Марк Касвинов. Двадцать три ступени вниз
страница №9
... сволочь пыталась обмануть нас банкетами и тостами!Грэй!.. Мерзкий сукин сын! Вильгельм".
Растаяли в воздухе ноктюрны и фиоритуры потсдамского любителя -
концертмейстера, и заговорили языком артиллерийских сверхкалибров
крупповские стволы.
С сентября 1905 года, когда, вопреки проискам Вильгельма II, была в
Портсмуте подведена черта под русско-японским конфликтом, и до июня 1914
года, когда австро-германской разведке удалось в Сараеве высечь искру
нового, теперь всесветного пожара, прошло неполных девять лет.
Это не очень много - девять лет, но не так уж и мало.
И в меньшие сроки в истории удавалось потерпевшей военную неудачу
стране привести в порядок свои оборонительные средства, восстановить на
своих границах необходимый заслон.
Полковнику Н. А. Романову и его приближенным решение такой задачи
оказалось не под силу, не по росту.
Хотя очевидно было, что германская угроза нарастает, в боеспособности и
боеготовности русских вооруженных сил по состоянию на 28 июня 1914 года мало
что изменилось в сравнении с 1905 годом.
Ни морально, ни материально армия и флот от маньчжурского и цусимского
потрясения до конца не оправились. Программы перевооружения и модернизации
не были завершены.
За две недели до начала мировой войны Николай, принимая у себя
Пуанкаре, заверил его в готовности ринуться в бой - примерно так же, как
незадолго до того в Конопиште обменялись подобными заверениями Вильгельм и
Франц Фердинанд.
Но когда вспыхнуло пламя, полковник Романов на какую-то минуту
заколебался.
Отдав приказ о мобилизации, Николай, под влиянием угрожающей телеграммы
Вильгельма П, раздумал и по телефону предложил начальнику Главного штаба
генералу Янушкевичу приостановить принятые меры.
Янушкевич возразил, что указания в военные округа уже даны и отбой
связан с трудностями и опасностями. Но ему пришлось подчиниться и
мобилизацию отменить.
Спустя несколько часов, под давлением Николая Николаевича, заданный
военной машине ход был восстановлен, и в округа снова пошел приказ о
мобилизации. Янушкевич хотел перерезать телефонные провода между дворцом и
Главным штабом, боясь, как бы царь вновь не передумал...
Пройдет несколько недель, и Россия узнает о трагической гибели
Самсонова. Пройдет несколько месяцев, и страна узнает, что преданы и
вынуждены отступать под германским свинцовым ливнем оставленные без снарядов
и патронов дивизии, взявшие Львов, освободившие Галицию, загнавшие
противника в глубь Восточной Пруссии, устроившие австрийцам перемышльский
Седан. К весне и лету 1915 года выяснится, что отступающие войска, лишенные
боеприпасов, оставили на полях сражений почти половину своего
артиллерийского парка и потеряли убитыми и ранеными свыше миллиона человек.
Вот тогда-то начнут один за другим выходить на трибуну в Таврическом
дворце думские помещичье-буржуазные лидеры и примутся с пеной у рта обличать
немощь системы, неотъемлемую часть которой они сами, своими личностями,
состояниями и политико-философским кредо, составляли. Они с думской трибуны
будут сетовать на военную неподготовленность и технико-экономическую
отсталость страны, которую сами по рукам и ногам связали.
Много лет спустя, уже пребывая в эмиграции, В. В. Шульгин, не без
любования собственным даром прорицания, вспоминал об обличительных речах,
которые он до революции произносил в Таврическом дворце. Вот видите, писал
Шульгин, я ведь еще до войны предупреждал: "Будет беда Россия безнадежно
отстает".
Он и в самом деле когда-то говорил, что "нельзя жить в таком
неравенстве", в каком оказалась Poссия по отношению к своим соседям, что
"такое соседство опасно" (17). Что к было делать? А ничего. Из уст самого
Шульгина можно было тогда же услышать, что правящий класс во главе со своим
помазанником божьим неспособны что-либо существенно изменить в положении.
Буквально было сказано оратором:
"Был класс, да изъездился" (18).
Такой констатацией только и мог ограничиться волынский землевладелец
Шульгин.
Но ею не могли удовлетвориться миллионы крестьян и рабочих, которые в
1914 году были мобилизованы, отправлены на фронт и здесь увидели себя
подставленными под германский ураганный огонь; увидели свою армию, себя без
снарядов, без пулеметов, без самолетов, увидели некомпетентность военного
руководства, увидели, что вынуждены бессмысленной потерей жизней оплатить
неспособность и бесталанность господствующего класса, который "был, да
изъездился".
Насколько "изъездился" правящий класс, показал сам Шульгин. По данным,
какими он располагал в конце 1916 и в начале 1917 года, "благодаря нашей
отсталости огромная русская армия держит против себя гораздо меньше сил
противника, чем это полагалось бы ей". Уступая врагу в оснащении, она несет
"жесточайшие потери". К началу 1917 года, по сведениям Шульгина, общее число
убитых, раненых и попавших в плен составило восемь миллионов человек; "этой
ценой мы вывели из строя четыре миллиона противников". К счастью, замечал
автор, "страна не знает этого ужасного баланса смерти: два русских за одного
немца". Одно это сопоставление, говорит он, звучит как приговор. "Приговор в
настоящем и прошлом. Приговор нам всем. Всему правящему и неправящему
классу, всей интеллигенции, которая жила беспечно, не обращая внимания на
то, как безнадежно в смысле материальной культуры Россия отстает от
соседей".
Сказано сильно. И все же: зря пытался Шульгин вынести приговор и
"неправящему" классу. Как раз русский рабочий класс, завоевавший в октябре
1917 года государственную власть, и явился в союзе с трудовым крестьянством
той исторической силой, которая спасла от катастрофы Россию. Спасла в
длительной и тяжкой борьбе с классом, к которому принадлежал Шульгин; спасла
- самоотверженным, героическим трудом преодолев отсталость, которую Шульгин
в канун революции называл "безнадежной"; спасла - породив и воспитав новую,
народную интеллигенцию, которой и в голову не придет "жить беспечно", не
обращая внимания на
потребности и жизненные интересы Родины.
