этого выпуска был Василий Михайлович Сысоев. По
рекомендации П.С.Уваровой в 1882 году ему было поручено совершить поездку по
бассейну Кубани для осмотра археологических объектов. Здесь он насчитал
около пятисот дольменов. Изучая более углубленно свой материал, В.М.Сысоев
пришел к выводу, что кавказские постройки, как и дольмены мира, были
воздвигнуты многочисленным, возможно, даже «кельтическим племенем»,
представители которого перебывали почти во всех местностях Старого света,
прилегающих по преимуществу к Средиземному морю». Несмотря на то, что кельты
обладали довольно высокой культурой, В.М.Сысоев, однако, считал, что
кавказские дольмены созданы народом, культура которого «была очень низка:
переходная от камня к бронзе и даже железу; но жил этот народ сравнительно
недавно, а именно, уже после рождества Христова во 2-3 веках, а может быть
позже».
Итак, к концу 19 века в ученой среде и среди знатоков дольменов все еще
имелись колебания, как же датировать эти грандиозные постройки. В этом
немаловажном вопросе главную роль играла монетная находка Е.Д.Фелицына. Имя
боспорского царя Рискупорида IV, жившего в 3 веке нашей эры, в разных
вариациях фигурировало в научных сообщениях, посвященных времени сооружения
дольменов. Положение изменилось лишь после раскопок профессора
Санкт-Петербургского университета Николая Ивановича Веселовского. В 1898
году он производил раскопки курганов у станицы Царской. В двух курганах было
обнаружено по дольмену. Они содержали интересные находки: бронзовую и
глиняную посуду, бронзовые проушные колунообразные топоры, кинжалы, крюки,
серебряные и сердоликовые бусы. Вещей было много, и здесь их все не
перечислить. На первых порах свои находки Н.И.Веселовский относил к
скифскому времени, «за несколько лет до р.Х.», а затем уже стал датировать
эпохой бронзы, сравнивая со знаменитыми микенскими древностями. Немаловажную
роль в осмыслении дольменных памятников и других древностей юга России
сыграл известный археолог Александр Андреевич Спицын, который первым указал
на древность сделанных на Кубани находок.
Дольмены Западного Кавказа стали популярными в среде любителей
древностей. На поиски их отправились и настоящие ученые и люди случайные.
Особенно много потрудились в начале нашего века работники Новороссийского
музея природы и истории Черноморского побережья Кавказа Г.Н.Сорохтин и
А.Я.Колосов, которые серьезно описали все дольмены, расположенные от
Новороссийска до Пшады. С гибелью каждого памятника старины, как писал
некогда популярный журнал «Революция и горец», «книга истории горских
народностей края теряет свои страницы, притом, возможно, страницы
первостепенной важности». К таким памятникам были отнесены и дольмены. И
надо сразу же сказать, что чисто разведочные, поисковые работы стали
сочетаться с вдумчивым изучением уже накопленного и вновь обнаруженного
материала, а количество выявленных сооружений с каждым годом все росло и
росло. В 1925 году В.И.Стражев, пользуясь сведениями учителя Э.Ф.Митафиди,
осмотрел дольмены у селения Ачандары. Так было доказано, что на территории
Абхазии также имеются эти древние сооружения. Если описывать ход
исследования дольменов вплоть до настоящего времени, то это займет многие и
многие страницы. В этой книге я не ставлю такую задачу.
Важные выводы были сделаны крупнейшим археологом-кавказоведом
А.А.Иессеном. Досконально изучив известные материалы, он наметил три этапа в
развитии эпохи бронзы Кавказа, отнеся дольменные памятники ко второму этапу
(или, как тогда говорили, ко второй стадии), датируя их возникновение 2
тысячелетием до нашей эры (точнее, от 2300 года до нашей эры и позднее).
Вопросы, связанные со временем, когда жили племена, строившие дольмены,
порождали массу попутных о быте древних людей, духовной культуре. Попытки
разрешить их вызвали к жизни много интересных мнений. На некоторых из них мы
еще остановимся. Дольменные постройки, узкой полосой протянувшиеся вдоль
восточного (Кавказского) побережья Черного моря, словно перекрывали доступы
к древнему миру средиземноморских цивилизаций, связи с которыми угадывались
даже при первом знакомстве с местным археологическим материалом. В силу
этого вполне понятен глубокий интерес к ним и все те теории, которые вольно
или невольно порождали дольмены, так органически слившиеся с закубанским и
черноморским пейзажем. Изучение их не закончено, да и вряд ли научному
познанию может когда-либо наступить предел. Однако когда мне пришлось
возглавить специальные экспедиции по изучению дольменов, особенно плохо
обстояло дело с обмерами древних построек, чертежи их почти отсутствовали.
