Гарри Гаррисон. Крыса из нержавеющей стали спасает мир
страница №3
...скрыл свой чемодан и стал укладыватьв него первую связку благословенной зелени. В этот момент оконное стекло
разлетелось вдребезги, и в меня полетели пули.
Если бы они стреляли сквозь стекло, меня бы наверняка изрешетили
свинцовые пули, так нравящиеся людям этой эпохи. А то, что прежде, чем
открыть стрельбу, они разбили стекло, дало моим отлично настроенным
рефлексам долю секунды, необходимую для работы, к которой они всегда готовы.
Я перекувырнулся и откатился назад, выхватив из кармана мини-бомбы еще
раньше, чем коснулся пола. Бомбы грохнули и заполыхали, воздух моментально
потерял прозрачность. Вслед за первыми я швырнул еще, и стрельба
прекратилась. Извиваясь на полу, как змея, я начал, работая на ощупь,
набивать чемодан деньгами. Пускай меня обнаружили, загнали в угол и я — в
смертельной опасности, — это вовсе не повод бросать награбленное. Уж коли я
пошел на эти хлопоты, они должны быть по крайней мере оплачены.
Я пополз к первой конторе и уже было миновал дверь, когда снаружи
раздался рев громкоговорителя.
— Мы знаем, что ты внутри. Выходи и сдавайся, или мы тебя продырявим.
Здание окружено — у тебя нет шансов!
Около двери дым поредел, и я увидел, что голос говорил правду. Там
стояли грузовики, вероятно наполненные хорошо вооруженными полицейскими. И
еще джипы с установленными сзади крупнокалиберными ручными пулеметами.
Вполне достойный комитет по встрече.
— Ведь вы, крысы, не возьмете меня живьем! — закричал я, как сеятель
разбрасывая вокруг себя во всех направлениях дымовые и световые бомбы, а
заодно и разрывную гранату побольше, которая снесла часть задней стены. Под
прикрытием образовавшейся дымовой завесы я подполз к спящему старшине и
содрал с него китель. Служил старшина уже долго, так что на его куртке
нашивок было больше, чем полос у тигра, и лоснились локти. Я отбросил в
сторону свой китель, надел взятый у спящего, затем поменялся фуражками. Эти
люди снаружи расставили мне, по-видимому, хитрую ловушку, а это значило, что
они знают обо мне значительно больше, чем хотелось бы. Однако их знание
можно было обернуть против них быстрой сменой моего чина.
Я швырнул еще несколько бомб, сунул пистолет в карман, подобрал кейс и
чемодан и распахнул переднюю дверь.
— Не стреляйте! — завопил я хрипло, выбравшись на свежий воздух, и
встал в дверном проеме, как прекрасная мишень. — Не стреляйте — он держит
меня на мушке. Я заложник! — Я старался выглядеть испуганным, когда я
увидел выставленную против себя маленькую армию.
Затем я шагнул немного вперед и посмотрел через плечо, давая каждому
как следует рассмотреть меня.
Ни один не выстрелил.
Я сбежал со ступенек и нырнул в сторону.
— Огонь! Дайте ему! Я в порядке!
Это было в высшей степени зрелище. Все выстрелили сразу, сорвали дверь
с петель и выбили все стекла. Передняя стена здания стала дырявой, как
дуршлаг.
— Целься выше! — закричал я, отползая под прикрытие ближайшего джипа,
— все наши парни на полу.
Они стали стрелять выше и еще энергичнее, да так, что начали отделять
верх здания от основания. Я прокрался мимо джипа, ко мне подошел офицер и
упал, когда я прямо у него под носом раздавил капсулу сонного газа.
— Лейтенанта ранило! — закричал я, запихивая его и кейс с чемоданом
на заднее сиденье джипа. — Его надо увозить.
Шофер был очень услужлив и сделал, что сказано. Мы только отъехали, то
как задремал и водитель. Довольно сложное дело — вытащить его, несясь на
хорошей скорости. В конце концов мне это удалось, и я надавил хорошенько на
педаль газа.
Они очень быстро сообразили, в чем дело. Первый из джипов пустился за
мной еще тогда, когда я засовывал водителя к остальным на заднее сиденье.
Этот барьер из тел оказался большой удачей, потому что никто больше не
стрелял. Однако они висели у меня на хвосте. Я быстро оглянулся на
преследователей. Вот это да! 20 — 30 машин всех возможных марок неслись
вслед за мной, обгоняя друг друга в реве гудков и сирен! Просто прелесть!
Джим ди Гриз — благодетель человечества. Куда бы я ни отправился, за мной
следует счастье. Я повернул в большой ангар и понесся между рядами
припаркованных вертолетов. Механики разбежались в стороны, а я круто
развернулся и понесся к раскрытым воротам ангара.
Когда я вылетел с одной стороны, мои преследователи как раз въехали в
ангар с другой. Совсем не плохо.
Вертолет — почему бы и нет? Ведь это Гринфилд — самозваная
вертолетная столица мира.
К тому времени вся морская база наверняка накрепко заперта и окружена.
Нужно поискать другой путь наружу. Вдалеке с одной стороны маячил стеклянный
силуэт диспетчерской башни, туда я и направился. Передо мной расстилалась
взлетная полоса, на ней стояли плоскобрюхие вертолеты с рокочущими моторами
и медленно вращающимися лопастями. Я с визгом остановил джип перед раскрытым
настежь люком, но когда я вставал, чтобы забросить в него кейс и чемодан,
чей-то тяжелый башмак попытался ударить меня по голове.
Конечно же, их предупредили по радио, и всех остальных в радиусе ста
миль. Это очень досадно. Пришлось нырнуть под удар, схватить башмак и
бороться с его обладателем, пока орда моих верных преследователей ревела за
спиной. Хозяин башмака знал слишком много об этом виде спорта, так что я
смухлевал и закончил матч раньше времени, выстрелив ему в ногу одной из
своих иголок. Потом я забрался в кабину вертолета.
Не желая беспокоить похрапывающего за приборной доской летчика, я
уселся в кресло второго пилота и вылупил глаза на приборную доску. Для
такого примитивного аппарата ручек и кнопок было более чем достаточно.
Методом проб и ошибок я ухитрился найти все необходимое, но к тому времени
вертолет был окружен плотным кольцом машин, и толпа вооруженных полицейских
в белых касках состязалась за право первым войти в вертолет.
Сонный газ свалил их с ног, даже тех, кто был в противогазе. Я
подождал, пока их набралось достаточное количество, и дал полный газ.
