Джон Фаулз. Червь
страница №4
... В: Где теперь этот платок?О: Матушка велела спалить, сэр. Тогда только и разговоров было что про
убийство, про Фиалочника, и она побоялась: как бы беду не накликать.
В: Из дорогой материи платочек?
О: Да, сэр, материя прочная, вроде индийского хлопка. А по ней - цветы
да заморские пичужки.
В: Обыкновенной горничной подобная вещица верно не по карману?
О: Приезжал на прошлую ярмарку коробейник из Тивертона, так он такие
привозил. Сказывал, такую материю нынче ткут в Лондоне. Меньше чем за три
шиллинга нипочем не отдавал. Ткань, говорит, хоть и не из Индии, но
индийской не уступит. И король ее носить не запрещает.
В: Не спрашивали вы наутро, отчего горничная так долго оставалась в
покоях молодого джентльмена?
О: Нет, сэр. Кроме прощания, у нас других разговоров не было.
Недосужно: день праздничный, работы - втроем не управиться.
В: Я слышал, Доркас, этот самый Фартинг приставал к тебе с бесстыдными
домогательствами?
О: Приставал, сэр, да я слушать не стала. Не на такую напал.
В: Он отозвал вас в сторонку?
О: После ужина мне понадобилось в кладовую. Он за мной. Хочет меня
обнять, а я гоню его прочь. Тогда он стал зазывать в покойчик над
конюшней, где ему было постелено, и посулил шиллинг.
В: Он пришелся вам не по сердцу?
О: Сдался мне этот пьяница! И лгун к тому же. Я сразу смекнула, что
лгун.
В: Из чего вы это заключили?
О: Стал он за ужином рассказывать про того, другого, Дика, и уж какими
только поносными словами его не обзывал. Он-де сущий скот, будь-де его
воля, он бы нам обиду сделал. А на поверку вышло, сам такой, если не хуже.
Видит, что я на его шиллинг не польстилась, - я, говорит, сам приду нынче
к вам в почивальню - вас охранять. Охранять! Так я и поверила.
В: Однако ночью он к вам не пришел?
О: Нет, сэр, не пришел. И жаль, что не пришел: уж Бетти наша его бы
приголубила дубинкой по маковке.
В: Я слышал, он отъехал еще до света. Не сказывал ли он вам об этом
намерении?
О: Нет, сэр, ни словечка.
В: Вижу, Доркас, девушка ты честная. Исправна ли ты в рассуждении
церкви?
О: Так, сэр.
В: Держись тех же правил и впредь. Вот тебе шиллинг, которого лишило
тебя твое добронравие.
Jurat die at anno supradicto coram
[Приносит присягу в вышеуказанный день и год в присутствии... (лат.)]
Генри Аскью.
ДОПРОС И ПОКАЗАНИЯ СЕМПСОНА БЕКФОРДА,
данные под присягою июля 31 числа, в десятый год правления
Государя нашего Георга Второго, милостью Божией короля
Великой Британии, Англии и прочая.
Я зовусь Сэмпсон Бекфорд. Я изучал науки в Оксфордском университете, в
Уодем-колледже. Два года тому назад, в Михайлов день, был поставлен
викарием здешнего прихода, в каковой должности состою по сию пору. От роду
мне двадцать семь лет, жены не имею.
В: Благодарю вас, сэр, за то, что вы отозвались на мое приглашение. Я
отниму у вас малую толику времени.
О: Сколько вам будет надобно, сэр. Я весь в вашем распоряжении.
В: Благодарствую, мистер Бекфорд. Мне ведомо, что вы познакомились с
мистером Брауном и мистером Бартоломью не прежде как 30 апреля сего года,
не так ли?
О: Истинная правда, сэр.
В: Вы никак не чаяли их приезда и не получали о нем ни письменного, ни
иного предуведомления?
О: Отнюдь нет, сэр. Посетить их меня подвигла простая учтивость. Мне
случилось стать свидетелем их прибытия, и я почел их за людей
образованных. В нашем убогом городишке, мистер Аскью, такое суть
rarissimae aves [здесь: "редкие гости" (лат.)].
В: Мне понятны ваши чувства, сэр.
О: Я предпринял в мыслях убедить их, что они прибыли не в дикую
Московию, как они, несомненно, должны были заключить по внешнему обличью
нашего города, и показать, что хоть мы и живем вдали от просвещенного
общества, однако ж и мы имеем некоторое понятие об учтивости.
В: Вам не довелось познакомиться с молодым джентльменом?
О: Нет, сэр. Мистер Браун, его дядя, извинился от его имени и объяснил,
что племянник до чрезвычайности утомлен.
В: Этот дядя, он уверял вас, что цель их поездки - проведать его
сестру, живущую в Бидефорде?
О: Он большей частью изъяснялся обиняками, но из его слов я вывел, что
его безрассудный племянник до сей поры пренебрегал некой возможностью
сделаться наследником изрядного состояния, поскольку леди из Бидефорда
своих детей не имеет.
В: Он не дал каких-либо разъяснений, в чем именно заключается
безрассудство племянника?
О: Я бы не назвал это разъяснениями, сэр. Я высказался в том смысле,
что подобное пренебрежение само по себе безрассудно, он же дал понять, что
племянник не в меру предавался удовольствиям, не зная при этом счету
деньгам. Мне помнится, именно так он и выразился.
В: Что племянник без счету сорил деньгами?
О: Совершенно верно, сэр.
В: Он отзывался о племяннике с осуждением?
О: Как бы это поточнее... Я увидел в своем собеседнике дядю и опекуна,
каковой, сам ведя степенную, непраздную, праведную жизнь, принужден
наблюдать, как в душу близкого его родственника западают плевелы
безрассудства. Впрочем, я заметил, что часть вины он относит на счет
Лондона со всеми его соблазнами. Мне помнится, особенно горячо он порицал
вольные нравы, насаждаемые театрами и кофейнями [в описываемую эпоху
лондонские кофейни представляли собой своеобразное сочетание
дискуссионного клуба, кафе, библиотеки и игорного дома; каждая из них была
местом, где сходились люди определенных политических и литературных
взглядов], и даже полагал, что подобные за ведения следовало бы вовсе
закрыть.
В: Не рассказывал ли он о себе?
О: Он назвался лондонским торговцем. И торговец он, смею думать, не из
последних, ибо как-то раз в его рассказе промелькнуло упоминание об одном
из собственных кораблей. А в другой раз он помянул своего приятеля,
состоявшего старейшиной городского совета.
В: Но ни названия корабля, ни имени приятеля он не привел?
О: Я такого не помню.
В: Не сказывал ли он, что и сам числится в городских старейшинах?
О: Нет, сэр.