Многие из известных местонахождений были лишь упомянуты в научной
литературе, не все типы дольменов подверглись раскопкам, ученые почти не
знали поселений, оставленных их строителями. Подобных пробелов хватало. По
горячности характера думалось мне тогда все объеду, опишу и найду. О, нет!
Не так было просто, и первая поездка показала все трудности как поиска
дольменов, так и их изучения.
Сформированный в 1967 году специальный отряд был мал, но в его составе
находились знатоки Кавказа. Базой для нас явился Адыгейский
научно-исследовательский институт в Майкопе.
Первый маршрут разработали П.У.Аутлев и В.В. Бжания, уже знакомые с
дольменными местами. Он пролегал к станицам Даховской, Баракаевской,
Ярославской и Новосвободной, а затем через Гойтхский перевал к Туапсе,
Джубге и в Абхазию. В начале пути, когда я бросался к любому крупному камню,
подозревая в нем искомые сооружения, Пшимаф Улагаевич, щуря добрые глаза,
скептически замечал: «Это совсем не то». Некоторое разочарование посетило
мою душу, когда наконец-то найденный дольменный развал предстал перед нами
кучей колотого камня. Он не показался мне особенно стоящим. Но затем, когда
дольмены стали выстраиваться перед глазами не легкими карточными домиками, а
массивными кладками плит и камней, возвышаясь над моими личными габаритами,
то даже по ночам, наедине со своими мыслями я не мог отойти от впечатления
их потрясающей грандиозности. Жутковатым казалось их безмолвное сочетание с
громадами деревьев и величественными горными далями. Мокли мы под дождями,
нещадно палило жгучее солнце, мерзли ночами на крутогорьях. Все было. Не в
этом дело. На ходу вымучивалась методика описания дольменов и способы их
графической фиксации. И с утра до темноты в поисках объектов приходилось
ездить или продираться через колючие заросли подлеска и душные лабиринты
азалий, а затем писать, чертить и рисовать.
Один из первых увиденных нами целых дольменов сейчас стоит у поселка
Каменный Карьер, близ Туапсе. Он хорошо известен ученым. Его видели
П.С.Уварова, А.А.Миллер, Г.Н.Сорохтин, Н.В.Анфимов, М.К.Тешев,
А.И.Шамотульский. Но я-то встретился с ним тогда впервые. Покрытый опавшими
листьями (была глубокая осень), он возвышался горой, а широкое основание
уходило в землю. И трудно было найти переход от необработанной скалы к
массиву самой постройки. К тому же мощный портал дольмена оказался с ложной
втулкой, а настоящее отверстие едва заметно виднелось с противоположной
стороны.
Прошло целое десятилетие. Я уже привык к грандиозным пейзажам
Черноморского побережья, красно-серому гранитному ландшафту Кавказского
государственного заповедника и диким, замшелым дебрям Закубанья. Привык к
влажной духоте местных лесов, к неожиданным разливам многочисленных
кубанских притоков, даже к комарам, но до сих пор не могу не удивляться
гению древних строителей дольменов, умевших так плотно скреплять отдельные
плиты, что порой не просунешь между ними лист бумаги. Может быть, поэтому ни
в какой мере не считаю, что о дольменах мне все ясно, что знаю и смело могу
писать о жизни людей, оставивших их. Это было бы чрезмерным обольщением. Но,
кажется, наступило и то время, когда можно поделиться и бесспорными знаниями
о них, и более всего сомнениями.
О САМИХ ДОЛЬМЕНАХ
Начнем наш разговор о дольменах с территории их распространения.
