Красный террор в годы гражданской войны
страница №3
...ородах Минеральных групп о гибели заложников узнали изгазет. Впечатление было самое тягостное, и казнь стольких неповинных людей
казалась из-за своей чудовищности прямо невероятной. На этой почве, быть
может для смягчения ужасного впечатления, самими большевиками, как
утверждает свидетельница баронесса де Форжет, стали распускаться слухи о
том, что заложники не казнены, а увезены в Святой Крест. И действительно,
такие приметные большевики, как Ге и Кравец, которые не могли не знать
правды, успокаивали обращавшихся к ним вдов казненных заложников уверениями
в том, что они, большевики, не так глупы, чтобы убивать заложников, и
утверждали, что заложники спрятаны в надежное место.
По вполне понятным причинам психологического свойства эти слухи и
успокоительные заверения с жадностью подхватывались близкими и знакомыми
погибших заложников и, по мере распространения этих слухов, создавались все
новые и новые версии, одна другой утешительнее. Подчас слухи были настолько
правдоподобны и так хотелось им верить, что некоторые лица предпринимали
трудные путешествия, сопряженные со смертельной опасностью, лишь бы напасть
на след близкого человека.
Злонамеренные элементы, вроде бывших матросов, учли создавшееся
положение в свою пользу и довольно долго шантажировали вдов заложников,
вымогая у них более или менее значительные суммы за возможное будто бы еще
освобождение их, покойных в действительности, мужей из-под ареста.
Дальнейшие события доказали всю праздность этих слухов и положили
предел подобным мошенничествам. В конце января 1919 года были предприняты
раскопки могил заложников. При этом правильная организация отсутствовала, и
вообще раскопки производились при таких условиях, что ожидать значительных
результатов было нельзя. Тем не менее присутствовавшими при раскопках
родственниками заложников были опознаны трупы барона де Форжета, Кузьмина,
отца Иоанна Рябухина и Щербакова.
Для веры в правильность приведенных выше слухов уже почти не оставалось
места, и в обществе стал укрепляться взгляд на казнь заложников как на месть
за смерть Рубина, Рожанского и других членов ЦИК, что, впрочем, и находит
себе подтверждение, как то было указано выше, в официальных данных,
исходящих непосредственно от советской власти.
Окончательным опровержением циркулировавших слухов о спасении
заложников явились результаты, добытые при разрытии Особой комиссией могил
жертв октябрьского красного террора в Пятигорске.
27 и 28 февраля 1919 года была разрыта Особой комиссией первая могила,
находящаяся в северо-западном углу пятигорского городского кладбища, на
расстоянии 19 саженей от западной стены кладбища и четырех с третью саженей
от его северной стены.
По снятии верхнего слоя насыпи в южном и северном краях ее обнаружены
были первые останки покойников в виде сильно разложившихся конечностей; в
южном крае — на глубине четверти аршина от поверхности земли; а в северном
— на глубине пол-аршина. При дальнейшем разрытии могилы начали попадаться
отдельно лежавшие разные человеческие кости, а затем, по снятии еще
некоторого слоя земли и расчистке показавшихся трупов, оказалось, что во
всей могиле лежат разбросанными в самых разнообразных и неестественных
положениях многочисленные трупы, сильнейшим образом разложившиеся, причем те
из трупов, которые одеты в белье, сохранили еще кроме костей кашеобразную
массу, оставшуюся от совершенно разложившихся тканей тела и внутренностей.
Ни на одном трупе не остались целыми ткани тела и верхние покровы. Трупы
переплетены между собою и свалены в одну груду, разровненную по всей
поверхности могилы, причем такое переплетение трупов особенно сильно в
юго-западной части могилы, где вообще их оказалось более, нежели в
северо-восточной. Так, в юго-западной части могилы один из трупов нижними
своими конечностями обнимал череп другого трупа. Конечности некоторых других
трупов подогнуты и сведены между собою. По всей могиле обнаружены отдельно
лежавшие черепа. При поднимании трупов они рассыпались на отдельные кости и
части вследствие сильного разложения, от которого распространялся удушливый
трупный запах.
На дне могилы стоит 10 заколоченных гробов, установленных в ряд и
занимающих всю могилу.
Всего из этой первой могилы извлечено 25 трупов.
Эти останки были подвергнуты врачами-экспертами индивидуальному
осмотру, причем определение повреждений, нанесенных погибшим, представляло
значительные затруднения в силу полного гнилостного разложения всех мягких
тканей, вследствие чего определение целости и возможных аномалий тканей было
доступно лишь путем исследования оставшихся костей, которые еще не
подверглись в массе процессу тления.
Врачи не могли не отметить полного отсутствия на останках погибших
следов огнестрельных ранений.
Перейдя к рассмотрению останков тел погибших, врачи-эксперты при
осмотре трупа No 1 нашли, что совершенное отделение головы от туловища,
положение ее в стороне от корпуса и переломы обеих ключиц и грудины
указывают на то, что в данном случае человек был обезглавлен ударом
острорежущего орудия в область шеи и, возможно, перед тем получил удары
тяжелым тупым орудием в область грудины и обеих ключиц с переломом этих
костей.
При экспертизе трупа No б, в котором впоследствии было опознано тело
генерала Рузского, врачи констатировали пролом правой стороны черепного
свода, рубленые повреждения левой половины затылочной и левой скуловой
костей, а также многочисленные следы кровоизлияния на череп, кои
свидетельствуют о не менее трех сильных ударах, нанесенных острорежущим
орудием по черепному своду справа, по левой щеке и в область затылка, а
также о многочисленных ударах тупым орудием по черепному своду, повлекших за
собою многочисленные кровоизлияния, от чего и последовала смерть.
Перечисленные повреждения являются характерными для трупов, извлеченных
из первой могилы, и привели врачей-экспертов к заключению, что орудиями,
коими таковые были произведены, могли быть тяжелая шашка, ружейный приклад
и, в единственном случае, — штык.
По всей совокупности данных о положении трупов в могиле и полученных
повреждениях вполне допустима, по мнению врачей, следующая картина гибели
людей, трупы которых найдены в могиле: у края могилы происходила рубка по
головам и шеям приговоренных и беспорядочное забрасывание могилы убитыми и
умирающими.