В: Не смутило ли вас, мистер Бекфорд, то обстоятельство, что лондонский
торговец - а люди они изрядно скрытные, уж я-то их знаю, - посвящает в
семейное дело столь щекотливого свойства едва знакомого человека?
О: Он изобразил лишь самую суть дела, без подробностей. Мне
представляется, он доверился мне как особе духовного звания. А также
потому, что, будучи джентльменом, почел за должное хотя бы в кратких
словах объяснить, что привело их в наши края.
В: Он был джентльменом больше по своему достатку, чем по воспитанию?
О: Совершенно справедливо, сэр. Мне тоже так показалось. Слов нет,
человек он достойный, но подлинного вежества я в нем не нашел. Он
осведомился о положении дел у меня в приходе, что, бесспорно, говорит о
его учтивости. Но когда, имея в мыслях смиренно намекнуть, что в такой
глуши мои достоинства не находят себе применения, я привел подходящие к
случаю строки поэта Овидия, он, как я заметил, пришел в замешательство.
В: Он лучше разбирался в счетных книгах, чем в древних языках?
О: Именно так я и рассудил.
В: Что же вы думаете о нем теперь, мистер Бекфорд? Вы верно слышали,
что недавние поиски леди из Бидефорда, его сестры, ни к чему не привели?
О: Слышал, сэр, и теряюсь в догадках. Для какой цели человек по виду
состоятельный и честный вздумал меня дурачить и разыграл эту комедию, -
право, я много об этом размышлял. Как видно, истинные его намерения были
такого рода, что он почел за нужное скрывать их от посторонних. И меня
снедают опасения, что намерения эти были недобрые.
В: Некоторые усмотрели, что по временам якобы покаянный племянник брал
на себя бразды правления и распоряжался за старшего, а дядя лишь стоял в
стороне. Что вы на это скажете?
О: Я слышал об этом, сэр. И должен признаться, что, когда я наблюдал из
своего окна, как они подъезжают к постоялому двору, и от нечего делать
гадал, за каким делом они к нам прибыли, я не распознал в них дядю и
племянника.
В: За кого же вы их приняли?
О: Как бы это лучше выразить? Никак не подберу точное слово. Я бы
сказал, что молодой человек впрямь напоминал джентльмена, а пожилой больше
походил на члена вашего достопочтенного сословия, заехавшего сюда по
казенной надобности. Или на ментора, опекающего своего младшего спутника.
Так или этак, у меня и мысли не возникало, чтобы они состояли в кровном
родстве. Я прознал об этом, лишь когда зашел их навестить, и был немало
удивлен.
В: Каким слогом изъяснялся мистер Браун?
О: Речь его была ладной, безыскусной, без украшений и вычур. Он говорил
вполне гладко.
В: Не закралось ли у вас подозрение, что он затевает нечто
противозаконное или двоедушничает?
О: Сказать по правде, сэр, не закралось. Я принял его слова за чистую
монету. Все обстоятельства были таковы, что не произвели во мне ни
малейшего сомнения. Происшествие вполне обыкновенное.
В: Чьи дела чаще становились предметом разговора: ваши или его?
О: Вопрос в самую жилку, сэр. Я и сам потом об этом раздумывал. Мне
сдается, он все время поворачивал разговор на ту стать, чтобы я изливал
душу более открыто, чем допускают мои природные наклонности и самая
учтивость.
В: Позвольте высказать вопрос более прямо: не исхитрился ли он поддеть
вас на удочку?
О: Он расспрашивал о моих чаяниях и невзгодах, затем пожелал узнать о
состоянии религии в этом нечестивом крае. Я, мистер Аскью, имею несчастье
быть младшим сыном в семье [по английским законам того времени, после
смерти отца его состояние целиком наследовал старший сын, а после его
смерти оно переходило к его детям; младший сын мог претендовать на
наследство лишь в том случае, если его старшие братья умирали бездетными].
В рассуждении же религии, разгул ересей в наших местах простирается до
таких размеров, что впору ужаснуться, и мысли об этом не оставляют меня ни
на миг. Должен признаться, что, когда подвернется благодарный слушатель,
я, изливая праведное негодование, подчас не в меру увлекаюсь. Боюсь, так
случилось и в тот вечер.
В: Он сочувствовал вашим взглядам, просил изложить их обстоятельнее?
О: Просил, сэр, и даже высказал лестное для меня пожелание, чтобы у них
появилось как можно больше столь же стойких приверженцев. Он также
посетовал, что не имеет возможности задержаться тут до воскресенья, когда
я буду говорить проповедь, в каковой - замечу без лишней скромности - я в
прах разбиваю пагубные доводы тех, кто хочет лишить нас права на десятину
[церковная десятина - налог с разных видов дохода, уплачиваемый на
содержание храма; в Англии в том или ином виде сохранялся до 1936 г.]. Не
угодно ли вам самому ознакомиться с проповедью? У меня случайно сохранился
один список.
В: Почту за честь, сэр.
О: Я пришлю со своим человеком, когда вернусь домой.
В: Благодарствую. А теперь, мистер Бекфорд, я вынужден посеять в вашей
душе семена сомнения. Неужели вам неведомо, что лондонская торговая братия
все до единого виги? [в отличие от тори, твердых приверженцев
господствующей Англиканской церкви, партия вигов придерживалась более
либеральных взглядов в отношении религиозных сект] Что мало кто из них
разделяет ваши достойные, если я их верно представляю, религиозные
убеждения? Что лишь немногие чтут издревле заведенные установления, а
прочие думают лишь о своих мирских притязаниях? Что в их мире принято
поклоняться лишь одному богу - Маммоне, сиречь прибыли, на все же, что
грозит ее ограничить или преуменьшить, смотрят с презрением? Не нашли ли
вы странным, что этот торговец показал столько сочувствия вашим взглядам?
О: Признаюсь, сэр, меня действительно провели. Увы, то, о чем вы сейчас
поведали, для меня не новость; я наслышан, что эти господа самым
преступным образом попустительствуют нашим вероотступникам и сектантам,
однако мне вообразилось, что этот джентльмен составляет счастливое
исключение из общего правила.
В: Не может ли статься, что дядя-торговец и вправду принадлежал к
судейскому сословию? Ибо мы подлинно обладаем умением обращать разговор на
важные для нас предметы. Подумайте хорошенько, сэр. Не запечатлелось ли у
вас в памяти что-либо подтверждающее эту догадку?
О: Осмелюсь заметить, сэр, манеры его с вашими никак не сходны.
В: Но предположим, что в тогдашних обстоятельствах он по неведомой
причине был принужден оставить обычную свою повадку и вы видели перед
собой не истинное лицо, но искусную личину?