Подобные схемы археологу приходится составлять по разному поводу, и при этом
каждый раз возникает масса трудностей. Самая большая обозначить на
современной карте все те населенные пункты и урочища с древними памятниками,
которые упоминаются авторами 18-19 веков. У одних давно изменились названия,
другие забыты. Вот и приходится рыться в старых справочниках и атласах. Но
когда все препятствия преодолены и условные обозначения нанесены, то на
схеме предстают перед глазами границы тех или иных археологических объектов,
часто равнозначные районам расселения древних племен, выясняются направления
былых торгово- обменных связей и многие другие факты.
Самую трудную часть работы по изучению ареала дольменов предпринял Л.И.
Лавров. Им была проведена полная систематизация всех дольменных построек,
которые когда-либо возвышались на территории Западного Кавказа. В его труде
своеобразном каталоге дольменов учтено 1139 построек, известных со времени
путешествия П.С. Палласа и до 1960 года.
Полевые работы, предпринятые Институтом археологии, как и
дополнительное изучение архивных материалов, позволили существенно уточнить
эту цифру. К 1976 году мной было учтено 2308 дольменов (если сведения о
каком-либо местонахождении были не очень надежны, то я, как я Л.И. Лавров,
предполагал, что в нем могло быть не менее двух сооружений). Но, конечно же,
некогда их было намного больше. Сколько дольменов могло быть разрушено и
поэтому не учтено учеными еще в 19 веке, и сколько построек и сейчас еще
пропустили глаза археологов!
Как показала составленная карта, вся масса дольменов и существующих, и
когда-то возвышавшихся занимала значительную территорию от Таманского
полуострова до города Очамчири в Абхазии, то есть протянулась она в длину на
480 км. Ширина ее варьирует от 30 до 75 км (наибольшая от Туапсе до
Майкопа). Если учесть, что климат за последние четыре пять тысячелетий
изменился относительно мало, то вся основная территория, занятая дольменами
представляет собой горные леса настолько непроходимые чащобы, что на каждом
шагу здесь нужен топор или тесак и на быструю ходьбу не приходится
рассчитывать.
Дольменные постройки стоят не бессистемно, обычно их можно встретить по
бассейнам рек, близ перевалов и тех давно опробованных дорог и троп, по
которым и сейчас еще проходят скотопрогонные пути. Этот факт удалось
установить только для Абхазии, но и он немаловажен.
Здесь пастушеские маршруты полностью совпали с пунктами, имеющими
дольмены. Когда карта распространения дольменов была совмещена с картой
простирания основных горных пород, то подтвердилась мысль, высказанная еще
Ф.С. Байерном, что дольмены располагались почти всегда там, где имелся
удобный для этого материал. Можно назвать только один пункт аул Уляй, куда
для постройки дольмена каменные плиты везли издалека, не менее чем за 40-50
км от скальных выходов. Обычно места добычи строительного материала
находятся поблизости самое большее в 10-15км.
Подойдем поближе к любой хорошо сохранившейся дольменной постройке и
внимательно рассмотрим ее. Плиты массивно отесаны и по толщине не уступают
современным искусственным панелям.
Надо не забывать, что никаких кранов и тягачей в эпоху возведения
древних сооружений не было. Дольмены в полном смысле этого слова творения
рук человеческих. Историки единодушно рассматривают их как древнейшие
памятники архитектуры. Именно с описания мегалитов («больших камней»)
начинаются почти все учебные курсы истории зодчества, ведь в произведениях
архитектуры неразрывно сочетаются решения практически необходимых,
утилитарных задач с чисто художественным творчеством. Каждой эпохе
соответствует своя архитектура, образы которой активно воздействуют на
сознание и чувства человека. Следует добавить, что архитектура это не только
строительное дело или чисто художественное творчество; это синтез того и
другого.