28 февраля и 1 марта 1919 года Особая комиссия производила у подножия
г[оры] Машук на пятигорском госпитальном (холерном) кладбище разрытие второй
могилы заложников, убитых в октябре 1918 года, каковая могила расположена на
расстоянии двух аршин от могилы Бабковой и 5 саженях 1 аршина от
северо-восточного угла городского православного кладбища.
При рытье в юго-западном углу ямы, на глубине 3--4 вершков показались
куски дерева, рядом с ними плоский тяжелый камень, а под ним часть
священической парчовой епитрахили, под которой была обнаружена теменная
часть головы покойного отца Иоанна Рябухина.
Как выяснилось при дальнейших раскопках, лицо отца Иоанна Рябухина было
обращено к южному краю могилы, правая рука, согнутая в локте, огибала лицо и
кистью соприкасалась с кистью левой руки, которая была поднята с согнутыми
как бы благословляющими пальцами. Труп был в сидячем положении.
Затем в этой могиле были опознаны трупы подполковника барона де Форжет,
А. И. Щербакова, поручика Кузьмина, генерала Мельгунова, купца М. А.
Власова, капитана Русанова, полковника Махотадзе, графа Г. А. Бобринского,
сенатора барона Н. Н. Медема, бывшего министра юстиции Б. А. Добровольского,
генерала-лейтенанта князя Багратиона-Мухранского, генерала Радко-Дмитриева и
генерала Тришатного.
Все трупы, вырытые из второй могилы, благодаря низкому стоянию
почвенных вод и сухому грунту, сохранили целиком свои мягкие ткани, и лишь
большая помятость изменила правильность очертаний внешних форм. Трупы,
расположенные в верхнем этаже могилы, в массе находились в состоянии
мумификации. Трупы в нижней части могилы представляли переходную стадию от
мумификации к состоянию заморожения, а местами к начавшемуся гнилостному
разложению мягких частей, обращенных ко дну могилы. Тела располагались в
самых случайных неестественных положениях и переплетались конечностями и
корпусами друг с другом во всевозможных направлениях.
Целость внешних покровов, мягких частей и костных тканей позволяла
безошибочно устанавливать повреждения без полного вскрытия тел и
исследования внутренних органов.
При индивидуальном рассмотрении повреждений, обнаруженных на трупах,
извлеченных из второй могилы, были найдены глубокие колотые раны,
многочисленные большие сине-багрового цвета кровоподтеки и следы ударов
тяжелым режущим орудием по затылкам, разрушившие мягкие ткани затылков, шей
и тел позвонков. Эти удары, по мнению врачей-экспертов, являются типичными в
большинстве случаев повреждений, обнаруженных на трупах рассматриваемой
могилы.
В отношении отдельных трупов врачи пришли к заключению, что они
подвергались перед смертью побоям тупым оружием, а в некоторых случаях
наносились увечья, как, например, отрубались носы, выбивались зубы,
пропарывался живот и проч[ее].
Были также констатированы случаи смерти от удушения землей после
зарытая оглушенных несмертельными ударами по голове.
У нескольких трупов руки оказались подогнутыми за спину и сильно
скрученными изолированной проволокой.
В конечном результате индивидуального освидетельствования трупов из
второй могилы медицинская экспертиза пришла к тому же выводу относительно
обстановки казни, как и в первом случае, изложенном выше.
2 марта 1919 года председатель Особой комиссии производил разрытие
могил контрреволюционеров, убитых большевиками в ночь на 6 октября 1918
года. По производству предварительно сего осмотра местности, по указанию И.
Г. Костича, на западном склоне горы Машук, по направлению к горе Бештау, в
двух верстах от Лермонтовского разъезда, в полутора верстах от гор.
Пятигорска, была обнаружена неровная яма, величиной в квадратную сажень. В
двух аршинах от этой ямы, по направлению к северо-востоку, имеется небольшая
насыпь формы могилы, к разрытию которой и было приступлено.
Из могилы извлечены трупы гвардии полковника Попова, неизвестной
женщины, поручика Шафоростова, фельдшера Волкова, инженера Беляева,
подпоручика Костича и полковника Случевского.
Во второй могиле оказался труп полковника Шульмана. По вопросу о
причинах смерти семи лиц врачи-эксперты пришли к следующему заключению:
"Смерть Попова, Волкова, Случевского и Шульмана последовала от ранения
острорежущим оружием, а смерть Шафоростова, Беляева и Костича от ранения
огнестрельным оружием".
Таким образом, согласно результатам, добытым разрытием могил, и в связи
с другими данными настоящего расследования оказалось, что из 83 лиц,
извлеченных из могил, имена коих в числе 104-х были опубликованы в приказе
Ч[резвычайной] с[ледственной] к[омиссии]22 No 6: опознано — 49 лиц;
казнено, по показаниям свидетелей, но не опознано — 21 лицо; освобождено
большевиками — 8 лиц; убито при попытке бежать — 1 лицо; и не имеется
сведений — 2 лица. Кроме того, опознано 2 лица, имена коих в означенные
списки помещены не были.
(Список заложников и лиц, арестованных большевиками по приказу ЧСК No б
(Известия23 No 157) с указанием сведений, добытых расследованием Особой
комиссии, — при сем прилагается.)
Такие лица, как генералы Рузский и Радко-Дмитриев, равно как и
некоторые из заложников, станут достоянием отечественной истории. В задачи
произведенного расследования не входило собирать сведения, характеризующие
эти выдающиеся личности, но тем не менее свидетели по делу не могли в
некоторых случаях не коснуться таких обстоятельств, которые являются весьма
характерными штрихами, ярко выделяющимися на мрачном фоне тех дней.
Помимо уже изложенных выше некоторых эпизодов из жизни генерала
Рузского, имевших место после его ареста, нельзя обойти молчанием
незначительный с первого взгляда факт, свидетельствующий о том, что лично
против популярного имени генерала Рузского красноармейцы-большевики, к
мнению которых постоянно прислушивались советские сферы, ровно ничего не
имели. Красноармейцы неоднократно приходили к генералу Рузскому с явным
намерением арестовать его, но уходили, или добродушно сказав "пускай генерал
Рузский еще погуляет на свободе", или с почтительными заверениями, что
генерал добрый человек и что они его не тронут.
Как видно далее из дела, генералу Рузскому предлагали устроить побег,
но он с чувством полного достоинства заявил, что совесть у него чиста и что
поэтому у него нет основания спасаться бегством.
