Дональд Уэстлейк. Пижона - в расход
страница №3
...о наверняка застрелен, убит, пущен в расход. Но менясмутил тот факт, что я не падаю. Я стоял, ошеломленный и ошарашенный, и ума
у меня хватило лишь на то, чтобы спросить себя, отчего же я не падаю.
А может, меня не застрелили?
П-Ф-Ф-В-В-В-Р-Р-Р-Р-И-Н-Н-Г-Г-Г-Г-Г-Г-Г... Девица сделала это опять,
теперь она хмурилась не только яростно и скорбно, но еще и сосредоточенно.
Кончик ее языка торчал в уголке рта, хрупкие плечи сгорбились от усилий, но
девица знай себе нажимала на курок.
Она сделала это дважды. Была ли хоть малейшая вероятность того, что я
еще жив? Нас разделяло не больше шести футов. Это внушительное изделие
оружейной промышленности плевалось и меня наглыми кусочками металла. Так
есть ли у меня хоть какие-то причины полагать, что я еще жив?
Конечно, ствол пистолета раскачивался туда-сюда, будто голова кобры. И
я по-прежнему не падал, это точно. Так, может (это только предположение),
мисс Алтея не попадет в меня?
Но не вечно же она будет промахиваться, а? Я стоял перед ней, на
расстоянии шести футов, и неважно, насколько она скверный стрелок. Рано или
поздно одна из этих пуль, посылаемых ею куда попало, обретет приют в той или
иной части моего тела.
Я бросился на нее.
Мисс Алтея была изящной, но крепкой девушкой и имела на удивление много
острых граней. Ее локти, к примеру, были ну просто очень, очень остры. Равно
как и зубы, которые тотчас впились в мое запястье. И коленки тоже. Они вовсю
стремились доказать мне, что их обладательница - вовсе не леди.
Мне мешали жить не только острые части ее тела, но и мягкие тоже,
поскольку я старался не притрагиваться к ним. Но если вы полагаете, что
можете отобрать пистолет у девушки с острыми зубками и локтями, не
прикасаясь к ее мягким местам, то вы сошли с ума.
Я обращался с мисс Алтеей так, как не посмел бы обращаться с давнишней
подружкой, сидя в последнем ряду кинозала. И, поверьте мне, удовольствия я
от этого не получил. Да и вообще, эта драка повергла меня в смятение,
принесла кучу страданий и никакого ощущения опасности.
Короче, в конце концов я завладел пистолетом. Прокушенное левое
запястье у меня было все в крови; я хромал, потому что мисс Алтея врезала
мне ногой по правой голени; левый глаз слезился, поскольку она ткнула в него
пальцем, а почкам моим требовался долгий спокойный отдых, чтобы забыть ее
острые локотки.
Девушка стояла передо мной, задыхаясь и вызывающе сверкая глазами.
Яркий румянец горел на ее щеках, а правую руку она прикрывала левой с таким
видом, будто это я ее избил, а не наоборот!
- Ты за это заплатишь, - заявила мисс Алтея. Стоит ли упоминать, что
она процедила это сквозь стиснутые зубы? Наверное, не стоит.
- Послушайте, - сказал я, - не убивал я вашего отца, клянусь вам. Я в
жизни никого не убивал. Это ваш отец пытался убить меня, если уж вы хотите
внести ясность.
- Это смешно, - ответила она.
- А как тогда быть с двумя парнями в черной машине? Именно они хотели
меня прикончить.
- Это деловые партнеры моего отца, - сказала девушка.
Но больше мне ничего сказать не удалось. Очевидно, пальбу услышали в
доме. Дверь сарая распахнулась, и к нам ворвался Кларенс.
Сейчас было не время щеголять рыцарством. Я проворно обежал вокруг мисс
Алтеи, обхватил ее рукой за горло, приставил пистолет к тонкой талии девушки
и заорал:
- Еще один шаг, и я ее пристрелю!
Не сорвись мой голос на фальцет посреди этой фразы, спектакль мог бы
выглядеть весьма впечатляюще.
Тем не менее он оказался достаточно впечатляющим для того, чтобы
Кларенс стал как вкопанный.
- Отпусти ее, - сказал он, понимая, что я - хозяин положения.
- Выходи из сарая, спиной вперед, - велел я ему. - Шевелись.
Он попятился вон из сарая, как Лон Чейни-младший, раздумывающий, не
обернуться ли ему волком. Я двинулся за ним, подталкивая мисс Алтею. Теперь
я держал ее не за горло, а за предплечье. Так мы и вышли на солнышко. Я
чувствовал, что девушка дрожит, но не знал, от страха или от ярости.