Известный искусствовед М.В.Алпатов, изучая древние мегалитические
памятники как архитектурные сооружения, писал: «Можно себе представить, с
каким чувством собственного достоинства и творческого удовлетворения взирали
на эти памятники люди, которые своими усилиями побеждали физическое
сопротивление камня». Строя дольмен, человек, по его словам, «путем
нагромождения материала ограничивает пространство; впервые здесь ясно
противопоставлены несущие и покоящиеся части; противопоставление это стало
основой архитектуры». Из внутреннего пространства дольмена «должен был
развиться архитектурный интерьер». Можно еще вспомнить общий вывод этого
ученого: в мегалитах проявляется «начало порядка, в первую очередь ритма,
начало, которое в тех или других формах стало главной чертой художественного
языка архитектуры». К этим качествам мегалитических построек мира необходимо
добавить и такие, как пропорциональность, масштабность, ибо они создают
ощущение прочности и грандиозности. Все сказанное применимо и к дольменам
Западного Кавказа. Е.Д.Фелицын, изучая памятники Закубанья, ощущал
необходимость детального выявления их особенностей. Он первым решился свести
все древние постройки к определенным типам и разновидностям. Однако виденное
с трудом укладывалось в условные рамки, ученому не хватило смелости
отбросить маловажные признаки дольменов, и его типологические характеристики
получились очень подробными. Тут и деления по конструкции стен, по
конструкции пола, по углубленности в земле и т. д. Его разработки не
выдержали испытания временем. Сейчас археологи пользуются классификацией
дольменов, предложенной Л.И. Лавровым. Все многообразие древних сооружений,
применяя его данные, можно свести к четырем основным типам:
1. Обычный, самый распространенный тип дольменов: стены, перекрытия, а
иногда и пол которых представляют собой отдельные плиты. Этот тип дольменов
я в дальнейшем называю плиточным.
2. Составные дольмены с одной или несколькими стенами, сложенными из
более мелких плит и камней.
3. Корытообразные сооружения, то есть выбитые целиком скальной глыбе,
но перекрытые отдельной плитой.
4. Дольмены- монолиты . Они полностью высечены в скале.
Что же интересного в их конструкциях? Прежде всего, следует сказать,
что почти все дольмены, независимо от их типологической характеристики,
схожи. Они обладают тщательно проработанным фасадом (порталом) и, как
правило, снабжены отверстием. Изучение большого числа построек позволило
прийти к выводу, что древнейшим типом дольменов надо считать именно первый,
собранный из каменных плит наподобие карточного домика. Все другие, даже
имеющие круглую камеру, внешне сработаны так, что напоминают плиточные
сооружения.
Судя по хорошо изученным материалам, плиточные, обычные дольмены
встречаются в 171 пункте Западного Кавказа. Они составляют 92% от всех
учтенных сооружений. Вероятно, их было очень много. Но так как они легко
могут быть разобраны, то от времени и людей пострадали более всего. Наиболее
простые дольмены этого типа не имеют отверстий. Сделаны они так: крупными
боковыми плитами прижаты более короткие поперечные, а сверху водружено
перекрытие. Такие дольмены Е.Д.Филицин описал у поселка Ильского, а
В.И.Сизов близ города Геленджика. В 1971 году на горе Кислой около хутора
Кизинка (бассейн реки Кизинки у станицы Баговской) мы обнаружили одну такую
постройку. Ее продольные широкие камни имели пазы-канавки, в которые входили
более короткие поперечные стены. В крыше дольмена, состоявшей из огромного
пласта известняка, также были выбиты пазы, в которые входили приостренные
края плит камеры.
Все это сооружение покоилось на крупных и очень гладких речных гальках,
что, видимо, привело к скольжению всей конструкции и ее перекосам.
Этот дольмен получил порядковый номер 215 и был пока единственным без
отверстия среди многочисленных древних построек, обнаруженных в бассейне
реки Кизинки. Древность сооружения подтверждалась не только его архаической
конструкцией, но и находкой: колечком, свернутым из золотой фольги. Подобные
украшения датируют обычно 3 тысячелетием до нашей эры и даже более ранним
временем. Отверстия, которые так характерны для дольменов Западного Кавказа,
появляются впервые у сооружений с хорошо выделенным порталом. Обычно такие
постройки называют двухкамерными, хотя переднее помещение перед отверстием
(лазом) скорее особая пристройка перед настоящей камерой. Все началось с
рисунков двух двухкамерных дольменов, открытых у станицы Царской и
опубликованных Н.И.Веселовским в 1898 году в «Отчетах Археологической
комиссии». Сам он рисовать не умел, художника на раскопки не брал, да и
обмерные чертежи не делал. Вот по его описанию и беглой схемке уже в
Петербурге были созданы рисунки, которые и сейчас воспроизводятся во многих
археологических работах. В них нарушены пропорции (если сравнить их с
описаниями) и показаны две камеры. Подобный дольмен совсем недавно, в 1979
году, обнаружен В.С.Бочкаревым и А.Д.Резепкиным там же, где работал
Н.И.Веселовский, у станицы Новосвободной. И та же картина: пристройка перед
лазом притвор, а затем настоящая камера. Но не это важно. Главное в
дольменах с притвором появляются отверстия, а датируются они, по
А.А.Иессену, примерно 2300 годами до нашей эры. Отверстия известны в двух
вариантах в виде круглого и прямоугольного проема. Размах их до 40 см.