"Баланс смерти", ужасавший Шульгина, далеко не полон. Его можно было бы
внушительно дополнить. Именно:
Каждая германская дивизия, выступившая 1 августа 1914 года к русским
границам, имела на своем артиллерийском вооружении восемьдесят орудий;
русская дивизия - пятьдесят восемь. На каждые двадцать четыре батальона,
составлявшие германский корпус, приходилось сто восемь полевых пушек и
пятьдесят две гаубицы (в числе последних - шестнадцать тяжелых и тридцать
шесть легких); каждые же пятьдесят два батальона, составлявшие русский
армейский корпус, имели на своем вооружении девяносто шесть полевых пушек и
восемь гаубиц.
В ходе войны соотношение показателей боевой оснащенности русских и
германских вооруженных сил не только не улучшилось в пользу русской армии,
но продолжало ухудшаться. Так, с 1914 по 1917 год количество пулеметов в
германской армии возросло с трех тысяч до семидесяти тысяч (почти в двадцать
четыре раза), а артиллерийских орудий - с девяти тысяч трехсот до двадцати
тысяч (более чем в два раза). Русская же армия, вступив в войну с четырьмя
тысячами сто пятьюдесятью двумя пулеметами, к 1917 году имела их всего
двадцать три тысячи восемьсот (в пять раз больше); а орудийный свой парк за
тот же период смогла увеличить лишь с семи тысяч девятисот девяти до девяти
тысяч восьмисот пятнадцати (всего на двадцать пять процентов) (19).
Из отечественных источников хорошо известно, что не хватало тогда на
фронте не только орудий и пулеметов, но и винтовок. В составе маршевых рот
десятки тысяч русских солдат прибывали на фронт безоружными и в таком виде
под огнем противника рассредоточивались по окопам, выжидая, когда можно
будет получить винтовку убитого или раненого тут же, рядом. Неравенство в
вооружении усугублялось неравенством в снабжении боеприпасами.
В то время как кайзеровская армия, вступив в войну, располагала запасом
в тысячу сто снарядов на каждое орудие, в русской запас составлял шестьсот
снарядов, да и тот быстро растаял в первых крупных боях, так как почти не
пополнялся (20). В результате к весне-лету 1915 года, когда на фронте
сложилась особенно тяжелая обстановка, русская артиллерия в массе своей
фактически вышла из строя: лишенная боеприпасов, она молчала под
массированным огнем противника. Хотя казалось, что военным ведомством
принимаются срочные меры, а под давлением общественного возмущения поспешили
на помощь военному ведомству земские, частнопредпринимательские и прочие
организации, снабжение армии снарядами улучшалось медленно и неровно. Даже
когда поток боеприпасов на фронт заметно усилился, выяснилось, что большую
его часть составляет шрапнель, в то время как "войска отчаянно требовали от
тыла поставки гранат" (Шульгин). Все, что царское военное ведомство смогло
дать армии в грозные для нее месяцы, были двадцать гранат на одно орудие.
Слабость интендантско - снабженческой организации, впрочем, отражала и
состояние военного производства в стране. Таков был общий уровень русского
военно-промышленного потенциала, задолго до войны взятого под контроль
международным капиталом и в годы войны в значительной своей части
находившегося в иностранных руках.
К моменту, когда Николай II в Зимнем дворце зачитал манифест о
вступлении в войну, русская промышленность по объему выпускаемой продукции
пребывала примерно на том же уровне, на каком находилась американская
промышленность до гражданской войны 1860-1863 гг., то есть в период, когда в
США еще применялся рабский труд. Разрыв в показателях выпуска промышленной
продукции в России и Германии был огромным. Производство в последнем
предвоенном году такого важнейшего в ту эпоху стратегического материала, как
свинец, составляло в России одну и четыре десятых тысячи тонн, в Германии -
сто восемьдесят семь и девять десятых; цинка было произведено в обеих
странах соответственно десять и одна тысячная и сто одиннадцать тысяч тонн;
алюминия - ноль и двенадцать тысяч тонн (21). Германия в 1913 году
выплавляла в три раза больше чугуна и стали, нежели Россия.
В ходе войны высшее руководство не сделало серьезной попытки наверстать
упущенное путем координированной и планомерной мобилизации экономических
ресурсов. Поэтому с 1914 по 1917 год работа тыла на нужды фронта существенно
не улучшилась, а под конец помещичье-буржуазной власти даже стала
сокращаться: в мае 1917 года, например, закрыли свои заводы сто восемь
предпринимателей, ссылаясь на нехватку рабочей силы и дефицит сырья. К
августу того же года производство металла в России, а соответственно и
изготовление для армии тяжелых видов вооружения (прежде всего артиллерии
крупных калибров и снарядов к ним) сократилось по отношению к начальному
периоду войны на сорок процентов.
"Баланс смерти", о котором говорил Шульгин, и был следствием в первую
очередь слабости боевого оснащения, на которую обрекли русскую армию царь и
его министры, а также коллеги и единомышленники шумливого волынского
депутата. Не обеспеченная достаточными техническими средствами, лишенная
нужного запаса снарядов и патронов, армия не только не в состоянии была
нанести противнику решающий удар, но и несла под его огнем неслыханные
потери; она залегла вдоль трехтысячеверстной линии проволочных и минных
заграждений и истекала кровью в бесплодных попытках сокрушить
австро-германский фронт.
В среднем русская армия теряла каждый месяц сто семьдесят пять тысяч
человек убитыми и ранеными. В отдельные периоды эта статистика выглядела,
еще мрачней. Свои рекорды эта мельница смерти ставит как раз в те месяцы,
когда противник переходит в крупные атаки, поддерживаемые тяжелой
артиллерией, а русские корпуса, за недостатком техники и боеприпасов,
вынуждены "отмалчиваться", отвечая преимущественно штыковыми контратаками.
Одним из таких месяцев и был август 1915 года, когда на жерновах неравной
борьбы были перемолоты почти шестьсот тысяч жизней русских солдат и офицеров
(22).
Общий итог:
С начала войны до крушения царизма мобилизованы были в русскую армию
четырнадцать с половиной миллионов человек. Призывы охватили почти половину
мужского населения (на каждую тысячу человек четыреста семьдесят четыре
мобилизованных). По отдельным районам этот показатель был еще выше
(например, по Пензенской губернии из тысячи человек призваны были пятьсот
три, по Тульской - пятьсот тридцать шесть, и т. д.). К концу войны общая
численность мобилизованных - свыше пятнадцати миллионов, общее число потерь
- до восьми миллионов. Таким образом, потери составили более половины
мобилизованных мужчин лучших возрастов - цвет населения России.
