Егор Иванов. Вместе с Россией
страница №3
...ойтехнологического института. Это был Костя-технолог.
Полиция еще вчера решила начать операцию по изъятию нелегальной
литературы на час раньше, но приход Соколова спутал охранке все карты. Увидя
отъезжающих Настю и полковника, Костя бросился к соседней подворотне, где
стояла карета с нарядом жандармов.
- Проворонили! - выпалил Костя жандармскому ротмистру, возглавлявшему
наряд. - Птичка упорхнула...
- Растяпа вы, господин студент! - выругался ротмистр. - Спать долго
любите!.. В восемь утра надо было начинать... Теперь попробуйте добыть
улики-с! А без улик мы не можем дело прокурору передать!.. Теперь госпожу
Холмогорову и не тронешь!..
Костя стоял с отсутствующим видам, словно втайне радуясь, что дело не
выгорело.
- На всякий случай двум филерам остаться для наблюдения, - приказал
ротмистр и бросил кучеру: - Разворачивай и п-шел в управление!
10. Петербург, февраль 1914 года
Настя благополучно сдала корзинку на Малой Охте, Соколов, которому она
сказала, что мама просила отвезти провизию заболевшей родственнице,
терпеливо ждал в санях и предвкушал настоящий праздничный день из таких, о
которых память сохранилась с самого детства. Его лишь слегка тревожило, что
Настя была сначала неестественно оживлена, потом словно бы успокоилась, а на
Охтенском мосту снова разволновалась. Чутьем разведчика и душой любящего
человека Соколов точно уловил моменты переживаний Анастасии, но отнес их на
счет болезни родственницы.
Девушка вернулась умиротворенная, и Алексей тоже успокоился.
Лихой "ванька" быстро домчал их до Петровского острова, где в парке
шло-гремело народное гулянье. Уже от Тучковой набережной в морозном ясном
воздухе слышались звонкий веселый гуд голосов, звуки гармони, писк
свистулек, смех и отдаленные выкрики. Народ тянулся напрямик по льду Малой
Невы, состоятельная публика катила в каретах и авто, скользила на санях.
Показались дощатые балаганы. Отдаленный шум превратился в неумолчное
гудение толпы. Веселая и оживленная Анастасия, щеки которой разрумянились от
быстрой езды, легко выпрыгнула из саней, как только Алексей открыл полсть
Оба сразу попали в толпу. Чтобы не потеряться, Настя взяла Алексея под руку
и прижалась к нему Полковнику захотелось поднять девушку над толпой, как
поднимают детей, чтобы они лучше видели Он поделился этой идеей с Настей и
получил в ответ заряд веселого смеха и влюбленный взгляд.
Народное гулянье было совсем не тем местом, где можно было любоваться
друг другом. Настя и Алексей поняли это, радостно, беспричинно засмеялись и
стали разглядывать вывески, обращая внимание друг друга на самые смешные из
них.
На одном из балаганов красовалось огромное полотнище, где в пороховом
дыму на белом коне скакал храбрый генерал и махал сабелькой, вслед ему
валили солдаты со штыками наперевес. Как водится, противник быстро
улепетывал.
Внутри балагана слышались трубные звуки, пальба, музыка и барабаны,
восторженные клики зрителей.
К другому балагану - Малофеева - было не протолкнуться. Здесь народ
облепил боковые деревянные лестницы, ведущие в раек. Ждали начала
"Куликовской битвы".
- Пойдем? - спросила Настя.
- Пойдем! - с удовольствием ответил Алексей.
На рубль они взяли два билета в лучший ряд амфитеатра и очутились
внутри балагана, где, казалось, было еще холоднее, чем на улице.
Единственным источником тепла было дыхание публики.
Бой происходил словно в утреннем тумане, за несколькими завесами из
тюля. Его начали, как и в настоящей Куликовской битве, русские
воины-богатыри, монахи Пересвет и Ослябя. Зазвенели мечи, бой разгорался, и
израненный князь Дмитрий Донской улегся под картонным деревом, чтобы оттуда
давать приказания громить басурманов. Несчастные актеры, для которых это
представление было уже третьим за день, от беспрерывных криков на холодном
воздухе несколько осипли, но воевали с азартом.
Анастасия вдруг заледенела в ознобе, и оба стали пробираться к выходу.
В двух шагах от балагана, в валенках, тулупе и белом переднике, надрывался
во весь голос сбитенщик. В фарфоровые кружки он налил Анастасии и полковнику
из медного чайника, укутанного полотенцем, горячего сбитня и развлекал
господ прибаутками, пока они тянули обжигающе-горячий напиток. Сбитень и
движение сделали свое дело.
Полюбовались Петрушкой, который выскакивал по соседству из-за пестрой
ширмы. Вся толпа вокруг ликовала, когда Петрушка знатно отдубасил
здоровенной дубиной черта и полицейского, а сам остался невредим. Настя
особенно весело хохотала, вспоминая сегодняшнее утро, и свои страхи, и
Костю-технолога, разинувшего рот на улице вслед саням. Неожиданно ей пришла
мысль, что спасением своим от обыска, а может быть, и ареста, она обязана
Соколову, его полковничьей форме. И сразу расхотелось смотреть приключения
Петрушки.
Покатались с высоченных ледяных гор, слетая на утлых салазках в брызгах
искрящейся на солнце ледяной пыли. Дух захватывало от такой красоты.
Рядом с американскими горами у дощатого буфета под навесом пыхтел
огромный самовар, парились пузатые расписные чайники с заваркой. Тут же
лежали горками вяземские, тульские, мятные, печатные пряники в виде рыб и
зверей, человечков и всадников. Толпа прибила Алексея и Настю к буфету, и
они не могли удержаться от лакомств.
Самой колоритной фигурой в этом клокочущем людском море была
расфранченная "кормилица у господ" - типично петербургский персонаж. Пышная,
с толстыми красными щеками "мамка", как правило, сопровождала на народное
гулянье свою барыню, одетую по последней парижской моде. На мамке
обязательно была парчовая кофта с пелеринкой, цветастые бусы, кокошник
розового, если она кормила девочку, или голубого цвета, если кормила
мальчика. Юбка обшивалась множеством мелких золотых или стеклянных пуговок.
В таком наряде "мамка" являла собой яркое зрелище.