Не хотел генерал Рузский спасать свою жизнь и при помощи сделки со
своей совестью. Поэтому, когда большевистские главари Атарбеков24 и Кравец
неоднократно приезжали в Новоевропейские номера и предлагали ему пост
главнокомандующего советскими войсками, то генерал Рузский категорически
отклонил это предложение и предпочел принять мученическую кончину от руки
палача, громко заявив перед смертью, что власть большевиков он считает
незаконной.
Такое же достоинство и твердость духа проявил генерал Радко-Дмитриев,
который на предложение ему со стороны большевиков стать во главе Красной
армии ответил: "Я оставил родину для службы великой России; но служить хаму
не согласен и предпочитаю умереть".
И судьбою таких людей распоряжались "товарищи" Ге, Стельмахович,
Кравец, Атарбеков и им подобные.
Расследование добыло довольно богатый материал для характеристики о
Стельмаховиче, Ге, Кравеце, Атарбекове, этих советских деятелях — по
званию, а по существу — людях преступных, наркоманах с садистскими
наклонностями, людях, для которых пролитие крови и причинение другим
душевных страданий — источник нездоровых наслаждений. Эти бессердечные люди
были вершителями судеб всей группы Кавказских минеральных вод вплоть до
освобождения Северного Кавказа от большевизма полками Добровольческой армии,
и на их совесть, если таковая у них имеется, должна пасть кровь замученных
заложников, ибо они, Атарбеков, Стельмахович, Кравец и Ге, по-своему
понявшие призыв встретить приближавшуюся годовщину Октябрьской
социалистической революции достойным для граждан таковой образом, при
деятельном соучастии некоторых других "товарищей", внимая жестоким
указаниям, идущим из Москвы, принесли столь богатую кровавую жертву злому
духу большевизма.
список
заложников и лиц, арестованных большевиками, по приказу ЧСК No 6
(Известия, No 157) с указанием сведений, добытых расследованием Особой
комиссии
I.
Заложники (2-я часть приказа No 6)
NoNo, фамилия, имя, отчество и звание, прим[ечание], No гроба
Рузский Николай Владимирович, ген[ерал] от инф[антерии], опознан, No 6.
Кн[язь] Урусов Сергей Петрович, опознан No 5.
Кн[язь] Урусов Николай Петрович, чл[ен] Гос[ударственного] сов[ета],
опознан, No 47.
Кн[язь] Урусов Федор Михайлович, ген[ерал]-лейтен[ант], опознан.
Гр[аф] Капнист Алексей Павлович, контр-адм[ирал], опознан, No 42.
Барон Медем Николай Николаевич, сенатор, опознан, No 68.
Колосков Виктор Александрович, подъесаул, опознан, No 11.
Карганов Дмитрии Адамович, полковник, опознан, No 2.
Рубцов, полковник, был освоб[ожден].
Кн[язь] Шаховской Леонид Алексеевич, полк[овник], опознан, No 20.
Кн[язь] Шаховской Владимир Алексеевич, полк[овник], No 25.
Рухлов Сергей Васил[ьевич], бывш[ий] мин[истр] путей сооб[щения].
Добровольский Ник[олай] Алекс[андрович], бывш[ий ] мин[истр] юстиции,
опознан, No 64.
Бочаров, полковник.
Колзаков Яков, генерал.
Карташев Дмитрий Тимофеевич, полковник, опознан, No 45.
Пунякин Василий Васильевич, полковник.
Шевцов Александр Прохорович, ген[ерал] от инф[антерии], опознан, No 1.
Сакович Ромуальд Иванович, полковник.
Савельев Павел Федорович, полк[овник] в отст[авке], опознан, No 62.
Пирадов Константин Адреевич, ген[ерал]-лейтенант, опознан, No 25.
Тохателов, ген[ерал]-лейтенант.
Перфильев Сергей Аполлонович, ген[ерал]-лейт[енант], опознан, No 26.
Бойчевский Всеволод Петрович, ген[ерал]-майор, опознан, No 22.
Васильев Ростислав, полковник, опознан, No 7.
Смирнов Владимир Васильевич, генерал (бывший командир 2-й армии).
Слешкович Леонтий Иванович, ген[ерал]-майор, опознан, No 14.
Трубецкой Константин Семенович, полков[ник], опознан, No 21.
Николаев Иван, полковник.
Рудницкий, генерал-майор.
Власов Михаил Алексеевич, купец, опознан, No 89.
32. Федоров, подпоручик, был осв[обожден].
33. Федоров, казак.
Назименко Николай Иванович, ген[ерал]-майор, опознан, No 63.
Чижевский Николай Конст[антинович], ген[ерал]-майор, опознан No 57.
36. Русанов Николай Алексеевич, капитан, опознан, No 41.
37. Мельгунов Анатолий Ильич, генерал-майор, опознан, No 37.
38. Граф Бобринский Гавриил Алексеевич, вольноопределяющийся, опознан,
No 52.
39. Ефстафьев, жандармский генерал.
40. Радко-Дмитриев, генерал, опознан, No 72.
41. Игнатьев, генерал, опознан, No 75.
42. Железовский Константин Давыд[ович] , генерал.
43. Кашерининов, генерал, был осв[обожден].
44. Ушаков Сергей Леонидович, генерал-майор, опознан.
45. Тулин, полковник, свед[ений] нет.
46. Бобрищев, подъесаул, свед[ений] нет.
Князь Туманов Георгий Алексеевич, генерал от кавалерии, опознан, No 59.
48. Чичинадзе Петр Михайлович, полковник, опознан, No 67.
Бар[он] де Форжет Констан[тин] Петр[ович], подполков[ник], оппознан, No
18.
Князь Багратион-Мухранский Алексей Ираклиевич,
генерал-лейтенант,опознан, No 46.
Шведов Павел Константинович,полковник, был осв[обожден].
52. Малиновский, подпоручик.
53. Саратовкин, полковник.
54. Покотилов, генерал.
55. Рошковский Макар Аполлонович, полковник, опознан, No 56.
Дереглазова Валентина Петровна, дочь полковника, была осв[обождена].
57. Бархударов, полковник.
58. Беляев, техник, опознан, No 81.
Трешатный Константин Иосиф[ович], ген[ерал]-майор, опознан, No 73.
По 1-й части приказа No 6
Случевский Евгений Федорович, подполк[овник], опознан, No 83.
