Томас Гоббс. Левиафан, или Материя, форма и власть государства церковного и гражданского
страница №14
...новения; если же поклонение свободно, то его форма зависит от мнениязрителя. Ибо если зрителям кажутся смешными и оскорбительными слова и
действия, при помощи которых мы намерены оказать уважение, то эти слова и
действия не выражают поклонения, так как не являются знаками уважения. А
знаками уважения они не являются потому, что знак есть знак не для того, кто
его делает, а для того, кому он делается, т. е. для зрителя.
Поклонение государственное и частное. Поклонение может быть, кроме
того, государственным и частным. Государственным является поклонение,
совершаемое государством как единым лицом, частное - совершаемое частным
лицом. Государственное поклонение является свободным в отношении государства
в целом, но не отдельных лиц. Частное свободно лишь тогда, когда оно
происходит втайне. Если же оно происходит на глазах толпы, оно всегда
подчиняется некоторым ограничениям, налагаемым на него или законами, или
общественным мнением, что несовместимо с природой свободы.
Цель поклонения. Поклонение среди людей имеет своей целью власть. Ибо
когда человек видит, что другому воздаются почести, то он считает его
могущественным и охотнее подчиняется ему, что увеличивает власть последнего.
Но у Бога нет таких целей: поклонение ему диктуется нашим долгом, а в выборе
форм этого поклонения мы руководствуемся нашим пониманием тех правил
воздаяния почестей, которые разум диктует слабым людям, чествующим более
сильных в надежде получить от них какую-нибудь выгоду, из боязни вреда или в
благодарность за уже полученное от них благодеяние.
Атрибуты почитания Бога. Для того чтобы мы могли знать, какого рода
поклонение Богу диктует нам естественный разум, я начну с его атрибутов.
Прежде всего очевидно, что мы должны приписать Богу существование, ибо никто
не может иметь намерения воздать почести тому, кого он считает
несуществующим.
Во-вторых, недостойно говорили о Боге и отрицали Его существование те
философы, которые утверждали, что мир или душа мира есть Бог. Ибо под Богом
мы понимаем Причину мира, а сказать, что мир есть Бог,- значит, сказать, что
мир не имеет причины, т. е. что Бога нет.
В-третьих, сказать, что мир не был создан, а существует Извечно,-
значит, отрицать существование Бога, ибо то, Что извечно, не имеет причин.
В-четвертых, те, кто приписывает Богу покой, отрицают за Ним заботу о
человеческом роде и этим лишают Его уважения, ибо такой взгляд отнимает у
Бога человеческую любовь к Нему и страх перед Ним, являющиеся корнем
уважения.
В-пятых, сказать о Боге, что Он конечен в тех вещах, которые означают
величие и могущество,- значит, не почитать Его. Если мы приписываем Богу
меньше, чем можем, а конечное меньше того, что мы можем приписать (ведь к
конечному можно легко добавить еще), то это не свидетельствует о нашей воле
почитать Бога.
Поэтому приписывать Богу какую-нибудь форму есть неуважение к Нему, ибо
всякая форма конечна.
Сказать, что мы представляем себе Бога или имеем о Нем идею в нашем
уме, также есть неуважение к Нему, ибо все, что мы себе представляем,
конечно.
Нельзя также приписывать Богу свойства части или целого, ибо все это
атрибуты конечных вещей.
Нельзя также сказать, что Бог находится в этом или том месте, ибо все,
что находится в каком-либо месте, ограниченно и конечно.
Нельзя также говорить о Боге, что он находится в движении или покое,
ибо оба этих атрибута приписывают Ему место.
Нельзя также говорить, что имеется более одного Бога, ибо это
предполагает, что они все конечны, так как не может быть более одного
бесконечного.
Нельзя также приписывать Богу страсти (разве лишь метафорически,
разумея не самые страсти, а их эффект), имеющие характер огорчения, как
раскаяние, гнев, сострадание, или характер нужды, как наклонность, надежда,
желание, или характер пассивной способности, ибо страсть есть сила,
ограниченная чем-то другим.
Поэтому приписывая Богу волю, ее следует понимать не по аналогии с
человеческой волей как разумную склонность, а лишь как силу, способную
произвести все.
Точно так же когда мы приписываем Богу зрение и другие ощущения; равным
образом, когда приписываем Ему познание или понимание, ибо в человеке это
означает лишь волнение ума, вызванное внешними вещами, давящими на
органические части человеческого тела, что неприменимо к Богу, так как вещи,
зависящие от естественных причин, не могут быть Ему приписаны.
Всякий, кто хочет приписать Богу лишь то, что оправдывается
естественным разумом, должен употреблять или такие негативные атрибуты, как
бесконечный, вечный, непостижимый, или превосходную степень, как высочайший,
величайший и т.п. или неопределенные слова, как благостный, справедливый,
святой, создатель, причем употреблять их не для того, чтобы объявить этим,
каков Бог (ибо это значило бы ограничить его рамками нашей фантазии), но
чтобы выразить свое благоговение перед Ним и свою готовность повиноваться
Ему, что является знаком смирения и желания почитать Его так, как только мы
можем. Ибо для обозначения нашего понятия о Его природе существует лишь одно
имя, именно аз есмь, а для обозначения Его отношения к нам - лишь имя Бог, в
котором содержатся понятия Отец., Царь и Господь.
Действия, означающие богопочитанне. Что касается действий, в которых
должно выражаться богопочитание, то они должны свидетельствовать о намерении
оказать уважение Богу, и это наиболее общее правило разума. Такими знаками
уважения являются прежде всего молитвы, ибо принято думать, что не граверы,
делающие изображения богов, делают их богами, а те люди, которые молятся им.
Во-вторых, благодарственные молебны, отличающиеся от молитв лишь тем,
что молитвы предшествуют благодеянию, а благодарственные молебны следуют за
благодеянием, причем те и другие имеют цель признать Бога виновником всех
благодеяний, как прошлых, так и будущих.
В-третьих, дары, т. е. посвящения и жертвоприношения (если они
приносятся из наилучшего, что человек имеет), так как они служат выражением
благодарности.