В толпе простого народа из солдат гвардии, мещан, толстых купчих и иных
женщин торгового сословия попадались и тонюсенькие барышни из благородных в
сопровождении кавалеров-чиновников или офицеров. Иногда мелькали и
аристократы из гвардейской кавалерии, окружавшие дам в меховых боа и
собольих пелеринах.
Всюду сновали лоточники с мочеными грушами и яблоками, разных видов
колбасами и студнем, ситными пирогами с грибами, с ливером... Их товар
расхватывался на лету и не успевал замерзать.
Когда сияние дня начало угасать, для вящего веселья зажглось
электричество. Настя утомилась, стала реже улыбаться и тяжелее опираться на
руку Алексея. Он почувствовал это и, полуобняв ее, направился к выходу.
Взяли свободного "вейку". Под меховой полстью Настя уютно прижалась к
шинели Алексея и задремала, как сморенный усталостью ребенок. У нее было
такое состояние, словно она спала и в то же время все видела и слышала.
Настя заметила, что Алексей схитрил и попросил возницу ехать кружным путем.
Девушке было так тепло и хорошо, что не хотелось останавливать спокойное
движение саней, скрип снега под полозьями. Ехать бы да ехать...
Внезапно тревожная мысль словно ожгла Настю, и сон сразу пропал.
"Как там дома?.. - подумала она. - Все ли благополучно? Не вторглись ли
жандармы в ее отсутствие?"
Алексей почувствовал, что девушка шевельнулась, и велел финну держать к
Восемнадцатой линии. Когда они подъехали к Настиному дому, большая круглая
луна разливала свой жемчужный свет над городом.
У дома и в подъезде было тихо. Алексей проводил девушку до квартиры и,
когда открылась дверь, хотел было откланяться. Хозяйка, однако, пригласила
его на блины. Скрывая свою радость побыть с Анастасией еще целый вечер,
Соколов принял приглашение.
"...Все было отменно хорошо в этот день", - думал полковник, покидая
радушный кров Холмогоровых. Он шел к Среднему проспекту в надежде взять там
извозчика и вдруг какое-то смутное беспокойство овладело им. Он заметил, что
стал объектом наружного наблюдения Офицер военной разведки, он в два счета
определил незадачливого сыщика, прикинувшегося пьяным гулякой, и повел его
за собой. На Большом проспекте простейшим приемом он сбил преследователя со
следа, выждал с четверть часа и кликнул проезжавшего мимо "вейку".
По дороге домой полковник упорно размышлял, почему это он попал в поле
зрения филеров. Он сопоставил это с утренним волнением Анастасии, невзначай
замеченным около ее дома возбужденным студентом-технологом и сделал вывод,
что слежка за Настей и затеяна она в связи с какими-либо студенческими
беспорядками.
"Не за мной же следят, - решил полковник, - весь жандармский корпус
знает про аполитичность армии. Не стоит волноваться из-за пустяка". Домой он
явился в отличнейшем настроении, напился с тетушкой чаю и рассказал ей,
истосковавшейся по разговорам, веселые впечатления от народного гулянья.
Оба, довольные прожитым днем, разошлись по своим комнатам. Тетушка -
почитать Шопенгауэра для более крепкого сна грядущего, а Алексей -
просмотреть иностранные отделы петербургских газет перед завтрашним днем в
штабе, который обещал быть довольно напряженным.
11. Варшава, апрель 1914 года
В начале тысяча девятьсот четырнадцатого года генеральные штабы всех
крупных европейских держав уже предчувствовали большую войну. В неизбежность
всеобщей схватки верили императоры и короли, министры и генералы, разведчики
и генштабисты, хотели ее. Все, в том числе и профессиональные военные,
ошиблись лишь в длительности ее и масштабах.
В российском Генеральном штабе опасались войны еще в прошлом, 13-м
году, но он, слава богу, истек. Однако военно-политическая обстановка
продолжала обостряться, разведка приносила все новые сведения о военных
приготовлениях германцев, австрийцев, румын, болгар, и военный министр
Сухомлинов решился испросить милостивого соизволения государя на проведение
стратегической игры генералитетом русской армии.
На сей раз, дабы придворные бездарности не вмешались в штабные дела и
не сорвали задуманное, как это было в 1911 году, Сухомлинов решил проводить
игру в Киеве, то есть подальше от двора.
Когда высочайшее одобрение игры было получено и машина Генерального
штаба пришла в движение, один из винтиков этой машины - полковник Соколов,
начальник австро-венгерского делопроизводства разведывательного отделения, -
получил предписание своего командира, генерала Монкевица, отправиться в
Варшаву. Полковнику следовало получить в разведывательном отделении штаба
Варшавского округа имеющиеся у них свежие данные о потенциальном противнике,
а затем прибыть в Киев и принять участие в штабном учении.
Деятельной и энергичной натуре Алексея Алексеевича подобные поручения
всегда доставляли большое удовлетворение. Несмотря на месячную разлуку с
Анастасией, он с легким сердцем собирался в дорогу. Подумал было взять с
собой в Варшаву Настю, чтобы показать ей город, который так любил, побродить
вместе с нею в свободные часы по милым варшавским улицам, посидеть в
кофейнях и на концертах. Однако по зрелом размышлении оба решили, что такая
поездка сейчас может вызвать толки сомнительного свойства...
Под перестук колес варшавского экспресса мысли о Насте, о предстоящей
свадьбе уходили в интимные уголки сознания полковника. На передний план
выдвигались сложные переплетения больших европейских и мировых проблем.
Верный конспиративным привычкам, Алексей не доверял бумаге свои планы. Он
мысленно формулировал вопросы, которые поставит начальнику варшавского
разведпункта полковнику Батюшину, так и эдак прикидывал, кого из офицеров
привлечь к трудоемкой подготовительной работе, намечал для себя основные
линии, но так, чтобы ни слова, ни листа бумаги не уплыло в Берлин. Соколов
знал о немецком засилье в Варшавском военном округе и учитывал это.
Варшавский экспресс приближался к цели. Он обдал дымом лачуги бедняков
на Праге и с небольшим опозданием прибыл на Санкт-Петербургский вокзал
Варшавы. Коляска из штаба ждала Соколова на площади, он погрузился в нее и
велел кучеру везти себя в Европейскую гостиницу, что на улице Краковское
предместье. Алексей любил этот удобный отель, сооруженный на месте дворца
Огинских и до открытия его конкурента "Бристоля" славившегося первым отелем
Варшавы.