"Воевнули чем бог послал", - угрюмо сострил думский депутат и прапорщик
В. В. Шульгин, вернувшись в 1915 году из поездки в действующую армию.
(1) Robert К. Massie. Nicholas and Alexandra. An intimate-account of
the last Romanovs, and the fall of imperial Russia, Atheneum. New-York.
1967.
(2) Sarajewo-Ursachen, Folgen und Zehren. Ein internationales Symposion
der "Presse" zum 50. Jahrestag der Ermordung Franz Ferdinands. 27-28. VI.
1964.
(3) На страницах двадцатичетырехстраничного выпуска издательства
Мольдена, в значительной части посвященного апологии гогенцоллернской и
габсбургской империй, одновременно выступили шестнадцать историков из США,
ФРГ и Австрии.
(4) Univ. Prof. Theodor Schieder (Koeln). Die Weltkriege und der Griff
nach der Weltmacht. Ebenda. s.II
(5) Univ-Prof. Adam Wandruszka (Koeln). Die "Kriegsschuld" der
Fuerungschichten". Ebenda. S. XI.
(6) "Ein Lot Freude, zwei Lot Kummer und 100 Pfund Hollenangst. Univ.
Prof. Hugo Hantsch. Oraf Berchtold - Legende und Wirklichkeit. Ebenda. S.
XI.
(7) Hans Weigsel. Triumph der Nebensachen. Ebenda. S. .XIII-XIV.
(8) Jоh. Christoph Allmayer-Beсk. Die Grosse Schweigerin: die Armee.
Ebenda. S. XI.
(9) Univ. Doz. Fritz Fellner. Zwischen 10 Juni und 28 Juli 1914. Die
Wochen Zwischen Aftentat und Kriegsausbruch. Elenda. S. L.
(10) В. И. Ленин. Полн. собр. соч., том XXVI, стр.16
(11) Paul Sethe. "Ich habe es nicht gewollt" (Der Kaiser hatte Angst
vor dem Krieg). "Der Stern" (Hamburg), N 31,2.111. 1964.
(12) Die deutschen Dokumente zum Kriegssausbruch. Berlin-Wien, 1924.
(13) Германский посол в Вене
(14) Германский посол в Петербурге
(15) Германский посол в Лондоне
(16) Английский министр иностранных дел
(17) В. Шульгин. Дни. Издательство "Прибой", Ленинград, 1925. Стр. 43.
(18) там же.
(19) Wie der Weltkrieg vorbereitet wurde. Berlin-Wien-Zurich, 1929
(20) там же
(21) Wie der Weltkrieg vorbereitet wurde Berlin-Wien-Zurich, 1929.
(22) А. Сазонов. Потери России в войну 1914-1918 гг. Труды Комиссии по
обследованию санитарных последствий войны 1914-1920 гг. Государственное
издательство, Москва, 1923 г.
Конец второй книги
М. Касвинов
ДВАДЦАТЬ ТРИ СТУПЕНИ ВНИЗ
КНИГА ТРЕТЬЯ
Volentem ducunt fata, nolentem trahunt. (Согласных судьба ведет,
несогласных тащит.)
Из античных стоиков
КОНТИНЕНТ В ОГНЕ
После того как Пурталес вышел из кабинета Сазонова, оставив на столе
ноту с объявлением войны (1), стремительно стали развертываться и военные
события.
Первые бои на границах завязались уже в предрассветной мгле следующего
дня.
С каждым последующим августовским днем пожар все более разгорался,
охватывая Европу и мир.
В конечном счете в пылающем кольце первой мировой войны оказались
десятки государств с населением свыше полутора миллиардов человек.
Не все эти государства приняли практическое участие в вооруженной
борьбе. Почти половина стран, примкнувших к Антанте, числилась ее союзниками
номинально.
Из 290 дивизий, в первые недели посланных на европейские поля сражений
правительствами Антанты, не менее половины выставила Россия.
На плечи русской армии легла главная тяжесть войны. Все участвовавшие в
борьбе союзники России, большие и малые, исходили из расчетов на ее помощь и
поддержку; в трудную минуту ждали и надеялись, что она выручит, спасет.
В наше время в западной публицистике можно встретить немало рассуждений
о "рыхлости" и "инертности" русской армии, которая на полях сражений первой
мировой войны якобы проявила почти полную небоеспособность. Ослепленные
глянцем сапог вильгельмовского генералитета, состоявшего, по-видимому, из
одних гениев и полубогов, некоторые авторы, например Петер Урбан на
страницах "Франкфуртер альгемайне", рисуют сказочное превосходство
кайзеровских войск над русскими, сопоставляя "блестящую слаженность" первых
и "унылую развинченность" вторых.
Истина состоит, однако, в том, что уже на первом этапе борьбы "рыхлая"
русская армия приковала к себе 58 процентов (по числу дивизий) вооруженных
сил австро-германского блока.
Царским Генеральным штабом были подготовлены два варианта плана
действий на случай предвидевшегося австро-германского выступления. Вариантом
"Т" предусматривалось, что если Германия предпримет главный удар на Востоке,
то 672 батальона первого эшелона развертываются против нее, а 552 батальона
- против Австрии. По варианту "А" навстречу австрийцам должно было
развернуть 744 батальона, против немцев - 480. Поскольку кайзеровское
командование сразу же раскрыло свои карты, устремившись главными силами на
Льеж и Брюссель, царь приказал верховному главнокомандующему Николаю
Николаевичу ввести в действие вариант "А". Это означало, что предполагается.
русскими силами нанести поражение Австрии, а затем, во взаимодействии, с
западными союзниками, сломить Германию.
Но остаться верными этому плану царь и Николай Николаевич не сумели.
Из-за просчетов в подготовке и оснащении, а также из-за медлительности
сосредоточения (следствие слабости транспортных средств) армия вынуждена
была вступить в первые сражения лишь частью сил. К тому же с самого начала
ей пришлось взять на себя то бремя систематического вызволения союзников,
которое она несла на протяжении всех сорока месяцев участия старой России в
мировой войне.
И все же, наперекор всем трудностям, вооруженные силы России успешно
вступили в первые бои, с ходу развили высокий темп массированных атак и
нанесли противнику ряд оглушающих ударов.