На улице меня ждал еще один сюрприз. Живописное зрелище. Тим,
дополнивший свой шоферский парад еще и фуражкой, держал в руке крошечный
пистолетик, нацеленный на Арти Декстера, который стоял посреди
асфальтированной площадки - несчастный и встревоженный.
Арти Декстер!
Лиха беда начало.
- Брось пистолет! - завопил я. - Брось!
Тим просто стоял и глядел на меня. Арти тоже.
- Делай, что он говорит, - сказал Кларенс. - Мисс Алтея у него на
мушке.
- Что это на тебя нашло, Чарли, малыш? - крикнул Арти.
Тим бросил пистолет.
- Подними его, Арти, - велел я.
- Слушаюсь.
- Мистер Гросс едет сюда? - спросил я Кларенса.
- Что? Ты шутишь?
- Они собирались тебя убить, Чарли, - сказал мне Арти. - Им по телефону
приказали, я слышал. Они собирались тебя убить и закопать за домом. А когда
поймали меня, тоже решили порешить.
- Это ложь! - вскричала мисс Алтея. - Кларенс!
- Ничего не могу поделать, мисс.
- Нам надо выбираться отсюда, Арти, - сказал я.
- Заберем ее с собой, - предложил он. - Как заложницу.
- Хорошая мысль. Вы, двое, пошли в сарай. Если увижу, что кто-то из вас
преследует меня, пристрелю мисс Алтею.
Разумеется, я знал, что не пристрелю мисс Алтею, но они-то не знали.
Багровые от злости и смущения, Тим и Кларенс обиженно и неохотно побрели в
сарай.
- Идем, - сказал мне Арти.
Мы обогнули дом; я по-прежнему крепко держал мисс Алтею, которая время
от времени сотрясала воздух, сообщая мне, какие кары обрушатся на мою
голову.
- Откуда ты тут взялся? - спросил я Арти.
- Когда ты ушел от меня, появились два крутых парня. Я сказал, что тебя
нет, и тогда они весьма странно повели себя. Я призадумался. Ты ведь
сообщил, что в беде, и спрашивал про Агриколу, а потом пришли эти двое. В
общем, наконец я решил отправиться поискать тебя. Ты сказал, что поедешь на
Стейтен-Айленд говорить с Агриколой, и вот я здесь. Попробовал пробраться в
дом и посмотреть, где ты, но эти две образины схватили меня.
- Не знаю, что вы намерены делать, - сказала мисс Алтея, - но только
зря стараетесь. Меня не обманешь.
- О чем это она? - спросил Арти.
Я рассказал ему, что Агрикола мертв, а это - его дочь, она полагает,
будто пришил его я.
- И ты это сделал! - завизжала она.
- Тихо! - прикрикнул я на нее.
Арти оглянулся на дом. Мы уже успели дойти до деревьев.
- Надо бы поторапливаться, - сказал он.
- Может, стоило забрать этот "континенталь"? - спросил я.
- Они еще и угонщики! - вскричала мисс Алтея.
- Я на колесах, - сообщил Арти, - не волнуйся.
- Убийцы! - возопила мисс Алтея. - Душегубы!
Арти пристроился ко мне, и с минуту мы шагали плечом к плечу. Он
доверительным тоном спросил:
- Это ты, Чарли? Ты уделал старика?
- О, святой Петр!
- Он, он! А ты - соучастник!
- Ой, заткнись, - велел я ей. Иногда с этой девицей бывало чертовски
трудно. - Господи, Арти, ты же меня знаешь.
- Думал, что знаю, малыш, - ответил он. - Но ты вдруг как с цепи
сорвался, понимаешь, о чем я? Стал вдруг дрыхнуть на паласе ночи напролет,
ссориться с важными мафиози, захватывать цыпочек в заложницы. Ты уже не тот
Чарли Пул из Нью-Утрехта, знаешь ли.
- Приходится делать то, что тебя заставляют делать, - ответил я.
- Убийца! - выкрикнула девушка.
Я сжал ее руку, чтобы заставить замолчать, и сказал Арти:
- Наверное, она ничего не знает про своего папашу. О том, что он - из
преступного мира.
- Ты что, псих? - заорала девица. - Мой папа был фермером! Вы - два
психа, оба психи! Помогите! Помогите!
Она прекратила вопить, только когда я сильно выкрутил ей руку. Я не
хотел этого делать, но другого выхода не было.
- Шагай быстрее, - велел я ей, - и держи рот на замке.
Сказав это, я заломил ей руку за спину, чтобы девица выполнила оба мои
указания и не причиняла мне новых неудобств.