Видимо, бывают и лучшие взлеты, но, как однажды сказал мне инструктор,
все, что поднимает тебя в воздух, — удовлетворительно. Я видел, как подо
мной люди, ища спасения, разбегались. Потом мы повисли в воздухе, медленно
развернулись и затарахтели прочь — на юг и к океану. Не одна только
случайность привела меня именно в это военное заведение, когда мои деньги
стали подходить к концу. Гринфилд расположен в нижнем конце Калифорнии, с
Тихим океаном по одну сторону и Мексикой по другую. Нельзя забраться дальше
на юг или на запад, продолжая оставаться в Соединенных Штатах. Мне почему-то
расхотелось оставаться в этом государстве. Теперь, когда почти все вертолеты
флота и морской пехоты в стране спешили за мной в погоню, я сообразил, что к
ней подключатся и истребители. Однако Мексика — суверенное государство,
другая страна и погоня не станет следовать за мной туда, по крайней мере я
на это надеюсь. Во всяком случае, возникнут какие-нибудь проблемы, и прежде
чем их разрешат, я буду далеко.
Передо мной неслись белые пляжи и голубая вода, а я занимался
выработкой плана спасения, а также знакомился с управлением. Наконец, я
отыскал автопилот. Отличное устройство, которое можно установить на полет по
курсу. Именно то, что нужно! Мой план был готов. Подо мной пролетела
граница, затем арены корриды, розовые, лиловые, желтые дома мексиканского
морского курорта. Они быстро пронеслись мимо, и сразу же вслед за ними
началась мрачная береговая линия, Байя Калифорния, черные зубы скал,
окруженные пеной, песок и отвесные ущелья, спускавшиеся к морю, серые
кустарники, пыльные кактусы, очень редко — жилье. Под нами, в океане --
скалистый полуостров. Я повел вертолет над ним. Преследователи отстали от
меня только на несколько секунд.
Только эти секунды мне были и нужны. Я установил автопилот на
"парение". Океан был примерно в десяти метрах внизу. Огромные вращающиеся
лопасти вырывали из него облака брызг. Я швырнул в него кейс и чемодан,
потом сделал укол в шею летчика. Он зашевелился и заморгал — антидот
сонного газа действует почти мгновенно, — а я установил автопилот на прямой
полет и кинулся к открытому люку.
И очень вовремя. Вертолет уже двигался вперед на полной скорости, когда
я оказался в воздухе. Высота была небольшая, но я все же успел
сориентироваться ногами вниз, так что они первыми вошли в волны. Я
погрузился, глотнул воды, закашлялся, всплыл и стукнулся головой о
непотопляемый чемодан. Вода была много холодней, чем я рассчитывал. Я начал
дрожать, а левую ногу свело судорогой. Чемодан помог мне держаться на
поверхности, так что, брыкаясь, барахтаясь и поднимая пену, мне удалось
добраться до кейса. Пока я этим занимался, наверху раздался могучий рев, и
рокочущая свора вертолетов пронеслась мимо, подобно ангелам мщения. Я
уверен, что никто из них не глядел вниз, на воду, все глаза были
сосредоточены на одиноком вертолете, летящем далеко впереди к югу. Пока я
смотрел, машина начала раскачиваться и свернула по медленной плавной дуге.
Неожиданно появился реактивный самолет с треугольными крыльями, спикировал
рядом с вертолетом и стал вокруг него кружить. Время у меня было, но не
слишком много. А на голых скалах полуострова и на пустынном песке пляжа
спрятаться было совершенно негде.
Импровизируй, сказал я себе, гребя к берегу и отфыркиваясь. Тебя ведь
недаром зовут Скользким Джимом. Выскользни из этой переделки. Судорога
схватила вовсю, и единственное, что мне хотелось сделать это, — уйти под
воду. Потом под ногами оказался песок. Я вышел, пошатываясь и задыхаясь, на
берег.
Мне следовало укрыться без посторонней помощи. Мимикрия — древняя
штучка матери-природы. Разозленные вертолеты по-прежнему роились на
горизонте, когда я начал бешено, голыми руками разгребать песок.
"Прекрати! — приказал я себе и сел, раскачиваясь. — Используй мозги,
а не мускулы — урок номер один".
Ну, конечно. Я взял гранату, активизировал ее и бросил в неглубокую
ямку. Граната бабахнула вполне удовлетворительно и пустила во все стороны
фонтаны песка. После нее остался аккуратный кратер, который как раз мог
вместить чемодан с кейсом. Я швырнул их туда и стал быстро раздеваться,
кидая одежду туда же. Вертолеты, должно быть, поболтали друг с другом и
теперь разворачивались, снова направляясь к берегу.
Я разделся и остался в нижнем белье, которое вполне могло сойти за
купальный костюм. А потом забросал яму песком.
К тому времени, когда надо мной пронесся первый вертолет, я уже лежал
лицом вниз и загорал, как обычный пляжный купальщик. Они летели надо мной,
выстроившись в цепь. Я сел на песок и поглядел на них, как сделал бы всякий
в такой ситуации. Потом они прошли над скалистой грядой и унеслись. Шум
моторов постепенно замер. Но это не надолго, это ясно. Что мне делать?
Сидеть смирно и прикидываться дурачком. Я сам выбрал себе эту роль и теперь
должен играть ее до конца.
Много времени им не понадобилось. Тот, кто ими командовал, приказал
выстроиться в линию и прочесывать океан, пляж и холмы. Теперь они двигались
медленно, по пути рассматривая, наверняка с помощью сильных биноклей, каждый
дюйм.
Пришлось еще раз купаться.
Вертолеты вернулись, и один повис надо мной, подняв облако брызг. Я
погрозил ему кулаком и крепко ругался под звук его мотора. Кто-то высунулся
из открытого люка и звал меня, но я не слушал. Погрозив ему кулаком, я
нырнул и поплыл под водой. Вертолет полетел вслед за остальными, а я снова
выполз на берег.
Как же я отсюда выберусь?
ГЛАВА 10
Как только вертолеты скрылись из виду, я уподобился кроту и раскопал
одежду и кейс с чемоданом, бегом отнес их вверх по берегу, выше приливной
линии. Еще одна бомба и еще одна зарытая яма — только на этот раз я,
предварительно надев брюки и ботинки, убедился, что часть моего снаряжения
находится в карманах. Несколько быстрых разрезов превратили форменную
рубашку с короткими рукавами в спортивную футболку. Когда эта одежда начала
подсыхать, то потеряла всякое сходство с военной формой. Перед уходом я
разбросал и разровнял песок, чтобы скрыть следы, тщательно запомнив
ориентиры — три больших пика в глубине материка, чтобы потом найти эту
точку. Затем направился к прибрежной дороге, находящейся в нескольких сотнях
метров отсюда.