О: Ваше предположение вполне основательно, сэр. Да, вероятно, он и
впрямь лишь играл роль. Это все, что я могу сказать.
В: Id est [то есть (лат.)] он весьма наторел в притворстве и ему
нипочем обмануть даже столь проницательного и ученого джентльмена, как вы?
Он говорил обыкновенным голосом или же тихо, как если бы имел что
скрывать?
О: Так же, как я с вами, сэр. Он говорил с достоинством и, как мне
показалось, от чистого сердца. Как человек, привыкший на людях
высказываться о многоразличных предметах, до всего общества относящихся.
В: Благоволите его описать.
О: Роста среднего, с небольшим брюшком. Цвет лица как у всякого
человека его лет, разве что чуть бледнее. Взгляд пронизывающий - видно,
что знаток людей. Брови густые.
В: А теперь, сэр, нет ли у вас соображений касательно его возраста?
О: Лет сорок пять. Возможно, лет на пять больше, но уж никак не меньше.
В: Были у него иные приметы?
О: Мне запомнилась бородавка на носу. Вот тут, сбоку.
В: Проставьте так: на правой ноздре. Перстней не имелось ли?
О: Обручальное кольцо.
В: Золотое?
О: Да. Если память мне не изменяет, небогатое.
В: Как он был одет?
О: Платье из отменной материи, но несколько поношенное, словно бы
дорожный костюм. Парик не совсем по моде.
В: Белье чистое?
О: Вполне, сэр. Как у всякого джентльмена такого разбора.
В: Вашей памяти, сэр, можно позавидовать. Не приметили вы других
отличий, особых привычек?
О: Он нюхал табак, сэр, и по мне так слишком часто. Вовсе его это не
красило.
В: Мистер Бекфорд, не доходили до вас впоследствии какие-либо известия,
имеющие касательство до этих событий, - прибавлю, кроме того, что ведомо
всем?
О: Разве что досужие толки, повсюду только их и слышишь. У
непросвещенной черни в здешней округе это излюбленное занятие.
В: Не слышно ли чего от окрестных джентльменов или их близких?
О: Увы, в нашем приходе такового названия можно удостоить лишь мистера
Генри Деверу. Но он в ту пору был в отъезде.
В: Нынче он здесь?
О: Две недели тому назад вернулся в Бат.
В: Вы говорили с ним об этом происшествии?
О: Я, как мог, старался удовольствовать его любопытство, сэр.
В: Он, как и следовало ожидать, оказался в неведении?
О: Совершенно верно.
В: Этот джентльмен также особа духовного звания?
О: С великим прискорбием должен признаться, сэр, что я живу как в лесу.
Разве человек деликатного воспитания согласится обретаться в этой глуши,
не принудь его к тому обстоятельства, как случилось со мной? К моему
глубокому огорчению, один из моих собратьев больше подвизается в лисьей
травле, нежели на духовном поприще. Он бы с большей охотой ударял в
колокола, если бы они созывали прихожан не на божественную литургию, а на
лихую кулачную забаву. Другой же, имеющий жительство в Даккумбе, почти все
время проводит в заботах о своем саде и своих землях, отложив всякое
попечение о делах церкви.
В: Священников у вас ставит мистер Деверу?
О: Нет, сэр. Это право принадлежит канонику Буллоку из Эксетера. Он наш
пребендарий [священник, получающий пребенду - вознаграждение в виде
жалованья, а также земель, доходов или другого имущества] и приходской
священник.
В: И член капитула?
О: Точно так. Заглядывает сюда раз в год за десятиной. Он ведь уже в
преклонных летах - без малого семьдесят.
В: Вашу округу в парламенте обыкновенно представляют лица одной
фамилии? Нынче это мистер Фейн и полковник Митчелл?
О: Верно, сэр. Однако они не удостаивали нас своим посещением с прошлых
выборов.
В: Попросту сказать, уже два года? Они были избраны беспрепятственно?
О: Именно, сэр.
В: О происшедшем они не справлялись?
О: Ни у меня, ни у кого из известных мне лиц.
В: Хорошо, будет об этом. Не случилось ли вам свести знакомство с тремя
слугами?
О: Ни с единым из них.
В: Приходилось ли вам слышать, чтобы во всю бытность вашу викарием
этого прихода или прежде проезжающие в этих местах бывали ограблены или
убиты разбойниками?
О: Ни в здешнем приходе, ни в его окрестностях подобного не случалось.
Поговаривали, будто лет пять назад под Майнхедом объявилась шайка
головорезов, однако с тех пор их всех переловили и перевешали. До наших
мест они не добрались.
В: А на больших дорогах не шалят ли?
О: Тут грабителям богатой поживы не будет. Вот в Бидефорде, в порту,
мошенников и карманников точно превеликое множество. Впрочем, и заезжие
ирландцы не лучше. Ну да с этой публикой у нас разговор короткий: у кого
разрешения на проезд не обнаружится, того тотчас в плети и вон из прихода.
В: Что же, по вашему разумению, произошло первого мая?
О: Я думаю, божественное провидение отметило за мерзостный обман.
В: Вы полагаете, все спутники пали жертвой убийц?
О: Люди утверждают, будто дело обстояло вот как. Двое слуг,
сговорившись между собой, лишили жизни своих господ, но не поладили из-за
добычи и девушки. Тот из них, что вышел победителем, будто бы овладел
девицей, а затем скрылся окольными путями.
В: Что же им, скажите, за корысть забираться в такую даль, когда
исполнить задуманное можно было близ самого Лондона? И если у этого
победителя достало сноровки так спрятать тела первых двух жертв, что следа
не осталось, то отчего же он и с третьим телом не распорядился
сходственным образом?
О: На это я вам ответить не умею, сэр. Может статься, он спешил,
подгоняемый укорами совести.
В: Вы чересчур доброго мнения об этом всех разбойных дел мастере,
мистер Бекфорд. Я повидал немало людишек из этой братии и доподлинно знаю,
что они больше трясутся за свою шкуру, нежели чем пекутся о своей
бессмертной душе. Злодей, который все обмыслил заранее... такой сгоряча
ничего делать не станет.
О: Вам, человеку паче меня искушенному, виднее. Но других догадок я не
имею.
В: Не беда. Вы, сэр, и без того помогли мне сверх чаяния. Как я вас уже
предуведомил, я не вправе открыть имя того, по чьей воле я предпринимаю
это расследование. Однако, заручившись вашим молчанием, могу сообщить, что
более всего меня заботит судьба человека, назвавшегося мистером
Бартоломью.
О: Весьма польщен вашим доверием, сэр. Осмелюсь полюбопытствовать, если
мой вопрос не покажется вам нескромным: что, молодой джентльмен был
отпрыском знатного дворянского рода?