Такого рода лазы закрывались не втулкой, а каменным кружком или плиткой
прямоугольной формы и были приперты стоящим камнем.
В бассейне реки Кизинки удалось найти развал дольмена с прямоугольным
отверстием и специальной пробкой (с сильно расширенной наружной частью),
которой оно было прикрыто.
Порталы таких дольменов усилены дополнительными плитами. Они плотно
пригнаны к стенам камеры и сверху имеют специальное покрытие. Некоторые из
подобных сооружений достигают в высоту более 2 м и простираются в длину
почти на 5 м. Они были обнаружены недалеко от поселков Пшада, Солохаула, у
станицы Даховской (Дегуакская поляна), Новосвободной (Богатырская поляна), у
Туапсе.
При сборке плиточных дольменов вполне естественно, что торцы боковых
плит, зажимавших поперечные, выступают по краям сооружения. Если задней
стороны эти края почти не обрабатывались, то в передней части древние
каменотесы стремились, придать им внушительность и архитектурную
завершенность. Особенно выразительны дольмены, у которых выступы боковых
плит возвышаются над всей массой постройки и на них лежит особое небольшое
перекрытие. Эти портальные выступы придают дольмену величественность,
подчеркивая внушительность сооружения. Впервые чертеж такого древнего
памятника, стоявшего у станицы Царской, опубликовал Р. фон Эркерт в 1887
году.
У строения было овальное отверстие. Близкий по конструкции дольмен
пришлось описывать и мне, работая на Богатырской поляне. Замшелый великан
врос в землю, мощные папоротники окружили его, скрывая детали. Пришлось
поработать лопатой. Когда были удалены корневища и наплывы земли, перед
лазом обнажилась мощная плита, образующая площадку. На нее опирались
портальные выступы. Однако у дольмена сохранился в целости лишь один
портальный выступ, который возвышался на 205 см. Эта плита достигала толщины
40 см. К сожалению, перекрытие портала не сохранилось. Конечно, подобны
дольмены и в древности строили не очень часто. Обычные плиточные дольмены не
имели каких-либо архитектурных особенностей, но это не означает, что они
сделаны наспех, кое-как «сколочены». Это добротные постройки. Снаружи
тщательно обработана передняя плита, с внутренней стороны за счет
приостренных краев она напоминает подушку, отверстие расположено строго
симметрично по ее середине. Кстати, у этих многочисленных сооружений чаще
встречаются отверстия овальной, полукруглой и изящной аркообразной формы.
Задняя стена по форме аналогична передней, боковые стены, чтобы
гарантировать их прочность, снаружи подперты бесформенными камнями. Они
служат контрфорсами упорами. Все детали дольмена, где только возможно,
входят в пазы. Они вышлифованы в боковых плитах, перекрытии (вот оно и
держится прочно), в пяточных камнях, то есть камнях, подложенных под
дольмены. Соединены они точно, а об их прочности можно судить по
непреложному факту: дольмены стоят с эпохи бронзы.
Если сравнивать эти массовые постройки с ранними сооружениями, то можно
заметить, как исподволь меняется их конфигурация от прямоугольного плана к
трапециевидному. Большинство дольменов имеют трапециевидные очертания
широкую переднюю часть и узкую заднюю. Приподнят фасад, и высота постройки
падает к задней стене. Несколько наклонены внутрь боковые стены, а для этого
передняя и задняя плиты кверху скошены, они соответствуют правильной форме
трапеции. Иначе говоря, строители стремились всеми способами сделать свои
постройки прочными. Форма дольмена - косо срезанная (усеченная) пирамида не
случайность. Она чрезмерно устойчива, так как конструктивно близка природным
конусовидным формам. Такое строение имеют горы (у них широкое основание), по
этому принципу растут деревья. Устойчивость конуса и пирамиды объясняется
тем, что сила тяжести таких фигур занимает центрально-осевое положение.