Мне по-прежнему везло. Едва я выбрался на дорогу, ведущую на север, как
ко мне подъехала похожая на жука машина на высоких колесах. Универсальным
жестом я поднял большой палец. Ответом мне был скрежет тормозов. Теперь я
разглядел, что на заднем сиденье сидели двое загорелых молодых людей, одежда
которых была в большем беспорядке, чем моя. Такая мода, подумал я. Может
быть, они примут меня за своего.
— Человече, а ты мокрый, — прокомментировал один, пока я залезал на
заднее сиденье.
— Я тут наклюкался и решил пройтись по водичке.
— Нужно как-нибудь попробовать, — ответил водитель. Машина рванулась
вперед по дороге.
Не прошло и минуты, как навстречу нам в сверкании огней и реве сирен
пронеслись два громоздких черных "седана". На их бортах было большими
буквами написано... Для того, чтобы перевести это, лингвистических познаний
почти не требовалось. Мои новые друзья, отказавшись от предложения
освежиться, ссадили меня в деловой части города Тихуана и быстро уехали. Я
остался сидеть за столиком перед кофе и большим стаканом текильи, лимоном,
солью и рассудил, что спасся от тщательно расставленной ловушки.
А это действительно была ловушка. Теперь, когда я мог остановиться и
хорошенько подумать, это стало очевидно. Все эти джипы и грузовики не могли
возникнуть из воздуха. И очень сомнительно, что кому-то удалось собрать
такие силы за весьма короткий срок — даже если сработала сигнализация.
Я шаг за шагом припомнил все свои действия и окончательно убедился, что
не мог ее потревожить.
Тогда как же они проведали, что случилось?
А узнали они потому, что какой-то временной попрыгунчик прочитал обо
всем в газетах, рванул назад в прошлое и послал предупреждение. Я почти
ожидал такого поворота, и это меня не очень-то обрадовало. Я слизнул с руки
соль, заглотил текилью и впился зубами в лимон. Эта комбинация как бы
прожигала себе дорогу вниз по горлу, а на вкус оказалась просто
восхитительной.
ОН жив. Я уничтожил его организацию в этом добром от Рождества Христова
1975 году, но ОН отправился творить большие и худшие подлости в другую
эпоху. Темпоральная война снова в разгаре. ОН и его сумасшедшие хотят
контролировать всю историю и все времена, и эта безумная затея вполне может
увенчаться успехом, потому что они уже уничтожили Спецкорпус будущего,
единственную организацию поддержания порядка, которая могла их остановить.
Точнее, они уничтожили весь Корпус, за исключением меня. Я же прыгнул назад,
в прошлое, чтобы уничтожить их самих и тем самым воссоздать Корпус на
вероятных путях будущей истории. Большое задание. Я выполнил его на 99, 9
процента. Оставшаяся жизненно важная десятая процента по-прежнему сулила
хлопоты: чудовищный ОН ускользнул от меня в конце темпоральной спирали, хотя
и был уже хорошенько нашпигован разрывными пулями из моего пистолета. Не
иначе как бронированные кишки! В следующий раз придется использовать
что-нибудь посерьезнее. Атомная бомба на подносе с завтраком или что-нибудь
в этом роде.
За работу. Прежде я надеялся, что удастся построить темпоральную
спираль, чтобы швырнуть меня назад в будущее, когда дело доходит до
путешествий во времени, грамматика всегда оставляет желать лучшего. Одним
словом вперед (назад). В объятия моей Анжелы и к похвалам коллег, но не
сейчас, потому что они реально не существуют.
Темпоральная война — тонкая штука и иногда может быть весьма
запутанной. Время могло быть более последовательным. Я очень рад, что мне не
требовалось знать теорию для того, чтобы мотаться взад-вперед по времени
этаким темпоральным теннисным мячиком, прилагая отчаянные усилия для
выполнения своего задания.
Следующее утро не принесло никаких сложностей — нужно было лишь
достать машину и откопать деньги. Правда, при этом пришлось заставить уснуть
прямо на работе нескольких переодетых полицейских. Перетащить деньги назад,
в Соединенные Штаты, было даже проще. Еще до полудня я появился в конторе
"Чиэзнер Электроникс Инкорпорейтед" в Сан-Диего. В результате я получил
большую и хорошо оборудованную лабораторию с маленькой приемной, в которой
сидела не слишком любопытная секретарша. Устроился я неплохо. Теперь пришла
очередь браться за дело профессору Койцу.
— Вы понимаете, проф, — сказал я, обращаясь к маленькому
металлическому ящичку с его именем на крышке, — все устроено и готово к
работе. — Я потряс ящик. — Однажды вы мне расскажете, как ваши
воспоминания могут существовать в этом аппарате, когда вас самих нет и не
будет никогда, потому что ОН и его психи уничтожили Корпус. А лучше — не
говорите ничего. Я совсем не уверен, что хочу это знать.
Я поднял коробку и обвел ее вокруг себя, показывая комнату.
— Лучшее оборудование, которое можно достать на краденые деньги. Все
современные исследовательские инструменты, до которых я мог добраться,
запасы всевозможных запчастей, запасы сырья. Каталоги всех электронных и
прочих фирм. Большой счет в банке, чтобы покупать все, что понадобится, и
куча подписанных чеков, которые только и ждут, чтобы их заполнили. Тщательно
записанный лингафонный курс языка. Инструкции. История всего, что случилось.
Передаю все это вам, проф, и обращайтесь хорошо с этим телом. Оно --
единственное, которое у нас с вами осталось.
Не давая себе возможности передохнуть, я лег на кушетку, прикрепил
контакт ящика воспоминаний сзади шеи и повернул выключатель.
— Что случилось? — сказал Койцу, проскальзывая в мой мозг.
— Много всякого. Вы в моей голове, Койцу, так что не делайте ничего
опасного.
— Исключительно интересно. Да, действительно, ваше тело. Перестаньте
вмешиваться. На самом деле, почему бы вам не уйти на время, пока я посмотрю,
что происходит?
— Я не уверен, что хочу этого.
— Ну, вы должны. Глядите, я нажимаю.
— Нет! — закричал я, но без толку.
Накатилась бесформенная темнота, и я полетел вниз по спирали, в
огромную пустоту, отброшенный электронноусиленными воспоминаниями Койцу.