В: Сверх того, что было сказано, я ничего добавить не могу. Мне дан
строжайший наказ. Все убеждены, что означенное лицо путешествует по
Франции и Италии, ибо о таковом своем намерении он объявил перед отъездом
из Лондона.
О: Не могу не подивиться, сэр, что вам столь мало известно о его
сотоварище.
В: Это потому, сэр, что за одним исключением, videlicet [а именно
(лат.)] убиенного, никого из прочих с ним ехавших он в спутники себе не
предназначал. Где он с ними повстречался, нам неведомо. А поскольку он
окружил себя тайной и скрыл собственное имя, не лишено вероятия, что он и
спутников своих понудил назваться вымышленными именами. По этой-то причине
мне и приходится утомлять вас своими расспросами. Сами видите, сколь
мудреная задача мне задана.
О: Вижу, мистер Аскью.
В: Завтра я еду попытать, не будет ли какой поживы в других местах. Вы
меня весьма разодолжите, если, случись вам прослышать о новых подробностях
этого дела, вы дадите мне знать в Линкольнз-инн [одна из четырех
юридических корпораций, где состояли и проходили обучение адвокаты].
Можете не сомневаться, я непременно позабочусь, чтобы ваше усердие не
прошло незамеченным.
О: Чего не сделаешь для утешения обманутого родителя, тем паче знатного
рода!
В: Я раскрою подоплеку этой истории, мистер Бекфорд. Я просеиваю хоть и
не прытко, да через частое ситко. Что для джентльмена вашего сана ересь,
то для человека моей должности плутни и притворство. У себя в приходе я их
не потерплю. Не знать мне ни минуты покоя, пока не докопаюсь до истины.
О: Аминь, сэр. Да услышит небо наши с вами молитвы.
Jurat die tricesimo et uno Jul. anno supradicto coram me
[Приносит присягу тридцать первого июля
вышеуказанного года в моем присутствии (лат.)]
Генри Аскью.
Барнстапл, августа 4 дня.
Милостивый государь Ваше Сиятельство.
Сколь досадно мне доносить В.Сиятельству, что путешествие мое в
западные края важного следствия не имело, но, напротив того, принесло
ничтожные плоды. Non est inventus [он не найден (лат.)]. Однако, поскольку
В.Сиятельство повелеть изволили, чтобы я и наигорчайшие известия от Вас не
утаивал, я из Вашей воли не выйду.
Свидетельства, каковые я прилагаю для ознакомления В.Сиятельства, вне
всякого сомнения, удостоверяют личность того, кто скрылся под именем
мистера Бартоломью; притом несомненность сия основывается не только на
доверенном мне В.Сиятельством портрете (хотя и таковое основание
В.Сиятельство может посчитать достаточным), но и на присутствии слуги,
слуха и речи лишенного, в описании наружности и манер которого сходятся
все очевидцы. Я не стал докучать В.Сиятельству присылкою иных добытых мною
показаний, ибо они во многом повторяют здесь изложенное. Дознаватель
доктор Петтигрю донес обо всем, что знал и удержал в памяти; я также
расспросил его поверенного, выезжавшего на место сразу по получении
известия, понеже сам доктор (уже согбенный старец) о ту пору занемог.
Настоятельно прошу В.Сиятельство (а равно и досточтимую супругу Вашу,
коей нижайше свидетельствую свое почтение) не принимать известие о
печальном конце Терлоу за доказательство того, что оно может означать
prime facie [на первый взгляд (лат.)], сиречь за указание на куда более
страшную трагедию. Те, кто истолковывает гибель Терлоу в этом смысле, суть
малодушные невежды, более склонные видеть повсюду происки нечистого (omne
ignotum pro magnifico est [все неизвестное кажется грандиозным (лат.)]),
нежели чем напрягать свою рассудительность. Их домыслы заслуживали бы
вероятия, если бы сыскалось хоть одно тело, таковые же не обнаружены - ни
та высокородная особа, в судьбе коей В.Сиятельство принимает участие, ни
трое его неведомых спутников.
Если же держаться ближе к делу, то отрядил я на новые поиски две дюжины
приметливых молодцев, знающих каждую тропинку in lосо [на месте (лат.)],
посулив им щедрую награду, с тем чтобы они осмотрели окрестность, где
обнаружился сундук. Они не оставили без внимания ни единой пяди земли, ни
единого куста, причем поиски их простирались и далее - idem [также (лат.)]
с тем же тщанием в тех местах, где был найден Терлоу, и окрест. Спешу
уверить В.Сиятельство, что и следов никаких не сыскано: auspicium melioris
aevin [добрый знак (лат.)]. Спешу также уверить В.Сиятельство, что
тайность сего предприятия, на которой Вы, В.Сиятельство, особо настаивали,
нарочито мною соблюдается. В случае надобности я объявляю себя Меркурием
на посылках у Юпитера - доверенным лицом того, чья власть достигает
далеких пределов, однако ж не даю и намека на точный титул моего высокого
доверителя. Одному лишь доктору Петтигрю открыл я часть правды - а именно
ту, что пропажа сия не из ряда обыкновенных; доктор достойный человек
строгих правил, и на него можно полагаться.
В.Сиятельство как-то раз сделали мне честь, с похвалою отозвавшись о
моем чутье и заметив, что доверяете моему носу столь же всецело, что и
носу любимой гончей. Если В.Сиятельство еще не разуверились в сем
прорицательном органе, осмелюсь доложить: нюх мой подсказывает, что
человек, коего я разыскиваю, жив и здоров и непременно будет найден.
Притом не могу не признаться, что разгадать цель его появления в сих
местах весьма затруднительно, и, не напав на след, я не имею возможности
делать какие-либо заключения. Ясно, что внешний повод для путешествия был
избран ad captandum vulgum [букв.: "в угоду черни" (лат.)] - дабы отвести
глаза посторонним. И все же не постигаю, какая бы причина могла заставить
Его Милость, изменив обычным своим привычкам и вкусам, отправиться в
безрадостные и варварские западные края. Сии места, где Его Милость видели
в последний раз, имеют некоторое сходство с менее приглядными и более
лесистыми из долин, которые столь хорошо знакомы В.Сиятельству - с той
лишь разницей, что располагаются здешние долины не на такой изрядной
высоте и заняты больше лесами, нежели чем пустошами (прибавьте сюда еще и
овечьи пастбища). Совсем безлесное место есть лишь одно - великая
оскуделая возвышенность мерзостного вида, именуемая Эксмур; находится она
в нескольких милях к северу отсюда. На ней берет начало река Экс. Ныне же
приятности этим краям еще поубавили затянувшиеся на целый месяц дожди,
подобных которым местные жители не упомнят и которые вредят и стогам, и
молодым злакам, равно как и постройкам (здесь в ходу невеселая шутка, что,
сколько бы мельниц ни претерпело поруху, большой беды не будет, ибо зерно
все равно до жерновов не дойдет, будучи прежде загублено хлебною изгариною
вкупе с мучнистою росою).