Пароконная коляска повлекла его по грязноватым улицам Праги, через
решетчатый Александровский мост на гору, где у Королевского замка начинается
прекрасная варшавская улица Краковское предместье.
Соколов очень любил этот город - веселый, бесшабашный, с его открытой
всем взглядам уличной жизнью, обилием цветов, маленьких кафе со столиками,
вынесенными на улицу под полосатые маркизы, элегантными женщинами и
вежливыми мужчинами. С теплой улыбкой смотрел он на маленькие лавочки, где
товар, полученный из Одессы или Лодзи, именуется самым последним криком
парижской моды. Ему нравились роскошные магазины в центре города с их
громадными витринами из зеркальных стекол, где собраны товары буквально со
всего света, нравились дворцы магнатов - словом, весь блеск этого
прекрасного города, жители которого по праву сравнивают его только с
Парижем.
В Варшаве Соколов чувствовал себя как дома оттого, что вокруг слышалась
либо славянская быстрая речь поляков, либо родная русская с приятным
польским акцентом.
Портье в отеле, человечек с бородавкой на носу и прилизанными редкими
волосами, внимательно изучал вид на жительство, выданный полковнику
Генерального штаба Соколову, и внимательно сверял указанные в нем приметы с
внешностью красивого военного в черном мундире. Соколову вдруг очень не
понравился этот маленький человечек, его манера исподлобья взглядывать на
гостя и вся его важная медлительность. Он нахмурился, человечек понял и
мгновенно вернул документ.
- У иностранцев мы вообще не спрашиваем их бумаги, господин полковник!
- пояснил он, и Соколов уловил какой-то не польский акцент в его русской
речи. Но он не успел разобраться в своих наблюдениях, как коридорный
подхватил его чемодан и бросился с ним к подъемной машине.
Алексей не стал отдыхать с дороги, а тут же пошел побродить по Варшаве,
чтобы ближе к четырем часам явиться в штаб округа к Батюшину.
На улице было тепло, Соколов оставил шинель в номере. Он прошел к
Иерусалимским аллеям, повернул на Маршалковскую, по ней налево, затем через
Багателю вышел к летней резиденции генерал-губернатора - Бельведерскому
дворцу. Полюбовавшись его строгими пропорциями, Соколов повернул по
Уяздовской аллее к центру. Время летело быстро, и Соколову пришлось кликнуть
извозчика, чтобы успеть в назначенное им самим время в отель переодеться и
по всей форме предстать перед окружным начальством.
За четверть часа до четырех - условленного с Батюшиным срока, Соколов,
затянутый в строгий мундир Генерального штаба, с саблей, украшенной
анненским темляком "За храбрость", причесанный варшавским парикмахером,
вышел из отеля на Саксонскую площадь, залитую ярким солнечным светом
апрельского дня.
Над площадью горели золотом купола грандиозного православного собора
Александра Невского, пестрая толпа устремлялась через гостеприимную
колоннаду входа в Саксонский сад. Соколов решил обогнуть площадь, чтобы
прибыть в штаб округа ровно в четыре.
Генерал Орановский, начальник штаба Варшавского военного округа, принял
Соколова очень любезно. Он слышал об этом умном и храбром офицере и теперь с
удовольствием пожал ему руку. Долго задерживать визитера он не стал - в
Варшавском офицерском собрании был назначен бал, где генерал должен был
присутствовать вместе со своей супругой, игравшей роль первой дамы
гарнизона.
Николай Степанович Батюшин был не менее любезен - хотя по сроку
производства в чин полковника он был намного старше, но Соколов как-никак
был его начальником в Петербурге.
Они не виделись чуть меньше года.
- Как идет венская и чехословацкая агентура? - задал он вопрос Соколову
после того, как они обменялись приветствиями и приветами от общих
петербургских знакомых.
- Группа Стечишина дает первоклассную информацию, - поделился Соколов.
- А помнишь, ее в прошлом году совсем было вывели в запас... Один из ее
участников занимает высокий пост в венском генеральном штабе. Так он через
киевских чехов доставляет свежайшие - с разницей всего в две недели - данные
прямо с совещаний высшего руководства военного ведомства Австро-Венгрии.
- Всегда завидую твоим высокопоставленным друзьям в Австро-Венгрии,
Алексей Алексеевич! - признался Батюшин.
- Что ты, Николай Степанович! Твои ходоки-"стекольщики" доставляют из
Германии сведения, от которых Монкевиц в восторге... - успокоил его Соколов.
- А как ты смотришь на возможность скорой войны? - задал он, в свою очередь,
вопрос. - У меня есть агентурные сообщения, что в Германии исподволь готовят
население и войска к мысли о неизбежности столкновения с Россией.
- Я смотрю на сей предмет очень серьезно, Алексей Алексеевич! -
подтвердил Батюшин. - Моя агентура тоже доносит о заявлении императора
Вильгельма насчет желательности совместной с Австрией проверочной
мобилизации крупных воинских масс. И австрийцы и немцы ставят вопрос о
полевом снабжении армии, выдвигают его до степени неотложности. Они
пополняют свои войсковые продовольственные запасы до норм военного времени и
ведут усиленные переговоры с поставщиками на армию...
Разведчики продолжали обмен информацией.
- А скажи, Николай Степанович, - задал Соколов особенно интересовавший
его вопрос, - как относятся поляки к России, на чьей стороне будут воевать,
если, не приведи господь, разразится война и затронет их территорию? Я,
конечно, политикой не занимаюсь, - торопливо добавил Соколов обычную в те
годы присказку офицеров, - но беспокоюсь о безопасности в тыловых районах
наших войск...
- Коротко не скажешь, Алексей Алексеевич! - ответствовал Батюшин. - Да
и вопросом этим, как ты знаешь, занимается совсем другое ведомство... -
намекнул он на жандармский корпус.
- Но если без политики, что ты сам думаешь? - продолжал допытывать его
Соколов.