Время тянется так медленно.
Моя рука сжимала черный ящик, на нем грубыми большими буквами было
написано "Койцу", пальцы лежали на переключателе "выключено". Память
вернулась. Я мысленно затрясся и стал искать стул, чтобы присесть. И
заметил, что уже сижу, и уселся еще плотнее.
Я был в отпуске, и кто-то другой управлял моим телом. Теперь, снова
обретя контроль, я заметил слабые следы-воспоминания о работе, о долгих
днях, возможно, неделях напряженной работы. На пальцах были ожоги и мозоли,
а на тыльной стороне правой кисти — новый шрам. В это время завертелся
магнитофон — должно быть, на нем был таймер, — и со мной заговорил
профессор Койцу.
— Первое — не делайте этого снова. Не позволяйте записанной памяти
моего мозга обрести контроль над вашим телом. Потому что я все помню. Я
помню, что больше не существую. Эти мозги — в коробочке — может быть, все,
что у меня когда-нибудь еще будет. Если я поверну этот выключатель, я
перестану быть. Может оказаться, его никогда не включат снова. Вероятно, так
и будет. Это — самоубийство, а я не самоубийца. Невероятно тяжело коснуться
тумблера. Я думаю, что сейчас мне это удастся. Я знаю, какова ставка. Что-то
неизмеримо большее, чем псевдожизнь этого законсервированного мозга. Так что
я приложу все усилия, чтобы повернуть тумблер. Сомневаюсь, удастся ли мне
это во второй раз. Повторяю: не делайте этого больше никогда. Помните!
— Помню, помню, — пробормотал я, выключая магнитофон, ища сначала,
чего бы выпить. Койцу — хороший человек. Его бар был снабжен так же, как и
при мне. Стакан солодового виски тройной очистки со льдом выгнал из головы
часть тумана. Я уселся и снова включил аппарат.
— К делу. Как только я начал осматриваться, стало очевидным, почему
эти темпоральные преступники выбрали эту эпоху. Общество только что
ворвалось в технологическую эру, но люди психологически остались в темных
веках. Национализм, — какая глупость; загрязнение среды, преступления,
всепланетная война, безумие...
— Достаточно лекций, Койцу, ближе к делу.
— ...но нет никакой необходимости читать лекции по этому поводу.
Достаточно сказать, что все материалы для темпоральной спирали здесь есть. А
обстановка в обществе такова, что можно успешно скрывать большие предприятия
по манипулированию временем. Я построил темпоральную спираль, и она взведена
и настроена. Я также построил аппарат для зондирования времени и с его
помощью определил временное положение этого создания по имени ОН. По
причинам, известным только ЕМУ, он действует теперь в эпохе, находящейся в
далеком прошлом этой планеты, примерно 170 лет отсюда. Я могу только
предполагать, но мне кажется, что его теперешние действия — только ловушка
— несомненно, для вас. Каким-то способом — я не мог разобраться — он
возвел темпоральный блок перед 1805 годом, поэтому вы не можете вернуться в
достаточно ранний период, чтобы захватить его, во время создания его
теперешнего предприятия. Будьте осторожны, ОН, видимо, работает с большими
силами. Я поместил рычаги управления так, что вы можете выбрать любой год из
пяти после 1805 года, в течение которых проявляется их активность. Город
называется Лондон. Выбор за вами, желаю удачи.
Я выключил магнитофон, и подавленный, снова пошел за выпивкой. Вот
такой выбор — выбери год, в котором тебя пришьют. Отправляйся назад в
дикарское общество и стреляйся с ЕГО подручными. Даже если я выиграю, что
тогда?! Я буду заперт там на всю жизнь, застряну во времени. Безрадостная
перспектива. По сути, у меня лишь иллюзия выбора. ОН выслеживает меня в 1975
году, и, очень может быть, ЕМУ в следующий раз удастся стереть меня в
порошок. Много лучше драться с НИМ самому. Весело. Я налил себе еще и
потянулся за первой книгой, стоящей на длинной полке.
Койцу не тратил времени даром. Кроме изготовления всего оборудования,
он собрал небольшую отличную библиотеку об интересующих меня годах,
печальной декаде 19-го столетия. Место моего назначения был Лондон, и коль
скоро это стало ясно, величайшую важность приобретало имя одного человека.
Наполеон Буонапарте. Наполеон I, император Франции, большей части
Европы, едва не ставший императором всего мира. Странно, как мало отличалась
мания величия этого человека от ЕГО собственных амбиций. Это не могло быть
совпадением. Тут должна была существовать связь. Я еще не знал пока, какая.
Но был уверен, что скоро узнаю. Тем временем я стал читать все подряд,
касающееся этого периода, до тех пор, пока не почувствовал, что разузнал все
необходимое. Единственным светлым пятном в этом деле было то, что Англия
говорила на разновидности того же самого языка, что и Америка. Так что мне
не пришлось возвращаться к мучительным для моей головы урокам с мнемографом.
Конечно, оставался вопрос с тамошней одеждой, но у меня были более чем
достаточные иллюстрации того периода, чтобы заказать все необходимое. В
итоге, театральный костюмер в Голливуде снабдил меня полным гардеробом,
начиная от обтягивающих штанов и курток со множеством пуговиц до огромных
плащей и шляп. Моды того времени оказались весьма удобными — я мгновенно их
одобрил, скрывая свои многочисленные приборы в обширных складках одежды.
Так как я попаду в точно выбранное время независимо от того, когда
покину это, то я решил не спешить и подготовиться как следует. Но в конце
концов все благовидные предлоги для отсрочки кончились, время пришло. Мое
оружие и инструменты были отрегулированы и подготовлены, здоровье отменное,
рефлексы мгновенные, состояние души — паршивое, но чему быть, того не
миновать.
Я появился в приемной, секретарша уставилась на меня, не переставая
жевать резинку.
— Мисс Киппер, выпишите для себя чек на четырехнедельную зарплату. Вы
уволены.
— Вам не нравится моя работа?
— Вы работали как следует, но из-за дурного управления эта фирма
обанкротилась. Я уезжаю за границу, спасаюсь от кредиторов.
— У-у-у, — какая жалость.
— Благодарю за сочувствие. Давайте я подпишу чек... Мы пожали друг
другу руки. и я проводил ее наружу.
За помещение было заплачено за месяц вперед. Я не имел ничего против
того, чтобы владелец получил оставленное мною оборудование, однако у меня
выработалось совершенно определенное недоверие к аппаратуре темпоральной
спирали, которая останется в действии после моего ухода. И так намухлевали
более чем достаточно. У меня не было ни малейшего желания вводить в эту игру
новых участников.