Мы подошли к проспекту Гугенотов, и Арти свернул вправо со словами:
- Сюда. Живее!
Возле поваленного дерева, на котором еще не так давно сидел я, стоял
самый уродливый автомобиль, какой я когда-либо видел. По сравнению с ним
черная машина убийц была прямо-таки церковной прихожанкой. Автомобиль Арти
слегка урчал на холостых оборотах, над выхлопной трубой вилась струйка
белого дыма. Это был черный лимузин "паккард" тридцать восьмого года
выпуска, с грузным обтекаемым кузовом, разделенным надвое задним стеклом,
длинным капотом, похожим на гроб, и фарами, торчавшими над широкими крыльями
нагловатого вида. Машина была начищена до блеска, будто японская игрушка,
белые боковые панели сияли, ярко блестели хромированные колпаки, а дверные
ручки пускали солнечные зайчики. И в придачу ко всему этому внутри сидела
Хло, держась за руль, словно отличник-бойскаут, отправляющийся в
грабительский рейд по садам из лагеря в Сент-Триниане.
- Это? - спросил я. - Ну и ну.
- Теткина, - объяснил Арти. - Мне ее иногда дают покататься.
- Вы можете сесть на электрический стул за похищение, - заявила мисс
Алтея.
- Все лучше, чем быть застреленным, - ответил я.
Мы подошли к машине, и Арти распахнул заднюю дверцу.
- Запихивай ее сюда, - сказал он.
Так я и сделал. Арти захлопнул дверцу и забрался на переднее сиденье.
- Поехали отсюда, быстро, - велел он Хло.
- Привет, Чарли, - сказала та и, не задав ни единого вопроса, тронула
машину.
- Лучше всего отправиться в Джерси, - сказал Арти. - Первый поворот
налево.
- Хорошо.
- Закон Мэнна, - проговорила мисс Алтея.
- Да плевать мне, - ответил я. - Все равно ведь кончу электрическим
стулом.
Мне доводилось бывать в квартирах, уступавших размерами салону этого
"паккарда". Между передним и задним сиденьями хватило бы места, чтобы
сыграть в крэп. Внутри было идеально чисто, всюду лежали коврики, нигде ни
пятнышка. Обивка была еще "родная", из шершавого серого плюша, и имела такой
же свежий вид, как и эта разъяренная девица, угрюмо сидевшая рядом со мной.
По бокам были приделаны кожаные ремни, чтобы пожилые дамы и гангстеры могли
за них держаться, а на панелях между дверцами в проволочных корзинах стояли
вазы с искусственными цветами.
Руль этого чудовища лишь немного уступал размерами водительнице,
которая мчалась вперед как лихач, убежденный в своем бессмертии. У меня не
было такой уверенности на собственный счет, поэтому я сидел и трусил, как и
подобало такому трусу, как я. Если смерть не догонит меня сзади, в лице
Кларенса, мистера Гросса и остальных мелких мафиозных сошек, то наверняка
она подкараулит меня впереди, приняв облик какой-нибудь твердой, громадной и
неподвижной штуковины, на которую Хло налетит, не снижая скорости.
- Вам это даром не пройдет, - сказала мне мисс Алтея. Как будто я
нуждался в напоминании!
Возле будок сборщиков пошлины перед мостом Джорджа Вашингтона мисс
Алтея высунула голову в окно и закричала:
- Помогите! Меня похитили!
Человек в кителе, взимавший плату за проезд, скривился от омерзения,
давая понять, что он думает о современной молодежи, которая утратила
истинные ценности и только и знает, что бесится да устраивает шумные
дурацкие выходки. Он принял от Хло пятьдесят центов, и мы покатили дальше.
- Этот парень заодно с нами, - сказал я.
- Заткнись ты, - ответила девица. Она откинулась на спинку сиденья,
сложила руки и злобно уставилась в затылок Хло.
Мы возвращались в Нью-Йорк самым окольным из всех окольных путей,
покинув Стейтен-Айленд по Аутербридж-Кроссинг и проехав по туннелям Холланд
и Линкольн, а потом - по мосту Джорджа Вашингтона. Это на случай, если
кто-то заприметил нашу машину и рассказал о ней мелюзге из организации.
Мафия уже наверняка вовсю ищет нас и нашу заложницу.
Что касается заложницы, то мы не отпускали ее, дабы иметь возможность в
случае чего спрятаться у нее за спиной. Вряд ли даже самому крутому бандюге
придет в голову стрелять в дочь Фермера Агриколы, чтобы добраться до
ничтожного племянничка вроде меня.