- Думать здесь есть над чем... - с горечью промолвил Батюшин. -
Практически все Царство Польское - молодежь, рабочие, крестьяне и торговцы,
большая часть дворянства - против русского царя. Исключение составляют лишь
самые зажиточные купцы и землевладельцы. Они за русскую армию, которая их
защитит от беспорядков и посягательств на собственность... Впрочем, на той
стороне границы, где живут галицийские и познанские поляки, то же самое: за
австрийского и германского императора - самые богатые собственники, они
хорошо сжились с местными властями. А голытьба - ей и в Австрии и в Германии
одинаково плохо...
"Ты не добавил сюда Россию", - подумал про себя Соколов, но не сказал
ни слова.
- Складывается очень пестрая картина различных общественных сил как в
Царстве Польском, так и в Галиции, и в "немецкой" Польше, - продолжал
размышлять вслух руководитель русской разведки в Варшаве. - Как ты знаешь,
один из самых популярных лидеров польской молодежи и всех антирусских сил -
Юлиан Пилсудский. Вся его так называемая "военная организация" Польской
партии социалистов еще с девятьсот шестого года полностью запродалась
австрийской разведке. "Фраки", как их называют после выхода из партии и
создания фракции, пропагандируют мысль о том, что для них неизменными
остаются задачи борьбы против России всеми силами и средствами. Они
призывают к военным приготовлениям, требуют подготовки военных кадров и
оружия. Полякам, мобилизованным в русскую армию, "фраки" рекомендуют
организовывать сбор шпионской информации о России, диверсии, террор...
Соколов и раньше знал о том, что военная организация Пилсудского тесно
связана с австрийской разведкой, а сам Пилсудский регулярно получает
содержание от венского и берлинского генеральных штабов, но, чтобы дело
зашло так далеко, он и не предполагал. Батюшин между тем продолжал:
- Могу сообщить тебе, Алексей Алексеевич, что лидеры галицийской
социал-демократии Дашиньский и Сливиньский также находятся в тесном контакте
с австрийской полицией и разведкой. Однако правые силы австрийских поляков -
профессор Заморский, граф Скарбек, господа депутаты австрийского рейхсрата
Киейский, Биега, и Виерчак - продолжают бороться за русскую ориентацию
Польши и против "фраков" Пилсудского... Они полностью смыкаются с
национал-демократами королевства Польского во главе с господином Дмовским.
Этот эндек тянется к сотрудничеству с Россией, принимает участие в
неославистских акциях. Ты, наверное, помнишь его книгу, которую он издал
после славянского съезда в Праге в 1908 году, - "Германия, Россия и польский
вопрос"?
- Я ее не видел... А что он пишет?
- Дмовский осознал возрастающую опасность Германии и пангерманизма. Он
доказывает, что только поляки, объединенные в едином национальном
государстве, могут реально противостоять в союзе с Россией германскому
"Дранг нах Остен"...
- И каков же результат его деятельности? - поинтересовался Соколов.
- Его буквально заклевали! Неославистские идеи вызвали такую злобу у
многих, в том числе и "фраков", что Дмовский почел за благо сложить с себя
депутатские полномочия и выйти из состава Думы... Старик, вероятно, всерьез
убоялся стрелков Пилсудского! К тому же и наши милые союзники - французы,
как я смог доподлинно установить, подстрекают поляков к отделению от
России...
- Да, сразу и не разберешься, кто с кем, - протянул Алексей и подумал,
что ему следовало бы всерьез разобраться с переплетением польских
общественных сил и связях их с австрийцами и немцами, а Батюшин подлил
нового масла в огонь его сомнений.
- А вот тебе самая свежая информация, которую, правда, добыла не наша
агентура, а агенты корпуса жандармов... Совсем недавно, месяц назад, в
Кракове на антиправительственную сходку собрались представители всех
сословий Польши. Там были и СДКПиЛковцы и ППСлевицовцы, и "фраки", и
ППСДеки. Доклад делал сам лидер российских большевиков Ульянов-Ленин.
Представь себе, этот русский человек заявил с трибуны "Спуйни", что
большевики готовы объединить все революционные силы под лозунгом
демократической республики в сочетании с лозунгом права наций на
самоопределение и отделение от России!..
Соколов почитал Батюшина в политике за ретрограда, но и он
насторожился, узнав, что столь уважаемые Анастасией большевики, среди
которых был и друг его юности Володя Сенин, призывают, по сути дела, к
самоопределению Польши вплоть до отделения ее от России. "Как же это
отделение сочетать с интересами русского народа?" - подумалось Соколову, и
он решил по возвращении в Петербург обязательно встретиться с Сениным,
подробно расспросить его об этом. Он не хотел проявлять собственное
непонимание перед Анастасией и решил до конца разобраться в польской
проблеме. "А может быть, Ульянов-Ленин прав? - пришло ему в голову. - Ведь
независимая Польша может стать настоящим другом России, ее союзником?!."
Батюшин понял, что его гость отвлекся от разговора, и замолчал. Соколов
решил, что коллега устал, и предложил:
- Николай Степанович! Давай на сегодня закончим нашу конференцию, а к
практическим вопросам разведки и документам обеспечения
военно-стратегической игры в Киеве вернемся завтра!
Батюшин действительно устал и с удовольствием согласился. Он
гостеприимно пригласил Соколова на ужин, но Алексей решил снова побродить по
Варшаве.
12. Киев, апрель 1914 года
Когда день 20 апреля уже вступил в свои права, его
высокопревосходительство военный министр и генерал-адъютант свиты его
величества Владимир Александрович Сухомлинов изволили еще почивать после
бурно проведенной ночи с господами генералами, прибывшими на
оперативно-стратегическую игру в преславный город святого Владимира. Его
высокопревосходительству командующий округом генерал Иванов отвел добрую
половину своего командирского дома, который, впрочем, строил и украшал в
бытность свою командующим здесь нынешний гость - господин министр.
- Ваше высокопревосходительство, - преданно склонился над господином
министром камердинер Петруша. - Вы изволили приказать поднять вас в полдень,
а сейчас уже час с четвертью...
- Что же ты, дурак, не разбудил меня раньше, ведь в два я должен начать
совещание в штабе округа!.. - осерчал барин.
- Ваше высокопревосходительство, здесь же буквально два шага до
Банковой улицы, где стоит штаб... - пытался оправдаться верный слуга.