2. Кастерсон.
3. Волков Николай, фельдшер, опознан, No 80.
4. Шульман Рудольф Густав[ович], полк[овник], опознан, No 84.
5. Костич Борис Иванович, подпоручик, опознан, No 52.
Попов Алексей Михайлович, гвардии полк[овник], опознан, No 77.
Войтенко Георгий Матвеевич, подпоручик, был осв[обожден].
8. Шафоростов Александр Васильевич, поручик, опознан, No 79.
9. Иванов-Гутарев Павел, убит при побеге.
10. Шалин Антон.
Крашенниников Николай Сергеевич, член Государственного совета, опознан,
No 58.
12. Кузин Анатолий, поручик, опознан.
13. Пацук, жандарм, осв[обожден].
14. Князь Тамбиев 1-й.
15. Князь Тамбиев-Мурза-Бей, опознан, No 88.
16. Щербаков Алексей Иванович, делопроизводитель Пятого окружного
упр[авления], опознан.
17. Орлов Василий.
18. Прокофьев Николай Федорович.
19. Рябухин Иоанн, священник, опознан, No 27.
20. Андреев Михаил, был осв[обожден].
Махотадзе Георгий Алексеевич, полковник, опознан.
Полонская Эльза.
Не вошедшие в приказ No 6
1. Борисов Владимир Семенович, полковник, опознан, No 44
2. Софронов Николай Александрович, капитан, опознан, No 110
Вышеозначенный акт составлен на основании документальных данных. В
прилагаемой таблице указаны страницы настоящей книги и соответствующие им
листы дела Следственной комиссии, из которого извлечен материал26.
Дело No 2
ОСОБАЯ КОМИССИЯ ПО РАССЛЕДОВАНИЮ ЗЛОДЕЯНИЙ БОЛЬШЕВИКОВ, СОСТОЯЩАЯ ПРИ
ГЛАВНОКОМАНДУЮЩЕМ ВООРУЖЕННЫМИ СИЛАМИ НА ЮГЕ РОССИИ
АКТ РАССЛЕДОВАНИЯ
по делу об избиении большевиками в лазаретах станицы Елизаветинской
раненых и больных участников Добровольческой армии
31 марта 1918 года из станицы Елизаветинской, Екатеринодарского отдела,
Кубанской области, началась эвакуация раненых и больных участников
Добровольческой армии вследствие отхода ее под давлением превосходящих сил
большевиков из-под Екатеринодара. Всех вывезти не удалось, и тяжело раненные
и больные вместе с несколькими врачами и сестрами милосердия были оставлены
в станице во временных лазаретах, под которые были приспособлены местные
училища и школы.
1 апреля в станицу Елизаветинскую вступили передовые конные
большевистские отряды, которые отнеслись терпимо к оставшимся раненым, но
затем по мере подхода других частей, особенно пехоты, раненые подверглись
глумлению и избиению, и у них были отобраны деньги.
1-го же апреля начались единичные случаи убийства. Так, за несколько
минут до прихода большевиков в двухклассное училище туда прибежал больной
мальчик, назвавшийся кадетом 3-го класса Новочеркасского кадетского корпуса
и просил жену заведывающего училищем спрятать его, но та не успела этого
сделать, и мальчик остался на дворе среди детей казаков. По приходе
большевиков кто-то из иногородних сказал им, что среди детей казаков
находится кадет. Тогда один большевистский солдат подошел к этому мальчику и
спросил, кадет ли он. Мальчик ответил утвердительно, после чего солдат этот
тут же, на глазах у всех присутствовавших, заколол мальчика штыком.
2 апреля в станицу Елизаветинскую пришел большевистский карательный
отряд, который обошел все училища и школы станицы, приспособленные под
лазареты, и во всех них перебил оставленных раненых и больных. Допрошенный
комиссией один из участников Добровольческой армии, подпоручик 1-го
офицерского полка генерала Маркова, Кром, лежавший в женском училище, будучи
тяжело ранен в правую ногу с раздроблением бедра выше колена, показал по
поводу избиения раненых в названном училище следующее.
В полдень к училищу подошел карательный отряд, который, выгнав всех
посторонних людей, вошел туда. Вместе с этим отрядом в училище вбежал
какой-то большевик, бывший там до прихода карательного отряда, и, указав на
трех раненых, сказал, что они офицеры.
Большевики, поговорив немного с этими ранеными, начали затем
расстреливать и рубить всех подряд с левого фланга, причем один из них
достал топор и рубил им.
Некоторые из раненых просили не рубить, а расстреливать их, на что
неизменно получался один ответ: "Собаке собачья смерть".
Рядом с подпоручиком Кромом лежал полковник Ланковский. Расстреляв его,
один из большевиков прицелился в Крома, но в это время в училище вбежал
какой-то матрос и сказал, что нескольких приказано оставить на развод, чтобы
рассказать потомству, как большевики поступают с теми, кто идет против
народа. Вследствие этого подпоручик Кром, один донской казак и еще несколько
человек были оставлены в живых.
Об этом же избиении раненых учительница женского училища показала, что
большевики запретили находившимся при оставшихся раненых двум врачам и
сестре милосердия подавать им медицинскую помощь, а когда она тем не менее
стала ухаживать за ранеными, то большевики сказали ей: "Поухаживай,
поухаживай, завтра будешь с ними лежать".
Произведенным комиссией осмотром помещения женского училища было
установлено, что в зале училища и классе 3-го отделения во многих местах в
стене на высоте 3--5 вершков от пола и в полу у карниза имеются дыры, частью
замазанные штукатуркой, происшедшие, по словам училищного сторожа, от
проникших в стену винтовочных и револьверных пуль; под подоконником одного
из окон в классе третьего отделения на стене были обнаружены 11
поверхностных отметин диаметром в серебряную пятикопеечную монету и меньше,
получившиеся, по-видимому, от потерявших свою первоначальную силу ударов
штыка или револьверных пуль.
Такое же избиение произошло с ранеными и больными, лежавшими в
двухклассном Елизаветинском училище. Заведывающий этим училищем, жена его и
несколько местных казаков, живших напротив, удостоверили комиссии, что
большевики, придя туда, также сначала выгнали всех "вольных" со двора и из
помещения училища, а затем, поставив к дверям и воротам стражу, вошли в
училище, откуда вслед за входом большевиков послышались стоны и крики
раненых.