В Галицийской битве, развернувшейся с 23 августа по 12 сентября, четыре
русские армии (Юго-Западный фронт) нанесли четырем австро-венгерским тяжелое
поражение и, взломав на широком участке фронт, вынудили противника к общему
отступлению. 3 сентября был взят Львов. Преследуя деморализованные
габсбургские войска, наступающая армия очистила от них большую часть Галиции
и подошла к Карпатам. Ее противник за 18 дней откатился на 240 километров,
потеряв 400 тысяч человек. В ходе этого сражения австрийская армия
подверглась таким ударам, от которых она уже не смогла оправиться. Открылась
перспектива перенесения боев от подножья Карпат в центральные районы
двуединой империи, с последующим развитием марша на Вену. Но воспользоваться
этим успехом для достижения решающего стратегического результата
Юго-Западный фронт не смог, так как у него не оказалось нужных резервов.
Пока в Галиции шли эти бои, на Западе силы вторжения отбросили
бельгийскую армию в направлении на Антверпен и хлынули через Маас в Северную
Францию. Фон Мольтке - младший, начальник генерального штаба, отдал приказ
об общем движении на Париж, 1-я армия генерала Клука, форсировав Верхнюю
Сомму, начала заходящий маневр, стремясь обогнуть Париж и во взаимодействии
с соседями ударами во фланги и тыл добиться окружения союзных армий. На
подступах к французской столице, вдоль реки Марны, изнуренные союзные войска
отчаянно сдерживали напор группы германских армий численностью в 900 тысяч
солдат, армий, имевших 3360 орудий, в том числе 435 тяжелых. Фронт
англо-французов трещал. Над Парижем нависла угроза. Пуанкаре в письме к
Николаю молил о помощи.
Повинуясь личному приказу царя, Ставка бросила в поспешное наступление
на Восточную Пруссию две армии: Первую - Ренненкампфа и Вторую - Самсонова.
Самсонов развернулся на линии Ломжа-Маава и смело пошел вперед,
поддерживаемый Ренненкампфом. В районе Биркенфельд-Аугау он нанес ряд
сильных ударов по центру и флангам пятившейся перед ним 8-й германской армии
фон Притвица. Притвиц побежал, бросая технику, теряя убитых и раненых. Этот
66-летний толстяк, славившийся не столько полководческим мастерством,
сколько обжорством и умением забавлять кайзера за столом скабрезными
анекдотами и сплетнями, в панике донес германской Ставке, что намерен отойти
за Вислу, но не уверен, что сумеет удержать и этот рубеж. Смятение охватило
Германию, увидевшую на своих дорогах потоки беженцев с Востока: ей уже
мерещился прямой русский прорыв через Восточную Пруссию на Берлин.
Чтобы предотвратить катастрофу, Мольтке снял с фронта на Марне два
корпуса и кавалерийскую дивизию, в районе Меца сосредоточил третий корпус и
все эти силы перебросил в Восточную Пруссию.
В те дни командующий Северо-Западным фронтом Жилинский заверял
Самсонова, что 1-я армия Ренненкампфа продолжает участвовать в наступлении,
поддерживая давление на противника; в действительности в критический момент
подхода с Запада новых германских сил Ренненкампф остановился и вышел из
боя, обнажив фланг 2-й армии Самсонова. Воспользовавшись неожиданно
открывшейся брешью, Гинденбург, сменивший Притвица, обрушился на 2-ю армию,
измотанную атаками и израсходовавшую боезапас. Она очутилась в окружении в
районе между Сольдау и Мазурскими озерами и была сокрушена.
Зато удалось достигнуть цели на Западе. Ослабленная уходом на Восток
части своих ударных сил, кайзеровская армия на Марне была остановлена, а
затем отброшена. В итоге союзники удержали фронт. Маневренная война на
Западе перешла в позиционную, продолжавшуюся около четырех лет.
На марнских берегах Жоффр надломил Клука. Но удачу эту сделал возможной
Самсонов, когда за Вислой, по его собственному выражению, "расквасил"
Притвица. "Чудо на Марне" оплатили своей кровью тысячи солдат 2-й армии,
преданной Ренненкампфом. Стал жертвой того же предательства и сам
командующий 2-й армией:
30 августа 1914 года на поле боя под Сольдау генерал Самсонов покончил
с собой. Двумя днями раньше Ренненкампф, бросив свои войска, бежал в Вильну.
Ожидали, что Николай П предаст дезертира и изменника военному суду.
Этого не случилось. Еще некоторое время Ренненкампф подвизался на фронте в
высокой командной должности. Потом, правда, было что-то вроде следствия.
Кончилось оно ничем: императрица демонстративно дала аудиенцию Ренненкампфу,
после чего власти фактически не могли уже ничего с ним поделать.
Следствие довела до конца советская власть: в 1918 году Ренненкампф по
приговору ревтрибунала был расстрелян.
28 сентября 1914 года русская армия завязала Варшавско-Ивангородское
сражение, закончившееся крупным поражением противника и отходом его на
запад. 22 марта 1915 года окруженная крепость Перемышль капитулирует, взяты
в плен 120 тысяч солдат, захвачено 900 орудий. С этой весны центр тяжести
противоборства все более перемещается на Восток, где против России действуют
120 из 268 дивизий германского блока. Убедившись, что Николай II распыляет
силы и шарахается из стороны в сторону, преимущественно приноравливаясь к
военным и политическим потребностям союзников, германское командование
задумало добиться решения путем летнего блицкрига на Востоке.
У Горлицы противнику удалось прорвать фронт. Стойкость русских солдат
не смогла возместить нехватку боеприпасов, скудость средств связи и
транспорта, слабость службы разведки, просчеты командования. Началось
массовое отступление дивизий под шквалом огня германских орудий: отвечать
врагу было почти нечем - боезапас составлял три снаряда на орудие в сутки.
22 июня пал Львов. Упорно сопротивляясь, армия в течение июня - июля
оставила Галицию. Была потеряна также часть Прибалтики. 22 августа пала
крепость Ковно, брошенная бежавшими в тыл генералами Меллером и Григорьевым,
ответственными за ее оборону. В конце лета под немецкой оккупацией оказалась
вся так называемая русская Польша. Еще усилие, казалось генералам кайзера, -
и главная русская группировка будет выведена из строя. Но эта цель оказалась
недостижимой. Потеряв пространство, сопротивляющаяся армия не дала окружить
себя и сохранила живую силу. Она остановилась и сумела закрепиться на
оборонительном рубеже Двинск-Пинск-Тарнополь-Черновицы; у этого рубежа и
заглох австро-германский блицкриг.