В-четвертых, клясться только именем Бога, ибо в этом выражается
признание того, что один лишь Бог знает сердце человека и что ни
человеческий ум, ни его физическая сила не могут защитить клятвопреступников
от мести Бога.
В-пятых, к разному почитанию Бога относится осторожность в словах о
Нем, ибо это свидетельствует о страхе перед Богом, а страх есть признание
силы. Отсюда следует, что имя Бога нельзя употреблять опрометчиво и
бесцельно, ибо это то же, что употреблять его всуе. А не бесцельно оно "
употребляется лишь в присяге по приказанию государства ' в целях вынесения
правильного судебного решения или 1 в присягах между государствами в целях
избежания войны. Спорить о естестве Бога несовместимо с его честью, ибо
предполагается, что в этом естественном царстве Бога нельзя познать что-либо
иначе, чем естественным разумом, т.е. из принципов естественного знания. А
это знание настолько далеко от объяснения нам чего-либо в отношении
божественного естества, что не в состоянии объяснить ни нашей собственной
природы, ни природы мельчайшего живого существа. И поэтому, когда люди,
исходя из принципов естественного разума, спорят о божественных атрибутах,
они лишь хулят Бога. Ведь атрибутам, которые мы приписываем Богу, мы не
должны придавать значение философских истин, в них следует видеть лишь
выражение нашего благочестивого намерения воздать Богу величайшую честь,
какую мы только способны воздать. Из-за непонимания этого и возникли тома,
содержащие споры о божественном естестве и отражающие стремление к
возвеличиванию не Бога, а нашего собственного разума и учености, которые
являются лишь необдуманным и напрасным употреблением Его святого имени.
В-шестых, в отношении молитв, благодарственных молебнов, посвящений и
жертвоприношений естественный разум диктует, чтобы каждая из этих форм
богопочитания была в своем роде наилучшей и наилучшим образом
символизировала воздаваемую честь. Так, например, чтобы молитвы и
благодарственные молебны были составлены не в небрежных, легкомысленных и
грубоватых, а в красивых и хорошо составленных словах и фразах. Ибо иначе мы
не воздаем Богу всей возможной чести. Поэтому язычники поступали нелепо,
поклоняясь изображениям как богам, но то, что они сопровождали свое
богослужение музыкой, вокальной и инструментальной, было разумно. Точно так
же соответствовали разуму и свидетельствовали о намерении славить Бога их
жертвоприношения, дарения и другие действия при богослужении, которые
выражали покорность и служили напоминанием о полученных благодеяниях.
В-седьмых, разум внушает прославлять Бога не только тайно, но и в
особенности публично, на виду у людей, ибо без этого (что наиболее важно при
чествовании) теряется возможность побудить других прославлять Его.
Наконец, величайшим поклонением Богу является повиновение Его законам
(т. е. в этом случае естественным законам). Ибо если повиновение более
приемлемо для Бога, чем жертвоприношение, то пренебрежение Его заповедям и
есть величайшее для Него оскорбление. Таковы те законы в отношении
богопочитания, которые разум диктует частным лицам.
Государственный культ состоит в единообразии. Ввиду того что
государство есть единое лицо, оно должно иметь единую форму культа, и это
имеет место тогда, когда государство постановляет, что культ должен
совершаться частными лицами публично, а это и есть государственный культ,
существенным свойством которого является единообразие. Ибо действия,
совершаемые разными людьми различным образом, не могут называться
государственным культом. Поэтому там, где допускаются различные виды культа,
вытекающие из различных религий частных лиц, не существует государственного
культа и государство как таковое не имеет религии вообще.
Все атрибуты зависят от гражданских законов. Так как слова, а
следовательно, и атрибуты Бога получают свое значение от соглашения и
установления людей, то надо считать свидетельством уважения те атрибуты,
которые люди намеренно устанавливают для этого. А все, что может быть
сделано волей частных лиц, где нет закона, кроме разума, может быть сделано
волей государства, выраженной в гражданских законах. А так как воля и законы
государства суть лишь воля и законы того или тех, кто имеет верховную
власть, то отсюда следует, что атрибуты, устанавливаемые сувереном для
прославления Господа при отправлении культа, должны считаться единственно
подходящими для указанной цели и должны употребляться частными лицами при их
государственном отправлении культа.
Но не все действия. Но так как не все действия являются знаками в силу
установления, а некоторые суть естественные знаки: одни - уважения, другие -
презрения, то эти последние (т. е. такие, которые люди стыдятся делать в
присутствии уважаемых лиц) не могут быть сделаны человеческой властью частью
культа, а первые (заключающиеся в приличном, скромном и смиренном поведении)
не могут быть исключены из культа. Но ввиду того что имеется бесконечное
число действий и жестов нейтрального характера, те из них, которые
государство установит как •знаки уважения и часть культа для публичного и
общего употребления, должны быть приняты и употреблены в качестве таковых
подданными. А если сказано в Писании, что лучше повиноваться Богу, чем
человеку, то это относится лишь к Царству Божьему, поскольку оно основано на
включенном завете, а не на природе.
Естественные наказания. После этого краткого изложения своих взглядов о
естественном Царстве Божьем и о его естественных законах я вкратце коснусь в
этой главе лишь опроса о его естественных наказаниях. Нет в этой жизни ни
одного человеческого поступка, что не был бы началом длинной цепи
последствий, обозреть которую до конца не дано ни одному человеку, как бы
велика ни была его способность предвидения. В этой цепи имеются приятные и
неприятные события, столь связанные друг с другом, что тот, кто сделает
что-нибудь для своего удовольствия, должен быть готов принять на себя также
и связанные с этим страдания. Эти страдания являются естественным наказанием
за те действия, в цепи последствий которых зло преобладает над благом. Таким
образом, мы видим, что невоздержанность, естественно, наказывается
страданием; опрометчивость - неудачей; нанесенные обиды - насилием врагов;
гордость - гибелью; трусость - притеснением; небрежность монархов в
управлении государством - восстанием; восстание - кровопролитием. Так как
наказания следуют за нарушением закона, то естественные наказания должны
естественно следовать за нарушением естественных законов, поэтому они
следуют за ними как их естественные, а не как произвольные следствия.