Через некоторое время большевики начали выходить из училища все
измазанные кровью и обмывали себя и свое оружие, топоры и лопаты от залившей
их крови в стоявших на дворе корытах, а затем снова возвращались в училище
продолжать свое кровавое дело.
2-го же апреля вечером большевики приказали местным казакам убрать из
всех лазаретов тела убитых ими раненых и больных и свезти их "на гной" в
камыши, т[о] е[сть] выбросить их, чтобы они сгнили в камыше. Однако казаки
отвезли трупы убитых на кладбище и зарыли там в общую могилу.
Лица, входившие в школы, где находились лазареты, после ухода оттуда
большевиков показали, что вид лежавших там трупов был нестерпимо ужасен.
Тела убитых валялись по всем комнатам в изуродованном виде. Так, один офицер
лежал, держа в закостеневших руках свою же отрубленную ногу, у другого были
выколоты оба глаза, у некоторых были срублены головы и разрублены лица, у
других же вся грудь и лицо были исколоты штыковыми ранами и т. д.
Тут же среди трупов лежали стонавшие недобитые раненые.
Пол был залит огромными лужами крови, а солома, служившая подстилкой
раненым, была насквозь пропитана кровью. Крови было так много, что ходить по
полу, по словам очевидцев, было очень скользко.
Священник, случайно находившийся на кладбище, и казаки, зарывавшие
могилу, показали, что большинство тел было настолько изуродовано и
изрублено, что представляли собой прямо отдельные куски человеческого мяса.
При осмотре комиссией здания двухклассного Елизаветинского училища в
классе 5-го отделения, где лежали раненые, на полукруглой печке, покрытой
железом, расположенной выступом в углу класса, были обнаружены на высоте
10--20 вершков от пола б отверстий и 9 вдавлений железа, все одинаково
круглой формы, произошедшие, по-видимому, от отскочивших и проникших в толщу
печки пуль. В глубине же двух таких отверстий оказались куски свинца.
Кроме того, на печке на той же высоте и на высоте 25-30 вершков были
найдены вдавления характерной линейной формы, получившиеся, очевидно, от
ударов топорами, лопатой или каким-либо другим острорежущим и довольно
тяжелым орудием.
Вдавления, расположенные более высоко, рассматривая их сверху вниз, шли
справа налево, т[о] е[сть] как раз по направлению удара, нанесенного правой
рукой.
Описанная печка, по-видимому, была местом убийства лежавших в этом
училище раненых, так как человеку, прислоненному к печке на коленях и сидя,
описанные отверстия и вдавления приходились на уровне головы и груди.
Выяснить точное число и все имена убитых большевиками в лазаретах
станицы Елизаветинской раненых и больных участников Добровольческой армии не
удалось, но по показанию одного казака, закапывавшего трупы, он насчитал
положенных в могилу 69 тел.
Кроме того, тогда же были убиты и две сестры милосердия, из которых
одну большевики бросили в Кубань, а другую, совсем молодую девушку,
институтку 6 кл[асса] Веру Пархоменко, расстреляли за кладбищем станицы.
3 апреля оставленных в живых раненых и больных большевики нагрузили на
подводы и отправили в Екатеринодар27, причем по дороге раненые подвергались
разным гнусным издевательствам, ругани и побоям.
В городе раненых сначала привезли в Войсковую больницу, где, однако, их
не приняли, угрожая, что в случае оставления их там они будут перебиты,
лазаретные же няньки "науськивали" местных больных не впускать в больницу
привезенных раненых и тут же добить их.
Из Войсковой больницы раненых повезли в 44-й лазарет, помещавшийся в
Епархиальном училище, где их, однако, тоже не приняли и там они опять
подверглись жестокому избиению и издевательствам.
Оттуда раненых повезли к Атаманскому дворцу, здесь снова произошло
избиение их, причем подпоручику Крому перебили прикладом кисть руки и так
сильно ударили его по животу, что, несмотря на раздробленное бедро, он
"привскочил на аршин" из телеги. Во время одной из остановок по дороге к
дворцу большевиками была произведена следующая "забава" с ранеными, во время
которой двое из них были добиты. Когда подводы вереницей остановились
вплотную друг к другу, то большевики начали стегать сзади стоявших лошадей,
пока они, встав на дыбы, прыгали передними ногами на впереди стоявшую
подводу и топтали копытами лежавших в ней раненых.
Около Атаманского дворца раненые провели без всякой помощи в подводах
всю ночь, и только на следующий день их поместили в наскоро приготовленный
лазарет в Учительской семинарии.
В большевистских лазаретах раненые пробыли под стражей 4 месяца, т[о]
е[сть] до взятия Екатеринодара Добровольческой армией, последовавшего 4
августа 1918 г., будучи переводимые из одного лазарета в другой, постоянно
подвергаясь разным издевательствам и угрозам "быть выпущенными в расход" и
не получая сколько-нибудь элементарной медицинской помощи, отчего часть их
перемерла, а часть, как, например, подпоручик Кром, до сего времени не
поправились.
Настоящий акт расследования основан на данных, добытых Особой комиссией
с соблюдением правил, установленных в Уставе уголовного судопроизводства.
20 марта 1919 года г. Екатеринодар
Дело No 4
ОСОБАЯ КОМИССИЯ ПО РАССЛЕДОВАНИЮ ЗЛОДЕЯНИЙ БОЛЬШЕВИКОВ, СОСТОЯЩАЯ ПРИ
ГЛАВНОКОМАНДУЮЩЕМ ВООРУЖЕННЫМИ СИЛАМИ НА ЮГЕ РОССИИ
КРАТКАЯ СПРАВКА
об арестах, производившихся большевиками в Ставрополе (Кавказском) с 1
января по 8 июля 1918 года
С 1 января по 8 июля 1918 года в Ставрополе-губернском (Кавказ) в
период советского правительства были произведены многочисленные аресты.
Число лишившихся свободы не поддается точному учету, так как полный произвол
арестов без регистрации и фиксировавших документально распоряжений об
аресте, без соблюдения хотя бы формальных гарантий правильности ареста,
вызвал отсутствие необходимых сведений.