Здешняя чернь еще больше дичится приезжих, нежели наша; речь ее очень
темна и погрешает против грамматики; о местоимениях и склонении оных тут
не имеют никакого понятия: вместо "она" говорят "он" (aitchum non amant)
[не любят произносить звук "h" перед гласными (лат.) (особенность ряда
английских диалектов, с точки зрения литературной нормы, считается
признаком просторечия)], вместо "я" - "мы", звук "ф" произносят как "в" -
словом, речь неотесанных беотийцев [жители Беотии, одной из областей
Центральной Греции; в античной традиции слово "беотиец" было нарицательным
для обозначения грубого, невежественного человека], отчего мой писец взял
на себя труд ее приглаживать, дабы В.Сиятельство не возмущался
неправильностью слога и не затруднялся чтением. В этой убогой стороне, где
Его Милость останавливался в последний раз, самый образованный человек -
мистер Бекфорд. Я не сомневаюсь, что, не будь его епископы вигами, он бы
оказал себя столь рьяным тори, что и Сачеверелл [Сачеверелл, Генри
(1674-1724) - лондонский священник; 5 ноября 1709 г. произнес в соборе
св.Павла проповедь, в которой обрушился на всех последователей различных
религиозных сект и упрекнул правительство вигов в том, что оно
потворствует сектантам; оскорбленные министры - виги обвинили Сачеверелла
в государственной измене; суд отклонил обвинение, однако Сачевереллу на
три года запретили проповедовать] не шел бы с ним в сравнение. Завтра он
может с легкостью перекинуться в магометанскую веру, если сие доставит ему
житейские выгоды.
Полагаю, В.Сиятельство согласится со мною в том, что на новые находки в
сих краях надежды мало. Дальнейшие мои розыски в Бидефорде и городишке, из
коего я имею честь писать В.Сиятельству, были не более успешны, нежели чем
расследование доктора Петтигрю. Одно лишь знаю за верное: Его Милость
действительно побывал в этой глуши, но для какой оказии, мне сие неведомо.
Прежде чем пуститься по следу притворного дяди и его племянника, я не
наводил никаких справок о знакомствах Его Милости. Однако, как, должно
быть, помнит В.Сиятельство, я удостоверился, что Его Милость не замечен в
каких-либо тайных или беззаконных связях такого рода, в коем можно было бы
усмотреть причину присутствия девицы. Буде же подобная связь имелась и
горничная на поверку оказалась бы знатной дамой, сомнительно, чтобы
совместное бегство таковых двух особ уже не наделало бы шуму в обществе;
но когда бы non obstante [все-таки, несмотря на это (лат.)] дело обстояло
именно так, не странно ли, что они бежали в столь негодные (для сих целей)
края, а не подались прямиком в Дувр или же иное место ближе к французскому
берегу?
Я поистине затрудняюсь объяснить В.Сиятельству, для какой нужды Его
Милость взял с собой в дорогу еще и сих троих. Как не понять, что в видах
сохранения тайности надежнее было бы пуститься в путь с одним слугою. Не
могу предположить ничего другого, как то, что, путешествуя в обществе
четырех спутников и определившись под начало к мнимому дяде, Его Милость
уповал ввести в заблуждение преследователей - если он почему-либо имел
причины таковых опасаться. Не лишено вероятия, что Его Милость попросту
метал петли на манер зайца, да простит мне В.Сиятельство это выражение. Из
Бидефорда и Барнстапла отходит множество судов в Ирландию и Уэльс, а
некоторые также во Францию, Португалию и Кадис: после недавнего заключения
мира торговля с сими последними приметно расширилась. Справившись в обоих
портах, я установил, что в продолжении первых двух недель мая ни один
корабль во Францию не отплывал (правда, несколько судов, как водится об
эту пору, отплыли на Ньюфаундленд и в Новую Англию). Со всем тем я не
слишком верю, что Его Милость избрал для бегства столь мудреный путь.
В.Сиятельству лучше меня известно взаимное расположение, связывавшее
Его Милость и Терлоу. Я много над этим раздумывал - а именно над тем, что
добрый хозяин едва ли мог довести слугу до такового чудовищного поступка
или по крайности - если такое подлинно случилось - не взяться за выяснение
обстоятельств сей горестной утраты. На это у меня имеется лишь одно
объяснение - что некая причина побудила Его Милость отослать Терлоу прочь
и продолжать путь в одиночестве, Терлоу же (вполне вероятно) по слабости
ума придал повелению Его Милости ложный смысл и, покинутый хозяином, с
отчаяния наложил на себя руки. Впрочем, не стану больше утомлять
В.Сиятельство этой догадкою.
В.Сиятельство, несомненно, обратили внимание на свидетельства служанки.
Из них явствует, что Его Милость захватил с собою в путешествие бумаги и
инструменты, до его любимых ученых занятий относящиеся, - ношу не вполне
сообразную со свиданием любовного свойства или с увозом своей любезной.
Посему почел я за нужное разведать, не слышно ли в сих окрестностях о
каких-либо curiosi [любителях (лат.)], занятых разысканиями в астрономии и
математике. Через посредство доктора Петтигрю я свиделся с одним таким,
имеющим жительство в Барнстапле. Этот джентльмен, мистер Сэмюел Дэй, живя
на доходы от своего состояния, упражняется в естественных науках, о чем
ведет переписку с Королевским обществом [старейшее научное общество
Великобритании, основано в 1660 г.; выполняет функции национальной
академии наук], сэром Г.Слоуном [Слоун, Ганс (1660-1753) - английский врач
и библиофил, в 1727-1741 гг. - президент Королевского общества; собрание
книг Слоуна легло в основу Библиотеки Британского музея] и прочими.
Однако, расспросивши его, я не нашел в его ответах ничего для себя
важного; он также усомнился, чтобы местность сия благоприятствовала
каким-либо особым наблюдениям, каковые нельзя было бы произвести в иных
местах. Он не припомнил больше ни одного человека сходных занятий отсюда
до самого Бристоля, каковой человек мог бы возбудить любопытство у
лондонского светила. Боюсь, что и в сем случае Ваш покорный слуга оказался
in tenebris [в недоумении, в растерянности (лат.)]. Если подобное
намерение было primum mobile [главная причина, цель (лат.)] путешествия,
предпринятого Его Милостью, я решительно не постигаю, для чего столь
невинная затея потребовала таких предосторожностей.
