Айзек Азимов. Путь марсиан
страница №2
... бы впечатление, будто он сам чего-тобоится, что-то скрывает. Будто он сам извлекает какую-то выгоду из
расточительства. Хильдер не стесняется выдвигать подобные обвинения, и,
справедливы они или нет, они могут подействовать на избирателей во время
следующих выборов. И законопроект прошел. Потом встал вопрос о назначении
членов комиссии. Те, кто был против Хильдера, не захотели в нее войти,
потому что это заставило бы их принимать компрометирующие решения. Держась
в стороне, легче не попасть под огонь Хильдера. В результате я оказался
единственным членом комиссии, открыто осуждающим Хильдера, и это может
стоить мне мандата на следующих выборах.
- Надеюсь, до этого не дойдет, - сказал Сэнков. Оказывается, у Марса
меньше друзей, чем мы думали. И нам не хотелось бы потерять одного из них.
Но чего Хильдер вообще хочет?
- По-моему, это очевидно, - сказал Дигби. - Он хочет занять пост
Всемирного Координатора.
- По-вашему, это ему удастся?
- Если ничто его не остановит, - да.
- И тогда он прекратит кампанию против расточительства?
- Не знаю. Возможно, он еще не думал, что будет делать потом, когда
станет Координатором. Впрочем, если вас интересует мое мнение, он не
сможет прекратить кампанию, сохранив при этом популярность. Движение это
уже вышло из-под его контроля.
Сэнков почесал шею.
- Ну, что ж! В этом случае я хочу попросить у вас совета. Что мы,
жители Марса, можем сделать? Вы знаете Землю. Вы знаете ситуацию там. Мы
не знаем. Скажите, что нам делать?
Дигби встал и подошел к окну. Он взглянул на низкие купола соседних
зданий, на разделяющую их совершенно безжизненную равнину, усеянную
красными скалами, на лиловое небо и съежившееся солнце. Не поворачивая
головы, он спросил:
- А вам в самом деле нравится здесь, на Марсе?
Сэнков улыбнулся.
- Большинство из нас просто не знает ничего другого, и Земля,
наверное, покажется нам после этого чем-то странным и непривычным.
- Но неужели вы к ней не привыкнете? После Марса на Земле не может не
понравиться. Неужели вашим людям не будет приятно свободно дышать свежим
воздухом под открытым небом? Вы же когда-то жили на Земле. Вы помните,
какая она.
- Смутно. И все-таки это трудно объяснить. Земля просто существует.
Она приспособлена для людей, и люди к ней приспособлены. Они воспринимают
Землю такой, какая она есть. На Марсе все иначе. Он не обжит, не
приспособлен для людей. Его приходится переделывать. Здесь люди строят
свой мир, а не получают его готовым. Марс пока еще не бог весть что, но мы
строим, и, когда кончим, получится то, что нам нужно. Это по-своему
замечательное чувство - знать, что ты сам строишь мир. После этого на
Земле будет, пожалуй, скучновато.
- Ну, не все же марсиане настолько философы, чтобы довольствоваться
невыносимо тяжелой жизнью ради будущего, которого, может быть, никто из
них не увидит, - возразил Дигби.
- Нет, не совсем так.
Сэнков закинул левую ногу на правое колено и, поглаживая лодыжку,
продолжал:
- Я говорил, что марсиане очень похожи на землян. Они люди, а люди не
так уж склонны к философии. И все-таки жить в растущем мире - это что-то
да значит, даже если ты об этом не думаешь. Когда я только приехал на
Марс, я переписывался с отцом. Он был бухгалтером и так им и остался.
Когда он умер, Земля была почти такой же, как тогда, когда он родился. Он
не видел никаких перемен. Один день был неотличим от другого, жить для
него означало просто коротать время до самой смерти. На Марсе все иначе.
Здесь каждый день приносит что-то новое: город растет, расширяется система
вентиляции, протягивают водопровод с полюсов. Сейчас мы собираемся
организовать собственную ассоциацию кинохроники. Она будет называться
"Марсианская пресса". Если вы не жили в таком месте, где все вокруг
непрерывно растет и меняется, вы никогда не поймете, как это замечательно.
Нет, Марс, конечно, суровая и скудная планета, и Земля куда уютнее, но
все-таки, мне кажется, если вы заберете наших ребят на Землю, они будут
несчастны. Большинство, возможно, и не поймет почему, но они будут
чувствовать себя потерянными, потерянными и ненужными. Боюсь, что многие
так и не смогут к этому привыкнуть.
Дигби отвернулся от окна, и гладкая розовая кожа на его лбу собралась
в хмурые морщины.
- В таком случае, комиссар, мне жаль вас. Всех вас.
- Почему?
- Потому что я не думаю, чтобы вы, марсиане, смогли что-нибудь
изменить. И вы, и жители Луны и Венеры. Это случится еще не сегодня; может
быть, пройдет еще год-два, может быть, даже пять. Но очень скоро всем
придется вернуться на Землю, если только...
Седые брови Сэнкова почти закрыли глаза.
- Ну?
- Если только вы не найдете другого источника воды, кроме планеты
Земля.
Сэнков покачал головой.
- Вряд ли нам это удастся, верно?
- Да, пожалуй.
- А другого выхода, по-вашему, нет?
- Нет.
Дигби ушел. Сэнков долго сидел, глядя прямо перед собой, потом набрал
местный видеофонный номер.
Через некоторое время перед ним появилось лицо Теда Лонга.
- Ты был прав, сынок, - сказал Сэнков. - Они бессильны. Даже те, кто
на нашей стороне, не видят выхода. Как ты догадался?
- Комиссар, - ответил Лонг, - когда прочтешь все, что только можно, о
Смутном времени, особенно о двадцатом веке, перестаешь удивляться самым
неожиданным капризам политики.
- Возможно. Так или иначе, сынок, Дигби сочувствует нам, искренне
сочувствует, но и только. Он говорит, что нам придется покинуть Марс или
же найти воду где-нибудь еще. Только он считает, что мы ее нигде найти не
сможем.
- Но вы-то знаете, что сможем, комиссар?
- Знаю, что могли бы, сынок. Это страшный риск.