Арестовывать мог каждый красноармеец и рабочий именем советской власти,
и арестованные сдавались в различные пункты при советских учреждениях без
документа: проследить и выяснить причину ареста, грозящее обвинение, место
содержания и судьбу арестованных часто бывало невозможно. Кроме
Ставропольской тюрьмы, количественно незначительного пункта, из тех мест,
куда препровождались арестованные, нигде сведений об арестованных не было
или были неверные и даже ложные. Данные Ставропольской тюрьмы указывают на
взаимоотношение различного рода арестов — так, арестовано с 1 января по
июль 1918 года продолжавшими еще функционировать судебными властями, с
соблюдением формальных гарантий правильности ареста — 54 человека, без
соблюдения таковых, но с удостоверяющими факт ареста и личность
арестованного данными за то же время — 269 человек, без всяких формальных
условий — 71 и в качестве заложников — 63 человека.
Арестованные частью непосредственно за арестом убивались, частью
содержались по различным местам заключения, частью освобождались, причем все
происходило по бесконтрольным распоряжениям лиц, бывших в данное время у
власти, и без суда и следствия.
Дело No5 и No 1028
ОСОБАЯ КОМИССИЯ ПО РАССЛЕДОВАНИЮ ЗЛОДЕЯНИЙ БОЛЬШЕВИКОВ, СОСТОЯЩАЯ ПРИ
ГЛАВНОКОМАНДУЮЩЕМ ВООРУЖЕННЫМИ СИЛАМИ НА ЮГЕ РОССИИ
СВЕДЕНИЯ
о злодеяниях большевиков в отношении Церкви и ее служителей в
Ставропольской епархии
I.
При расследовании злодеяний в области гонений на религию, Церковь и
духовенство в Ставропольской епархии (Ставропольская губерния и Кубанская
область) установлено, что уже в 1917 году, вслед за февральской революций,
наблюдались случаи выступлений против Православной церкви и ее служителей,
выражавшихся в удалении икон из некоторых казарм, в грубом обращении с
лицами духовного звания, в намеренном проявлении неуважения к Церкви в виде
появления в храме в шапке, закуривания папирос от зажженной перед образом
свечи и т. п., однако тогда это были поступки отдельных лиц из наиболее
недоброкачественных элементов общества, из среды преступников, массами
освобождавшихся из мест заключения, и из среды деморализованных солдат, но
ни одного не было случая, чтобы такие поступки допускались или тем более
совершались представителями власти большевиков как нечто систематическое,
проводимое в жизнь с невероятной жестокостью и кощунством.
Захват власти большевиками в Ставрополе произошел лишь в январе 1918
года, и в первые месяцы после этого ставшие у власти представители
большевизма, занятые делом укрепления своей власти, мало уделяли внимания
Церкви; при том же эти первые представители большевистской власти были
сравнительно умеренные люди (комиссар Пономарев), пытавшиеся удержать
какой-нибудь порядок жизни. Однако, не находя поддержки в здоровых элементах
общества, эти лица очень скоро перестали удовлетворять те группы, на которые
они могли опираться — деморализованную толпу черни, преступников и
дезертиров, провозгласивших себя представителями народа; были свергнуты этой
толпой и должны были искать спасения в бегстве; после этого, приблизительно
с апреля 1918 года, во главе власти в Ставрополе появляются бывшие
каторжники, матросы из карательных отрядов и т. п. лица, с переходом власти
к которым проведение в жизнь "новых большевистских" начал стало принимать
уродливые и приводящие в ужас формы.
В частности, по выражению одного священнослужителя, "духовенство
местного округа, как и везде на "святой" когда-то Руси, стало переживать
тяжкий период всевозможных над собой гонений и издевательств со стороны
людей, потерявших веру в Бога и совесть".
С весны 1918 года в городах и селениях епархии при производстве обысков
особенно тщательно таковые производятся у священнослужителей местных храмов,
причем эти обыски повторяются по много раз у одних и тех же лиц,
сопровождаются часто вымогательством денег, по большей части полным
разграблением имущества, вплоть до снимания вещей, надетых на обыскиваемых,
и всегда глумлением над священнослужителями и членами их семей и
уничтожением церковных книг, печатей, штемпелей и бланков. Объясняются эти
обыски обыкновенно розыском пулеметов или иного оружия или же производятся
без всякого объяснения причин и без предъявления каких-либо распоряжений
центральной власти. Являющиеся с обыском обычно требуют, чтобы их угощали,
иногда приносят с собой спиртные напитки и устраивают оргии, и все это
делается с угрозой пустить в ход оружие при малейшем сопротивлении. Обыски
эти производятся обычно проходящими большевистскими воинскими частями,
иногда с участием некоторых из местных жителей; отмечены случаи, когда
вместе с красноармейцами являлись на обыски и требовали выдачи им женского
платья большевистские сестры милосердия, по большей части, как показывают
свидетели, женщины совершенно непристойного вида и поведения.
Производятся обыски в самих храмах, монастырях, причем и тут
одновременно проявляются и цели грабительские, и стремление возможно больше
подорвать в народе чувство веры и почитания Церкви путем самого циничного
осквернения храмов и священных предметов богослужения. В городах Ставрополе
и Екатеринодаре и во многих селах Ставропольской губернии и Кубанской
области в период двукратного захвата этих местностей большевиками в первой
половине и затем в октябре 1919 года разграблена бoльшая часть церквей,
монастыри, архиерейские дома, ризницы и духовные семинарии и расхищено
всевозможное имущество большой ценности, начиная с запасов продовольствия и
дров, мебели, книг, платьев, экипажей, лошадей и скота и кончая церковными
облачениями, перешивавшимися на платье, на женские юбки и даже на попоны на
лошадей, и драгоценными предметами церковной утвари. В целом ряде случаев
после ухода красноармейцев возвращавшийся причт и прихожане находили
разбросанными по всему храму священные облачения, иконы и церковные книги из
архива; свечные ящики и кружки для сборов оказывались сломанными, масло
пролито, лампады разбиты, свечи истоптаны, кресты, евангелия и другие мелкие
предметы изломаны, исковерканы и свалены в груды по всему храму. Иконы в
нижнем ярусе иконостасов выбиты, очевидно, ногами.
Царские врата были растворены настежь, а в одном случае изрублены
(станица Прочноокопская, Лабинского округа), завесы с них сорваны, в алтарях
с престолов и жертвенников сняты священные одежды, изломаны ковчег, венцы,
рассыпаны святые дары, изрезаны плащаницы, даже антиминсы, похищены
дароносицы, наперсные кресты и многие другие ценные предметы.