Заключение второй части. Этим мы закончили изложение нашего учения об
установлении, природе и правах суверенов, а также об обязанностях подданных,
поскольку оно вытекает из принципов естественного разума. Теперь, когда я
думаю о том, сколь отличается это учение от практики большей части света,
особенно западных стран, перенявших свои моральные учения от Рима и Афин, а
также когда я думаю о том, какое глубокое знание моральной философии
требуется от лиц, облеченных верховной властью, я почти склонен верить, что
этот мой труд так же бесполезен, как "Государство" Платона. Ибо он тоже был
того мнения, что смуты в государствах и государственные перевороты путем
гражданских войн не исчезнут до тех пор, пока суверенами не будут философы.
Однако, когда я, с другой стороны, подумаю, что наука о естественном праве
-есть единственная наука, необходимая для суверенов и их главных служителей,
и что в отношении математических наук (изучение которых им вменяет в
обязанность Платон) их обязанности должны идти не дальше того, как хорошими
законами поощряют людей к их изучению; когда подумаю, кроме того, о том, что
ни Платон, ни какой-либо другой философ не изложили до сих пор
систематически, достаточно полно и достаточно обоснованно все теоремы
моральной философии так, чтобы люди могли изучить, как управлять и как
повиноваться,- когда подумаю обо всем этом, я начинаю питать некоторую
надежду.
ЧАСТЬ III
О ХРИСТИАНСКОМ ГОСУДАРСТВЕ
ГЛАВА XXXII
О ПРИНЦИПАХ ХРИСТИАНСКОЙ ПОЛИТИКИ
Слово Божие, донесенное пророками, является главным принципом
христианской политики. Я выводил до сих пор права верховной власти и
обязанности подданных исключительно из принципов природы, поскольку опыт
доказал их истинность или соглашение людей в отношении употребления слов
сделало их таковыми, т. е. я вывел их из природы людей, поскольку мы ее
знаем из опыта и из общепринятых определений, т. е. таких слов, которые
существенны для всех политических рассуждений. Но в отношении того, о чем я
буду говорить в ближайших главах, а именно в отношении природы и прав
христианского государства, где многое зависит от сверхъестественного
откровения воли Божьей, я буду основываться в своем рассуждении не только на
естественном Слове Божьем, но и на пророческом.
Но не следует отказываться от естественного разума. Тем не менее мы не
должны отречься от наших чувств и опыта, а также от нашего естественного
разума (который является несомненным Словом Божьим). Ибо все эти способности
Бог нам дал, дабы мы пользовались ими до второго пришествия нашего святого
Спасителя. Поэтому они не должны оставаться втуне, а должны быть употреблены
для приобретения справедливости, мира и истинной религии. Ибо хотя в Слове
Божием многое сверх разума, т. е. не может быть ни доказано, ни опровергнуто
естественным разумом, но в нем нет ничего, что противоречило бы разуму. А
если имеется видимость такого противоречия, то виной этому или наше неумение
толковать Слово Божие, или наше ошибочное рассуждение.
Вот почему, если мы встречаем в Писании что-либо, что не поддается
нашему исследованию, мы обязаны понять это так, как оно сказано, а не
стараться извлечь из этого путем логических операций философскую истину о
каких- то непостижимых и не соответствующих правилам естественного знания
таинствах. Ибо с таинствами нашей религии дело обстоит так, как с
лекарственными пилюлями, которые оказывают свое целебное действие только
тогда, когда их проглатывают целиком. Если же их разжевывать, то они, не
оказав никакого действия, выбрасываются вон.
Что означает подчинение разумения. Но, говоря о подчинении нашего
разумения, мы имеем в виду не подчинение наших умственных способностей
мнению человека, а о повиновении нашей воли там, где это для нас
обязательно. Ибо изменить свое чувство, память, рассудок, разум я мнение не
в нашей власти, так как они всегда и необходимо детерминированы тем, что мы
видим, слышим и о чем мы думаем, и поэтому не они определяются нашей волей,
а наша воля определяется ими. Мы тогда подчиняем наш рассудок
(understanding) и разум (reason), когда не прекословим, когда говорим так,
как нам приказывает законная власть, и соответствующим же образом и живем,
короче говоря, когда мы доверяем и верим тому, кто говорит, хотя бы наш
разум был не способен понимать что-либо из сказанного.
Каким образом Бог говорит людям. Если Бог говорит человеку, то это
должно быть или непосредственно, или через посредство человека, с которым
сам Бог раньше говорил непосредственно. Как Бог может говорить с человеком
непосредственно, могут достаточно хорошо понимать те, с кем Бог так говорил.
Но трудно, если не невозможно, понять, как в этом могут удостовериться
другие. Ибо если человек заявляет мне, что Бог говорил с ним
сверхъестественным образом и непосредственно, и я в этом сомневаюсь, то я с
трудом себе представляю, какие доказательства он может выдвинуть, чтобы
заставить меня верить этому. Правда, если это мой суверен, то он может
обязать меня к повиновению так, чтобы я ни действием, ни словом не выражал
ему свое неверие, но не так, чтобы я думал иначе, чем мне внушает мой разум.
А если мне говорит подобное I' человек, не имеющий надо мной такой власти,
тогда ничто не может заставить меня ни верить, ни повиноваться.