Кроме того, по совету доктора Петтигрю, я не далее как вчера посетил
некого мистера Роберта Лака, здешнего школьного учителя, который слывет
человеком умудренным в науках и вдобавок изрядным говоруном. Именно мистер
Лак обучал грамоте покойного мистера Гея [Гей, Джон (1685-1732) -
английский поэт, драматург и баснописец, автор классической пьесы
английского театра "Опера нищих"] и до сих пор безмерно горд своим
учеником и безмерно же слеп в рассуждении подстрекательских выпадов в его
писаниях. Он всучил мне оттиск Геевых эклог, напечатанных лет двадцать
назад под названием "Пастушеская неделя" [цикл из шести пасторальных поэм
(1714) Дж.Гея, попытка создания своего рода реалистической пасторали];
мистер Л. уверяет, будто картины, нарисованные в этих эклогах, - верный
снимок природы северного Девоншира. Мало того, охочий до виршей наставник
навязал мне еще и томик собственных стишат, недавно изданный Кейвом [Кейв,
Эдвард (1691-1754) - типограф и издатель знаменитого "Джентльменс мэгезин"
("Журнала для джентльменов")], каковой, по словам мистера Лака, поместил
отзыв о них в своем журнале; я прилагаю обе книги к этому посланию на тот
случай, если В.Сиятельству угодно будет ознакомиться с сими безделками.
Что до моих розысков, то мистер Лак не сказал ничего путного - как,
собственно, и о прочих предметах.
Завтра я полагаю выехать в Тонтон, а там нанять экипаж до Лондона, где
намереваюсь проверить одно возникшее у меня подозрение. Смею надеяться,
В.Сиятельство не прогневается за то, что я немедля не пускаюсь в
пространные изъяснения оного, ибо спешу как можно отправкою этого письма,
сожалея, что не могу доверить его доставление в собственные руки
В.Сиятельства подлинному крылатому Меркурию: мне ведомо, с каким
нетерпением В.Сиятельство ожидает от меня известий; к тому же мне бы не
хотелось обнадеживать В.Сиятельство, не имея к тому прочных оснований.
Буде основания сии упрочатся, я безотлагательно уведомлю о том
В.Сиятельство. Уповаю на то, что В.Сиятельство знает меня достаточно и
верит, что quo fata trahunt, sequamur [мы последуем туда, куда влечет нас
судьба (лат.)]. Со всем усердием, какое Вы, В.Сиятельство, былыми
милостями своими вменили мне в священнейший долг, остаюсь милостивого
государя моего всенижайший и всепокорнейший слуга
Генри Аскью.
Post scriptum. Мистер Лак сообщил мне только что пришедшие из Лондона
известия о недавно вынесенном в Эдинбурге позорном обвинительном вердикте
по делу капитана Портьюса [в апреле 1736 г. в Эдинбурге во время казни
разбойника Уилсона мальчишки-зеваки стали бросать в повешенного камнями и
грязью; несколько камней попало в солдат городской стражи, которыми
командовал капитан Портьюс; капитан приказал открыть огонь по толпе,
вследствие чего 6 человек было убито и 11 ранено; суд возложил
ответственность за это на Портьюса], а также о случившейся неделю назад
смуте в Шордиче [в июле 1736 г. вооруженные жители Шордича пытались силой
изгнать ирландских рабочих, приехавших в эти места на заработки], каковые
известия без сомнения встревожили В.Сиятельство. Здесь полагают, что
причиною сим непорядкам Закон о торговле джином, вызвавший всеобщее
неудовольствие.
Г.А.
Человек с густыми бровями и бородавкой на носу стоит в дверях одной из
палат Линкольнз-инн. На нем лиловато-дымчатый костюм, брюшко обтянуто
коротким камзолом с неброским цветочным узором; в руках у мужчины трость.
Держится он с внушительностью, но, кажется, не подлинной, а принятой на
себя с какой-то целью.
Стены палаты обшиты деревом. Одна почти целиком занята полками, на
которых в особых футлярах выстроились тома судебных дел, содержащих
юридические прецеденты; здесь также немало свитков и пергаментов. Перед
полками высокая конторка и табурет, на конторке аккуратно разложены
письменные принадлежности и стопа бумаги. Напротив мерцает мрамором камин.
На каминной полке - бюст Цицерона, по сторонам от него - серебряные
подсвечники. Сейчас свечи не горят, нет огня и в камине. Из окон,
смотрящих на юг, в безмятежный уют комнаты врываются снопы утренних лучей,
а за окнами... за окнами чуть поодаль зеленеют кроны сомкнувшихся стеной
деревьев. Верхняя часть оконной рамы опущена, и снаружи долетает далекий,
но напевный клич разносчицы яблок (для них сейчас самый сезон); в комнате
же стоит тишина.
Щуплый человечек в сером костюме и парике, сидящий за круглым столом в
дальнем углу, погружен в чтение. Он не отрывается даже при появлении
посетителя. Мужчина в дверях оборачивается, но провожатый, оставив его на
пороге, как сквозь землю провалился. Визитер театрально покашливает - не
для того, чтобы прочистить горло, а чтобы обратить на себя внимание
зачитавшегося человека за столом. Только теперь тот поднимает голову. Он,
очевидно, несколькими годами старше посетителя, но заметно уступает ему по
комплекции: такой же тщедушный, как Вольтер или Поуп [Поуп, Александр
(1688-1744) - английский поэт-классицист, автор сатирических, лирических и
философских произведений]. Мужчина в дверях снимает шляпу, изображает
что-то вроде церемонного взмаха и слегка кланяется.
- Я имею честь говорить с мистером Аскью? Мистер Фрэнсис Лейси к вашим
услугам, сэр.
Как ни странно, сухонький стряпчий даже не думает отвечать на
приветствие, он лишь откладывает бумаги, несколько откидывается назад на
высокую спинку кресла, в котором он кажется совсем карликом, и скрещивает
руки на груди, а затем чуть склоняет голову набок, точно дрозд,
высматривающий мошку. Серые, посверкивающие глаза глядят на гостя холодно
и пристально. Мистер Фрэнсис Лейси немного озадачен таким приемом. Решив,
что забывчивый законник просто не узнал его по имени, он поясняет:
- Драматический актер, сэр. Прибыл для встречи с вашим клиентом, как
договорено.
Наконец стряпчий произносит первое слово:
- Садитесь.
- Благодарствую, сэр.
Растерявшийся было актер вновь напускает на себя значительность и
направляется к стулу возле стола как раз напротив стряпчего. Но не
успевает он занять свое место, как дверь за его спиной открывается и тут
же захлопывается. Актер поворачивает голову. У дверей безмолвно замер
долговязый чиновник в черном костюме - этакая цапля в вороньем оперенье. В
руках у него том в кожаном переплете. Он так же, как и его патрон,
впивается взглядом в посетителя - правда, в его глазах читается явное
ехидство. Лейси оборачивается на коротышку-стряпчего и снова слышит:
- Садитесь.