По пути вдоль побережья Нью-Джерси я подробно рассказал Арти и Хло,
какие события произошли со мной со вчерашнего вечера (то, что все это
случилось за каких-нибудь шестнадцать часов - включая сюда и время, которое
я провел на полу в спальне Арти, уже само по себе было удивительно), а потом
предпринял основательную, но безуспешную попытку объяснить мисс Алтее
Агриколе, что представлял из себя ее папочка и почему я приперся на ферму,
ища встречи с ним. Девица не пожелала поверить ни одному моему слову, и, что
бы я ни говорил, мне не удавалось поколебать ее твердой убежденности,
основанной на неведении.
То, что она не подозревает об истинной сущности своего отца, поначалу
казалось мне невероятным, но по мере того, как девица опровергала мои
утверждения, на свет выплывали сведения о ее жизни, благодаря которым я смог
хоть что-то уразуметь. Во-первых, мать девушки умерла, когда мисс Алтея была
еще совсем ребенком, и Фермер Агрикола растил дочь один. Во-вторых, девочка
почти все время жила в интернатах, а на родной стейтен-айлендской ферме
бывала только наездами. На лето она уезжала с какими-нибудь родственниками в
дальние страны. Алтея и сейчас-то была в доме лишь потому, что недавно
вернулась от дядьки с теткой из Южной Калифорнии, а до начала осеннего
семестра в колледже для девочек в Коннектикуте, куда она поступила в этом
году, оставалось еще целых две недели.
Так почему Алтея не должна была верить, что ее отец фермер, если он сам
ей так сказал? Может, он заявил ей, что все деньги вложены в ценные бумаги и
недвижимость, которые приносят большой доход. Что в этом такого? Кларенса он
мог представить ей не как телохранителя, а как управляющего фермой. Тот был
похож на управляющего ничуть не меньше, чем любой актер, играющий эту роль в
кино. А людей, время от времени приезжавших пошушукаться с ним, вроде той
парочки в черной машине, Агрикола вполне мог выдать за старых приятелей или
деловых партнеров. И почему девушка должна была не верить ему?
Нас с ней, конечно, нельзя сравнивать, но я тоже толком не знал, чем
мой дядя Эл зарабатывает на хлеб насущный, и сумел это выяснить, только
когда мне исполнилось двадцать два года, да и то лишь потому, что он нашел
мне работу в баре в Канарси, который мне, по справедливости, сейчас как раз
полагалось бы открывать, вместо того чтобы катить на машине по мосту Джорджа
Вашингтона с пистолетом в руке, заложницей под боком и (вполне возможно)
головой, оцененной в определенную сумму, на плечах.
Когда мы приближались к нью-йоркскому берегу пролива, Хло едва ли не
впервые раскрыла рот и спросила:
- Куда поедем?
Куда? Я и сам толком не знал куда.
- Мистер Гросс, - ответил я. - Наверное, мне надо разыскать мистера
Гросса.
- Да, но в какую сторону мне свернуть?
- Понятия не имею, - сказал я. - Почем мне знать, где он, этот мистер
Гросс.
- Давайте поразмыслим, - предложила Хло. - Конец моста уже совсем
рядом. Как мне ехать - по Генри Гудзон-Парквей или маленькими улочками?
Видите указатели?
Указатели я видел, но все равно не знал, что ей ответить Арти взял
решение этого вопроса на себя и сказал:
- Нам все равно надо в центр. Сворачивай на Парквей.
- Прекрасно, - откликнулась Хло, заняла другой ряд, повергнув в ужас
водителя оранжевого "фольксвагена", и мы съехали с моста.
Арти повернулся ко мне и повел такую речь:
- Что касается мистера Гросса, я тебе ничем помочь не могу. Судя по
тому, что ты говоришь, и не только ты, а и те два парня тоже, Гросс - более
важная шишка, чем Агрикола, а между тем Агрикола был самым
высокопоставленным бандюгой, о котором я когда-либо слышал.
- И не надоело вам? - подала голос мисс Алтея. - Все равно ведь ничего
не добьетесь. Я вам не верю и никогда не поверю, так что, может, хватит, а?
- Умолкни, - велел я. - Мне надо подумать.
- Как насчет твоего дяди Эла? - предложил Арти.
- Насчет дяди Эла? - переспросил я. - Я уже обращался к нему за
помощью, а он меня предал.
- Тогда у тебя не было пистолета, - возразил Арти.
- Хм-м-м-м-м... - ответил я.
- Все вы психи, - сказала мисс Алтея. - Безумцы.