Ибо если кто-нибудь утверждает, что Бог говорил ему в Священном
писании, то это значит, что Бог говорил с ним непосредственно, а лишь через
пророков, апостолов или церковь - точно так, как он говорит всем другим
христианам. Если же кто-либо утверждает, что Бог говорил с ним сне, то это
значит лишь, что ему снилось, будто Бог говорил с ним. Такое утверждение не
может заставить верить тех, кто знает, что сновидения имеют большей частью
естественные причины и могут возникать из прежних мыслей и что сновидения,
подобные этим, имеют своим источником самомнение, глупое высокомерие и
ложное мнение о собственной набожности или других качествах, в силу которых,
как человек полагает, он заслужил милость необычайного откровения. Если же
человек утверждает, что ему было видение или что он слышал голос, значит,
это ему снилось, когда он находился в состоянии между сном и бодрствованием,
ибо в таких случаях люди часто, не заметив своей дремоты, естественно
принимают свои сны за видения. А если человек утверждает, что говорит в силу
сверхъестественного вдохновения, то это значит, что он испытывает такое
горячее желание говорить или чувствует себя так вознесенным в своем
собственном мнении, что не может указать для этого никакого естественного и
достаточного основания. Так что хотя всемогущий Бог может говорить с
человеком посредством снов, видений, голоса и вдохновения, однако Он никого
не обязывает верить тому, кто утверждает, что Бог с ним таким образом
говорил, ибо утверждающий это, будучи человеком, может ошибиться и, что еще
хуже, лгать.
С помощью каких признаков можно узнать пророка. Как же в таком случае
тот, кому Бог никогда не открывал своей воли непосредственно, кроме как
путем естественного разума, может знать, когда он должен и когда не должен
повиноваться Слову Божьему, возвещенному человеком, который называет себя
пророком? Из 400 пророков, у которых царь Израиля просил совета, идти ли ему
войной на Рамот Галаадский (3 Цар. 22), только один Михей оказался истинным.
Пророк, который был послан пророчествовать против алтаря, воздвигнутого
Иеровоамом (1 Цар. 13), хотя и был истинным пророком и доказал двумя
чудесами, сотворенными в присутствии Иеровоама, что он действительно был
послан Богом, был, однако, обманут другим пророком - старцем, который убедил
его якобы Словом Божьим поесть и попить с ним. Если один пророк обманывает
другого, то каким же иным путем, если не путем разума, можно удостовериться
в воле Божьей? На что я отвечаю на основании Священного писания, что имеются
два признака, которые в совокупности, но не каждый в отдельности
обнаруживают истинного пророка. Первый - это творение чудес, второй - не
учить другой религии, кроме уже раз установленной. Взятый же в отдельности,
ни один из них не является достаточным. Если восстанет среди тебя пророк или
сновидец и представит тебе знамение или чудо и сбудется то знамение или
чудо, о котором он говорил тебе, и скажет притом: "пойдем вслед богов иных,
которых ты не знаешь"... то не слушай слов пророка сего и т. д. А пророка
того или сновидца того должно предать смерти за то, что он уговаривал вас
отступить от Господа, Бога вашего (Втор. 1-5). Эти слова говорят о двух
вещах. Во-первых, что Бог не хочет, чтобы мы одни чудеса принимали за
доказательство пророческого признания, ибо они во многих случаях являются
лишь испытанием прочности нашей приверженности Богу, как об этом говорится в
3-м стихе. Ибо чудеса, которые творили египетские волхвы, хотя и не были так
велики, как чудеса, творившиеся Моисеем, однако были большими чудесами.
Во-вторых, что, как бы ни были велики чудеса, однако, если они имеют целью
побудить к восстанию против короля или против того, кто управляет его
именем, то совершающий такие чудеса должен считаться посланным для испытания
верности подданных. Ибо слова эти: "Отступить от Господа, Бога вашего" -
равнозначны здесь словам: "Отступить от царя вашего". Ибо заветом,
заключенным у подножия горы Синай, они сделали Бога своим царем. И Бог
управлял ими при посредстве одного Моисея, ибо только он говорил с Богом и
время от времени возвещал его заповеди народу. Точно так же и Христос,
Спаситель наш, заставив своих учеников признать его за мессию (т. е. за
помазанника Божьего, пришествия которого как своего царя евреи ежедневно
ждали и, однако, отвергли его, когда он пришел), не преминул предостеречь их
против опасности чудес. Восстанут лжехристы и лжепророки и дадут великие
знамения и чудеса, чтобы пре-: льстить, если возможно, и избранных (Матф.
24, 24). Из него видно, что лжепророки могут быть способны творить чудеса и
мы не должны принять их учение за Слово Божье. Апостол Павел, кроме того,
говорил в послании к Галатам, то если бы даже мы или Ангел с неба стал
благовествовать не то, что мы благовествовали вам, да будет ему анафема.
Благовествование Павла сводилось к тому, что Христос - царь. Следовательно,
этими словами апостол Павел предает анафеме всякую проповедь против власти
становленного царя. Ибо в этом послании он обращается к тем, кто благодаря
его проповеди уже принял Иисуса как Христа, т. е. как царя иудейского.
Признаки пророка в старом законе, чудеса и учение. Как творение чудес
без проповеди установленного Богом учения, так и проповедь истинного учения
без творения чудес являются недостаточными доказательствами
непосредственного откровения. Ибо если человек, учащий не ложному учению,
станет, не представляя чудес, выдавать себя за пророка, то его не следует
принимать за того, за кого он себя выдает, как видно из слов Второзакония
(18, 21; 22). Но можно здесь опять спросить: если пророк предсказал
что-нибудь, то как мы можем знать, сбудется это или нет? Ибо он может
предсказать нечто, что должно осуществиться через известный долгий
промежуток времени, более долгий, чем продолжительность человеческой жизни,
или он может предсказать неопределенно, что это, мол, осуществится рано или
поздно; в таких случаях этот признак пророка оказывается бесполезным,
поэтому чудеса, которые обязывают нас признать в ком-либо истинного пророка,
должны быть подтверждены непосредственным событием, а не таким, которое
должно произойти долгое время спустя. Таким образом, ясно, что проповедь
установленной Богом религии и творение очевидных чудес являются
единственными признаками, при совокупном наличии которых Писание
предписывает нам признать соответствующего человека истинным пророком, т. е.
человеком, получившим непосредственное откровение. Ни один из этих
признаков, взятый в отдельности, не является достаточным, чтобы обязать
кого-либо слушаться того, кто выдает себя за пророка.