Во многих случаях изрезанные плащаницы, облачения и тому подобные
предметы навешивались на лошадей в виде украшений. В частности, при
разгромлении красноармейцами в октябре 1918 года церкви на хуторе
Новокавказском, Кубанской области, ими были взяты из алтаря воздух, покров,
плащаница, покровцы и другие предметы и частью изрезаны, частью в целом виде
навешаны на лошадей; в это время началось наступление на этот хутор отрядов
Добровольческой армии, и бежавшие красноармейцы растеряли некоторые из
вышеупомянутых предметов, причем те из них, которые остались целыми,
возвращены в церковь для освещения, найденные же изрезанными плащаница и
покровцы представлены в комиссию и приобщены к производству ее как
вещественные доказательства.
Священнику Георгию Акимову в Ставрополе одна из прихожанок доставила
антиминс (из Николаевского храма села Надежда, в 9 верстах от Ставрополя) и
объяснила, что красноармейцы, которые были расквартированы в том доме, где
она жила, передали ей этот антиминс, требуя, чтобы она непременно из него
сшила им кисет для табака; по совету священника она передала антиминс ему, а
им сшила кисет из подходящей материи.
При разгроме Иоанно-Марьинского женского монастыря (близ города
Ставрополя) большевики открыли святые ворота, в которые обычно ходят только
крестным ходом, и, несмотря на то, что проезд в эти ворота крайне неудобен,
так как к ним ведет каменная лестница на три ступени, они проводили через
эти ворота все свои подводы с награбленным имуществом, исключительно с целью
надругательства над святыней.
Были слухи, что красноармейцы въезжали в церкви на лошадях, в шапках и
с папиросами во рту, с руганью (станица Новокорсунская, Кубанской области),
врывались в храмы, взламывая замки наружных дверей (станица Кирпильская,
Батуринская) и внутренних хранилищ для похищения денег и других ценностей.
Наконец, отмечен ряд насилий над священнослужителями, когда угрозами
мучений их заставляли совершать богослужения, требы и таинства с нарушением
установленных правил, как, например, венчать без истребования
соответствующих документов, свидетельствующих о безбрачии желающих
венчаться, или венчать недостигших брачного возраста без испрошения
разрешения архиерея и т. п. По свидетельству священника Троицкого собора в
Ставрополе, под 22 октября 1918 г. во время звонка к вечерне в собор
ворвались человек 70 красноармейцев, ведя перед собой невесту в фате и
жениха, и с бранью и криком "венчай сейчас, а то убьем" заставили обвенчать.
Иеромонаха из архиерейского дома в Ставрополе насильно увезли в штаб
какой-то красноармейской части для служения молебна, повсюду
священнослужителей требуют часто без всякой надобности "в народные управы",
грозя жестокою расправой за неповиновение, обращаются к священникам и даже
пишут им официальные бумаги "товарищу такому-то (фамилия)", отобрали во всех
причтах церковную землю, служившую подспорьем в жизни духовенства, в
большинстве случаев ничем этого лишения не возместив, а в некоторых местах
назначив ничтожное по нынешнему времени жалованье (100 рублей).
В иных селениях (село Нагуть) местный исполнительный комитет Совета
солдатских, крестьянских и рабочих депутатов присвоил себе право совершать
разводы браков и принуждал причт признавать эти разводы и разведенных таким
образом лиц венчать с другими. Запрещали звонить в церквах, запрещали
хоронить "контрреволюционеров", издевались над проходившими по улицам
церковными похоронными процессиями.
Наконец, представителями той же большевистской власти, провозгласившей
свободу совести, совершены многочисленные и часто бесчеловечные по своей
жестокости насилия над целым рядом лиц духовного звания, начиная с ареста их
на дому, при проходе по улицам, при случайном проезде через селения,
захваченные большевиками, и даже в церквах при совершении богослужения
(Иоанно-Марьинский монастырь и др.). При этом отмечен случай такого насилия
над священнослужителями не только православной, но и инословной Церквей;
так, в городе Ставрополе 22 июня, в день католического праздника "Тела
Господня", во время богослужения в местном римско-католическом костеле был
арестован настоятель его ксендз Крапивницкий, которого застали в то время,
когда он исповедовал прихожан, едва согласились дать ему возможность
окончить исповедь и причастить исповедовавшихся, причем красноармейцы в это
время стояли возле него с оружием, в шапках и с папиросами во рту, а затем,
не дав ему окончить богослужения, в облачении повели к коменданту, где едва
его не убили, хотя ни в чем он не обвинялся, и спасти его удалось только
польскому консулу, которого известили прихожане.
Аресты священнослужителей православных церквей производились почти
везде, где появлялись и задерживались хотя бы на несколько дней
красноармейские части. Аресты эти никогда не оканчивались так благополучно,
как в вышеописанном случае с ксендзом римско-католического костела. За
православных священников некому было заступиться, и их аресты в лучшем
случае кончались заключением в тюрьму, а в худшем — смертью, причем и в
том, и в другом случае священнослужители подвергались беспримерным
оскорблениям и издевательству. Обычно предъявлялись обвинения в
"контрреволюционности", в приверженности "к кадетам" и "буржуям", в
произнесении проповедей, осуждающих советскую власть, в служении
напутственных молебнов проходившим частям Добровольческой армии, в
погребении "кадетов" и т. п., и этого было достаточно для того, чтобы
предать служителей Церкви смерти с жестокими мучениями.
Так, в станице Барсуковской весной 1918 года священник Григорий
Златорунский, 40 лет, был убит красноармейцами за то, что служил молебен по
просьбе казаков об избавлении от красноармейцев.
В станице Попутной протоиерей Павел Васильевич Иванов, 60 лет,
прослуживший в этой станице 36 лет, был заколот красноармейцами за то, что в
проповедях указывал, что они ведут Россию к гибели.
В станице Вознесенской священник Троицкой церкви Алексей Ивлев, 60 с
лишним лет, был убит на площади за то, что сам происходил из казаков и
когда-то служил в гвардии.