- Ладно, - решился я, - поехали к дяде Элу.
Совсем рядом с домом дяди Эла стоял пожарный гидрант. Хло осторожно
припарковала возле него "паккард", и Арти сказал:
- Не волнуйся, мы посторожим твою заложницу.
- Очень признателен, Арти, - ответил я. - Честное слово.
- Не дури, малыш. С тех пор как я перестал толкать пилюли, мне
приходилось жить в Скука-Сити.
- Если легавый нас прогонит, я объеду вокруг квартала, - сказала Хло.
- Все вы безумцы, - заявила мисс Алтея. Она попыталась выскочить из
машины у светофора на углу 72-й улицы и Вест-Энд-авеню, и мне пришлось
влепить ей оплеуху, чтобы угомонилась. С тех пор девица являла собой
образчик оскорбленного царственного достоинства, будто французский дворянин
по дороге на гильотину. Будь я мадам Дефарж, вполне мог бы побледнеть под ее
взглядом.
Но к делу.
- Я быстро, - пообещал я, выбрался из машины и пошел назад, к дому дяди
Эла. Я не хотел, чтобы он знал о моем приходе, поэтому нажал кнопку не с его
именем, а другую, с надписью "7-А". Когда мужской голос в динамике
поинтересовался, кто пришел, я ответил:
- Джонни.
- Какой Джонни?
- Джонни Браун.
- Вы ошиблись квартирой, - сообщил голос.
- Извините, - сказал я и нажал звонок квартиры 7-В. Там вообще никто не
ответил, и я попытал счастье в квартире 6-А. На этот раз отозвался женский
голос - такой вполне мог принадлежать одной из тех дамочек, которые хлещут
ром и голышом катаются по медвежьей шкуре, чтобы согреться в ожидании вашего
прихода.
- Кто там? - спросила дамочка, умудрившись окрасить призывными нотками
даже два эти бледных прозаичных слова.
- Джонни, - ответил я.
- Заходи, - пригласила дамочка, и я услышал зуммер.
Так всегда бывает, правда? Отличная возможность поладить с секс-бомбой
выдается только тогда, когда у вас по горло других дел. Думаю, в этом и
состоит разница между жизнью и литературой. В книжках томный голос говорит
"заходи", и парень тотчас заходит. В жизни же у парня осталось всего семь
минут, чтобы добраться до работы, и начальник уже предупреждал беднягу, что
в случае нового опоздания тотчас уволит его, а парню нельзя терять место,
поскольку он еще не выплатил деньги за подписку на "Плейбой". В книжках, к
вашему сведению, томный голос - добрый знак, потому что герою ровным счетом
нечем заняться, и не будь этого нежданного-негаданного томного голоса, он
протянул бы еще два, от силы три дня, а потом рухнул бы замертво от скуки.
Ну, порассуждали, и будет. Получив доступ в здание, я не пошел в
квартиру 6-А, а отправился в 3-В. Я помнил, как вчера ночью двое парней
стучали в дверь - тук, тук-тук-тук, тук. Точно так же теперь постучал и я.
Потом сунул руки в карман позаимствованной у Арти куртки, где лежал
позаимствованный у Тима пистолет. Он был поменьше позаимствованного у мисс
Алтеи, поэтому мы с Арти еще в машине махнулись пушками.
Я долго ждал ответа на свой стук и уже начал думать, что дядя Эл с
тетей Флоренс и впрямь подались во Флориду, но тут дверь наконец открылась,
и передо мной возникла изумленная физиономия дяди Эла. Он увидел, кто
пришел, увидел пистолет у меня в руке и тотчас принялся опять закрывать
дверь.
Но я сказал:
- Нет, дядя Эл.
И переступил через порог.
Если бы он занял твердую позицию, если бы велел мне выметаться к
чертовой матери, если бы сердито спросил, какого хрена я тут делаю, тогда я
уж и не знаю, что произошло бы потом. Я рос без отца и поэтому видел в дяде
Эле олицетворение мужской силы и уверенности. Я привык к тому, что дядя Эл
помыкает мною, привык к тому, что он оценивает меня и громогласно
высказывает свое недовольство, привык слышать от него крики: "Прочь с глаз
моих!" Я так сжился со всем этим, что мог бы даже послушаться, закричи он
сейчас и затопай ногами. Пусть лишь на миг, но дяде хватило бы и этого мига,
чтобы захлопнуть дверь у меня перед носом. Или уж, во всяком случае, чтобы
стать хозяином положения.