Неудачи лета пятнадцатого года особенно наглядно показали народам
России, что царизм неспособен обеспечить эффективную оборону страны, отдает
армию в жертву интересам антантовского империализма, ведет дело к
катастрофе. Остались безнаказанными виновники провалов, организаторы
снарядного голода, тайные и явные пособники врага в штабах и министерствах.
Только Сухомлинов был устранен (11 июня 1915 года).
Но вскоре после того, в самые горькие для армии дни неудач, Николай II
назначает на высшие военные посты других известных германофилов, в их числе
Эверта - командующим Западным фронтом и фон Плеве - командующим
Северо-Западным фронтом.
В этот период тяжелых для русской армии испытаний западные союзники
ничего не сделали, чтобы облегчить ее положение. Снова выявилось, что
союзники заняты только собой, трудностями русской армии не озабочены.
Летом 1915 года, когда русская артиллерия за недостатком снарядов почти
умолкла, склады англичан ломились от боеприпасов. Как вспоминал после войны
Ллойд-Джордж, англичане "копили снаряды, самодовольно показывая на
гигантские нагромождения", в то же время на каждую просьбу России о помощи
материалами отвечали, что дать нечего. Так же обстояло дело и с прочим
оснащением. В то время как у союзников авиация применялась уже довольно
широко и для разведки, и для бомбежек, в русской армии самолетов было очень
мало. Союзники перебрасывали автотранспортом целые дивизии и корпуса; Россия
же располагала всего двумя тысячами грузовиков, из коих лишь малая часть
обслуживала фронт.
К весне и лету 1815 года относятся первые шаги распутинской группы
царедворцев, направленные на установление тайных контактов с германским
правительством. Такие же шаги предприняли и немцы. Взаимно прощупывается
возможность заключения царем сепаратного мира с кайзером. На секретный
меморандум Фалькенгайна (после Марны занявшего место Мольтке) о крайней
желательности переговоров с Россией Вильгельм ответил "безоговорочным да"
(2).
Между тем бойня идет своим чередом. Военная панорама начала
шестнадцатого года - это застывшие фронты, бесконечные линии окопов и
заграждений из колючей проволоки, избороздивших, как шрамы, лицо континента;
укрытые брустверами тяжелые орудия, окутанные гарью поля и леса; миллионы
засевших в траншеях русских и союзных солдат, почерневших от порохового
дыма, покрытых окопной грязью. Велики были страдания солдат. Цели и интересы
"начальства", "господ" в той войне были чужды и непонятны народу. Но по
исторической традиции в душе русcкогo воина, когда он выходил на поле боя,
над иными побуждениями преобладало чувство воинской чести, ратного долга.
"Сколько раз, - писал позднее А. А. Брусилов, - спрашивал я в окопах, из-за
чего мы воюем, и всегда неизбежно получал ответ, что какой-то там
эрц-герц-перц с женой были кем-то убиты... Выходило, что людей вели на убой
неизвестно из-за чего, то есть по капризу царя... Войска наши были обучены,
дисциплинированны и послушно пошли в бой, но подъема духа не было никакого,
и понятие о том, что представляла из себя эта война, отсутствовало
полностью" (3).
Как бы там ни было, дело свое солдаты сделали: на галицийских,
восточно-прусских и польских полях они мужеством своим сорвали кайзеровский
график захватнической войны; разрушили надежду Вильгельма на завоевание
Европы и расчленение России путем нескольких крупномасштабных маневренных
операций; заставили его увязнуть в затяжной изнурительной борьбе. Заслуги
русской армии вынуждены сегодня признать и некоторые недруги нашей страны,
сделавшие своей специальностью очернение ее истории.
Сознавая, что время работает против них, вильгельмовские стратеги
решили вновь попытать удачи таранным ударом по англо-французской обороне.
195 дней - с февраля по сентябрь - штурмуют они Верденский укрепленный
район, одну из главных опор союзнической оборонительной системы. Полк за
полком, дивизия за дивизией перемалываются на жерновах верденской мельницы.
За 11 месяцев под Верденом пали (с обеих сторон) 958 тысяч человек. Союзники
едва держались на ногах.
И на этот раз их выручила Россия.
18 мая у озера Нарочь развертывается русское наступление, облегчившее
положение французов под Верденом. А 4 июня переходят в мощное наступление на
австро-германские позиции войска Юго-Западного фронта под командованием А.
А. Брусилова. В авангарде фронта идет лучшая из его четырех армий - 8-я,
сохранившая свою выучку и закалку с тех дней, когда эти качества прививал ей
Брусилов, будучи ее командующим. Задумано было это наступление как
совместная операция нескольких фронтов. Главный удар, по замыслу Ставки,
должны были нанести Западный фронт (командующий Эверт)- в общем направлении
на Ошмяны - Вильно и далее на Барановичи - и, во взаимодействии с ним,
Западный-Западный фронт (командующий Куропаткин, незадолго до того сменивший
на этом посту фон Плеве).
Но, хотя задумана была эта операция таким образом, что Эверт наносит
главный удар, с первых часов наступления быстро двинулся вперед Брусилов,
хотя обеспечен средствами он был хуже других. Тем не менее, уже 7 июня 8-я
армия овладевает Луцком, а еще через неделю достигает рубежа Заложцы-Переспа
в глубоком тылу противника. В обороне его пробита брешь шириной в 280
километров. Взяты в плен более двухсот тысяч солдат, захвачены сотни орудий
и пулеметов. От полного разгрома спасает здесь австро-германцев выявившаяся
у Брусилова нехватка боеприпасов и резервов. Да еще было обстоятельство
поважнее, может быть, других: в разгар операции Эверт и Куропаткин, оба
бывшие "маньчжурцы" (так называли генералов - участников войны с Японией),
фактически оставили Брусилова в одиночестве; под надуманными предлогами они
стали уклоняться от участия в боях, в которых им отведена была роль
ведущих...
Как видим, пример Ренненкампфа (тоже "маньчжурца"), слишком легко
избежавшего в четырнадцатом году виселицы, оказался заразительным.
"Маньчжурцем" был и генерал Иванов, которого Брусилов незадолго до 4 июня
сменил в Бердичеве на посту командующего Юго-Западным фронтом. Иванов не
только возражал в открытую, причем перед царем лично, против наступления. Он
не стеснялся говорить, что вообще считает войну проигранной. Возможно,
генерал поплатился бы за такие речи, если бы не приходился
престолонаследнику Алексею крестным отцом.