Втиснуть себя в скафандр вместе со своей допотопной одеждой оказалось
тяжким трудом, и в конце концов мне пришлось снять ботинки и куртку и
привязать их снаружи вместе с остальным снаряжением. Я проковылял к панели
управления и собрался с мыслями для окончательного решения. Я знал, куда
хочу прибыть, и, следуя инструкциям Койцу, уже ввел в машину необходимые
координаты. Лондон исключается. Если у них есть какие-нибудь детекторы, они
непременно заметят мое прибытие. Я хотел появиться географически достаточно
далеко, чтобы меня не обнаружили, но достаточно близко, чтобы я не мучился
от длительного путешествия в примитивном транспорте того времени. Итак, я
остановился на долине Темзы около Оксфорда. Массив Уитернских холмов будет
между мной и Лондоном, и их крепкие скалы поглотят радарные и зет-лучи и все
остальные виды детекторного излучения. Прибыв на место, я смогу отправиться
в Лондон по воде, что-то около ста километров, а не по их отвратительным
дорогам.
Туда я и отправлюсь. А вот когда — это другое дело. Я внимательно
уставился на аккуратно нумерованные циферблаты, как будто они могли мне
что-нибудь ответить. Но они оставались немыми. В 1805 году установлен
темпоральный барьер, так что раньше я прибыть не могу. Сам 1805 год казался
уж очень похожим на ловушку; они будут наготове в это время, бдительно
ожидая. Поэтому я должен появиться позднее. Но не на много, иначе они успеют
выполнить все зло, которое у них на уме. Ну что ж, два года недостаточно для
их работы, но достаточно — по крайней мере, я надеюсь — чтобы застать их
хоть немного врасплох.
Я глубоко вздохнул и установил циферблат на 1807 год — и нажал
активатор. Через две минуты аппаратура разовьет полную мощность. Свинцовыми
ногами я добрался до мерцающей зеленой петли темпоральной спирали и коснулся
ее выступающего конца.
Как и прежде, не было никаких ощущений, только сияние, окружавшее меня,
сделало остальную комнату едва видимой. Две минуты казались больше похожими
на два часа, хотя часы сказали мне, что до прыжка еще больше пятнадцати
секунд. На этот раз я зажмурил глаза, вспомнив мерзкие ощущения своего
предыдущего временного прыжка. Когда спираль освободилась и швырнула меня
назад сквозь время, я был напряжен, взволнован и слеп.
Зонк! Весьма неприятно, когда спираль развернулась, меня понесло в
прошлое, а ее энергия рассеялась в будущем. Интересное теоретическое
положение, которое в настоящий момент меня совершенно не интересовало. По
каким-то причинам это путешествие взбудоражило мои кишки намного сильнее
предшествующего, и я был очень занят, убеждая себя, что блевать внутри
скафандра совсем не подобающая вещь.
Справившись с этим, я понял, что ощущение падения происходило от того,
что я на самом деле падаю. Так что я открыл глаза и увидел, что идет
проливной дождь. Совсем недалеко, в лесу, смутно выделялись стремительно
приближающиеся мокрые поля и казавшиеся очень колючими деревья.
После нескольких мгновений панической борьбы с управлением гравитатора
я смог включить его на полную мощность. Ремни затрещали и застонали от
внезапного ускорения. Я тоже затрещал и застонал. Тогда стало казаться, что
лямки прорезают мне тело до костей и что они так долго не выдержат... Я
искренне ожидал увидеть, как мои ноги и руки оторвутся и пролетят мимо,
когда вломился в тонкие ветви дерева, отскочил от сука побольше и шлепнулся
на землю. Кажется, гравитатор по-прежнему работает на полную, и как только
травянистый склон остановил мое падение, я снова полетел — теперь вверх, и,
снова треснувшись о тот же сук, вылетел сквозь вершину. Снова я поиграл с
управлением и постарался сделать это на сей раз удачнее. Я спланировал вниз,
на этот раз мимо дерева и, упав как мокрое перо на траву, остался на ней
полежать.
— Чудесное приземление, Джим, — простонал я, ощупывая себя, не
сломаны ли кости. — Тебе следует работать в цирке.
Я был весь измят, но цел — это я понял после того, как таблетка
болеутолителя прояснила мне голову и притупила нервные окончания. С
запозданием я огляделся вокруг в поисках свидетелей моего приземления, но
сквозь дождь я не увидел ни души и никаких следов человеческого жилья. На
соседнем поле паслось несколько коров, не потревоженных моим драматическим
появлением. Итак, я прибыл.
"За работу", — приказал я себе. И стал разгружаться под прикрытием
большого дерева. Первая вещь, которую я снял, был изобретенный и сооруженный
мной контейнер. Он раскрылся и собрался в окованный латунью кожаный ящик,
характерный для этого периода. Все остальное, включая гравитатор и скафандр,
как раз вместились в него. К тому времени, когда я загрузил и запер его,
дождь перестал, и солнце стало с трудом пробиваться через облака. Уже
середина дня, определил я по его высоте. Достаточно времени, чтобы до
темноты найти убежище. Но в каком направлении? Тропа через коровье пастбище
должна куда-то вести. Я пошел по ней вниз с холма. Коровы повели в моем
направлении своими круглыми глазами, не обращая на меня никакого внимания.
Это были большие животные, знакомые мне только по фотографиям, и я попытался
вспомнить все об их драчливости. Эти звери, очевидно, тоже ничего про это не
помнили и совсем меня не тревожили, пока я шел вверх по дороге с ящиком на
плече, вперед, навстречу этому миру. Тропа привела меня к перелазу,
выходившему на проселочную дорогу. Неплохо. Я перебрался на нее и как раз
размышлял, какое направление избрать, когда приближающаяся допотопная
повозка заявила о своем присутствии громким скрипом и волной зловония,
принесенной ветерком. Вскоре она с громким стуком появилась в поле зрения.
Двухколесный деревянный реликт, влекомый костлявой лошадью и доверху
наполненный субстанцией, которая, как я узнал позднее, именуется навозом --
естественным удобрением, высоко ценимым за полезность для посевов и то, что
из него добывают одну из важных составляющих пороха. Водитель этой повозки,
неопрятно выглядевший крестьянин в бесформенной одежде, ехал на
расположенной впереди платформе. Я шагнул на дорогу и поднял руку. Он дернул
за несколько ремней, которыми управлялось тягловое животное, и все
сооружение со стоном остановилось. Он поглядел на меня сверху, пожевывая
пустыми деснами — воспоминание о давно исчезнувших зубах. Потом вытянулся и
коснулся костяшками пальцев лба. Я читал об этом жесте, который представлял
часть отношений низших классов к высшим, и понял, что мой выбор костюма был
правильным.