Но я уже успел кое-что узнать про дядю Эла. Больше всего на свете он
уважал силу, а это уважение было поражено страхом, а тот, в свою очередь,
был поражен беспредельной трусостью. Вчера дядя испугался двух парней,
которые приходили сюда.
Он так панически боялся Агриколы и организации, что даже не пожелал
говорить со мной, не то что помочь. И теперь он точно так же сдрейфил при
виде пистолета в моей неумелой руке. Поэтому, когда я переступил через
порог, дядя попятился назад, в квартиру. В этот миг нашим прежним отношениям
пришел конец
Я прикрыл за собой дверь и сказал:
- Нам надо бы малость побеседовать.
Дядюшка предпринял запоздалую попытку вернуть только что утраченный
авторитет. Погрозив мне трясущимся пальцем, он проговорил:
- Ах, ты, никчемный сопляк! Ты хоть понимаешь, в какое положение меня
поставил? Ты знаешь, что натворил?
- Хватит косить под слабоумного, дядя Эл, - сказал я. - Никто не
собирается вас убивать, за исключением, возможно, меня. Давайте пройдем в
гостиную и присядем.
Дядя выглядел как человек, переживший потрясение. Он вытянул руки,
словно призывая меня к молчанию, и повернул голову. Похоже, он
прислушивался.
- Твоя тетя Флоренс ничего не знает, - прошептал он.
- Может, пора бы ей и узнать? - спросил я.
- Чарли, мальчик, не надо. Может, я и заслужил это, может, ты имеешь
полное право, но на коленях прошу: не надо.
Дядя вовсе не стоял на коленях, но я понял, что он имеет в виду.
- Мы это обсудим.
- Разумеется, Чарли. Конечно, обсудим.
- В вашей комнате. Там нам не помешают.
- Правильно, в моей комнате. Там нам не помешают.
Не знаю, чего он испугался больше - пистолета или тети Флоренс. Во
всяком случае, совокупного воздействия двух этих напастей оказалось
достаточно, чтобы дядя Эл стал тихим и послушным, как молодой священник на
собрании церковных старост.
Квартира дяди Эла представляет собой пример торжества денег над
скромностью. Вкуса тети Флоренс хватило ровно настолько, чтобы она могла
понять, что его нет. Поэтому обставить как следует целую квартиру ей было не
по плечу, и в конце концов она вручила толстую пачку дядькиных денег весьма
слабовольному молодому человеку, заказала ему "спокойный изысканный
интерьер" и предоставила полную свободу. Результат получился почти
безупречный, с одним-единственным изъяном: дядя Эл смотрелся среди этого
великолепия как вор-домушник. Принять его за жильца этой квартиры было
попросту невозможно. К сожалению, позволив милому молодому человеку делать с
квартирой все, что угодно, ему не разрешили заселить ее по собственному
усмотрению.
Дядькины покои были отделаны красным деревом, эбеновым деревом и
холстиной. Черная кожаная софа была самым никудышным предметом меблировки,
но она так органично сочеталась со всем остальным убранством, что даже
коммунист не смог бы найти никаких возражений против ее присутствия здесь.
Книжные шкафы дядя заполнял руководствуясь хоть и странным, но весьма
распространенным литературным критерием: он подбирал книги по цвету
корешков. Эти шкафы искусственно старили комнату и придавали ей помпезности,
так что вы бы никогда не поверили, что этой квартире меньше ста лет. На
самом же деле дядькино логово было обустроено всего семь лет назад.
Как только мы оказались в этой комнате и прикрыли за собой дверь, дядя
Эл принялся разглагольствовать. Я немного послушал, потому что мне было
любопытно, скажет ли он что-нибудь полезное для меня. Начал дядька так:
- Ты должен понять, Чарли. Ты должен понять, в какое положение меня
поставил. Мне звонит этот человек - ты понимаешь, почему я не хочу называть
никаких имен, - и говорит, что мой племянник меченый и что я могу сказать на
этот счет, и что вообще я могу сказать? Чарли, ты меня знаешь, я твой дядя
Эл, с тех пор как ты родился, я старался делать для тебя все, что мог. Твой
старик сбежал, когда ты был еще в утробе, и я, как мог, постарался заменить
его, ты ведь знаешь.
Я ничего подобного не знал, но промолчал: пускай себе говорит.
- Нам с твоей теткой Флоренс, - продолжал он, указывая на свою грудь
всеми десятью пальцами, - Господь не дал детей, и ты мне почти как сын.
Почти что плоть и кровь моя.