Далеко не все, что Брусилов хотел и мог бы сделать, ему удалось тогда
свершить. Ему просто не дали для этого возможности. Тем не менее,
брусиловская операция оказала глубокое воздействие на обстановку в пылающей
Европе. Она повлияла на весь дальнейший ход мировой войны.
Ставка кайзера вынуждена сократить операции на Западе, перебрасывая
подкрепления на Восток. Румыния под влиянием брусиловского успеха вступила в
войну на стороне союзников. В те дни Россия спасла также Италию, которой
грозила полная катастрофа после поражения, нанесенного ей австрийцами у
Трентино.
С этой летней битвы 1916 года начинается перелом в противоборстве двух
коалиций. Обозначаются признаки изнурения центральных держав и перевеса
Антанты. Становится все более очевидным, что германский блок переходит к
стратегической обороне.
Бои показали, что ударная сила русский армии жива и сломить ее
невозможно. Русская армия вынесла на своих плечах бремя потребительских
заявок антантовских штабов, которые, не довольствуясь помощью, оказанной им
на расстоянии, дошли до заявок на переброску русских воинских частей на
западные плацдармы.
На фоне финансовой зависимости России от западных союзников (общая
сумма полученных в годы войны займов - 8 миллиардов рублей) эти заявки
весьма походили на шантаж или, во всяком случае, на сделку купли-продажи.
Николай II, однако, лично принял эти требования к исполнению. Для начала был
сформирован экспедиционный корпус в составе четырех стрелковых бригад.
Доставленные кружным морским путем частью в Шампань, на позиции французской
4-й армии, а частью на Салоникский фронт и в Македонию, они были тотчас же
брошены в атаки на самых убийственных направлениях и истекли кровью.
На межсоюзнических конференциях в Шантийи (декабрь 1915 года) и
Петрограде (январь 1917 года) западные уполномоченные ставили на обсуждение
квоты дальнейших поставок такого рода, но революционные события в России
положили конец этим сделкам.
Сражаясь на Востоке и Западе, на земле родной и чужой, оплачивая
тысячами жизней векселя царизма на ближних и дальних равнинах континента,
русские вооруженные силы еще до 1917 года дали союзникам возможность
подтянуть из глубины материальные и людские резервы, а с включением в борьбу
США - получить подавляющий перевес над противником.
Позднее, когда Советская Россия революционным путем выйдет из войны,
заключив Брестский договор, антантовские и белогвардейские генералы будут
вопить, что это измена долгу, что русские бросили своих союзников на
произвол судьбы. При этом западные политики опустят тот факт, что русская
армия своими жертвами на полях сражений еще до 1917 года заложила основу
разгрома кайзеровской Германии, предрешив переход стратегической инициативы
к западным державам.
Посланный царским приказом на ближние и дальние поля сражений, русский
солдат повсюду, в самых трудных положениях, сражался со свойственными ему
доблестью и стойкостью. Но в массе своей он тогда не мог еще знать (разве
лишь отчасти догадывался), что в то время как власть имущие взимают с него
дань кровью во имя своего контракта с Антантой, некоторые из них в дворцовых
закоулках ткут паутину прогерманского сговора, готовясь продать кайзеру и
своих союзников, и русскую армию.
Руководящим ядром германофильской группы были царица Александра
Федоровна (4) и Г. Е. Распутин.
Движущей пружиной этих происков был страх Николая II и его приближенных
перед революцией.
Не говоря уже о мучительных для них воспоминаниях, связанных с
революцией 1905 года, с тревогой и беспокойством оглядывались они и на
многие события последних предвоенных лет.
То были годы нового революционного подъема в России. Организуемый и
вдохновляемый на борьбу партией большевиков, рабочий класс все громче
заявлял о своих правах и требованиях. Стачки протеста против расстрела на
Лене, прокатившиеся по стране в апреле 1912 года, охватили 300 тысяч
человек. Еще более мощная волна выступлений пролетариата ознаменовала 1 мая
1912 года: в один только этот день состоялось свыше тысячи забастовок в 50
губерниях больше, чем в маевку 1905 года. "Ленские события послужили поводом
к переходу революционного настроения масс в массовое наступление против
царской монархии и капиталистов... Отныне размах и характер забастовочного
движения определяют развитие революционного подъема в целом. Но это не был
возврат к пятому году. История не повторилась. Пятый год начался с гапонады,
с шествия к "царю-батюшке". Апрельско - майские стачки 1912 года
провозгласили: "Долой царское правительство!" Этот лозунг дала движению
большевистская партия" (5).
В дальнейшем усиление большевистского влияния в массах трудящихся
отмечается повсеместно. В 1913 году большевистские организации работают во
всех основных промышленных районах страны; выступления рабочих в большинстве
своем проходят по инициативе и под руководством большевиков. В тот период
царский департамент полиции в "Докладе о современном положении РСДРП"
отмечал: "...Элементом наиболее энергичным, бодрым, способным к неутомимой
борьбе, сопротивлению и постоянной организации, является тот элемент, те
организации и те лица, которые концентрируются вокруг Ленина. Из всех
революционных организаций, существующих в России и за границей,
единственная, которая... успела достаточно сплотиться и зафиксировать свои
лозунги и связи... - это большевистская фракция Российской
социал-демократической рабочей партии" (6).
По характеристике Ленина, страна в то время переживала "состояние плохо
прикрытой гражданской войны. Правительство не управляет, а воюет" (7). Для
положения в те годы характерно, что министр внутренних дел Н. А. Маклаков,
направив Николаю II письмо о "настроениях среди фабрично-заводского люда",
выдвинул план перевода столицы на положение чрезвычайной охраны с целью
подавления назревающей "смуты". С этим планом Николай II согласился, но
реализацию его затормозили возражения главы правительства В. Н. Коковцова.
Насколько тревожной была для царского правительства обстановка в канун
войны, показывает тот факт, что к лету 1914 года общее число стачечников в
России превысило уровень 1905 года. 7 июля, в день, когда прибыл в Петербург
для переговоров с Николаем II о готовящейся войне французский президент
Пуанкаре, в столице стояли все фабрики и заводы, закрылись магазины, замерло
трамвайное движение - бастовали 130 тысяч человек. По городу шли колонны
демонстрантов с красными флагами, с пением революционных песен, произошли
столкновения рабочих с полицией; впервые после 1905 года появились в рабочих
районах Питера баррикады. Волна революционных выступлений распространилась в
те дни и на другие города страны: в Москве бастовали 55 тысяч человек, в
Риге - 54 тысячи, в Варшаве - 20 тысяч, а Харькове и Тифлисе - по 12 тысяч.