— Любезный, я направляюсь в Оксфорд, — сказал я.
— Э-э-э?.. — ответил он, приставив замызганную руку к уху.
— Оксфорд! — прокричал я.
— Да, Оксфорд, — счастливо кивнул он в знак согласия. — Это туда, --
указал он через плечо.
— Я направляюсь в этот город. Ты довезешь меня?
— Я еду туда, — он указал вперед по дороге. Я вытащил из бумажника
золотой соверен, приобретенный у торговца старинными монетами, и показал
ему. Он широко открыл глаза и звучно чмокнул губами, очумев от предложенной
платы.
— Я еду в Оксфорд.
Чем меньше говорить об этой поездке, тем лучше. Пока неподрессоренный
говновоз мучил седалищную часть моего тела, мой нос подвергался нападению со
стороны его груза. Но по крайней мере мы ехали в верном направлении. Мой
"шофер" хихикал и бормотал себе под нос что-то непонятное, совершенно
обезумев от жадности при виде моей золотой манны, и понукал древнего одра
ковылять с максимальной для него скоростью. Когда мы выехали из-под
деревьев, выглянуло солнце и впереди появились серые здания университета,
бледные на фоне сланцево-серых облаков. Весьма привлекательное зрелище, по
правде сказать.
— Оксфорд, — сказал возница, указывая корявым пальцем. — Мост
Магдалины.
Я слез вниз и потер свои избитые окорока, глядя на изящную арку моста
через маленькую речку. Рядом со мной раздался глухой удар, когда мой ящик
шлепнулся на землю... Я было начал возмущаться, но мой транспорт уже
развернулся и пустился назад по дороге. Так как я имел не больше желания
въехать в город на телеге, чем возница — везти меня, я не стал спорить.
Однако он мог по крайней мере сказать что-нибудь, например, до свидания, но
это не имело значения. Я взвалил ящик на плечо и побрел вперед,
прикидываясь, как будто не вижу одетого в голубой мундир солдата, стоящего у
будки на конце моста. Солдат держал какое-то громадное пороховое оружие,
оканчивающееся чем-то вроде острого лезвия. Однако он отлично видел меня и
опустил свое приспособление, так что оно загородило мне дорогу.
— ..? — выговорил он что-то невнятное. Понять невозможно. Вероятно,
это был городской диалект, так как я без труда понимал деревенщину, который
привез меня сюда.
— Не будете ли вы любезны повторить, — попросил я дружелюбным тоном.
— ..! — прорычал он и занес нижний деревянный конец своего оружия,
чтобы попасть мне по диафрагме.
С его стороны это было не очень любезно. Я продемонстрировал ему свое
отвращение, отступив в сторону, так что удар пришелся в пустоту, и ответил
ему той же монетой, но с большим успехом — засадил коленом в его диафрагму.
Он согнулся пополам, и я рубанул его по шее. Поскольку он потерял сознание,
я подхватил его оружие, чтобы, падая, оно не сработало.
Все это произошло достаточно быстро, и я обратил внимание на дикие
взгляды проходившей публики. Кроме этого, я заметил бешеный взгляд другого
солдата, стоявшего в дверях обветшалого строения. Солдат подымал на меня
свое оружие. Безусловно, это не столь незаметное появление в городе, но, раз
начав, я вынужден был и закончить.
Сказано — сделано. Я нырнул вперед, что позволило мне опустить на
землю ящик и одновременно избегнуть нападения. Раздался взрыв, и язык
пламени пронесся у меня над головой. Потом приклад моего ружья поднялся
вверх и угодил под подбородок моему второму противнику — он упал, а я
бросился внутрь строения. Если в нем есть люди, то будет лучше разобраться с
ними в замкнутом пространстве.
И точно, там оказались еще солдаты. И в изрядном количестве, так что я,
позаботившись о ближайшем маленькими грязными приемами ближнего боя,
активизировал гранату с сонным газом, чтобы утихомирить остальных. Я должен
был это сделать — хотя мне и не хотелось. Я быстро измазал одежду и надавал
по ребрам людям, которые свалились от газа, с тем чтобы изобразить дело так,
будто они пали жертвой насилия.
Как же я теперь отсюда выберусь? Наилучшим ответом было — быстро,
потому что публика наверняка сразу разнесет тревожную весть. Однако когда я
подошел к двери, то увидел, что прохожие подошли поближе и старались
рассмотреть, что происходит. Когда я вышел наружу, они заулыбались и
радостно зашумели, а один громко выкрикнул:
— Да здравствует его милость! Поглядите, как он разделался с этими
французишками.
Раздались радостные крики. Я стоял пораженный. Что-то тут не так. Потом
я понял — один факт тревожил меня с тех пор, как я впервые увидел колледж.
Флаг, гордо развевающийся на вершине ближайшей башни. Где же на нем
английские кресты?
Это был французский триколер.
ГЛАВА 11
Пока я пытался сообразить, что бы это значило, через толпу протиснулся
человек в простой одежде из коричневой кожи и громко приказал толпе
замолчать.
— Расходитесь по домам, ну, вы, сейчас придут лягушатники и поубивают
вас всех. И никому об этом ни слова. Если не хотите висеть на городских
воротах.
Возбуждение сменилось страхом, и народ начал быстро расходиться. Лишь
два человека пробирались сквозь редеющую толпу, желая подобрать разбросанное
внутри оружие. Сонный газ уже рассеялся, поэтому я не стал им
препятствовать. Первый, подходя ко мне, поднял к шапке два пальца.
— Отлично сработано, сэр, но вам нужно скорее уходить, потому что
кто-нибудь мог услышать выстрел.
— Куда мне идти? Я никогда в жизни не был в Оксфорде. Он быстро
осмотрел меня с ног до головы, как и я его. И принял решение.
— Идемте с нами.
И очень вовремя. Потому что, когда мы, нагруженные ружьями, скользнули
в боковую улицу, я уже слышал на мосту тяжелую поступь марширующих башмаков.
Но мои спутники были местные жители, знали все ходы и выходы и, насколько я
мог судить, нам ничего не грозило. Мы то бежали, то шли в полном молчании
почти час, пока не достигли большого амбара, который, очевидно, и был местом
назначения. Я вошел вслед за остальными и поставил свой ящик на пол. Когда я
выпрямился, мужчины, тащившие ружья, схватили меня за руки, а человек в
кожаной одежде приставил к горлу нож.