На это я тоже ничего не ответил, хотя однажды мама сообщила мне по
секрету, что тетя Флоренс сообщила ей по секрету, что она хотела детей, а
дядя Эл - нет, и что он даже приводил ей в пример мою мать, намекая на то,
что случилось, когда она захотела. При этом он, разумеется, имел в виду
побег моего папаши. Но и на это пустословие я тоже отвечать не стал.
- Ты знаешь, я всегда делал для тебя все, что мог, - продолжал дядя Эл.
- Даже нашел тебе эту работу в Канарси. Мне тогда пришлось ради тебя из кожи
лезть, Чарли, ты это знаешь? Понимаешь, как мне пришлось постараться ради
тебя? Ведь ты не член организации, да и вообще... Но всему есть предел.
Наступает миг, когда я должен сказать: "Нет, Чарли, довольно. Я знаю, что я
твой дядька, Чарли, я знаю, что ты мой племянник, но приходит время, когда я
должен подумать о себе и твоей тете Флоренс, когда я должен посмотреть
правде в глаза. Я помогаю тебе, когда могу, Чарли, но если ты влип в
серьезную передрягу и поссорился с организацией, я ничего не в силах
поделать, ровным счетом ничего". И вот это время пришло, так? Ты влип в
передрягу. Ты что-то натворил - уж и не знаю, что именно, - и вот
организация охотится за тобой. Что же я могу поделать? Мне звонят и говорят:
"На твоем племяннике черная метка". Что я могу ответить? Только одно: мне,
мол, очень грустно это слышать. Вот и все. Больше я ничего сделать не в
силах.
Пришла пора вставить свое словечко.
- Вы что, не могли даже спросить о причинах? Не могли выяснить, в чем
меня обвиняют?
- Если они сочтут, что я должен это знать, Чарли, мне скажут. А не
скажут, так лучше и не спрашивать. Это - первое правило, которое мне
пришлось усвоить в организации. Если они хотят, чтобы ты знал о
чем-нибудь...
- Погодите, погодите, - сказал я. - Погодите-ка. Помолчите хоть минуту.
- Чарли, я только...
- Заткнитесь, дядя Эл.
Он заткнулся. На секунду. Наверное, от удивления. Но потом наставил на
меня палец и заявил:
- Я все еще твой дядя, мальчик, и ты...
Я наставил на него пистолет и заявил:
- Заткнитесь, дядя Эл.
Пистолет во все времена был более грозным оружием, чем палец. Дядя Эл
заткнулся.
- А теперь я вам кое-что скажу, - произнес я. - Ничего я вашей
организации не делал. Они ошибаются. Я ничего никому не говорил, ничего не
украл, никаких свертков не терял. Это ошибка, и я только хочу исправить ее.
- Организация не ошибается, - сказал он. - Такая большая организация,
как...
- Заткнитесь.
Он заткнулся.
- На этот раз организация ошиблась, - заявил я. - Поэтому мне надо
выяснить, в чем меня обвиняют. Тогда я, может быть, сумею убедить их, что
это не моя вина.
Дядя качал головой и никак не мог остановиться
- Никогда в жизни, - сказал он. - Прежде всего, ты не доберешься до
людей, которые отвечают за это задание. Даже я не доберусь.
- Я почти добрался до Фермера Агриколы, - возразил я. - Но он был...
- До кого? - От изумления он стал выглядеть еще глупее, чем был на
самом деле. - Что ты сказал?
- Фермер Агрикола.
- Как ты узнал про него? Чарли, во что ты впутался?
- Неважно, - ответил я. - Я не смог с ним поговорить, потому что его
убили, но я...
- Что-что? Что?
- Убили, - повторил я. - Соображайте быстрее, дядя Эл, у меня мало
времени. Я поехал к Фермеру Агриколе, но застал его уже мертвым, с ножом в
спине. Однако мне удалось узнать...
- Фермер мертв? Честно?
- Дядя Эл, у меня мало времени. Да, Фермер мертв. Его шофер и
телохранитель думали, что это моих рук дело, но я его не убивал. Я захватил
в заложницы его дочь, и теперь нам надо...
- Чарли! - Дядя уставился на меня примерно так же, как Арти, когда я
вышел из сарая на ферме Агриколы. - Что на тебя нашло?
- Не знаю, - ответил я. - Можно считать это обеспечением собственной
безопасности. А теперь помолчите минутку и послушайте меня. Я узнал имя
человека, который занимает более высокое положение, чем Агрикола. Это мистер
Гросс. Теперь мне надо поговорить с ним, и вы скажете, где его найти.
- Я? Чарли! Ты не знаешь... ты не можешь... - Дядя начал брызгать
слюной и размахивать руками, потом все-таки ухитрился выговорить осмысленную
фразу: - Меня пристрелят, как только узнают, что это я тебе сказал...