- Подавай быстрее одеваться, остолоп! - продолжал сердиться генерал. -
Да пойди скажи адъютанту, пусть передаст в штаб, я задержусь на полчаса,
мол, с государем буду по прямому проводу разговаривать...
Час спустя надушенный, причесанный и слегка позавтракавший господин
военный министр, обойдя для моциона квартал Левашовской и Анненковской улиц,
подходит в сопровождении небольшой свиты к солидному зданию штаба на
Банковой. Здесь лишний час томится на весеннем солнце почетный караул от
частей гарнизона. Несколько секунд приветствия, и Сухомлинов входит в
здание.
С необыкновенно радостным настроением поднимается Владимир
Александрович по лестнице, украшенной красным ковром, ведь столько лет изо
дня в день он ходил здесь, будучи генерал-губернатором и командующим
Киевским округом. А если смотреть на дело шире, то и в переносном смысле он
поднялся в верха Российской империи именно по этой лестнице - главной
лестнице Киевского военного округа... Именно отсюда вызвал его государь,
чтобы доверить сначала Генеральный штаб, а затем и все военное министерство.
Именно здесь вынашивал он планы реформ, которые должны были сделать
русскую армию по крайней мере столь же сильной, как и армия германская. И
отсюда поехал в Петербург осуществлять их.
Именно здесь, словно молодой юнкер, поднимался он в свой кабинет через
две ступеньки сразу, влюбившись в нежнейшую и очаровательную Екатерину
Викторовну. Именно здесь сходил он, подавленный, по ступеням, когда
раскрылись интриги его закадычного друга Альтшиллера, подсказавшего обвинить
мужа Екатерины Викторовны в прелюбодеянии с гувернанткой. А эта стерва
гувернантка вдруг представила на суде бумаги от врачей, что она
девственница... Что было! Что было! И все это так недавно, а уже столько
событий заслонило собой эти прекрасные времена, когда ему было меньше только
на десять лет, а чувствовал себя моложе на тридцать!.. А затем тяжелые
петербургские годы, вечное подсиживание со стороны этого долговязого
"лукавого" - великого князя Николая Николаевича. "Лукавый" хоть всего только
и генерал-инспектор кавалерии, но лезет буквально во все армейские щели,
чтобы найти там недостаток, в котором виноват он, Сухомлинов... Но, слава
богу, он не может поставить палки в колеса теперь, когда
военно-стратегическая игра будет проведена в Киеве! Ах, как его высочество
нагадил тогда в Петербурге, в 1911 году, когда он, Владимир Александрович,
все подготовил, собрал командующих округами, получил даже в свое
распоряжение для игры запасную половину Зимнего дворца! А за два часа до
начала игры государь отменил ее! Теперь-то уж не отменит - здесь, в Киеве,
далеко от придворных интриг, от всех этих великих князей, которые своими
прожектами только разваливают российскую армию, препятствуют ее
модернизации, столь необходимой после поражения в девятьсот четвертом году.
Генерал-адъютант вошел в свой прежний кабинет. Здесь теперь царил
генерал Иванов, но он любезно предоставил его военному министру.
Сухомлинов сел и раскрыл папку с приготовленной для него диспозицией.
Генерал-квартирмейстер Данилов сел напротив и приготовился давать объяснения
по ходу чтения записки. Однако Сухомлинов знал все бумаги, касающиеся игры,
столь хорошо, что разъяснений оператора-стратега не потребовалось.
- Пригласите участников военно-стратегической игры! - торжественно
изрек военный министр и перешел к председательскому креслу во главе длинного
стола, вокруг коего было приготовлено девятнадцать стульев - по числу
генералов, собранных из основных военных округов России - Варшавского,
Виленского, Киевского, Московского и Казанского - для проверки оперативных и
мобилизационных расчетов и соображений российского Генерального штаба в
отношении будущей войны. Никто не знал, что она разразится всего через три
месяца и застанет большинство присутствующих сейчас в Киеве генералов на тех
же постах, которые были отведены им в ходе этой первой военной игры в России
XX века.
Между тем в армии главного противника России - германской - различного
рода проверочные, зачетные оперативные работы, военные игры на картах и
полевые поездки под руководством авторитетного военачальника фон Шлиффена
были настолько часты и обычны, что являлись как бы естественным и
повседневным занятием офицеров германского Большого Генерального штаба.
Сухомлинов знал от военной разведки русской армии об этих особенностях
армии германской, очень хотел бы ей подражать, но постоянно сталкивался с
косностью и леностью высших армейских и придворных сфер, которые привыкли
заменять все военные игры традиционными маневрами в одном и том же районе
Красного Села и блестящими парадами пехоты и кавалерии перед царем-батюшкой.
Теперь же он торжествовал - его детище, военно-стратегическая игра
начиналась наконец и в том составе, в котором предложил всеведущий
Данилов...
Генералы занимали места за столом. На одной его половине уселись
"представители" так называемого "Северо-Западного фронта" - командующий
Варшавским округом Жилинский (недавний начальник Генерального штаба),
Орановский, его начальник штаба, который получил роль начальника штаба
фронта; Ренненкампф, командующий Виленским округом в роли командарма I со
своим начальником штаба Милеантом; другие генералы фронта - Рауш фон
Траубенберг и Леонтьев.
На другой половине - главком Юго-Западного фронта Иванов, нынешний
радушный хозяин в Киевском военном округе, начальник его штаба Алексеев;
командармы и начальники штабов барон Зальц и генералы Гутор, Плеве и Миллер,
Чурин и Драгомиров-младший, Рузский и Ламновский.
Янушкевич и Данилов заняли места на противоположном Сухомлинову конце
стола.
- Ваши превосходительства! - торжественно начал военный министр. -
Сегодня мы приступаем к важнейшему мероприятию, долженствующему усилить нашу
славную российскую армию. Здесь собрались те командующие округов и штабов,
кои с объявлением подготовительного периода к войне, то есть мобилизации,
развернутся во фронтовые и армейские организации...
Сухомлинов важно оглядел всех присутствующих и убедился, что его
внимательно слушают.
"Ну, слава богу, пошло!" - подумал он, но вслух продолжал размеренно и
начальственно:
- Мысленно представим себе, что государь император объявил сегодняшний
день началом мобилизации. По ее этапам, а также по оперативным планам
стратегического развертывания, на основе информации наших разведывательных
отделений о противнике и других вводных проведем всестороннюю работу, как
если бы война началась на самом деле...