Древние архитекторы и строители прекрасно знали эту закономерность. Все
постройки Египта, Вавилона, Ассирии, Центральной Америки делались несколько
пирамидообразными с широким основанием и более узкой верхушкой. Даже
древнегреческие здания, снабженные колоннами разных стилей, построены с
учетом все этого же принципа. В странах древнего Востока и в Египте
строители прекрасно умели использовать наиболее устойчивые пропорции при
сооружении грандиозных построек храмов, дворцов и гробниц разных форм, а
древние математики уже создали специальные формулы для вычисления объема
усеченной пирамиды и площади трапеции. Нам, к сожалению, неизвестно, умели
ли строители дольменов решать подобные задачи, но чувством пропорции они,
безусловно, обладали и практически использовали его. Кому удалось видеть не
один и не два дольмена, а с десяток, да еще в разных местах, тот мог
заметить, что все они в основной массе похожи друг на друга. Если бы не
окружающий пейзаж, то часто плиточный дольмен реки Кизинки можно было бы
спутать с постройкой, стоящей около Туапсе или у селения Верхняя Эшери в
Абхазии. Те же соотношения частей, те же приемы крепления плит. Но именно
это единообразие сделало задачу изучения дольменных пропорций не очень
легким делом. Много здесь неясного. Но удалось установить, что постройки
разных вариантов прямоугольного и трапециевидного плана имеют разные, но
строго повторяющиеся, довольно точные отношения длины камеры к ширине и к
высоте ее. Четкие соотношения имеются и в отдельных частях дольменов.
Изучение древних построек с этих позиций заняло много времени, иногда
казалось бесконечным, тем более что целых сооружений, которые могли бы дать
все необходимые цифры, известно не так уж много. Но в итоге получены такие
устойчивые цифровые ряды, что даже пропуски в них (отсутствие каких-либо
деталей дольмена) могут быть восполнены с довольно надежной точностью. К
собственным выводам я отнесся не очень доверчиво, и они подверглись проверке
преподавателями точных наук Н.Г.Полихрониди и Н.Б.Малочихановым. Честно
говоря, я против математических методов в гуманитарных науках, а археология
таковой и является. Ведь стало модой говорить языком формул о красоте
древней керамики, пряжек, изяществе бус, об орнаменте. Формулы иногда дают
самые противоречивые данные, загоняя совершенно несхожие вещи в один ряд,
словно улыбаясь над подобной математикой. А исследователь в таких случаях,
горячась и чувствуя себя первооткрывателем, забывает, что имеет дело с
древним мастерством, окрыленным любовью к красивому. Умелец прошлого
работал, любуясь своим творением и вкладывая в каждый изгиб сосуда и виток
орнамента свое личное и неповторимое «я». Пожалуй, стоит вспомнить, что
говорят по этому поводу сами математики. Вот небольшая, но отрезвляющая
цитата: "Сейчас повсеместно отмечается повальная мода на моделирование,
программирование, аппроксимацию, алгоритмизацию и т. д. Эта увлеченность не
всегда оправдана, под видом математических моделей протаскиваются
тривиальности, облаченные в модные знаковые формы и наукообразную
системно-структурную фразеологию. Получила распространение мода на то, что
можно назвать изобразительной математикой, когда математикообразные формулы
используются просто как способ знакового описания явлений".
История науки знает примеры научной пустоты, заключающейся в отрыве
теории от практики. Вспомним средневековую схоластику. И поскольку
современная математизация не всегда заканчивается выходом в практику и,
таким образом, не оплодотворяется реальной действительностью, то не
исключено, что вполне научная дисциплина может превратиться под
математическим воздействием в искусство ради искусства или уподобиться
схоластике. Я боялся со своими цифрами попасть в разряд схоластов, а свою
работу о дольменах сделать «непродуктивной», вот почему старался проверить
свои данные, сопоставляя их с древними и средневековыми канонами. Одно было
бесспорно: без знания и умелого использования пропорциональных соотношений
каждый строящийся дольмен был бы непохож на другой, мастера работали бы «кто
в лес, кто по дрова», каждый на свой вкус и глазок. А здесь при всем
многообразии индивидуального подхода к камню, месту воздвижения дольмена,
приемам крепления плит заметно и стилевое единство, характерное только для
дольменов Западного Кавказа. И это независимо от величины постройки.