Расправив фалды, актер садится на стул. Воцаряется молчание. Стряпчий
по-прежнему сверлит посетителя глазами.
Обескураженный актер запускает руку в карман камзола и достает
серебряную табакерку. Открывает и протягивает стряпчему:
- Не употребляете, сэр? Из Девайзеса, самый отменный.
Аскью качает головой.
- Тогда, с вашего позволения...
Лейси отсыпает две щепотки табака в ямку под большим пальцем левой руки
и вдыхает, потом защелкивает табакерку и убирает в карман, тут же достает
кружевной платочек и утирает нос.
- Ваш клиент сочиняет для сцены и желал бы услышать мой совет?
- Да.
- Хвастать не буду, но лучшего советчика ему не сыскать. Немного
найдется актеров, столь же сведущих в нашем искусстве, и даже мои
недоброжелатели делают мне честь такими признаниями.
Лейси умолкает, надеясь услышать вежливое согласие, однако стряпчий с
похвалами не спешит.
- Позвольте полюбопытствовать, кого же избрал ваш клиент своей музой:
насмешливую Талию или, может, горестную Мельпомену?
- Его муза Терпсихора.
- Как вас понимать, сэр?
- Эта ведь она муза танцев, верно?
- Боюсь, сэр, вы обратились не к тому, кто вам нужен. Я не танцмейстер.
По части пантомимы вам больше поможет мой приятель мистер Рич [Рич, Джон
(1692-1761) - выдающийся английский актер, режиссер и антрепренер,
основатель театра Ковент-гарден; работал в жанре театральной пантомимы].
- Нет, вы-то мне и надобны.
Лейси слегка приосанился.
- Я драматический актер, сэр. Мои таланты ведомы всем лондонским
знатокам.
Руки стряпчего все так же скрещены на груди, на губах застыла холодная
усмешка.
- А скоро станут ведомы всем знатокам Тайберна [место публичных казней
в Лондоне, просуществовало до 1783 г.]. Мой клиент сочинил для вас,
милейший, новую пьесу. Ее название - "Лесенка да петелька, или Прыг-скок,
земля из-под ног". И в этой пьесе вам предстоит проплясать джигу на
эшафоте в пеньковом галстуке.
Лицо Лейси вытягивается, но он быстро овладевает собой и выпрямляется
на стуле, отведя в сторону трость.
- Что за дерзкая шутка, сэр?
Маленький стряпчий встает и, опершись руками на стол, чуть наклоняется
к своей жертве.
- Это не шутка... мистер _Браун_. Видит Бог, не шутка, бесстыжий
негодяй.
Актер как завороженный смотрит в горящие глаза стряпчего: не то
изумляется внезапно заполыхавшему в них гневу, не то не верит своим ушам.
- Мое имя...
- Четыре месяца назад в графстве Девоншир вы называли себя Брауном.
Осмелитесь отпираться?
Актер поспешно отводит взгляд.
- Вы забываетесь, сэр. Я ухожу.
Он поднимается и поворачивается к двери. Караулящий у выхода чиновник
не двигается с места, однако ухмылка с его лица исчезла. Он вытягивает
перед собой руки, в руках у него та самая книга, и теперь видно, что на ее
кожаном переплете вытиснен крест. Голос стряпчего звучит сурово:
- Ваши плутни открыты, сударь мой.
Лейси вновь поворачивается к стряпчему и замирает, выпрямившись в
полный рост.
- Не пытайтесь пронять меня цветистым пустословием. Давно ли вашего
брата за эти кривляния прилюдно драли плетьми [речь идет о гонениях на
театр в период Английской революции, когда парламентским декретом театры
были обречены на снос, а актеры приравнены к бродягам]. Добром прошу,
сойдите с котурнов. Вы в храме правосудия, а не на подмостках, где вы
привыкли расхаживать в пышной короне из грошовой мишуры и чаровать
безмозглых ротозеев своими фанфаронадами. Понятно ли я изъясняюсь?
И снова актер, не вынеся тяжелого взгляда, отводит глаза, тоскливо
смотрит в окно, на зеленые кроны, словно ему не терпится выбраться туда.
После недолгого молчания он вновь поворачивается к стряпчему:
- Я желаю знать, по какому праву вы так со мной разговариваете.
Стряпчий вытягивает маленькую ручку и, сверля посетителя глазами,
начинает по пальцам перечислять основания, дающие такое право:
- Первое: по наведении надлежащих справок был я уведомлен, что в
означенное время вы в Лондоне отсутствовали. Далее, я посетил те места, в
коих вы в ту пору пребывали, - проехался по следу двуличного плута. Далее,
я располагаю письменными показаниями, подтвержденными присягой и
содержащими наиподробнейшее описание вашей наружности, - вплоть до
указания на тот самый нарост, который я вижу у вас на левой ноздре. Далее,
стоящий позади вас чиновник имел беседу с неким человеком, каковой, в
означенное время наведавшись зачем-то к вам домой, узнал, что вы отбыли по
своей надобности в западные графства. Спросите, от кого я узнал? От кого
как не от вашей жены! Или у столь великого лгуна и супруга преизрядная
лгунья?
- Я и не спорю, мне в то время действительно случилось выехать в
Эксетер.
- Ложь!
- Можете сами удостовериться. Спросите в "Корабле", что возле собора, -
там я и останавливался.
- За каким же делом вы туда отправились?
- Мне был обещан ангажемент... Только ничего не вышло.
- Оставим эти побочности, Лейси. Я еще не все исчислил. Далее, с вами
был слуга, валлиец по имени Фартинг. Пустейший малый - такому фартинг и
есть красная цена. С собою вы везли особу, путешествующую под видом
горничной, - некую Луизу... Ну вот, сэр, вы уж и глаза опускаете. Стало
быть, есть отчего. Погодите, вы и не такое услышите. Путешествовал с вами
еще один человек, глухонемой слуга вашего мнимого племянника мистера
Бартоломью. И слуга этот не канул, как прочие. Он был найден мертвым, и у
нас имеется подозрение, что неизвестный злодей, поднявший на него руку,
совершил еще одно подлое убийство. Неизвестный лишь до недавних пор, сэр,
- теперь же он стоит передо мной.
При слове "мертвый" актер поднимает глаза. Все его притворство
мгновенно улетучилось.
- Как... найден мертвым?