Генералы слушали, не перебивая и не задавая вопросов. Они были уже
заранее подготовлены Генеральным штабом, получили на руки мобилизационные
предписания, оперативные планы начала войны и ознакомились со всеми этими
материалами. Генералы Алексеев, командир 8-го корпуса, и Драгомиров,
начальник штаба Киевского военного округа, даже посылали в Петербург по
предварительным материалам игры докладные записки, в коих указывалось, что
необходимо сообразовать темп наступления с вопросами работы тыла. Они
подчеркивали также, что если в русско-японской войне 400 снарядов кое-как
хватало на одно орудие, то в 1914 году ограничиваться этим печальным опытом
нельзя; что в задании на санитарное оборудование предложен слишком малый
процент - всего 3 - средней убыли солдат и офицеров, а современный бой
требует повысить этот процент по крайней мере в 6-7 раз. Однако на все эти
правильные расчеты, как показали действительные военные события три месяца
спустя, Данилов и Янушкевич не обратили внимания.
Сейчас авторы записок сидели и ждали, учтены ли их предложения.
Сухомлинов продолжал:
- В качестве одной из вводных мы принимаем, что перевозки и весь тыл
фронтов и армий работают без задержек и перебоев... Кроме того, нынешняя
игра у нас односторонняя, то есть наши командующие фронтами и армиями
работают только за себя, принимая вводные на игру, но никто не выступает в
качестве противника. Как видно из общей вводной обстановки игры, нашим
врагом являются Германия, Австро-Венгрия и Румыния, причем главные силы
Германия направляет против нашего союзника - Франции, а Румыния, хотя и
может развернуть на русском фронте до трех армейских корпусов с
соответствующими резервами, активно воевать против нас, как показывают
имеющиеся политические и разведывательные данные, не будет...
Когда Сухомлинов помянул Францию и основное направление германского
удара на нее, Янушкевич и Данилов сразу же вспомнили прошлогодний визит
генерала Жоффра в Петербург, когда французский командующий вопреки всякой
военной логике настаивал на Восточной Пруссии как цели главного русского
удара, для того чтобы оттянуть силы германцев от французского фронта.
Стратегическая целесообразность подсказывала совершенно иное
направление главного удара русской армии - на Австро-Венгрию, что
обеспечивало разгром этого союзника Германии и еще больший эффект в
оттягивании сил с Западного фронта. Однако Жоффр был неумолим, он пустил в
ход не только довольно куцые оперативные аргументы, но главным образом
угрозы прекратить финансирование строительства стратегических железных дорог
в западных областях России, ассигнованиями на которые, а также на вооружения
западная союзница России тесно привязала ее к себе и к своим планам. В
Петербурге не нашлось достаточно твердых и решительных политиков и военных,
которые могли бы растолковать упрямому Жоффру и всему французскому
генеральному штабу, что русский оперативный план войны более выгоден и
скорее достигает тех же целей, чем французский.
Сухомлинов хорошо помнил обещания Янушкевича Жоффру и поэтому в
качестве основного противника указал на Германию и ее стратегическое
развертывание в Восточной Пруссии. Однако упрямая логика стратегии
подсказывала российским генералам направление удара на Австрию. Поэтому
второй вводной было сообщено об одновременном ударе также и на Галицию.
Французские идеи войны против Германии кровью русских мужиков все-таки
получили приоритет в устах самого военного министра, начальника Генерального
штаба Янушкевича и генерал-квартирмейстера Данилова: организация
стремительного первого контрудара в Восточной Пруссии. Именно поэтому
Сухомлинов продолжал:
- 1-й и 2-й армиям, не ожидая окончания нашего развертывания на среднем
Немане, немедленно перейти в наступление, нанося главный удар 1-й армией в
направлении Гумбинен в обход Мазурских озер с севера; 2-й армией в
направлении на город Лык с охватом правого фланга германцев...
- Ваше превосходительство, - позволил себе перебить военного министра
командующий 2-й условной армией генерал Ренненкампф. - Но ведь это настоящие
Канны для германской армии!
- Мы это еще проверим в ходе игры, - самодовольно отозвался Сухомлинов
и продолжил свой доклад об условиях и вводных.
...Целых четыре дня в весеннем Киеве 1914 года в здании штаба Киевского
военного округа царило необыкновенное оживление. Генералы и их штабы
рассчитывали свои силы по дням мобилизации, планировали битвы и их
обеспечение людским материалом и иными ресурсами. Старцы в генеральских
погонах устраивали на бумаге Канны германской армии, громили австрийцев,
забывая о самых элементарных принципах стратегического развертывания армии,
основанного на хорошо поставленной армейской организации, путях сообщения,
связи и материальных ресурсах.
Твердо устанавливалась та самая пагубная линия поведения любой ценой
угодить западному союзнику, которую приняло русское военное руководство в
первые месяцы мировой войны. До разгрома армий Самсонова и Ренненкампфа
оставалось три месяца.
13. Петербург, апрель 1914 года
В один из вечеров Анастасия предложила Алексею навестить ее старую
подругу Татьяну Шумакову, у которой они встретились год с лишним назад.
Настя рассказала, что советница выдала Татьяну замуж за инженера путей
сообщения, служившего в Петербургском отделении Международного общества
спальных вагонов и европейских скорых поездов. Настя сожалела, что
молодежная компания, так любившая собираться у Шумаковых на "четверги",
понемногу распалась, уловив перемену духа семейства. Слывшие прогрессивными
и почти революционными, Шумаковы после замужества Татьяны потянулись к
солидной светской респектабельности.
Только Настя, лучшая подруга Татьяны, еще не забывала Шумаковых и
иногда забегала к ним после консерватории. Но раз от разу она все яснее
видела, как болото обыденщины все глубже засасывало "госпожу инженершу".
Они поднялись на третий этаж столь знакомого и памятного дома на
Пушкинской улице. Горничная в кружевной наколке открыла им дверь. С первого
взгляда квартира поразила изменениями - от былой скромности не осталось и
следа.
В прихожей вместо студенческих шинелей и дешевых курсистских шубок на
вешалке покоились добротные пальто и даже новенькое меховое манто.