— Кто вы такой? — спросил он.
— Меня зовут Браун. Джон Браун. Из Америки. А как ваше имя?
— Бревстер. — И, не меняя тона: — Как по-вашему, почему бы нам не
убить вас, как шпиона?
Я спокойно улыбнулся, чтобы показать ему, насколько глупа мысль.
Внутренне я был далеко не совсем спокоен. Шпион? Почему бы и нет? Что я могу
ответить? Думай быстренько, Джим, ведь нож убивает так же верно, как атомная
бомба. Что мне известно? Французские солдаты оккупировали Оксфорд. Это
значит, что они высадились в Англии и захватили ее или ее часть. Существует
сопротивление этому вторжению, державшие меня люди служат доказательством
этому. Отталкиваясь от этих соображений, я попытался импровизировать.
— Я выполняю здесь секретное поручение. — Это всегда полезно. Нож
по-прежнему прижат к моему горлу. — Америка, как вы знаете, поддерживает
ваши цели.
— Америка помогает французам. Так сказал ваш Бенджамин Франклин.
— Да, конечно, мистер Франклин несет громадную ответственность.
Франция слишком сильна, чтобы бороться с нею сейчас, поэтому мы поддерживаем
ее. Это на поверхности, но есть люди, вроде меня, которые идут вам на
помощь.
— Как вы это докажете?
— Что я могу? Бумаги можно подделать. К тому же носить их с собой
смертельно опасно, и вы бы им не поверили. Но у меня есть вещь, которая
говорит сама за себя, и я еду в Лондон, чтобы доставить ее нужным людям.
— Кому? — Нож чуть-чуть отодвинулся.
— Я вам не скажу. Но по всей Англии есть подобные вам люди, желающие
свергнуть ярмо тиранов. Мы снеслись с некоторыми из этих групп. И со мной то
самое свидетельство, о котором я говорил.
— Что же это?
— Золото.
Это — уж наверное — привело их в замешательство. Я почувствовал, что
руки, державшие меня, несколько поослабли. И я стал развивать свой успех.
— Вы никогда не видели меня прежде, и, вероятно, никогда не увидите
больше, но я могу оказать вам финансовую помощь для покупки оружия, подкупа
солдат, помощи заключенным. Почему, по-вашему, я напал сегодня на этих
солдат — у всех на виду? — спросил я, повинуясь внезапному импульсу.
— Скажите нам, — ответил Бревстер.
— Чтобы повстречаться с вами.
Я медленно оглядел их удивленные лица.
— Во всех частях света есть лояльные англичане, которые ненавидят
захватчиков и будут бороться, чтобы вышвырнуть их с этих зеленых берегов. Но
как их найти и помочь? Я только что показал вам один из способов. Теперь я
дам вам и золото для продолжения борьбы. Так же, как я доверяю вам, и вы
должны довериться мне. У вас будет достаточно золота, и если вы пожелаете,
то сможете улизнуть отсюда и счастливо прожить жизнь в каком-нибудь другом
месте. Но я думаю, вы этого не сделаете. Вы рисковали жизнью из-за этих
ружей, и вы поступили достойно. Я дам вам золото и уйду. Мы никогда впредь
не встретимся. Мы должны доверять друг другу. Я верю вам... — Я замолчал,
предоставляя им возможность закончить фразу самим.
— По мне, все правильно, Бревстер, — сказал один из мужчин.
— По мне, тоже, — поддержал другой. — Давай возьмем золото.
— Я возьму золото, если есть, что брать, — сказал Бревстер, опуская
нож, но по-прежнему сомневаясь. — Может быть, все это — ложь.
— Может быть, — быстро сказал я, прежде чем он начал дырявить мою
сшитую на живую нитку историю, — но это не так. И к тому же не имеет
никакого значения. Сегодня ночью вы увидите, как я уезжаю, и мы никогда не
встретимся больше.
— Золото, — сказал мой страж.
— Давайте посмотрим на него, — сказал неохотно Бревстер.
Мой блеф удался. Теперь он попался.
С величайшей осторожностью я открыл ящик, в бок мне упиралось ружье.
Золото у меня имелось. Это была единственная правдивая часть моего рассказа.
Оно лежало, разложенное по множеству маленьких кожаных мешочков,
предназначенных для финансирования моих действий, что я сейчас и начинал. Я
вытащил один и торжественно передал Бревстеру.
Он вытряс на ладонь несколько сверкающих крупинок, и все на них
уставились. Я нажимал:
— Как мне добраться до Лондона? По реке?
— На всех шлюзах на Темзе часовые, — все еще глядя на золотой песок у
себя на ладони, ответил Бревстер. — Вы не доберетесь дальше Абингтона.
Только на лошадях, окольными дорогами.
— Я не знаю окольных дорог. Мне нужны две лошади и кто-нибудь в
провожатые. Как вы знаете, я могу заплатить.
— Вас проводит Люк, — сказал он, подняв наконец глаза. — Он был
раньше ломовым извозчиком, но он доведет вас только до стен. Много
французишек — добирайтесь сами.
— Отлично.
Итак, Лондон оккупирован. А как же остальная Англия? Бревстер вышел,
чтобы позаботиться о лошадях, а Гай достал немного грубого хлеба и сыра, а
также эль, который оказался вполне приемлемым. Мы заговорили, вернее
говорили они, а я слушал, вставляя иногда слово, но опасаясь задавать любые
вопросы, из боязни продемонстрировать мое почти полное невежество. Но
картина постепенно начала вырисовываться. Англия была полностью оккупирована
и умиротворена, так было уже в течение нескольких лет; точная цифра была не
ясна, хотя борьба все еще продолжалась — в Шотландии. Было мрачное
воспоминание о вторжении, какой-то гигантской пушке, которая причиняла
ужасные разрушения, о единственной битве, в которой была уничтожена эскадра
Канала. За всем этим я чувствовал ЕГО раздвоенное копыто. История
переписывалась.
Однако это прошлое не было прошлым того будущего, из которого я прибыл.