Имеются совсем небольшие сооружения. Их величина не превышает роста
подростка в двенадцать-тринадцать лет, но есть и гиганты. Таков известный
дольмен, стоящий у абхазского селения Азанта. Общая высота его около 300 см,
только одна передняя плита имеет длину 251 см внизу при высоте ее 204см.
Итак, все эти подсчеты позади. Они позволили установить, что для портальных
дольменов (имеющих специальный притвор) ширина камеры в передней части так
относится к длине камеры, а затем к ее же ширине, но уже в задней части, как
цифровой ряд 10:12:8 или 9. Надо помнить, что при моей системе подсчета,
какая бы ни была ширина камеры дольмена у передней плиты, ее надо принять за
10 единиц отношения (попросту разделить на 10). Приведу пример. Дольмен № 67
на реке Кизинке (станица Баговская) имеет ширину камеры в передней части 130
см. Делим на 10, получаем 13; Длина камеры этого дольмена 160 см. Делим на
13, получаем 12. Ширина камеры в задней части 120 см. Снова делим на 13,
получаем несколько более 9. Примерные пропорции для камеры этого дольмена
будут 10:12:9.
Отдельные сооружения этого варианта дают пропорции 10:10:9 (бассейн
реки Кизинки, Пшада). Есть серия дольменов, у которых, ширина камеры в
передней части совпадает почти полностью с ее длиной 10:10:8(9), селение
Верхняя Эшера, река Догуаб, окрестности Туапсе, поселок Каменномостский и
другие.
В плане наиболее массовые древние памятники сильно трапециевидны и
построены по принципу пропорций 10:9:8, то есть ширина их в передней части
несколько больше длины камеры, и плавно сужаются к задней стене.
Не буду утомлять излишними деталями, тем более что они опубликованы. Но
хотелось бы, чтобы при встрече с этими древними постройками читатель
поинтересовался закономерностями в их конструкции, пытаясь проникнуть в
строительную лабораторию древних людей. И холодные камни, открывая секреты
древних мастеров, перестанут казаться отчужденно далекими.
Чтобы завершить разговор о плиточных сооружениях, стоит вспомнить еще
об одном виде дольменов: многогранных. Детально никто не знает, как же они
выглядели.
Во-первых, только одна такая постройка целиком была раскопана офицером
Н.Л.Каменевым в 1869 году у реки Фарс. Дольмен был скрыт под каменным
завалом и, может быть, не был даже толком расчищен. Во-вторых, раскопщик
писал о нем как о шестнадцатигранном сооружении, а Е.Д.Фелицын, который
осмотрел его через шестнадцать лет, пишет, что у него одиннадцать граней,
каждая из них представляла собой плиту, поставленную на торец. В высоту они
достигали 230 см. По рисунку, который опубликовал Б.А.Куфтин и который якобы
принадлежал самому Н.Л.Каменеву, можно определить, что дольмен действительно
имел более чем одиннадцать граней. Он был приземистым и покрытым
многоскатной кровлей, составленной из трехугольных плиток. С восточной
стороны внутрь вело квадратное отверстие (величина стороны 37 см). Оно было
закрыто втулкой такой же формы. Вся эта конструкция стояла на огромном
округлом цоколе. Сооружение, раскопанное И.Л.Каменевым, содержало ранние
вещи эпох бронзы. О них мы еще поговорим позже.
Составные дольмены встречаются намного реже плиточных. Найдены они в
основном в Краснодарском крае, известны в Карачаево-Черкесии (Ставропольский
край), но изучены крайне слабо. Предстоит также поискать их в Абхазии, здесь
о них пока ничего неизвестно.
Судя по некоторым наблюдениям, этот тип дольменов в своей первооснове
произошел от плиточных. При нехватке массивных плит и при поломке их
недостающие стены возводили из более мелких камней и даже булыжника. Иногда
обломанная плита дополнялась подшлифованным осколком. Такие дольмены видел
Б.Д.Фелицын у Хаджоха (поселок Каменномостский) и у станицы Баговской. Затем
уже подобная смешанная техника возведения воплотилась в особый тип
дольменов.