- Если я соберу достаточно добровольцев, это уж наше дело.
- Ну, и как там у вас?
- Неплохо. Кое-кто уже на моей стороне. Я уговорил, например, Марио
Риоса, а вы знаете, что он из лучших.
- Вот именно - добровольцами будут наши лучшие люди. Очень мне не
хочется разрешать вам это.
- Если мы вернемся, весь риск будет оправдан.
- Если! Словечко, над которым задумаешься.
- Но и дело, на которое мы идем, стоит того, чтобы о нем подумать.
- Хорошо. Я обещал, что, если Земля нам не поможет, я распоряжусь,
чтобы водохранилища Фобоса дали вам столько воды, сколько понадобится.
Желаю удачи!
В полумиллионе миль над Сатурном Марио Риос крепко спал, паря в
пустоте. Понемногу пробуждаясь, он долго лежал в скафандре, считал звезды
и мысленно соединял их линиями.
Сначала, в первые недели, полет почти ничем не отличался от обычного
"мусорного" рейса, если бы не тоскливое сознание, что с каждой минутой еще
тысячи миль ложатся между ними и всем человечеством.
Они полетели по крутой кривой, чтобы выйти из плоскости эклиптики,
проходя Пояс астероидов. Это потребовало большого расхода воды и,
возможно, не было так уж необходимо. Хотя десятки тысяч крохотных миров на
фотоснимках в двумерной проекции кажутся густым скоплением насекомых, в
действительности они настолько редко разбросаны по квадрильонам кубических
миль пространства, охватываемых их общей орбитой, что столкновение с одним
из них могло быть результатом только нелепейшего случая. Но они все-таки
обошли Пояс. Кто-то подсчитал вероятность встречи с частицей вещества,
достаточно большой, чтобы столкновение с ней могло стать опасным.
Полученная величина оказалась столь ничтожной, что кому-нибудь неизбежно
должна была прийти в голову мысль о парении в космосе.
Медленно тянулись долгие дни - их было слишком много. Космос был
чист, в рубке мог дежурить один человек. И эта мысль родилась как-то сама
собой.
Первый храбрец решился выйти из корабля минут на пятнадцать. Второй
провел в космосе полчаса. Со временем, еще до того, как они окончательно
миновали астероиды, свободный от вахты член экипажа постоянно висел в
космосе на конце троса.
Это было очень просто. Кабель - один из предназначаемых для работ в
конце полета - сперва магнитно закрепляется на скафандре. Потом вы
выбираетесь через камеру на корпус корабля и прикрепляете другой конец
там. Некоторое время вас удерживают на металлической обшивке корабля
электромагниты башмаков. Потом вы выключаете их и делаете еле заметное
мускульное усилие.
Медленно-медленно вы отрываетесь от корабля, и еще медленнее большая
масса корабля уходит от вас на пропорционально меньшее расстояние вниз. И
вы повисаете в невесомости в густой черноте, испещренной светлыми точками.
Когда корабль отодвинулся на достаточное расстояние, вы чуть сжимаете
кабель рукой в перчатке. Без рывка - иначе вы поплывете назад к кораблю, а
корабль - к вам. При правильной же хватке трение вас остановит. Так как
скорость вашего движения равна скорости движения корабля, корабль кажется
неподвижным, будто нарисованным на невиданном фоне, а кабель между вами
свивается кольцами, которые ничто не заставляет расправиться.
Вы видите только половину корабля, ту сторону, которая освещена
Солнцем, далеким, но все еще слишком ярким, чтобы смотреть на него без
надежной защиты поляризованного фильтра гермошлема. Теневая сторона
корабля невидима - черное на черном.
Космос смыкается вокруг вас, и это похоже на сон. В скафандре тепло,
воздух автоматически очищается, в специальных контейнерах хранится пища и
вода, и вы посасываете их, почти не поворачивая головы. Но всего лучше -
восхитительное, блаженное чувство невесомости.
Никогда еще вы не чувствовали себя так хорошо. Дни уже не кажутся
чрезмерно длинными, они проходят слишком быстро, их слишком мало.
Орбиту Юпитера они пересекли примерно в 30 градусах от его положения
в тот момент. На протяжении многих месяцев он был для них самым ярким
небесным телом, если не считать сияющей белой горошины, в которую
превратилось Солнце. Когда они были ближе всего к нему, кое-кто даже
уверял, что видит не точку, а крохотный шарик, выщербленный с одного бока
ночной тенью. Потом, месяц за месяцем, Юпитер бледнел, а новая светлая
точка росла и росла, пока не стала ярче его. Это был Сатурн - вначале
сверкающая точка, затем сияющее овальное пятно.
("Почему овальное?" - спросил кто-то, и через некоторое время ему
ответили: "Кольца, конечно". Ну конечно же - кольца!)
До самого конца полета каждый парил в космосе все свободное время, не
спуская глаз с Сатурна.
("Эй, ты, обормот, валяй назад! Твоя вахта!" - "Чья вахта? У меня еще
пятнадцать минут по часам". - "Ты перевел стрелки назад. И потом, я тебе
вчера одолжил двадцать минут". - "Ты и своей бабушке двух минут не одолжил
бы". - "Возвращайся, черт возьми, я все равно выхожу!" - "Ладно, иду.
Сколько шуму из-за какой-то паршивой минуты!" Но все это не всерьез - в
космосе серьезной ссоры не получалось. Слишком уж хорошо было. )
Сатурн все рос, пока наконец не сравнялся с Солнцем, а потом не
превзошел его. Кольца, расположенные почти под прямым углом к траектории
полета, величественно охватывали планету, которая заслоняла лишь небольшую
их часть. День ото дня кольца раскидывались все шире, одновременно
сужаясь, по мере того как уменьшался угол их наклона. В небе, словно
мерцающие светлячки, уже виднелись самые большие луны Сатурна. Марио Риос
был рад, что проснулся и теперь снова видит все это.
Сатурн закрывал полнеба - весь в оранжевых полосах, с расплывчатой
границей ночной тени, отрезавшей его правую четверть. Два маленьких
круглых пятнышка на его яркой поверхности были тенями двух лун. Слева и
сзади (Риос оглянулся через левое плечо, и, когда он это сделал, его тело
слегка сдвинулось вправо, сохраняя угловое количество движения) белым
алмазом сверкало Солнце.