От размышления на эту тему моя голова начала раскалываться от боли. Может
быть, этот мир существовал в петле времени, отдельно от основного потока
истории. Или это был альтернативный мир. Профессор Койцу разобрался бы, но я
думаю, что ему не понравилось бы быть вынутым из черного ящика для ответа на
мои вопросы. Я должен разобраться в этом без его помощи. Думай, Джим,
заставь шестеренки в твоей старой черепушке завертеться. Ведь ты гордишься
тем, что ты называешь своим разумом, так примени его ради разнообразия к
чему-нибудь, кроме мошенничества. Тут должна быть какая-то логика: А: в
будущем это прошлое не существует; В: теперь оно точно существует; но С:
может значить, что мое присутствие здесь уничтожает это прошлое и саму
память о нем. Не представляю, как этого можно достичь, но сама мысль
источала такую уверенность, что я схватился за нее. Джим ди Гриз
Преобразователь Истории. Потрясатель Мира. Прекрасная картина — и я лелеял
ее, дремля на сене, — я довольно скоро проснулся, почесываясь от нашествия
многочисленных насекомых, ползающих по моему телу.
Лошадей доставили только после наступления темноты, и мы решили, что
лучше всего отправиться на рассвете. Я ухитрился достать из моего ящика
средство от насекомых. И потому наслаждался относительно спокойной ночью
перед утренней скачкой.
Эта скачка?! Мы были в пути три дня, прежде чем достигли Лондона, и
даже на заду у меня поверх одних болячек вскакивали новые. Мой простодушный
компаньон, по-видимому, получал массу удовольствия от путешествия,
рассматривая его как своего рода прогулку, непрерывно говорил о местности,
по которой мы проезжали, и по вечерам, на постоялых дворах, напивался до
бесчувствия.
Мы пересекли Темзу повыше Хенли и сделали длинный объезд на юг, держась
подальше от мало-мальских значительных центров населения. Когда мы снова
подъехали к Темзе у Саутварка, то увидели перед собой Лондонский мост, а за
ним крыши и шпили Лондона. Видеть их было довольно трудно из-за высокой
стены, проходившей вдоль противоположного берега. Стена имела чистый, с
иголочки вид, сильно отличаясь по закопченности от остального города.
Неожиданная мысль пришла мне в голову.
— Ведь это новая стена, — сказал я. — Верно?
— Да. Закончена два года назад. Многие здесь поумирали, женщины и
дети. Они согнали всех на эту стройку, как рабов. Она окружает весь город.
Она никому не нужна, просто он сумасшедший.
Эта стена была нужна, и хотя мысль эта было очень лестной, стена эта
мне все равно не нравилась. Она была построена из-за меня, чтобы не пустить
меня внутрь.
— Нужно найти тихую гостиницу.
— Гостиница "Георг", вон там, — он громко причмокнул. — К тому же
там отличный эль.
— Это подойдет вам, а мне нужно прямо у реки, с видом на этот мост.
— Знаю такое место, "Боров и Дрофа", на Пиклхерин-стрит, у самого
начала Вайн-Лайм, там тоже отличный эль.
На вкус Люка самое мерзкое варево было прекрасно, коль оно содержало
алкоголь. Так или иначе "Боров и Дрофа" вполне соответствовало нашим нуждам.
Низкопробное заведение с потрескавшейся вывеской над дверью, изображавшее
приготовившихся к драке невероятного вида свинью и еще более невероятную
птицу. Позади была ветхая пристань, где могли высаживаться жаждущие
лодочники. Я получил комнату с окнами на реку. Устроив свою лошадь на
конюшню и поторговавшись о плате за комнату, я запер дверь на засов и
распаковал электронный телескоп. С его помощью я получил крупную, ясную,
подробную и безрадостную картину города за рекой.
Он был окружен десятиметровой стеной из крепкого кирпича и камня,
несомненно утыканного всякой следящей аппаратурой. Если я попробую
проникнуть под ней или над ней, меня наверняка заметят. О стене надо забыть.
Единственное, что было видно с моего наблюдательного поста, это
противоположный конец Лондонского моста, и я внимательно его изучал.
Движение на мосту было медленное, потому что все тщательно обыскивались
перед въездом на него. Одного за другим людей уводили в помещение,
устроенное внутри стены. Насколько мне было видно, все они возвращались, но
как будет со мной? Что происходит там — внутри? Я должен это выяснить, и
внизу как раз подходящее для этого место.
Все любят людей щедрых, таким я и стал.
Одноглазый хозяин, бормоча и посмеиваясь про себя, ухитрился найти в
своем подвале бутылку сносного кларета специально для меня. Местные жители
были более чем довольны, поглощая эль кувшин за кувшином. Эти сосуды были
сделаны из кожи, пропитанной дегтем, который добавлял букету определенную
пикантность, но потребитель, видимо, не возражал. Моим лучшим информатором
был щетинисто-бородатый гуртовщик по имени Квини. Он был один из тех, кто
перегонял скот с ферм на бойни, а также помогал мясникам в их кровавых
делах. Как можно догадаться, его чувствительность была не из высочайших,
чего нельзя было сказать о его способности пить. Напиваясь, он разговаривал,
а я впитывал каждое слово. Он въезжал и выезжал из Лондона каждый день, и я,
выделяя по кусочкам из потока сальностей и брани крупицы нужной мне
информации, постепенно составил точную, как я надеялся, картину процедуры
пропуска.
Там был обыск, это я и сам мог видеть из окна, иногда тщательный,
иногда и поверхностный. Но одна процедура этого порядка никогда не
изменялась.
Каждый входящий в город должен был сунуть руку в дырку в стене
караульной по кисть и снова вынуть.
Потягивая вино и не обращая внимания на взрывы вокруг себя, я размышлял
над этим. Что они могут при этом обнаружить?! Возможно, отпечатки пальцев,
но я всегда использовал ложные отпечатки и менял их три раза со времени
последней операции. Температуру? Щелочность кожи? Пульс или кровяное
давление? Могут ли жители этого туманного для меня прошлого отличаться
какими-нибудь телесными характеристиками? Вполне возможно ожидать
каких-нибудь изменений за более чем 30 000 лет. Я должен узнать теперешние.
Это удалось сделать достаточно легко. Я сделал детектор, который мог
записывать все эти характеристики, и прикрепил его под одеждой. Приемник был
замаскирован под кольцо, которое я носил на правой руке. На следующий вечер
я пожал руки всем, кому мог, и, забрав свой стакан, вернулся к себе в
комнату. Записи были точны в пределах 0, 006 процента. И были весьма
показательны. Мои собственные данные весьма хорошо вписывались в пределы
естественных отклонений.
"Ты не думаешь, Джим, — обвинил я свое отражение в волнистом зеркале.
— Должна быть какая-то причина для этой дыры в стене. И эта причина --
как...