Чудеса прекратились, пророков больше нет, и их место заняло Священное
писание. Ввиду того что чудеса теперь больше не совершаются и,
следовательно, мы не имеем никакого признака, на основании которого могли бы
проверить мнимое откровение или внушение свыше у частного лица, мы не
обязаны прислушиваться к какому-либо учению, выходящему за рамки Священного
писания, которое со времени нашего Спасителя заменяет пророчество и является
достаточным восполнением отсутствия всяких других пророчеств и из которого
при мудром и научном толковании и при внимательном умозаключении могут быть
выведены без всякого вдохновения и сверхъестественного внушения все правила
и предписания, указывающие наши обязанности по отношению как к Богу, так и к
человеку. Из этого Писания я и буду черпать принципы моего учения о правах
тех, кто являются верховными правителями христианских государств на земле, и
об обязанностях христианских подданных по отношению к своим суверенам. С
этой целью я буду говорить в следующей главе о книгах, авторах, цели и
авторитете Библии.
ГЛАВА XXXIII
О ЧИСЛЕ, ДРЕВНОСТИ, ЦЕЛИ, АВТОРИТЕТЕ И ТОЛКОВАТЕЛЯХ КНИГ СВЯЩЕННОГО
ПИСАНИЯ
О книгах Священного писания. Под книгами Священного писания
подразумеваются те книги, которые должны служить каноном, т. е. указывать
правила христианского образа жизни. А так как все правила поведения, которые
люди обязаны добросовестно соблюдать, являются законами, то вопрос о Писании
есть вопрос о том, что является законом, как естественным, так и
гражданским, для всего христианства. Ибо хотя не указано в Писании, какие
законы всякий христианский король обязан установить в своих владениях,
однако указано, какие законы он не должен устанавливать. Так как я уже
доказал, что суверены - единственные законодатели в своих владениях, то
каноническими у каждого народа являются лишь те книги, которые устанавливает
считать таковыми верховная власть. Верно, конечно, что Бог есть суверен всех
суверенов, и поэтому если Бог повелевает что-либо какому-нибудь подданному,
то последний обязан повиноваться Ему, как бы повеление Бога ни противоречило
постановлению земного властителя. Но вопрос идет не о повиновении Богу, а о
том, когда и что Бог сказал, а это подданные, не получившие
сверхъестественного откровения, могут узнать .лишь при помощи того самого
естественного разума, который внушил им в целях приобретения мира и
правосудия повиноваться власти различных государств, т. е. власти своих
законных суверенов. В соответствии с этим обстоятельством я могу признать
Священным писанием лишь те книги Ветхого завета, которые постановила
признать таковыми английская церковь. Так как хорошо известно, какие это
книги, то незачем их здесь перечислять. Это те самые Книги, которые признаны
св. Иеронимом, считавшим все остальные, а именно книгу премудрости Соломона,
книгу Экклезиаста, книгу Иудифи, книгу Товита, I и II книги Маккавеев (хотя
он видел I книгу на древнееврейском языке) и III, IV книги Ездры,
апокрифами. Канонических книг Иосиф , ученый еврей, писавший в эпоху
императора Домициана, насчитывал двадцать две, приводя это число в
соответствие с числом букв в еврейской азбуке. Это же принимает и св.
Иероним, хотя в самом подсчете он несколько расходится с Иосифом. Ибо Иосиф
считает пять книг Моисея, тринадцать книг пророков, писавших историю своего
времени (мы после увидим, как это согласуется с книгами пророков,
содержащимися в Библии), и четыре книги гимнов и моральных правил. Св.
Иероним же считает пять книг Моисея, восемь книг пророков и девять других
священных книг. Септуагинта, т. е. те семьдесят ученых людей из евреев,
которые были приглашены египетским царем Птолемеем для перевода еврейского
закона с древнееврейского на греческий язык, оставили нам в качестве
Священного писания на греческом языке именно те книги, которые приняты
английской церковью.
Что же касается книг Нового завета, то они одинаково признаны
каноническими всеми христианскими церквами и сектами, которые вообще
допускают канонизирование книг.
Их древность. Кто были первоначальные авторы разных книг Священного
писания, на этот счет нет достаточных указаний в какой-нибудь другой истории
(каковые указания являются единственным доказательством в отношении вопросов
факта), и это не может быть установлено при помощи доводов естественного
разума, ибо разум служит для выявления истины не факта, а умозаключения. В
этом вопросе поэтому мы должны руководствоваться светом, исходящим из самих
книг. И хотя этот свет не показывает нам авторов каждой книги, однако он не
бесполезен для установления эпохи, в которую книги были написаны.
И прежде всего, что касается Пятикнижия, то тот факт, что оно
называется Пятикнижием Моисея, не в большей мере может считаться достаточным
доказательством в пользу того, что оно написано Моисеем, чем заглавия "Книга
Иисуса", "Книга Судей", "Книга Руфи" и "Книга Царей" могут служить
достаточным доказательством того, что эти книги написаны Иисусом Навином,
судьями, Руфью и царями. Ибо в заглавиях книг часто указывается как автор,
так и тема. История Ливия обозначает автора, но история Скандербега
обозначает тему. Мы читаем в последней главе Второзакония (34, 6) о гробе
Моисея, что никто не знает места погребения его даже до сего дня, т. е. до
того дня, когда эти слова были написаны.
Пятикнижие написано не Моисеем. Ясно поэтому, что эти слова написаны
после его погребения. Ибо было бы странно думать, что Моисей, когда он еще
был жив, говорит о месте своего погребения (хотя бы пророчески), что оно не
было найдено до того дня. Но можно было бы думать, что только последняя
глава, а не все Пятикнижие было написано кем-то другим. Рассмотрим поэтому
то, что мы находим в книге Бытия (12, 6): И прошел Аврам по земле сей [по
длине ее до места Сихема, до дубравы Море. В этой земле тогда [жили]
Хананеи. Ясно, что это слова человека, который писал тогда, когда хананеи не
жили в этой земле, и, следовательно, это не мог быть Моисей, который умер до
того, как вошел в нее. Точно так же в книге Чисел (21, 14) автор цитирует
более древнюю книгу, которую он называет книгой Броней господних и в которой
были описаны деяния Моисея у Красного моря и потоков Арнона. Достаточно ясно
поэтому, что пять книг Моисея были написаны после его смерти, хотя
неизвестно, когда именно.