Больше всего Риосу нравилось разглядывать кольца. Слева они выходили
из-за Сатурна плотной, яркой тройной полосой оранжевого света. Справа они
уходили в ночную тень и от этого казались ближе и шире. Ближе к нему они
расширялись, как сверкающий раструб горна, становились все более туманными
и расплывчатыми, пока наконец не заполняли все небо, теряясь в нем.
Там, где находились корабли мусорщиков, внутри внешнего кольца, у
самого его наружного края, кольца, казалось, распадались и выглядели тем,
чем они были на самом деле, феноменальным скоплением твердых обломков, а
не сплошными, плотными полосами света.
Милях в двадцати под Риосом, или, вернее, там, куда были направлены
его ноги, находился один из таких обломков. Он казался большим пятном
неправильной формы, нарушившим симметрию космоса. Три четверти его были
освещены, а остальное обрезано, как ножом, ночной тенью. Поодаль виднелись
другие обломки, сверкавшие, точно звездная пыль. Чем дальше, тем слабее
казался их свет, а они сами как будто сближались, пока вновь не сливались
в кольцо.
Обломки эти были неподвижны, но так казалось лишь потому, что корабли
двигались по той же орбите, что и внешний край колец.
Накануне Риос вместе с двумя десятками своих товарищей работал на
ближайшем обломке, придавая ему нужную форму. Завтра он снова будет
работать там.
Сегодня... Сегодня он парит в космосе.
- Марио? - вопросительно прозвучало в его наушниках.
Риос на мгновение рассердился. К черту, сейчас ему хочется побыть
одному!
- Слушаю, - буркнул он.
- Я так и думал, что это твой корабль. Как дела?
- Прекрасно. Это ты, Тед?
- Да, - ответил Лонг.
- Что-нибудь случилось на обломке?
- Ничего. Просто парю.
- Это ты-то?
- И меня иногда тянет. Красиво, правда?
- Хорошо, - согласился Риос.
- Знаешь, в земных книгах...
- В книгах наземников, ты хочешь сказать?
Риос зевнул и обнаружил, что ему не удалось произнести слово
"наземник" с должным презрением.
- ...мне приходилось читать, как люди лежат на траве, продолжал Лонг.
- Знаешь, на такой зеленой штуке, вроде тонких, длинных полосок бумаги,
которой покрыта там вся почва. Они лежат и глядят вверх, в голубое небо с
облаками. Ты когда-нибудь видел это в фильмах?
- Конечно. Только мне не понравилось. Того гляди замерзнешь.
- На самом деле там вовсе не холодно. В конце концов, Земля совсем
близко к Солнцу, и говорят, у нее достаточно плотная атмосфера, чтобы
удерживать тепло. Признаться, мне бы тоже не хотелось оказаться под
открытым небом в одной одежде. Но, по-моему, им это нравится.
- Все наземники - сумасшедшие!
- Знаешь, там еще говорится о деревьях - таких больших бурых стеблях,
и о ветре - движении воздуха.
- Ты хочешь сказать - о сквозняках? Этим тоже пусть наслаждаются
сами.
- Неважно. Они пишут об этом так красиво, с любовью. Но я часто
задумывался: на что же это похоже, на самом-то деле? Могу я это
когда-нибудь испытать или это доступно только землянам? Мне все казалось,
что я упускаю что-то очень важное. Теперь я знаю, на что это должно быть
похоже. Вот на это - глубокий покой в центре Вселенной, напоенной
красотой!
- Им бы это не понравилось, - сказал Риос. - Наземникам, я хочу
сказать. Они так привыкли к своему паршивому крохотному миру, что им
просто не понять, до чего же хорошо парить в космосе, глядя на Сатурн.
Он сделал легкое движение и начал медленно, спокойно покачиваться.
Лонг сказал:
- Да, я тоже так думаю. Они рабы своей планеты. Даже если они
прилетают на Марс, только дети их освобождаются от этого. Когда-нибудь
будут вмещать тысячи людей и смогут десятилетиями, может быть, даже
столетиями существовать как замкнутые системы. Человечество расселится по
всей Галактике. Но людям придется всю жизнь проводить на борту кораблей,
пока они не найдут новых способов межзвездного полета. И, значит,
марсиане, а не привязанные к своей планете земляне, колонизируют
Вселенную. Это неизбежно. Так должно быть. Это - Путь марсиан.
Но Риос не ответил. Он снова задремал, мягко покачиваясь, в
полумиллионе миль над Сатурном.
Работа на обломке оказалась оборотной стороной медали. О блаженном
покое и уединении свободного парения в пространстве приходилось забыть.
Правда, осталась невесомость, но в новых условиях она была уже не райским
блаженством, а настоящей пыткой. Попробуйте поработать хотя бы обычным
стационарным тепловым излучателем. Его можно было легко поднять: несмотря
на то что он был шести футов в высоту и столько же в ширину и сделан почти
целиком из металла, здесь он весил считанные граммы. Но инерция его ничуть
не уменьшилась, поэтому стоило толкнуть его слишком резко, и он спокойно
продолжал двигаться, увлекая вас за собой. Тогда приходилось включать
искусственное поле тяготения скафандра и плюхаться вниз.
Керальский неосторожно увеличил искусственное поле и вместе с
излучателем опустился слишком резко. Ему перебило лодыжку - это был первый
несчастный случай в экспедиции.
Риос ругался яростно и почти беспрерывно. Его все время тянуло
вытереть пот со лба рукой. Раза два он не выдержал, и в результате
металлическая перчатка ударялась о силиконовый шлем с грохотом,
отдававшимся в скафандре, но не приносившим ощутимой пользы. Осушители
внутри скафандра работали на полную мощность и, конечно, собирали влагу,
регенерировали ее с помощью ионообмена, а затем, восстановив нужное
содержание соли, сливали в специальное хранилище.
- Черт побери, Дик, жди, пока я не скажу, слышишь? - рявкнул Риос.