По паркету гостиной простучали каблучки, Татьяна бросилась на шею
подруге.
- Мы без приглашенья, Таня! - словно извиняясь, сказала Анастасия.
- Что вы, что вы! - защебетала Татьяна. - Я, и Глебушка, и, конечно,
мама всегда вам рады, рады! - словно старалась убедить молодая хозяйка.
- Милости просим! - пророкотала и тайная советница, появляясь в
прихожей. - Вы очень кстати, у нас сегодня гости будут, и притом такие
необычные... Алексей Алексеевич, батюшка, проходите, добро пожаловать! А ты,
щебетунья, - обратилась она к Насте, - все хорошеешь и хорошеешь!.. Экая
красавица стала!
- Это я с прогулки, Аглая Петровна! - заскромничала Настя и просительно
обернулась к Алексею: - Я на минуточку к Тане в комнату зайду, а ты послушай
хозяйку дома...
- Чего меня слушать! Я совсем старая стала, вот познакомлю тебя с
зятем, а потом уйду хлопотать, ведь ужин для гостей приготовить надо...
Из глубины квартиры в гостиную вышел маленького роста, с большой
продолговатой головой и оттопыренными ушами яркого розового цвета сумрачный
господин неопределенного возраста и воспитанно шаркнул ножкой.
- Мой зять, Глеб Иоаннович, инженер путей сообщения... Генерального
штаба полковник Алексей Алексеевич Соколов, - представила их советница, и
сумрачный господин снова шаркнул ножкой. Алексей сразу почувствовал, что
супруг Татьяны у него особой симпатии не вызывает.
- Я очень рад, премного наслышан... - со слащавой улыбкой вымолвил Глеб
Иоаннович, и уши его заметно дернулись. - Если вы изволите оказать нам честь
и останетесь со своей дамой, то будете иметь случай лицезреть мистические
опыты выдающегося медиума современности Папюса. Мосье Папюс был одно время
принят даже при императорском дворе... По секрету вам скажу: только
увлечение государыни Григорием Ефимовичем Новых лишило Папюса
благосклонности их величеств...
Соколов сразу и не понял, что инженер имел в виду Распутина, который
сменой фамилии на благозвучную - Новых - стремился вызвать симпатии
общества.
- Это замечательный медиум! - продолжал восхищаться Глеб Иоаннович. -
Он дает спиритические сеансы очень редко, ведь это требует огромного
напряжения его духа... И только для членов кружка спиритов, сделавших
небольшой взнос...
Соколов понял намек и вынул бумажник.
- Что вы! Что вы! - заверещал человек. - Вы же сегодня наши гости...
Впрочем, если вам будет угодно поощрить талантливого медиума и вступить, так
сказать, в непостоянные члены его кружка, то извольте... За двух
непостоянных членов взнос будет всего в двадцать рублей...
Алексей вынул две кредитки и передал их инженеру, а тот извлек какой-то
замусоленный список и аккуратно внес в него имена Соколова и Анастасии.
Начали собираться гости, знакомых полковнику среди них не было. Когда в
просторной гостиной по диванам и креслам расселось человек двадцать, инженер
ввел плотного телосложения мужчину среднего роста, лет сорока на вид, без
усов и бороды. Медиум обращал на себя внимание пронзительными черными
глазами и резкими, словно вырубленными топором, чертами лица.
Обществу объявили, что мосье Папюс произведет массу спиритических
явлений и в том числе "полетит", то есть поднимется в воздух. При сем
добавили, что весь сеанс должен происходить в полной темноте.
Соколов со своим скептическим складом ума сразу же подумал, что именно
в этом и кроется какой-то обман. Ему захотелось проверить, в чем он
заключен.
Медиум предложил всем присутствующим взяться за руки и образовать круг,
сидя на стульях в центре комнаты. В середине круга был поставлен небольшой
стол. Игравший роль ассистента Глеб Иоаннович предупредил, что ни в коем
случае нельзя бросать руки Папюса и разрывать цепь, поскольку это крайне
опасно для здоровья медиума - он может упасть с высоты, на которую его
вознесет дух, и разбиться.
Соколов оказался рядом с Папюсом. Когда был потушен свет, никаких
жутких явлений не происходило целых четверть часа. Затем рядом с
полковником, там, где находился Папюс, стали возникать мгновенные вспышки
фосфорического света. Это произвело большое впечатление на дам, и одна из
них даже упала в обморок, впрочем, не разрывая цепи.
Соколов заподозрил, что Папюс, видимо, зубами достает из нагрудного
кармана длинные фосфорные спички и посредством их трения о шелковые лацканы
фрака вызывает свечение.
Прошло еще четверть часа в полной темноте. Папюс начал двигаться и
сдвинул всю цепь на несколько шагов. Потом Соколов почувствовал, что медиум
тянет его руку вверх, словно бы и взаправду он "полетел". Спустя несколько
минут он поднялся так высоко, что рослому полковнику пришлось поднять руку,
которую все тянул и тянул за собой спирит, поднимаемый каким-то духом ввысь.
Так прошло еще четверть часа, а затем полковник почувствовал, что Папюс
опустился вниз и потянул всю цепь назад, к стульям. Через мгновение медиум
усталым и разбитым голосом потребовал включить свет и оказался сидящим
совершенно без сил на своем стуле.
Дамы заахали, мужчины были в смятении, все стали делиться
впечатлениями, превознося спиритическую мощь Папюса. Виновник торжества
неземных сил вышел для краткого отдыха в другую комнату, но обещал
продолжить сеанс.
Общему настроению не поддались лишь Алексей и Анастасия. Они только
переглядывались между собой, недоумевая, как это медиум смог осуществить
свой "полет".
Подали ужин. Пока гости переходили в столовую, Соколов успел
договориться с Настей, что на следующем сеансе она станет рядом с ним,
позволит высвободить руку и ощупать в темноте медиума, чтобы понять, как тот
проводит свой фокус. Полковник собрался даже рискнуть здоровьем Папюса,
разрывая круг, лишь бы установить истину. Он не верил ни одному движению
медиума, но общее настроение участников спиритического сеанса было столь
сильным, что и ему было неприятно в полной темноте ожидать мистических
явлений.