Однако, хотя Моисей не составил этих книг целиком и в той форме, в
которой они у нас имеются, он тем не менее написал все то, что его авторству
здесь приписывается, как, например, всю ту книгу закона, которая содержится,
как кажется, в 11-й главе Второзакония и в следующих главах до 27-й и
которую также внушено было написать на камнях при вступлении в землю
Ханаанскую. И книгу закона написал Моисей сам (Втор. 31, 9) и отдал ее
священникам • старейшинам израилевым, дабы читать ее каждые семь лет перед
всеми сынами Израиля, когда они соберутся в праздник Кущей. Это тот закон,
относительного которого Бог повелел евреям, чтобы их цари ( если бы они
установили такую форму правления) сняли копию с оригинала, хранящегося у
священников и левитов, и который Моисей велел священникам и левитам положить
одесную ковчега завета (Втор. 31, 26). И это та книга, которая была
потеряна, долгое время спустя была найдена Хелкией и послана I царю Иосии,
который велел читать ее народу, возобновив завет между Богом и народом (2
Цар. 22, 8; 23, 1-3).
Книга Иисуса Навина была написана долгое время спустя после его смерти.
Что книга Иисуса Навина была также написана долгое время спустя после его
смерти, можно заключить из многих мест самой книги. Иисус Навин поставил
двенадцать камней среди Иордана как памятник перехода народа израильского. И
об этих камнях автор говорит (Нав. 4, 9): Они там и до сего дня. Слова "до
его дня" указывают на то, что само событие произошло незапамятные времена.
Подобным же образом после слов господних, что он снял с народа посрамление
Египетское, говорит (Нав. 5, 9): и называется то место "Галгал" се до сего
дня, что не могло бы быть сказано во времена Иисуса Навина. Равным образом
об имени долины Ахор, присвоенном ей в память беды, наведенной Аханом на
лагерь, автор говорит, что оно "остается до сего дня" (Нав. 7, 26), что
могло быть сказано лишь много спустя после смерти Иисуса Навина. Такого же
рода доказательства можно почерпнуть из многих других мест книги Иисуса
Навина, так, например, из 8, 29; 13, 13; 14, 14; 15, 63.
Книги Судей и Руфи написаны долгое время спустя после пленения.
Аналогичное же заключение можно сделать и в отношении книги Судей (1, 21,
26; 6, 24; 10, 4; 15, 19; 17, 6), и в отношении книги Руфи (1,1), но
особенно это очевидно в отношении книги Судей (18, 30), где говорится, что
Ионафан сам и сыновья его были священниками в колене Дановом до дня
переселения жителей той земли.
То же о книгах Самуила. Книги Самуила были также написаны спустя долгое
время после его смерти, как это видно из следующих мест: 1 Цар. 5; 7, 13,
15; 27, 6; 30, 25, где, после того как рассказывается, что Давид решил
уделить оставшимся в обозе такую же часть добычи, как и сражавшимся, автор
говорит: и поставил ли это в закон и в правило для Израиля до сего дня.
Опять, когда Давид, опечаленный тем, что Господь убил Озу за то, что он
простер руку к ковчегу, чтобы придержать его, назвал место поражением Озы,
автор говорит, что оно называется так "доныне" (Цар. 6, 8). Следовательно,
время, когда это писалось, должно было быть значительно позже времени
совершения факта, т. е. значительно позже времени Давида.
Книги Царей и Паралипоменон. Что касается двух книг Царей и двух книг
Паралипоменон, то в них имеется много мест, содержащих упоминание о
памятниках, о которых автор говорит, что они сохранились до его дней,
таковы, например, в 3-й книге Цар. 9, 13, 21; 10, 12; 12, 19; в 4-й книге
Цар. 2, 22; 8, 22; 10, 27; 14, 7; 16, 6; 17, 23, 34, 41; в 1-й книге
Паралипоменон 4, 41; 5, 26. Кроме того, достаточным доказательством в пользу
того, что они были написаны после вавилонского плена, является тот факт, что
история царей доведена в них до этого времени. Ибо записанные в них факты
относятся всегда к более древней эпохе, чем сама запись, и даже к более
древней эпохе, чем те книги, о которых летопись упоминает и которые она
цитирует, как это делается в книгах во многих местах, где читатель
отсылается к летописям царей иудейских, к летописям царей израильских, к
книгам пророка Самуила, пророка Натана, пророка Аггея, к видениям
прозорливца Иоиля, к книгам пророка Самея и пророка Авдия.
Книги Ездры и Неемии. Книги Ездры и Неемии были определенно написаны
после их возвращения из плена, ибо в этих книгах содержится описание их
возвращения, восстановления стен и домов Иерусалима, возобновления завета и
установления их государственного управления.
Книга Есфири. История царицы Есфири была написана в эпоху плена,
поэтому автор, должно быть, жил или в это время, или позже.
Книга Иова. В книге Иова не имеется никакого указания насчет времени ее
составления. И хотя представляется достаточным, что Иов не вымышленное лицо
(как это видно из книги пророка Иезекииля 14, 14 и из послания апостола
Иакова 5, 11), однако сама книга является, по-видимому, не историей, а
трактатом по вопросу, который часто был предметом дискуссий в древности, - о
том, почему порочные люди часто благоденствуют на этом свете, а праведные
люди испытывают бедствия. И это тем более вероятно, что все начало книги до
3-го стиха 3-й главы, где начинается жалоба Иова, написано в древнееврейской
прозе (как засвидетельствовано св. Иеронимом), а отсюда до 6-го стиха
последней главы - в гекзаметрах, конец же этой главы - опять в прозе. Так
что весь диспут изложен в стихах, а проза прибавлена лишь как предисловие в
начале и как эпилог в конце. Но стихотворная форма не является обычным
стилем таких людей, которые или сами сильно страдают, как Иов, или приходят
утешать, как его друзья. В философии же, особенно в моральной философии,
этот стиль часто применялся в древности.