В его наушниках прогремел голос Свенсона:
- И долго мне тут сидеть?
- Пока не скажу, - огрызнулся Риос.
Он увеличил поле искусственного тяготения и немного приподнял
излучатель. Потом снял тяготение, предварительно убедившись, что
излучатель все равно останется на месте в течение нескольких минут, даже
если его не держать. Отодвинув ногой кабель, который уходил за близкий
горизонт к невидимому отсюда источнику энергии, он включил излучатель.
Вещество, из которого состоял обломок, закипело под тепловым лучом и
стало исчезать. Края огромной выемки - тоже его работа, расплавляясь,
становились все более округлыми.
- Ну, давай! - крикнул Риос.
Свенсон находился в корабле, висевшем почти над головой Риоса.
- Все в порядке? - спросил Свенсон.
- Говорю тебе, давай!
Из переднего сопла корабля вылетела слабая струйка пара. Космолет
медленно опускался на обломок. Еще одна струйка - и боковой дрейф корабля
прекратился. Теперь он опускался точно. Третья - из кормы, и его движение
стало едва заметным.
Риос напряженно следил за ним.
- Давай, давай! Получается, говорю тебе.
Корма вошла в выемку, почти целиком заполнив отверстие. Раздутое
брюхо корабля все больше приближалось к его краям. Раздался скрежет,
космолет содрогнулся и замер.
Теперь проклятиями разразился Свенсон.
- Не входит!
Риос в ярости отшвырнул излучатель и взмыл вверх. Излучатель поднял
целую тучу белой кристаллической пыли, как и Риос, когда он вернулся,
включив поле тяготения.
- Ты криво вошел, тупоголовый наземник!
- Нет, я вошел точно, неумытая ты деревенщина!
Обращенные назад боковые сопла корабля выпустили струи пара, и Риос
отскочил в сторону.
Космолет, царапая бока, выбрался из ямы и взлетел вверх на полмили,
прежде чем заработавшие передние сопла успели его остановить.
- Еще раз, и мы сорвем с обшивки полдюжины плит. Сделай наконец все
как надо!
- Я-то сделаю! Не беспокойся. Только ты входи правильно.
Риос подпрыгнул и поднялся метров на триста, чтобы взглянуть на
выемку сверху. Борозды, оставленные на ее стенках кораблем, отсюда были
видны ясно. Больше всего их было в одном месте, примерно на половине ее
глубины. Сейчас он это уберет.
Стены начали оплавляться под пламенем излучателя.
Через полчаса корабль аккуратно вошел в выемку, и Свенсон,
облачившись в скафандр, присоединился к Риосу.
- Если хочешь, я займусь вмораживанием, а ты иди на корабль и сбрось
скафандр, - сказал он.
- Ничего, - ответил Риос, - я лучше посижу здесь и посмотрю на
Сатурн.
Он уселся на край выемки. Между ним и корпусом космолета было футов
шесть свободного пространства. В других местах зазор составлял примерно
два фута, а кое-где - всего несколько дюймов. Лучше вручную и не сделаешь.
Теперь оставалось осторожно расплавить лед, чтобы вода замерзла между
стенками выемки и корпусом космолета.
Сатурн заметно для глаза перемещался по небу, огромной глыбой
медленно уползая за горизонт.
- Сколько еще кораблей осталось встроить? - спросил Риос.
- В последний раз говорили - одиннадцать. У нас готово, значит,
только десять. Из тех, что уже встали на место, семь вморожены, а два или
три демонтированы.
- Дело идет на лад.
- Работы много, - возразил Свенсон. - Ведь еще надо поставить главные
двигатели с другой стороны. А кабели, а силовая проводка? Иногда я начинаю
сомневаться, удастся ли нам это. Когда мы летели сюда, меня это как-то
мало беспокоило. Но вот сейчас я сидел в рубке и твердил: "Не выйдет. Мы
так и просидим здесь и умрем с голоду под этим Сатурном". Я чувствую, что
просто...
Он так и не объяснил, что именно чувствует. Просто сидел и молчал.
- Уж очень много ты стал задумываться, - заметил Риос.
- Тебе что, - ответил Свенсон. - А я вот все думаю о Пите и о Доре.
- Зачем? Она ведь позволила тебе лететь, верно? Комиссар потолковал с
ней о патриотизме и как ты станешь героем и будешь обеспечен на всю жизнь,
когда вернешься, и она сказала, что ты можешь лететь. Ты ведь не сбежал
тайком, как Адамс.
- Адамс - другое дело. Его жену следовало бы пристрелить, как только
она родилась. И могут же некоторые женщины испортить человеку жизнь, а?
Она не хотела, чтобы он летел, но, наверное, будет только рада, если он не
вернется, а ей назначат за него пенсию.
- Ну, так чего же ты хнычешь? Дора ведь ждет твоего возвращения?
Свенсон вздохнул.
- Я всегда вел себя с ней как свинья.
- Ты, по-моему, отдавал ей все жалованье. Я бы не сделал этого ни для
одной женщины. Сколько заслужила, столько и получай, и ни цента больше.
- Дело не в деньгах. Я тут начал задумываться. Женщине нужен друг. А
малышу нужен отец. И что я тут делаю?
- Делаешь все, чтобы поскорее добраться до дому.
- Эх, ничего ты не понимаешь!
Тед Лонг бродил по неровной поверхности обломка, и в его душе царил
такой же ледяной холод, как и вокруг него. Там, на Марсе, все казалось
абсолютно логичным, но то был Марс. Мысленно он рассчитал все так
тщательно, так безукоризненно последовательно. Он и сейчас еще точно
помнил ход своих рассуждений.
Для приведения в движение тонны веса корабля совсем не обязательно
требовалась именно тонна воды. Тут не масса равнялась массе, а
произведение массы на скорость - произведению массы на скорость. Другими
словами, все равно, выбросить ли тонну воды со скоростью мили в секунду
или сто фунтов воды со скоростью двадцать миль в секунду, - корабль
получал одну и ту же конечную скорость.
Это значило, что сопла становились все уже, а температура пара выше.