Можно было полагать, что "если бы не война, окончательный штурм царизма был
бы следующим, очень быстро наступившим после июля этапом" (8).
Трудящиеся России все решительней становились под знамя грядущей
революции. Большевики сплачивали их для совместной борьбы против общего
врага. "Будет революция или не будет, - писал Ленин, - зависит не только от
нас. Но мы свое дело сделаем, и это дело не пропадет никогда. Оно посеет в
массы глубоко семена демократизма и пролетарской самостоятельности, и семена
эти обязательно дадут ростки, завтра ли в демократической революции или
послезавтра в социалистической" (9).
Отмечалось в предвоенные годы и быстро нарастающее обострение классовой
борьбы в деревне (одно из следствий столыпинской аграрной реформы), а также
усиление революционных настроений в армии (волнения солдат в Киевском и
Ташкентском гарнизонах, матросов в Кронштадте, Свеаборге и Севастополе). От
выдвижения частичных требований трудящиеся массы России, руководимые рабочим
классом, все чаще переходят к политическим действиям под лозунгом свержения
царского самодержавия.
После короткого спада во второй половине 1914 года борьба рабочего
класса против царского гнета разгорается с новой силой в жестоких условиях
военного времени. В 1915 году произошли в России 1063 стачки - в 15 раз
больше, чем за первое полугодие войны. Число стачечников поднялось до 569
тысяч, что составляет увеличение более чем в 15 раз. "Чем помирать за врагов
своих, - говорилось в одной из листовок иваново-вознесенских рабочих, -
помрем на баррикадах за постоянный мир, за свободу" (10). В дни, когда
распространялась эта листовка, полиция устроила иваново-вознесенскому
пролетариату зверское избиение. 100 убитых, 40 раненых - таков был итог
расправы, учиненной царскими властями на улицах города.
Никакие самые жестокие репрессии не могли, однако, задержать подъема
классовой борьбы. Несмотря на драконовский режим военного времени, в стране
неудержимо назревал революционный кризис. Массовые выступления прошли в
течение 1915--191S годов на шахтах Донбасса, в рабочих районах Нижнего
Новгорода (в особенности Сормова), Тулы, Екатеринослава, Харькова и других
промышленных центров и, разумеется, главных из них - районов обеих столиц.
Отсюда, из очагов рабочего движения, революционное брожение в годы войны
перебрасывается в деревню (разгром и поджоги помещичьих имений, "бабьи
бунты", потравы полей и лугов), на национальные окраины (восстание в
Казахстане), в армию (братание солдат со стачечниками и демонстрантами,
антивоенные вспышки в гарнизонах и частях, в русских экспедиционных войсках
во Франции и Греции). Конец 1916 года отмечен напряженной борьбой партии за
подготовку масс к революции. "Довольно терпеть! - писали в своих листовках
большевики Екатеринбурга. - Пора самим положить конец этой бессмысленной
войне". "Готовьтесь к решительному бою со своими угнетателями",-обращались к
трудящимся ростовские большевики.
Широко разливалась по стране волна народного недовольства и возмущения,
эпицентр же грядущей бури определялся, конечно, в обеих столицах. Здесь
формировались ведущие, ударные силы надвинувшейся революции. Сосредоточившие
более 40 процентов всего рабочего класса России, эти два района были в годы
войны очагами большинства стачек. Один Петроград дал по декабрь 1916 года 30
процентов участников всех стачек вообще и 75 процентов участников стачек
политических. Петроградские забастовки и демонстрации, вспыхнувшие в начале
января 1917 года, в 12-ю годовщину "Кровавого воскресенья", были и началом
народных волнений, развернувшихся в Февральскую революцию.
Именно такого конечного исхода больше всего и боялся Николай II:
разрушения его власти и трона новым, небывалым ударом очередной
революционно-демократической волны. Он хочет, подстраховав себя Священным
союзом с кайзеровским райхом, раз и навсегда "подморозить Россию так, чтобы
она не жила" (11). Тайное или явное желание замирения с кайзером звучало в
устах разных лиц так:
М. М. Андроников, князь: "Не будем, господа, забывать пятый год. По
мне, так уж лучше пусть немцы отрубят нам хвост, чем наши мужички голову"
(12).
Г. Е. Распутин: "Лучше Германия, чем революция" (13).
Он же: "Германия слишком сильна для нас, чтобы мы рискнули с ней
бороться. К тому же она ничего, кроме добра, нам не делает" (14).
В. И. Бреев, монархический лидер: "Франко-русский альянс этот -
несчастная ошибка... дружба ястреба с медведем: один - в небесах, другой - в
лесах, и оба друг другу ни на что не нужны... Для нас была бы полезнее
дружба с Германской империей - дружба каменная, железная..." (15) Т. Е.
Боткина, дочь лейб-медика:
"Они (царедворцы. - М. К.) говорили, что Россия ни в коем случае не
должна бороться с Германией, так как Германия - оплот монархизма... По этой,
а также по экономическим причинам мы, напротив, должны быть с ней в союзе"
(16).
А. А. Мосолов, бывший начальник канцелярии министерства двора: "Он
(Фредерикс. -М. К.) считал, что для блага монархического принципа России
следует поддерживать наиболее дружеские отношения с Германией. Пруссия, по
его мнению, была последним устоем принципа легитимизма в Европе; в этом
отношении она столь же нуждалась в нас, как мы в ней... Ни Франция, ни даже
Англия, сказал мне однажды граф, не постоят за нашу династию... Они знают
судьбу Самсона после того, как его остригла Далила" (17).
В. Н. Воейков: "Они (революционные власти. - М. К.) поставили мне в
вину то, что в момент, когда до сведения государя дошло известие о
начавшейся революции, я сказал ему: "Ваше величество! Теперь остается одно:
открыть немцам Минский фронт. Пусть германские войска придут для усмирения
этой сволочи"" (18).
И аристократы типа Андроникова, и служаки типа Воейкова настойчиво
твердили: "Не забывайте о пережитом в пятом году". Но дело в том, что
события начала века уже не были мерилом. Народный счет Николаю II с 1905
года намного возрос.