Псалтырь. Псалмы были написаны по большей части Давидом для хорового
исполнения. К ним прибавлены некоторые песни Моисея и других святых, а
некоторые из них, например 137-й и 126-й псалмы, добавлены по возвращении из
плена, из чего также видно, что Псалтырь был составлен и приобрел ту форму,
которую он сейчас имеет, по возвращении евреев из Вавилона.
Притчи. О притчах, представляющих собой собрание мудрых и благочестивых
изречений частью Соломона, частью Агура, сына Иакеева, а частью матери царя
Лемуила, можно с одинаковой вероятностью предположить, что они были собраны
Соломоном, как и то, что они были собраны Агуром или матерью Лемуила, а
также и то, что хотя авторами этих изречений являются указанные лица, однако
они были собраны и объединены в одну книгу каким-нибудь благочестивым
человеком, живших после них всех.
Книги Екклесиаста и "Песнь песней". Книги Екклесиаста и "Песнь песней"
принадлежат целиком Соломону, за исключением заглавий. Ибо заглавия "Слова
проповедника сына Давида, цари в Иерусалиме", а также "Песнь песней
Соломона" были, по-видимому, сочинены ради различения тогда, когда книги
Писания были собраны в один кодекс закона, с тем чтобы люди могли знать не
только учение, но и авторов.
Книги пророков. Из пророков наиболее древними являются Софоний, Иона,
Амос, Осия, Исаия и Михей, жившие в царствование Амазии, Азарии или Озии,
царей иудейских. Однако книга Ионы является не записью его пророчества (ибо
это пророчество содержится в немногих словах: Еще сорок дней, и Ниневия
будет разрушена), а историей, или рассказом, о его неповиновении Богу, или о
его оспариваний поведений Бога. Таким образом, маловероятно, чтобы он был
автором книги, ввиду того что он является ее действующим лицом. Книга же
Амоса содержит пророчества последнего.
Иеремия, Авдий, Наум и Аввакум пророчествовали в царствование Иосии.
Иезекииль, Даниил, Аггей и Захария жили в эпоху плена.
Когда пророчествовали Иоиль и Малахия, нельзя установить из их книг, но
из заглавий этих книг достаточно очевидно, что весь Ветхий завет получил ту
законченную форму, в которой он имеется у нас, после возвращения евреев из
вавилонского плена и до эпохи Птолемея Филадельфа, который предпринял
перевод его на греческий язык с помощью тех семидесяти человек, которые были
посланы ему для этой цели из Иудеи. И если апокрифические книги (которые
рекомендованы нам церковью если не как канонические, то все же как
поучительные) заслуживают в этом отношении доверия, то Ветхий завет был
приведен в ту законченную форму, в которой мы его имеем, Ездрой, как это
также явствует из того, что он сам говорит в III книге, 21, 22 и дальше,
где, обращаясь к Богу, он говорит следующее: Закон Твой сожжен, и оттого
никто не знает, что соделано Тобою или что должно им делать. Но если я
приобрел милость у Тебя, ниспошли на меня Духа Святого, чтобы я написал все,
что было сделано в мире от начала, что было написано в законе Твоем, дабы
люди могли найти стезю и дабы те, которые захотят жить в последние времена,
могли жить. И стих 45 (и далее): И когда исполнилось сорок дней. Всевышний
сказал: первые, которые ты написал, положи открыто, чтобы могли читать и
достойные и недостойные, но последние семьдесят сбереги, чтобы передать их
мудрым из народа. Этим мы заканчиваем наши соображения насчет времени
составления книг Ветхого завета.
Новый завет. Все авторы Нового завета жили после вознесения Христа
меньше чем столетие, и все они видели нашего Спасителя или были его
учениками, за исключением апостола Павла и евангелиста Луки, и,
следовательно, все, что они писали, так же древне, как эпоха апостолов. Но
время, когда книги Нового завета были приняты и признаны церковью как
писания апостолов, не такое уж отдаленное. Ибо, подобно тому как книги
Ветхого завета перешли к нам из эпохи не более отдаленной, чем время Ездры,
который под руководством Духа Божиего восстановил их, когда они были
потеряны, точно так же и книги Нового завета, которые имелись в немногих
списках, не могли быть все в руках одного человека и могли перейти к нам со
времени не более отдаленного, чем то, когда правители церкви собрали,
одобрили и рекомендовали их нам в качестве творения тех апостолов и
учеников, под именем которых они обращаются. Первое перечисление всех книг
как Ветхого, так и Нового завета имеется в канонах апостолов, которые, как
предполагается, были собраны первым (после апостола Петра) римским епископом
Климентом I. Но это лишь предполагается и многими поставлено под вопрос,
достоверно же известно лишь то, что впервые рекомендовал Библию всем
тогдашним христианским церквам в качестве творений пророков и апостолов
Лаодикейский собор и что этот собор заседал в 364 г., после вознесения
Христа. И хотя в это время честолюбие так обуяло великих учителей церкви,
что они считали уже императоров, даже христианских, не пастырями народа, а
овцами, императоров же нехристиан объявили волками; хотя свои учения они
старались провести не как совет и сообщение, исходящие от проповедников, а
как законы, исходящие от абсолютных правителей, и хотя они зашли так далеко,
что считали всякий обман благочестивым делом, если только этот обман имел
своей целью сделать народ более послушным христианскому учению, тем не менее
убежден, что они не фальсифицировали Писания, хотя копии книг Нового завета
были в руках исключительно церковников. Ибо, если бы они имели намерение это
сделать, они, наверное, сделали бы эти книги более подходящими, чем они
есть, для своей власти над христианскими монархами и над гражданской
верховной властью. Я поэтому не вижу никакого основания сомневаться в том,
что как Ветхий, так и Новый завет в той редакции, в которой мы их имеем,
являются верными записями того, что было сделано и сказано пророками и
апостолами. Таковыми, может быть, являются и некоторые из тех книг, которые
называются апокрифическими, если они не вошли в канон не из-за
несоответствия их учения остальным книгам Священного писания, а лишь потому,
что не были найдены на древнееврейском языке. Ибо после завоевания Азии
Александром Великим было очень мало образованных евреев, которые не владели
бы в совершенстве греческим языком. Все 70 толкователей, которые перевели
Библию на греческий язык, были евреями, и мы имеем труды двух евреев, Филояа
и Иосифа, написанные на прекрасном греческом языке.