Но тут появились трудности. Чем уже сопла, тем больше энергии теряется на
трение и завихрения. Чем выше температура пара, тем более жароупорным
должно быть сопло и тем короче его жизнь. Предел в этом направлении был
быстро достигнут.
Затем, поскольку каждое данное количество воды, если пар выбрасывался
через узкие сопла, могло привести в движение значительно более тяжелую
массу, выгоднее было увеличить это количество. Но с увеличением объема
контейнеров увеличивалась и капсула корабля, даже относительно. Поэтому
лайнеры становились все вместительнее и тяжелее. Но чем больше контейнер,
тем тяжелее его конструкции, тем труднее сварка, сложнее его постройка. В
этом направлении предел также был уже достигнут.
И тогда он, как ему казалось, нащупал ошибочную предпосылку:
почему-то считалось обязательным, что горючее должно находиться внутри
корабля, что миллионы тонн воды нужно заключать в металл.
Зачем? Ведь вода - это не обязательно вода. Это может быть лед, а
ледяной глыбе можно придать любую форму. Во льду можно проплавлять
отверстия. В него можно вставить капсулу и двигатель. А тросы могут жестко
удерживать вместе капсулу и двигатели в тисках магнитного силового поля.
Поверхность, по которой шел Лонг, ритмично вибрировала. Он находился
неподалеку от места работы, где десяток кораблей вгрызался в лед, и
обломок содрогался от непрерывных ударов.
Добывать лед не потребовалось - он плавал кусками нужного размера в
кольцах Сатурна. Вернее сказать, сами кольца представляли собой
вращающиеся вокруг Сатурна глыбы почти чистого льда. Так говорила
спектроскопия, так оказалось на самом деле. Сейчас Лонг стоял на одной из
этих глыб длиной в две мили с лишком и толщиной почти с милю. Примерно
полмиллиарда тонн воды, все в одном куске - и он стоит на нем.
И теперь Лонг лицом к лицу столкнулся с действительностью. Он никогда
не говорил товарищам, сколько именно времени, по его мнению, потребуется
им, чтобы превратить обломок в космический корабль, но про себя считал,
что дня два, не больше. Однако прошла уже неделя, а он даже не осмеливался
прикинуть, сколько еще остается. Теперь он даже не был уверен, что их план
вообще осуществим. Смогут ли они с достаточной точностью управлять
двигателями с помощью кабелей, переброшенных через две мили ледяной
поверхности, когда им придется преодолевать мощное притяжение Сатурна?
Питьевой воды оставалось мало, но, правда, они всегда могли растопить лед.
Однако и продовольствие подходило к концу.
Лонг остановился и внимательно всмотрелся в небо. Действительно ли
этот обломок увеличивается? Надо бы измерить расстояние до него. Но сейчас
у него просто не хватило духа добавить к остальным неприятностям еще и
эту. Мысли его вернулись к более насущным проблемам.
Хорошо хоть, что настроение у всех просто великолепное. По-видимому,
его спутники очень рады, что достигли орбиты Сатурна. Ведь они первые
люди, забравшиеся так далеко, первые, кто прошел Пояс астероидов, первые,
кто невооруженным глазом смог увидеть Юпитер как шар, первые, кто увидел
Сатурн - вот таким!
Ему и в голову не приходило, что пятьдесят практичных, прошедших
огонь и воду мусорщиков окажутся способными испытывать подобные чувства.
Но это было так. И они были горды собой.
Он продолжал идти, из-за отодвигавшегося горизонта выросли две фигуры
около полузарытого космолета.
Лонг бодро окликнул их:
- Эй, ребята!
- Это ты, Тед? - ответил Риос.
- Он самый. А кто с тобой? Дик?
- Ну, да. Иди-ка, присядь. Мы как раз готовимся вымораживать корабль
и только и думаем, как затянуть время.
- Только не я! - немедленно возразил Свенсон. - Когда мы вылетаем,
Тед?
- Как только закончим. Это не ответ, верно?
- Но другого-то ответа и нет, - уныло согласился Свенсон.
Лонг поглядел вверх, на светлое пятно неправильной формы.
Риос проследил его взгляд.
- В чем дело?
Лонг промолчал. Небо было черное, и обломки кольца казались на его
фоне оранжевой пылью. Сатурн больше чем на три четверти ушел за горизонт,
а с ним и кольца. В полумиле от них из-за ледяного края их обломка в небо
стремительно выскочил корабль, блеснул в оранжевом свете Сатурна и тут же
исчез. Лед под их ногами задрожал.
- Что-нибудь неладно с Призраком? - спросил Риос.
Так они называли ближайший к ним обломок. Он был совсем близко, если
учесть, что они находились у внешнего края колец, где обломки были
разбросаны относительно редко. От Призрака их отделяло миль двадцать. Это
была четко рисовавшаяся в небе зубчатая глыба.
- Вы ничего не замечаете?
Риос пожал плечами.
- Не вижу ничего особенного. Все нормально.
- Вам не кажется, что он увеличивается?
- С чего бы это?
- А все-таки?
Риос и Свенсон внимательно посмотрели на Призрак.
- Пожалуй, он действительно стал больше, - сказал Свенсон.
- Ты нам это внушил, - возразил Риос. - Ведь если он становится
больше, значит он приближается сюда.
- Но ведь это же вполне возможно.
- Нет, потому что у этих обломков стабильные орбиты.
- Были, когда мы только прилетели сюда, - сказал Лонг. - Вот,
чувствуете?
Лед под ними снова задрожал.
- Мы долбим наш обломок уже неделю. Сначала на него сели двадцать
пять кораблей, что сразу изменило его скорость. Чуть-чуть, разумеется, но
изменило. Потом мы расплавляли лед, наши корабли садились и взлетали - и
все это к тому же на одном конце обломка. За неделю мы вполне могли
немного изменить его орбиту. Два обломка, наш и Призрак, возможно, начали
сближаться.
- Ну, пока еще ему хватит места проскочить мимо, - сказал Риос,
посмотрев вверх. - К тому же раз мы не можем даже сказать с уверенностью,
что он увеличивается, то какая же у него может быть скорость? Относительно
нас, конечно.