Когда все уселись за стол, Папюс вышел из внутренних покоев и занял
почетное место. Татьяна, как и всем, налила ему чаю из самовара, пододвинула
поближе вазочку с икрой и блюдо с пирожками. С умилением, подперев щеку
рукой, наблюдала она, как медиум с аппетитом подкрепляется.
Чай был быстро выпит, гости торопились занять стулья в зале и
продолжать сеанс. На этот раз медиум приготовил какой-то фокус с платком,
которым было завешено большое зеркало, висевшее в простенке у окна. Высокие
окна для затемнения, были затянуты плотными шторами.
Когда гости заняли свои места, снова все взялись за руки, погасили
свет.
Опять медиум, сдвигая всю цепь, куда-то опускался, потом потянул цепь
на старое место, уселся на стул и приказал дать свет.
Дамы вскрикнули. Платок, коим было завешено зеркало, очутился на полу
аккуратно сложенным вчетверо. Общий восторг спиритической силой маэстро был
велик, но Соколов не стал его разделять. Он довольно громко стал
рассказывать Анастасии, что Папюс, очевидно, не разрывая цепи, подошел к
зеркалу, стянул зубами с него платок, затем, проявив себя незаурядным
гимнастом, на полу зубами сложил его.
Два спирита возмутились и стали доказывать, что Папюсу вовсе не надо
было хватать платок зубами. Ему достаточно приблизить свою голову к зеркалу,
чтобы неизменная эманация, или спиритическая сила духа, подняла платок, а
затем сложила его и опустила на пол.
"Блажен, кто хочет быть обманут!" - подумал Алексей и решил продолжить
разоблачение авантюриста.
Между тем Папюс, уловив суть спора между Алексеем и своими адептами,
решил снова повторить эффектный "полет", дабы немедленно прекратить все
сомнения в его спиритической мощи.
Снова все взялись за руки, причем Соколов и Анастасия заняли места
рядом с медиумом. Снова внутри круга спиритов был поставлен столик и погашен
свет.
Через четверть часа медиум опять потянул цепь. Соколов, как военный и
спортсмен, хорошо ориентировался в пространстве. Он понял, что они с Папюсом
находятся совсем рядом со столиком. Рука медиума сначала с силой оперлась на
его левую руку, а затем потянула ее куда-то ввысь. Соколов освободил свою
правую руку. Никаких грозных для здоровья спирита явлений не произошло.
Ведя рукой в пространстве, Соколов не обнаружил рядом с собой Папюса.
Тогда он протянул ее чуть правее и ниже и наткнулся на ножки стола.
"Ах, вот ты где, ловкий обманщик! - подумал полковник. - Погоди же, я
тебя сейчас разоблачу!"
Он обхватил ноги Папюса, стоявшего на столе, свободной правой рукой и
потребовал дать свет. Электричество включили при общем замешательстве.
Общество увидело странную картину: медиум с растерянным выражением лица
стоял в живописной позе на столике, полковник же, держа его руку левой
рукой, правой обнимал его ноги.
Кое-где раздались смешки, одна дама истерично захохотала от пережитого
волнения. К забавной группе приблизился Глеб Иоаннович, помог Папюсу
спуститься со стола и стал доказывать, что спирит все-таки поднимался в
воздух, но, когда Соколов разорвал цепь, ему ничего не оставалось, как
опуститься ногами на стол, чтобы избежать падения на пол. Завзятые мистики
поддержали инженера. Вместе с хозяином дома они принялись убеждать Соколова
и друг друга, что все в мире происходит при помощи неземных сил.
К полковнику подошла возмущенная советница.
- И что ты, батюшка, такую свару затеял! - упрекнула она его. - То было
все тихо, прилично, а теперь, поди, и в гости никого не дозовешься...
- Мадам, - сухо поклонился ей Соколов. - Нет ничего легче, как обмануть
тех, кто хочет быть обманутым. Папюс прекрасно знает, что ваши гости не
примут никаких резонов и будут твердить о спиритических флюидах! Но
выделывать фокусы в цирке, принародно - это одно, а дурачить легковерных в
спиритических сеансах - мелко и пошло...
- И-а, батюшка, - прервала его советница, - каждый развлекается, как
хочет, и не мешай моим гостям своим прогрессом... С него не прокормишься в
наши времена...
- Спасибо, Аглая Петровна, за вечер!.. - вмешалась в их разговор
Анастасия. - Нам было очень интересно! Не правда ли, Алеша?!
- Да, Настенька, восхитительно! - с иронией подтвердил Соколов и
обратился к Шумаковой: - Разрешите откланяться?
- Извольте, голубчики! Рада была повидаться с вами! - светски
попрощалась вдова тайного советника.
...Анастасия и Алексей вышли из жарко натопленной квартиры в прозрачную
апрельскую ночь. Обоим стало смешно.
- Как я его обнимал за ноги!.. - веселился Алексей. - Ну и скульптурная
группа!.. Ха-ха-ха!..
Настя тоже засмеялась, Алексей заботливо укрыл ее шалью, чтобы девушка
не простудила горло холодным ночным воздухом. Его лицо неожиданно оказалось
так близко от Настиного, что он не удержался и поцеловал ее. Настя прильнула
к нему и ответила на поцелуй. Весь дурной осадок от вечера у Шумаковых
мгновенно испарился.
14. Карлсбад, май 1914 года
Могучие каштаны подняли к ясно-голубому небу над Карлсбадом белые свечи
своих соцветий, напоили воздух долины, что расстилается за поворотом речки
Тепль у здания королевских ванн, весенним ароматом. Живые ковры из цветов
украсили парки и дворы тихих особняков. Изредка на дороге у трактира
"Почтовая станция" останавливались собственные и наемные экипажи;
по-курортному одетые дамы и кавалеры беззаботно щебетали, совершенно не
подозревая, что в сотне метров от них, в парке подле белокаменной
трехэтажной виллы, два генерала готовятся решать судьбы и этих веселых
кургастов, и всего остального цивилизованного и нецивилизованного мира.
То были начальник Генерального штаба императорской и королевской армии
Австро-Венгрии Конрад фон Гетцендорф и его гость из Берлина, начальник
Большого Генерального штаба германской армии генерал граф фон
Мольтке-младший. Племянник "великого" Мольтке, победителя Франции, младший
граф фон Мольтке был уже совсем немоло...