Священник станицы Владимирской Александр Подольский, 50 с лишним лет,
окончивший университет по юридическому факультету, был зверски убит за то,
что служил молебен перед выступлениями своих прихожан-казаков против
красноармейцев. Перед тем, как его убили, его долго водили по станице,
глумились и били его, и потом вывели за село, изрубили его и бросили на
свалочных местах, запретив кому бы то ни было его хоронить. Один пожилой
прихожанин, желая оградить тело покойного от растерзания его собаками, ночью
прошел туда и стал его закапывать, но был замечен пьяными красноармейцами,
был тут же изрублен и брошен там же.
В станице Удобной священник Федор Березовский, более 50 лет, убит
красноармейцами также с запрещением погребать его тело за то, что он
отзывался неодобрительно о большевиках.
Священник станицы Усть-Лабинской Михаил Лисицын, около 50 лет, убит,
причем перед убийством ему накинули на шею петлю и водили по станице,
глумились и били его, так что под конец он уже сам, падая на колени, молил
поскорее с ним покончить. Жене его пришлось заплатить 600 рублей, чтобы ей
разрешили его похоронить.
Священник станицы Должанской Иоанн Краснов, 40 лет, убит за служение
молебна перед выступлением прихожан против большевиков.
Священник станицы Новощербиновской Алексей Малютинский, 50 лет, убит за
осуждение красноармейцев в том, что они ведут Россию к гибели, и служил
молебен перед выступлением казаков-прихожан.
Священник станицы Георго-Афонской Александр Флегинский, 50 лет с
лишним, после того как был избит, с бесконечным глумлением выведен за
станицу и убит. Тело его было найдено много времени спустя.
Священник станицы Незамаевской Иван Пригорский, 40 лет, направления
крайне левого, в великую субботу выведен из храма на церковную площадь, где
с руганью набросились на него красноармейцы, избили его, изуродовали лицо,
окровавленного и полуживого вытащили за станицу и там убили, запретив
хоронить.
В селе Бешнагырь красноармейцы явились в дом священника Дмитрия
Семенова, потребовали еды и после угощения обещали, что священник будет цел,
и ушли, но затем прислали за ним, после чего на утро его тело было найдено
брошенным за селом.
Таких и более ужасных по подробностям случаев запротоколировано очень
много, но изложить их в краткой записке не представляется возможности.
В настоящее время, благодаря расстройству способов сообщения с
отдаленными местностями обследуемой епархии, благодаря страшной
терроризованности населения и опасений с его стороны нового прихода
большевиков, нет возможности собрать сведений о всех случаях насилия и
убийствах священнослужителей, но уже теперь в распоряжении комиссии имеется
материал об убийствах в пределах этой сравнительно небольшой территории 32
священников, 4 дьяконов, 3 псаломщиков и 1 ктитора, и есть полное основание
утверждать, что общее число погибших значительно больше.
Все вышеописанные тяжкие гонения на Церковь и ее служителей, так
противоречащие провозглашенному официально большевистской властью принципу
свободы вероисповеданий и так возмущающие душу не только верующих, но вообще
людей, уважающих чужие мнения и верования, побудили екатеринодарскую Церковь
составить обращение к христианским церквам всего мира, указывая на огромную
опасность для христианства со стороны большевизма, обольщающего темные массы
обещанием земного рая, с одной стороны, а с другой — по справедливым словам
этого обращения - являющегося лютым врагом Спасителя и всего христианства.
Копия этого обращения при сем прилагается.
Обращение
Церкви Екатеринодарской к христианским Церквам всего мира
Благодать Вам и Мир от Бога Отца нашего и Господа Иисуса Христа
Возлюбленные во Христе братья!
В минуты небывалого потрясения и грозной опасности, переживаемой чадами
Российской Православной церкви, в эпоху, когда перед христианами всего мира
воздвигается общая угроза их вере и совести, Православная церковь вынуждена
безмолвствовать. Первосвятитель ее святейший патриарх Тихон29 не пожелал
покинуть свою московскую паству, разделяя ее тяжелую участь. Местные церкви,
входящие в состав Российской Православной церкви, живут пока каждая своею
отдельною жизнью, молясь о скорейшем своем общем воссоединении.
Вот почему Церковь Екатеринодарская, сама недавно освободившаяся от
гнета большевиков, дерзает возвысить свой слабый голос в надежде, что он
будет услышан братиями христианами всего мира.
Братия! Страдания наши переполнили чашу испытаний. На Православную
церковь в России воздвигнуто жестокое гонение. Святыни веры безнаказанно
оскверняются дерзкими кощунниками. Престолы в алтарях разрушаются, частицы
Святого Тела Христова из дарохранительниц выбрасываются. Святые мощи
глумливо обнажаются и церковная утварь беспощадно расхищается.
Много храмов — или красноармейцами разрушены, или советскими властями
запечатаны, или в места увеселения, в тюрьмы и даже в места свалки нечистот
обращены. 14 епископов, сотни священников, в особенности из выдававшихся
твердостью защиты веры и проповедническим даром — расстреляны, повешены,
утоплены, сожжены, причем казни священнослужителей часто сопровождаются
жесточайшими пытками. Так, например, епископу Пермскому Андронику выкололи
глаза, вырезали щеки, и его, истекающего кровью, с насмешками водили по
городу. В Херсонской губернии священника распяли на кресте. Такие факты
бывали в каждой епархии. В нашей же Кубанской области мы можем
засвидетельствовать следующие случаи жестокой расправы со служителями Алтаря
Христова: в станице Незамаевской священник о[тец] Иоанн Пригоровский в ночь
под Пасху, пред началом чтения деяний Апостольских посредине храма был
зверски замучен: ему выкололи глаза, отрезали уши и нос и размозжили голову.
В станице Усть-Лабинской священник о[тец] Михаил Лисицын был мучим в течение
трех дней — с пятницы до воскресенья. Убили его 22 февраля 1918 года. Когда
тело его было найдено, то на нем оказалось более 10 ран, голова была
изрублена в куски. В станице Георго-Афонской священник о[тец] Александр
Флегинский был изрублен в куски. В станице Пластуновской священник о[тец]
Георгий Бойко был убит мучительным образом: на горле у него была ужасная
рана — очевидно, горло было как-то разорвано. В станице Кореновской был
убит священник Назаренко, а в храме были произведены всяческие глумления:
алтарь был обращен в отхожее место и даже пользовались при этом священными
сосудами. В Екатеринодаре было несколько случаев издевательства над иконами:
в церкви Епархиального училища и в Духовном училище, где на образе Святителя
Никола...