- Ему и не надо иметь большую скорость. Его масса не меньше нашей, и,
как бы слабо мы ни столкнулись, он собьет нас с орбиты, возможно в сторону
Сатурна. А это нам вовсе ни к чему. К тому же у льда очень низкая
прочность на разрыв и оба обломка могут разлететься в пыль.
Свенсон встал.
- Черт возьми, уж если я могу точно определить, как движется
сброшенный контейнер в тысяче миль от меня, то и подавно могу узнать, как
ведет себя эта гора всего в двадцати милях отсюда.
Он направился к кораблю. Лонг его не остановил.
- Нервничает парень, - заметил Риос.
Призрак поднялся к зениту, прошел над ними и начал заходить. Через
двадцать минут горизонт напротив того места, где исчез Сатурн, загорелся
оранжевым заревом - там всходил Призрак.
Риос окликнул по радио:
- Эй, Дик, ты еще жив?
- Проверяю, - донесся глухой ответ.
- Движется? - спросил Лонг.
- Да.
- К нам?
Наступило молчание. Потом раздался испуганный голос Свенсона:
- Прямо в лоб, Тед. Орбиты пересекутся через три дня.
- Да ты рехнулся! - крикнул Риос.
- Проверял четыре раза, - сказал Свенсон.
"Что же теперь делать?" - растерянно подумал Лонг.
Часть команды мучилась с кабелями. Их необходимо было проложить
идеально точно, чтобы магнитное поле достигло максимальной мощности. В
космосе и даже в воздухе это не имело бы значения. Кабели сами
расположились бы как надо, как только по ним пошел бы ток. Здесь было
иначе. По поверхности обломка прокладывались канавки, в которые предстояло
уложить кабель. Если бы при этом была допущена ошибка всего в несколько
минут от расчетного направления, возникло бы скручивающее усилие,
приложенное ко всему обломку, что привело бы к неизбежной потере
драгоценной энергии. Тогда пришлось бы заново прокладывать канавки,
переносить кабели и снова вмораживать их.
Усталые люди занимались этой однообразной работой, когда вдруг
услышали:
- Все на монтаж двигателей!
Не следует забывать, что мусорщики отнюдь не принадлежат к людям,
которым по вкусу дисциплина. Приказ был встречен громким ворчанием и
руганью: ведь предстояло демонтировать оставшиеся двигатели, перенести их
на другой конец обломка, впаять в лед в нужных местах и протянуть по
поверхности тросы и кабели.
Так что прошли почти сутки, прежде чем кто-то, глянув на небо,
произнес: "Ух ты!" - и еще одно словечко, не подходящее для печати.
Его сосед посмотрел туда же и ахнул:
- Будь я проклят!
Вслед за ними в небо уставились и все остальные. Такого
поразительного зрелища им еще не приходилось видеть!
- Взгляните-ка на Призрак!
Он разрастался по всему небу, как гнойная язва. Все с удивлением
обнаружили, что он стал вдвое больше прежнего, и не могли понять, каким
образом никто не заметил этого раньше.
Работа была брошена. Все столпились вокруг Теда Лонга.
Он сказал:
- Улететь мы не можем. У нас нет горючего, чтобы вернуться на Марс, и
нет снаряжения, чтобы захватить другой обломок. Значит, нам придется
остаться тут. Призрак приближается к нам, так как взрывные работы изменили
нашу орбиту. Мы можем вновь изменить орбиту, продолжая взрывы. Но тут
взрывать больше нельзя - это опасно для корабля, который мы строим.
Давайте попробуем с другой стороны.
Они взялись за дело с бешеной энергией. Их пыл подогревался каждые
полчаса, когда Призрак вырастал на горизонте, все более огромный и
грозный.
Лонг отнюдь не был уверен, что у них что-нибудь выйдет. Даже если
реактивные двигатели не откажут при дистанционном управлении, даже если
наладится подача воды, - а для этого резервуар необходимо было встроить
прямо в ледяные недра обломка, установить там излучатели, которые испаряли
бы движущуюся жидкость, направляя ее в камеры истечения, - все равно не
было никакой уверенности, что обломок, не скрепленный магнитными тросами,
не рассыплется под воздействием разрушительных напряжений огромной силы.
- Готово! - услышал Лонг по радио.
- Готово! - повторил Лонг и включил контакт.
Он почувствовал, как все вокруг заколебалось. Россыпь звезд на
экране, настроенном на дальний конец обломка, задрожала, и вдали возник
пенный хвост стремительно несущихся ледяных кристаллов.
- Работают! - послышался крик.
Выключить двигатели Лонг не осмеливался.
Целых шесть часов они извергали кипящие струи, обращая в пар и
выбрасывая в пространство лед, в который были встроены.
Призрак приблизился настолько, что все бросили работу, как
завороженные глядя на гору, занявшую все небо, - более эффектную, чем даже
сам Сатурн. Каждая выбоина и трещина на поверхности Призрака была видна
совершенно четко. Но, когда он пересек орбиту их обломка, то уже успел
проскочить на полмили вперед.
Лонг сгорбился в кресле и прикрыл глаза рукой. Он не ел уже двое
суток. Впрочем, сейчас он мог бы и поесть. Все остальные обломки кольца
были так далеко, что не могли доставить им новых неприятностей, даже если
бы какой-нибудь из них и начал к ним приближаться.
А снаружи Свенсон говорил:
- Все время, пока я следил, как эта проклятая скала наваливается на
нас, я твердил про себя: "Этого не случится. Мы этого не допустим".
- Черт побери, - сказал Риос. - Мы все понервничали. Ты видел Джима
Дэвиса? Он прямо позеленел. Да и мне было не по себе.
- Дело не в том. Смерть... это само собой. Но я все время вспоминал -
знаю, что это смешно, но ничего не могу поделать, все время вспоминал, как
Дора сказала, что, если я наконец допрыгаюсь и погибну, она мне это
припомнит. Глупо - в такую минуту, а?
- Послушай, - сказал Риос, - ты хотел жениться, и ты женился. Ну, так
не ищи у меня сочувствия.
Слитая в единое целое флотилия возвращалась, преодолевая необозримо
громадное пространство, отделявшее Сатурн от Марса. Каждый день она
покрывала расстояние, на которое по пути сюда требовалось девять дней.