Стряпчий медленно откидывается на спинку кресла. С минуту он молчит,
поглядывая на стоящего у дверей чиновника. Затем соединяет кончики пальцев
обеих рук и более дружелюбно произносит:
- Что ж тут такого, сэр? Вам-то что беспокоиться? Вы ведь в то время
были в Эксетере - договаривались об ангажементе.
Актер молчит.
- Это не вы в марте и апреле - до самой Страстной недели - играли
главную роль в предерзостной новой комедии, что представляли в театрике на
улице Хеймаркет? [Хеймаркет - один из крупнейших сегодня лондонских
театров; основан в 1720 г.] Сатира под названием "Пасквин" [сатирическая
комедия классика английской литературы Джона Филдинга; написана и
поставлена в 1736 г.; в комедии обличалась продажность современных
Филдингу политиков - в частности, содержались выпады по адресу тогдашнего
премьер-министра Роберта Уолпола (1676-1745), с именем которого связывали
разгул коррупции в парламенте], сочинение отъявленного мерзавца, некого
Филдинга.
- Кто же про это не знает. Пьесу весь Лондон перевидал.
- Вы играли Фустиана, верно? И что, большая роль?
- Да.
- Мне сказывали, будто пьеса имела шумный успех. Неудивительно: в век,
для которого нет ничего святого, кто имеет наглость глумиться над
государственными установлениями, того непременно ждет успех. Сколько же
раз вы ее представляли? Страстная неделя, помнится, началась семнадцатого
апреля, так?
- Точно не скажу. Представлений тридцать сыграли.
- Ошибаетесь, сэр. Тридцать пять. Ни одна пьеса не держалась так долго
со времен столь же возмутительной "Оперы нищих", не правда ли?
- Может быть.
- Вам ли не знать. Вы же и в этой пьесе игрывали - семь или восемь лет
кряду.
- Да, маленькую роль, чтобы удружить мистеру Гею. Я сподобился чести
сыграть в его комедии, потому что мы с ним приятели.
- Честь! Скажите на милость! Много ли чести в том, чтобы вывести
достойнейшего человека государства, притом первого министра, в виде
мошенника и грабителя? Вы ведь играли роль Робина Хапуги, злостный и
непристойный пасквиль на сэра Роберта Уолпола? Хороша и жена ваша - она в
этой комедии, кажется, представляла бесстыжую шлюху Долли Дай? Вот уж
верно без труда справилась с такой ролью.
- Сэр, эти ваши слова - возмутительная клевета! Моя жена...
- Подите вы с вашею женою! Я о вас осведомлен много лучше, чем вам
воображается. И так же хорошо осведомлен, что приключилось двадцать
шестого апреля, когда возобновились представления "Пасквина". Они-то
возобновились, а вы возьми да исчезни, и вашу распрекрасную роль играл
другой актер, некто Топем. Так или не так? Я наслышан о вашей лживой
увертке, сэр: свидетели сказывали, под каким предлогом вы нарушили договор
с театром. Но кто поверит, что вы отказались от роли в наилюбезнейшей
нынче у публики пьесе - а ведь вам причиталась изрядная доля от сборов - и
помчались в Эксетер, взманившись обещанием нового ангажемента? Вас, Лейси,
перекупили, а кто перекупил, я знаю.
Актер слушает эту речь, клонясь вперед и слегка потупившись. Наконец он
поднимает глаза и уже другим тоном - просто, без малейшего наигрыша -
произносит:
- Я ни в чем не виноват. Ни сном ни духом не ведаю про... про то, о чем
вы рассказали. Присягнуть готов.
- Признаете ли вы, что в последнюю неделю апреля за плату согласились
сопровождать человека, именующего себя мистер Бартоломью, в его
путешествии в западные графства?
- Сперва я хочу знать, какие последствия возымеет мой ответ. Это мое
право.
Маленький стряпчий отвечает не сразу.
- А вот я вам растолкую ваши права. Станете и дальше запираться - вас
прямо из этой палаты свезут в Ньюгейтскую тюрьму, а придет время, закуют в
кандалы и отправят в Девоншир, на выездное заседание суда. Сознаетесь и
подтвердите свои слова под присягой - ну, там видно будет. Это уж решать
тому, кто препоручил мне это дело. - Стряпчий поднимает палец и строго
продолжает: - Но предупреждаю: рассказывать все без утайки. А не то мы с
моим патроном вас вдребезги расшибем, как фарфоровую миску. Стоит ему
только кивнуть, от вас мокрого места не останется. Пожалеете, что на свет
родились.
Актер вновь тяжело опускается в кресле. Качает головой и озирается на
двери.
- Что скажете, сэр?
- Меня обманули, сэр, жестоко обманули. Я полагал за верное, что эта
затея - всего лишь пустячная проделка с невинной и даже благой целью. -
Актер смотрит в лицо стряпчего. - Хоть вы и сомневаетесь в моих словах, но
все же перед вами честный человек. Что я повинен в легковерии и
безрассудстве - этого я, увы, отрицать не могу. Но я не умышлял и не
совершил ровно ничего дурного. Поверьте мне, умоляю!
- Что мне ваши уверения. Вы мне подавайте доказательства - тогда
поверю.
- А к досточтимой миссис Лейси вы несправедливы. Она к этой истории
нимало не причастий.
- Разберемся.
- Спросите обо мне кого угодно, сэр. Я в нашем ремесле человек не
безвестный. Я коротко знавал мистера Гея и приятельницу его герцогиню
Квинсбери и ее вельможного супруга. Мне оказал честь своим знакомством
генерал Чарльз Черчилль - с ним я чаще встречался на Гроувенор-стрит при
жизни миссис Олдфилд. Я знаком с мистером Ричем из Гудменз-филдз. С
поэтом-лауреатом мистером Сиббером, с мистером Квинном, с достопочтенной
миссис Брейсгердл. Я свое ремесло не позорю - не Томас Уокер какой-нибудь
[герцогиня Квинсбери, Кэтрин Хайд (1700-1777) славилась своей красотой и
эксцентричностью, ее окружали наиболее видные литераторы и политики того
времени (Гей, Свифт, Уолпол и др.); Олдфилд, Энн (1683-1730) - одна из
наиболее прославленных английских актрис XVIII в., играла в пьесах
Филдинга, Сиббера, драматургов Реставрации, о ее игре одобрительно
отзывался Вольтер; Гудменз-филдз - лондонский театр, существовавший с 1729
по 1802 г.; Сиббер, Колли (1671-1757) - посредственный, но весьма
влиятельный в литературных и театральных кругах актер, драматург и поэт;
Квин, Джеймс (1693-1766) - известный английский трагик, соперник великого
Дэвида Гаррика; Брейсгердл, Энн (1673/4-1748) - актриса, считавшаяся
красой английской сцены, ...