Среди составных дольменов можно выделить постройки, сделанные по плану
и пропорциям плиточных сооружений. Сложены они из отдельных блоков, но по
традиции у них выделены портальные выступы, камни передней и задней стен
заклинены пазами. Такие дольмены нам приходилось раскапывать на Дегуакской
поляне у станицы Даховской. Однако большая возможность маневрировать
относительно мелкими каменными блоками привела к созданию построек округлых
и многоугольных очертаний. У них фасад далеко не всегда выдержан по
описанному канону, он не имеет выступов, только мощное нависание покровной
плиты над отверстием фасада сближает их с плиточными сооружениями. Иногда
порталом является единственная в такой постройке целая плита, так как весь
он сложен из мелких блоков. Но подобные дольмены встречаются редко. Они
стояли у хутора Перевального, в поселке Садовом и на окраине поселка
Лазаревское, до сих пор у речки Жане близ Геленджика можно видеть огромный
округлый дольмен с массивным перекрытием, что, как козырьком, прикрывает от
непогоды входное отверстие. Чаще все-таки составные дольмены сохраняют
портал, напоминая издали обычные плиточные здания. Особенно интересны такого
рода дольмены в поселке Гузерипль и на вершине горы в 6 км от Адербиевки.
Гузерипльский дольмен-великан стоит на территории Кавказского
государственного биосферного заповедника. Можно сказать, ему повезло. Доступ
сюда ограничен, да и охраняется он, как все в заповеднике, в полную меру.
Так вот об этом гиганте. Фасад его сделан по типу плиточных сооружений со
специальным выступом для дополнительного перекрытия. Боковые плиты портала
поддерживают контрфорсы. Огромная передняя плита дольмена трапециевидной
формы и имеет в длину у основания 245 см, высота ее 210 см, а толщина 57 см.
Неправильно-округлое отверстие, расположенное почти у земли, имеет величину
40x38 см. Уже по этим цифрам вы можете судить о том, какую же гигантскую
постройку сумели создать люди древности!
Однако только порталом и ограничивается сходство этого дольмена с
плиточными. Его несколько овальное помещение (камера) сложено из огромных
камней. Внутренние стороны у них в высоту косо подшлифованы так, что верхняя
часть нависает над нижней, а в длину они, словно по лекалу, несколько
изогнуты, что придает камере еще большую округлость. Такие камни положены
друг на друга в три- два ряда, но так, что все вместе они образуют усеченный
конус подобие свода. Такая кладка близка к тому, что в архитектуре называют
ложным сводом. Этот дольмен был перекрыт двумя плитами, одна из которых
раскололась. Несмотря на внешнюю грандиозность (в длину он достигает более 5
м) и тщательную подгонку каменных плит и блоков, дольмен, как видно, не был
завершен. Самая крупная плита перекрытия не легла на свое место. Она
опирается на портальные выступы, образуя зазоры. Основание второго
подобного, но сильно поврежденного дольмена нам удалось детально исследовать
в том же Гузерипле, но уже вдали от туристских троп. Сделан он был не менее
искусно, и более всего поражало мастерство пригонки разномерных камней друг
к другу. Чтобы прочнее держались их стыкуемые части, древние мастера нарочно
зазубривали гладкую поверхность строительных блоков. И эти шероховатости
предохраняли их от соскальзывания.
Итак, в этих двух бегло описанных дольменах появились предпосылки для
создания сводчатого купола. Правда, древние мастерящие умели еще свести края
сближаемых камней, чтобы не класть сверху массивную плиту, но они были на
пути к решению и этой задачи. Прогресс в архитектурном строительстве
очевидный. Стоит ли напоминать, что ложносводчатые и ложнокупольные
конструкции, возникнув в эпоху бронзы, существовали и в средние века, а в
горском народном зодчестве методом сближения камней для организации арок и
сводов пользовались, можно сказать, еще вчера. Несомненно, осилив столь
сложную задачу, как создание постройки с коническим сечением, мастера
боялись, что она может разрушиться под тяжестью перекрытия. Необходимо было
поддержать его опорой, наподобие колонны. И вот в центре дольмена под
порядковым номером 528 (он находится в бассейне реки Кизинки) были найдены
обломки каменного столба в виде стелы. Ею подпиралось перекрытие этого
дольмена, ведь он, как и гузерипльские постройки, некогда имел камеру,
сложенную напуском камней....