Лонг объявил аврал. Синхронизация работы двигателей двадцати пяти
кораблей, встроенных в кусок льда из колец Сатурна и лишенных возможности
двигаться и маневрировать самостоятельно, была невероятно трудной задачей.
И в первый же день полета начались беспорядочные рывки, которые чуть
не вытрясли из них душу. Впрочем, стремительное возрастание скорости
положило конец этой тряске. К концу второго дня они перевалили за отметку
100 000 миль в час, но стрелка продолжала упорно двигаться, достигла
отметки "1 000 000" и преодолела ее.
Корабль Лонга служил носом ледяного сооружения, и только с него было
возможно вести наблюдение во всех направлениях. Лонг ловил себя на том,
что напряженно наблюдает за космосом, почему-то ожидая, что звезды вот-вот
начнут скользить назад и замелькают по бокам их составного корабля - так
колоссальна была их скорость.
Но этого, конечно, не случилось. Звезды оставались пригвожденными к
черному занавесу космоса, недвижно взирая на людей с таких расстояний,
которые сводили на нет любую скорость, какой только мог добиться человек.
Через несколько дней начались жалобы. Дело было не только в том, что
команда лишилась возможности парить в космосе. Всех измучила сила тяжести,
намного превышавшая обычное искусственное поле тяготения кораблей, - это
был результат свирепого ускорения, которому они подверглись. Лонг,
неумолимой силой прижатый к гидравлической прокладке кресла, и сам
чувствовал смертельную усталость.
Пришлось каждые три часа выключать на час двигатели, и Лонга это
сердило.
Ведь с того дня, когда он в последний раз видел в иллюминаторе своего
(тогда еще самостоятельного) корабля медленно исчезающий Марс, прошло уже
больше года.
Что случилось за это время? Существует ли еще колония?
Тревожась все больше и больше, Лонг ежедневно, используя объединенную
энергию всех кораблей, посылал к Марсу радиосигналы. Ответа не было. Да он
его и не ждал. Марс и Сатурн сейчас находились по разные стороны от
Солнца, и помехи были слишком велики: оставалось ждать того дня, когда
корабли поднимутся над эклиптикой достаточно высоко.
За внешним краем Пояса астероидов они достигли максимальной скорости.
Короткие струи из одного бокового двигателя, потом из другого повернули
огромный корабль кормой вперед. Вновь мощно взревел составной задний
двигатель, но теперь он уже тормозил их движение. Они прошли в ста
миллионах миль от Солнца и по кривой направились к Марсу.
В неделе пути от Марса впервые были услышаны ответные сигналы -
отрывочные, еле слышные и неразборчивые. Но они доносились с Марса! Земля
и Венера находились в другом направлении, так что сомневаться не
приходилось.
Лонг немного успокоился. Во всяком случае, на Марсе все еще есть
люди.
В двух днях пути от Марса сигналы стали сильными и отчетливыми. Их
вызывал Сэнков.
Сэнков сказал:
- Здравствуй, сынок. У нас сейчас три часа утра. Никакого уважения к
старику - вытащили меня прямо из постели.
- Мне очень жаль, сэр...
- И зря! Я сам так велел. Я боюсь спрашивать, сынок. Есть раненые?
Может быть, кто-нибудь погиб?
- Погибших нет, сэр. Ни единого.
- А... а как с водой? Что-нибудь осталось?
Лонг, пытаясь придать голосу оттенок безразличия, ответил:
- Хватит.
- В таком случае возвращайтесь домой как можно скорее. Разумеется,
без лишнего риска.
- Значит, дело плохо?
- Да так себе. Когда вы достигнете Марса?
- Через два дня. Столько вы продержитесь?
- Продержусь.
Сорок часов спустя Марс вырос в ярко-оранжевый шар, заполнивший все
иллюминаторы, и ледяной корабль вышел на последнюю спираль перед посадкой.
"Спокойно, - твердил про себя Лонг, - спокойно!" Даже разреженная
атмосфера Марса могла стать для них крайне опасной, если бы они вошли в
нее на слишком большой скорости.
Сначала под ними пронеслась одна белая полярная шапка, затем другая,
поменьше, летнего полушария, снова большая, опять меньшая - промежутки все
увеличивались.
Планета приближалась. Вскоре уже стали отчетливо видны отдельные
черты ландшафта.
- Приготовиться к посадке! - скомандовал Лонг.
Сэнков старался сохранить невозмутимый вид, что было нелегко:
все-таки экспедиция едва не опоздала. Впрочем, теперь все устроилось
наилучшим образом.
Всего несколько дней назад он не был даже уверен, что они живы.
Казалось вероятным, даже почти неизбежным, что где-то в непроторенных
пространствах между Марсом и Сатурном носятся их замерзшие трупы - новые
небесные тела, которые когда-то были живыми существами.
Последние месяцы он всячески торговался с комиссией по мелочам. Им
нужна была его подпись для соблюдения законности. Однако Сэнков понимал,
что, откажи он им наотрез, и они будут действовать односторонне, махнув
рукой на формальности. Победа Хильдера на выборах казалась несомненной, и
его сторонники могли даже пойти на риск вызвать сочувствие к Марсу.
Поэтому Сэнков всячески затягивал переговоры, давая комиссии основание
полагать, что он вот-вот капитулирует.
Но после разговора с Лонгом Сэнков тут же согласился на все условия.
В тот же день, несколько часов спустя, перед ним уже лежали
документы, и он, поглядывая на журналистов, обратился к комиссии с
последним заявлением. Он говорил:
- Общий импорт воды с Земли составляет двадцать миллионов тонн в год.
Он сокращается, по мере того как мы совершенствуем собственную
водопроводную систему. Если я подпишу, дав тем самым согласие на эмбарго,
наша промышленность будет парализована, исчезнет всякая возможность
дальнейшего ее развития. Не может быть, чтобы это входило в намерения
Земли. Не так ли?
Он посмотрел на членов комиссии, но их взгляд не смягчился. Дигби
давно вывели из комиссии, а все остальные не симпатизировали Марсу.