Ведь за два с половиной года воины русская армия потеряла столько же
людей, сколько все остальные армии союзников, вместе взятые.
Протест народный назревал не только в России. Брожение нарастало и в
других концах Европы, в странах обеих коалиций. Но Романовым будущее
предвещало особенные неприятности.
(1) После войны тот и другой описали свою дипломатическую борьбу летних
дней 1914 года в книгах: S. D. Sazоnоv. Fateful years. London, 1928. Vоn
Purtales Friedrich. Meine letzte Verhandlungen in St. Petersburg. Ende Juli
1914. Berlin, 1927.
(2) Wie der erste Weltkrieg vorbereitet wurde. Internationale
Presse-Korrespondenz. Berlin, Neu-Lengbach, 1931, S. 201.
(3) А.А. Брусилов. Мои воспоминания. М., 1963, стр. 82-83. Далее в
сносках: "Брусилов, стр.".
(4) Ее настоящее имя: Alix Victoria Helen Brigitte Louise Beatrice,
Prinzessin von Hessen-Darmstadt. Родилась 25 мая 1872 года в дармштадтском
дворце своего отца, великого герцога Гессенского Людвига IV. Училась в
Гейдельбергском университете; получила диплом бакалавра по курсу философских
наук. Имела брата Эрнста Людвига (с 1892 года - великий герцог Гессенский) и
двух старших сестер: Эялу, известную в России под именем Елизаветы Федоровны
(замужем за великим- князем Сергеем Александровичем, дядей Николая II);
Ирену (замужем за Генрихом Прусским, братом Вильгельма II). Вышла замуж за
Николая II и стала императрицей в 1894 году. Родила четырех дочерей: Ольгу
(Т895), Татьяну (1897), Марию (1899). Анастасию
(1901). В возрасте 32 лет (12 августа 1904 года) родила в Петергофе
престолонаследника Алексея. Вошла в историю последнего царствования как ярая
ненавистница революции, вместе с Распутиным окончательно дискредитировавшая
систему самодержавия. Сыграла роковую роль в личной судьбе своего супруга -
последнего русского царя.
(5) История Коммунистической партии Советского Союза, т. 2, стр. 382.
(6) "Пролетарская революция", 1923, No 2, стр. 437, 441.
(7) В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 25, стр. 65.
(8) А.Е. Бадаев. Большевики в Государственной думе. Воспоминания. М.,
1954, стр. 310.
(9) В. И. Ленин. Полное собрание сочинений, т. 22, стр. 173.
(10) Листовки Иваново-Вознесенской большевистской организации 1900-1917
года. Иванове, 1957, стр. 304.
(11) Выражение К. Н. Леонтьева (1831- 1891), публициста крайне
реакционного направления.
(12) А. Симанович. Воспоминания бывшего секретаря Распутина. Париж,
1923, стр. 41. Далее в сносках: "Симанович, стр."
(13) Dehn Lili (Julia). The real tsaritsa. London. Thornton
Butter-worth, 1922. p. 94. Далее в сносках: "Dehn Lili (Julia), p.".
(14) Роберт Вильтон (Уилтон). Последние дни Романовых. Берлин, 1923,
стр. 4. Далее в сносках: "Вильтон, стр.".
(15) А. М. Горький. Монархист. Собрание сочинений. М" 1951, т. 15,
стр.305.
(16)Татьяна Боткина. Воспоминания о царской семье и ее жизни до и после
революции. Белград, 1921, стр. 15.
(17) А.А. Мосолов. При дворе императора. Изд-во "Филин". Рига, год
издания не обозначен, стр. 85. Далее в сносках: "Мосолов, стр.".
(18) В.Н. Воейков. С царем и без царя. Воспоминания последнего
дворцового коменданта императора Николая II. Гельсингфорс, 1936, стр. 187.
Далее в сносках: "Воейков, стр.".
МЕЖДУ ДВОРЦОМ И СТАВКОЙ
С осени четырнадцатого года Николай много ездил по стране, по фронтовой
зоне.
Дворцовый комендант Воейков потом подсчитал, что до февраля 1917 года
императорский голубой поезд (вместе со следовавшим за ним свитским) наездил
более ста тысяч верст.
Главный маршрут: Царское Село-Ставка, которая при Николае Николаевиче
находилась в Барановичах. В первый раз царь приехал сюда 20 сентября 1914
года. Поезд его спрятали в ольховой роще на специально построенной колее.
Каждое утро, ровно в 10 часов, царь приходил в штаб. В присутствии
верховного главнокомандующего начальник штаба Н. Н. Янушкевич или
генерал-квартирмейстер В. Н. Данилов докладывает ему об обстановке на
фронтах. С той же пунктуальностью царь появляется на заседаниях военного
совета, которыми обычно руководят Янушкевич или великий князь. Любит
посадить рядом с собой священника Г. А. Шавельского (1).
Сидит царь на этих совещаниях скромно, почти безмолвно. От
вмешательства в обсуждения воздерживается, дяде своему не мешает, авторитета
его перед генералами не ущемляет, выглядит рядом с ним просто как почетный
гость. Иногда, вытащив из кармана портсигар, достает папироску, объявляет:
"Кто желает закурить, курите".
Невмешательство его в дела, впрочем, кажущееся. За спиной верховного
идет возня. Под него подкапывается придворная клика, возглавляемая
Распутиным, вдохновляемая царицей. Николай Николаевич не устраивает ее ни
своим необузданным нравом, ни подчеркнуто проантантовской ориентацией, ни
демонстративным презрением к обступившей царицу "плебейской швали", которую
в глазах великого князя представляли прежде всего, как он однажды выразился,
"этот сибирский конокрад (2) и его биржевые клиенты и сотрапезники".
Между тем, сам Николай Николаевич помог сибирскому бродяге проникнуть в
царский дворец.
В 1902 году впервые занесло в столицу юродствующего во Христе странника
Григория. С рекомендательной запиской от викария Казанской епархии Хрисанфа
явился он к ректору духовной академии Сергию, смиренно моля обратить на себя
внимание, помочь небольшим денежным пособием. В этот момент сидели в
кабинете Сергия его друзья - Шванебах и Нейгардт, а также инспектор академии
и негласный духовник царской четы Феофан. Что-то показалось им в страннике
необычным: движения, речь, взгляд. Вскоре Феофан знакомит с б...