Их цель. Однако канонической делает книгу не автор, а авторитет церкви.
И хотя эти книги написаны разными людьми, однако все авторы, очевидно, были
проникнуты одним и тем же духом и содействовали одной и той же цели, именно
возвеличению власти Царства Божия, Отца, Сына и Святого Духа. Ибо книга
Бытия содержит генеалогию избранного Богом народа от сотворения мира до
переселения в Египет. Остальные четыре книги Моисея содержат историю
избрания этим народом Бога своим царем и законы, предписанные Богом для
управления им. Книги Иисуса Навина, Судей, Руфи и Самуила до воцарения Саула
описывают деяния избранного народа до того момента, когда он сбросил иго
Бога и потребовал себе царя по образцу соседних ему народов. Остальная
историческая часть Ветхого завета описывает последовательную смену поколений
в роде Давида до плена, из какового рода должен был произойти восстановитель
Царства Божиего, именно наш святой Спаситель, Бог-Сын, чье пришествие было
предсказано в книгах пророков; затем евангелисты описали его жизнь и его
деяния и его притязание на царство, пока он жил на земле. И наконец, деяния
и послания апостолов объявляют о пришествии Бога, Святого Духа и о
возложенной на апостолов и на их преемников миссии наставлять евреев и
призывать язычников к исповеданию веры Христа. Короче говоря, исторические
описания и пророчества Ветхого завета и Евангелия и послания Нового завета
имеют одну и ту же цель, а именно побудить людей к повиновению Богу: 1) в
лице Моисея и священников; 2) в лице Христа-человека; 3) в лице апостолов и
преемников их апостольской власти. Ибо эти три категории людей в разные
времена представляли лицо Бога: Моисей и его преемники, первосвященники и
цари иудейские - в эпоху Ветхого завета; сам Христос - во время его земной
жизни, а апостолы и их преемники - с Троицына дня (когда на них снизошел
Святой Дух) до наших дней.
Вопрос о том, на чем основан авторитет Писания. Много споров возбуждал
среди различных сект христианской религии вопрос о том, на чем основан
авторитет Писания. Иногда он формулировался следующим образом: откуда мы
таем, что Писание является Словом Божиим, или почему мы верим, что оно
является таковым? Трудность решения этого вопроса проистекает главным
образом из неточности его формулировки. Ибо все веруют, что первым и
первоначальным вдохновителем книг Писания является Бог, и, следовательно,
спорность вопроса не в этом. Очевидно, кроме того, что знать о том, что они
являются Словом Божиим никто не может (хотя все истинные христиане верят
этому), за исключением тех, кому Бог открыл это сверхъестественным путем, и
поэтому неправильно ставить вопрос о нашем знании этого. И наконец, если
вопрос ставится о нашей вере, то, так как одних побуждают верить одни
основания, других - другие, общего ответа на этот вопрос вообще не может
быть. Правильно сформулированный вопрос такой: чьей властью Писание было
сделано законом?
Его авторитет и толкование. Поскольку Писание не отличается от
естественных законов, то не приходится сомневаться, что оно является законом
Бога и на себе самом несет печать своего авторитета, ясного для всякого, кто
обладает естественным разумом, но такой авторитет имеют в все другие
моральные учения, согласные с разумом, предписания которого являются
законами не установленными, а вечными.
Если сам Бог сделал заповеди Библии законами, то они имеют характер
писаных законов, которые являются законами лишь для тех, кому Бог их
настолько ясно возвестил, что никто из них не может оправдываться, говоря,
что не знал, что они исходят от Бога.
Поэтому, кому Бог не объявил путем сверхъестественного откровения, что
это Его законы или что это Он послал возвещающего их, того не может обязать
к повиновению им никакой иной авторитет, кроме авторитета того, чьи
постановления уже имеют силу закона, т. е. никакой "ной авторитет, кроме
авторитета государства, воплощенного в суверене, который один обладает
законодательной властью. Опять-таки если книгам Священного писания придает
силу закона не законодательная власть государства, то это делает авторитет
какого-то другого частного лица или публично-правового института. Если это
авторитет одного частного лица, то он может обязать лишь того, кому Бог дал
частное откровение. Ибо если всякий человек был бы обязан принимать за закон
Бога то, что отдельные лица, претендующие на частное вдохновение или
откровение, стали бы ему навязывать (если учесть число людей, которые
вследствие гордости и невежества принимают за свидетельства Божественного
Духа собственные сновидения, экстравагантные фантазии и сумасшествия или из
честолюбия лживо и против собственной совести утверждают, что имели знамение
от Бога), то исключалась бы возможность признания хотя бы одного
божественного закона. Если же это авторитет какого-нибудь публично-правового
института, то это может быть авторитет или государства, или церкви. Но если
церковь есть единая личность, то она совпадает с государством христиан,
которое называется государством, потому что оно состоит из людей,
объединенных в одном месте, в лице своего суверена, и называется церковью,
потому что состоит из людей-христиан, объединенных в лице
суверена-христианина. Если же церковь не является единым лицом, то она не
имеет никакого авторитета: она не может ни приказывать, ни совершать
какого-либо деяния и не способна иметь какую-нибудь власть или право на
что-нибудь, а также не имеет ни воли, ни разума, ни голоса, ибо все эти
качества суть качества лица. А посему если вся совокупность христиан не
заключена в одном государстве, то они не суть одно лицо и нет универсальной
церкви, которая имела бы власть над всеми христианами, и, следовательно.
Писание не могло быть сделано законом универсальной церковью. Если же
имеется такое единое государство, тогда все христианские монархи и
государства являются частными лицами и могут быть судимы, низложены и
наказываемы универсальным сувереном всего христианства. Таким образом,
вопрос об авторитете Писания сводится к следующему: являются ли христианские
короли и вер...