Председатель комиссии раздраженно заметил:
- Вы все это уже говорили.
- Знаю, но раз я готов подписать, то хочу, чтобы все было ясно. Так,
значит, Земля твердо решила покончить с нами?
- Конечно, нет. Земля заинтересована лишь в сохранении своих
невозобновимых водных ресурсов, только и всего.
- На Земле полтора квинтильона тонн воды.
- Мы не можем поделиться своей водой, - отрезал председатель
комиссии.
И Сэнков подписал.
Именно такие заключительные слова и были ему нужны. Земля имеет
полтора квинтильона тонн воды и не может ею поделиться.
И вот сейчас, полтора года спустя, члены комиссии и журналисты ждали
в куполе космопорта. За толстыми выгнутыми стенками виднелась голая,
пустынная территория марсианского космодрома.
Председатель комиссии спросил с досадой:
- Долго ли еще ждать? И позвольте наконец узнать, чего мы ждем?
- Кое-кто из наших ребят побывал в космосе, - ответил Сэнков, - за
астероидами.
Председатель комиссии снял очки и протер их белоснежным платком.
- И они возвращаются?
- Да.
Председатель пожал плечами и, повернувшись к репортерам, выразительно
поднял брови.
У другого окна в соседнем помещении тесной кучкой стояли женщины и
дети. Сэнков повернулся и взглянул на них. Он предпочел бы быть вместе с
ними, разделять их волнение и ожидание. Как и они, он ждал больше года.
Как и они, он снова и снова думал, что те, кого они ждали, погибли.
- Видите? - сказал Сэнков, указывая в окно.
- Эге! - воскликнул какой-то журналист. - Да это корабль.
Из соседней комнаты донеслись возбужденные крики.
Это был еще не корабль, а яркая точка, светившаяся сквозь зыбкое
белое облачко. Облачко росло. Оно простерлось по небу двойной полосой,
нижние концы которой расходились в стороны и загибались вверх. Облачко
приблизилось, и яркая точка на его верхнем конце превратилась в подобие
цилиндра. Поверхность цилиндра была неровной и скалистой, а там, где на
нее падал солнечный свет, она отбрасывала ослепительные блики.
Цилиндр снижался с тяжеловесной медлительностью космолета. Он повис
на мгновение, покоясь на многотонной отдаче отбрасываемых струй пара, как
усталый человек в кресле.
В куполе воцарилась тишина. Женщины и дети в одной комнате, члены
комиссии и журналисты в другой, окаменев, не веря своим глазам, смотрели
вверх. Посадочные ноги цилиндра под нижними соплами коснулись поверхности,
погрузились в зыбучую гальку, и корабль застыл неподвижно. Рев двигателей
смолк.
В куполе по-прежнему стояла тишина.
С огромного корабля спускались люди - им предстояло карабкаться вниз
мили две в ботинках с шипами и с ледорубами в руках. На фоне слепящей
поверхности они казались муравьями.
- Что это? - сорвавшимся голосом спросил один из журналистов.
- Это, - спокойно ответил Сэнков, - глыба вещества, которая вращалась
вокруг Сатурна в составе его колец. Наши ребята снабдили ее капсулой и
двигателями и доставили на Марс. Видите ли, кольца Сатурна состоят из
огромных глыб чистого льда.
И в мертвой тишине он продолжал:
- Эта глыба, похожая на корабль, - всего лишь гора твердой воды. Если
бы она стояла вот так на Земле, она растаяла бы, а может быть, распалась
бы под действием собственной тяжести. На Марсе холоднее, а сила тяжести
меньше, поэтому тут ей это не грозит. Разумеется, когда мы как следует
наладим дело, мы заведем водные станции и на лунах Сатурна и Юпитера, и на
астероидах. Мы будем собирать такие кусочки в кольцах Сатурна и отправлять
на эти станции. Наши мусорщики это хорошо умеют. У нас будет столько воды,
сколько понадобится. Объем глыбы, которую вы видите, чуть меньше
кубической мили - примерно столько же Земля послала бы нам за двести лет.
Ребята истратили довольно много воды, возвращаясь с Сатурна. По их словам,
на весь путь понадобилось пять недель и они израсходовали около ста
миллионов тонн воды. Но в этой горе даже щербинки не видно. Вы
записываете?
Он повернулся к репортерам. О да, они записывали!
- И вот еще что. Земля опасается, что ее водные запасы истощаются.
Она располагает всего-навсего какими-нибудь полутора квинтильонами тонн
воды. Она не может уделить нам из них ни одной тонны. Так запишите, что
мы, жители Марса, опасаемся за судьбу Земли и не хотим, чтобы с ее
обитателями случилась беда. Запишите, что мы будем продавать воду Земле по
миллиону тонн за умеренную плату. Запишите, что через десять лет мы
рассчитываем продавать воду кубическими милями. Запишите, что Земля может
не волноваться: Марс продаст Земле столько воды, сколько ей понадобится.
Председатель комиссии уже ничего не слышал. Он чувствовал, как на
него обрушивается будущее. Как в тумане, он видел, что репортеры
усмехаются, продолжая бешено строчить.
Усмехаются!
Он знал, что на Земле эта усмешка превратится в громовой хохот, едва
там узнают, как Марс побил антирасточителей их же собственным оружием. Он
слышал, как разражаются хохотом целые континенты, когда до них доходит
известие об этом позорном фиаско. И еще он видел пропасть - глубокую и
черную, как космос, пропасть, куда навсегда проваливаются все политические
надежды Джона Хильдера и любого из оставшихся на Земле противников
космических полетов, включая, конечно, и его самого.
В соседней комнате плакала от радости Дора, а Питер, успевший
подрасти дюйма на два, прыгал и кричал:
- Папа! Папа!
Ричард Свенсон только что ступил на землю и зашагал к куполу. Его
лицо было хорошо видно сквозь прозрачный силикон гермошлема.
- Ты когда-нибудь видел, чтобы человек выглядел таким счастливым? -
спросил Тед Лонг. - Может, в этой семейной жизни и на самом деле что-то
есть?
- Брось! Просто ты слишком долго был в космосе, - ответил Риос.