- Не хотите говорить мне - скажите тете Флоренс. Она мне поможет, я
знаю.
Я попятился к двери, по-прежнему держа дядю на прицеле.
- Чарли, не смей, - взмолился он. - Чарли, бога ради, не говори ничего
тете Флоренс!
- Либо вы тотчас же скажете мне, где найти мистера Гросса, либо я
позову тетю Флоренс. А если уж я позову тетю Флоренс, то расскажу ей все, с
начала до конца.
Многое изменилось с тех пор, как дядя Эл пригрозил тете Флоренс бросить
ее, если она забеременеет. Времена были уже не те. Прошло лет двадцать, если
не больше, и тетя Флоренс успела научиться держать в узде своего
благоверного придурка. До вчерашнего вечера я свято верил в то, что дядя Эл
не боится ничего и никого, за исключением тети Флоренс. Теперь-то я узнал
побольше, и великие достижения тети Флоренс в деле укрощения дяди Зла уже не
казались мне столь невероятными.
Я видел, что дядя Эл отчаянно шевелит мозгами. Он закусил нижнюю губу,
уставился в пол глазами страдальца и нервно потирал руки. Кого же он боялся
больше - мафиози или тети Флоренс?
Дабы помочь ему выбрать меньшее из двух зол, я сказал:
- Никто не знает, что я тут был, и никому не обязательно знать, что это
вы дали мне адрес. Добрался же я до Стейтен-Айленда и фермы Агриколы без
вашей подсказки.
- Если они когда-нибудь узнают, мне конец, - сказал дядя.
- От меня не узнают.
- Чарли, ты даже не подозреваешь, о чем просишь.
- Значит, придется попросить тетю Флоренс, - ответил я и взялся за
дверную ручку.
- Нет-нет-нет!!! Погоди!
Я остановился.
- Ладно, - сказал он. - Ладно. Делай что хочешь, только меня не
подводи. Ты знаешь, что я поддержал бы тебя, кабы мог. Если ты говоришь, что
не заслужил черную метку, я тебе верю, я знаю, ты не стал бы мне врать,
мальчик, но у меня связаны руки. Ты и сам видишь. Они знают, что ты мой
племянник, и думают, будто я подыгрываю тебе. Что же я мог поделать?
- Адрес, - напомнил я.
- Да, да, погоди, сейчас напишу.
Он метнулся в письменному столу, и я сказал:
- Не выдвигайте ящики, дядя Эл.
Дядя с оскорбленным видом взглянул на меня.
- И это мой родной племянник?
- Просто не открывайте ящики.
Дядя обиженно замолчал. Но ящики открывать не стал. На столе лежала
записная книжка с набранным в типографии грифом по верху каждой страницы: "С
письменного стола Альберта П. Гэтлинга" и стояла вычурная подставка с
мраморным основанием. Из нее торчали две перьевые ручки. При помощи всех
этих канцелярских принадлежностей дядя нацарапал адрес и вручил его мне.
Я сказал:
- Дядя Эл, если адрес неправильный, я вернусь, можете не сомневаться, и
тогда уж отправлюсь прямиком к тете Флоренс.
- Чарли, я не хитрю, клянусь тебе. Я уже говорил, что бессилен тебе
помочь, но ты мне как сын, кровь и плоть моя, и если уж я могу...
- Разумеется, - ответил я. - Только не звоните мистеру Гроссу после
моего ухода.
- Звонить ему?! Ты свихнулся? Позвонить ему и сказать, что я дал его
домашний адрес обиженному ребенку с пистолетом? Чарли, как только ты выйдешь
отсюда, мы с твоей тетей Флоренс отправимся прямиком во Флориду.
- Нет. Оставайтесь в городе. Если мне придется обзванивать всю Флориду,
разыскивая вас, я буду говорить только с тетей Флоренс, когда дозвонюсь.
- Чарли, позволь мне обеспечить себе алиби!
- Нет. Пока с этим делом не покончено, у меня могут возникнуть к вам
новые вопросы.
Когда я уходил, дядя Эл был мрачнее тучи и даже не проводил меня до
двери.
"Паккард" по-прежнему стоял у пожарного гидранта, но теперь на заднем
сиденье рядом с мисс Алтеей восседал Арти. Я скользнул на переднее и
устроился возле Хло.
- Она опять пыталась бежать, - объяснил Арти.
Сейчас девица угрюмо молчала, забившись в угол, и смотрела в пустоту.
Нас словно и не существовало.
- Она приносит нам больше хлопот, чем пользы, - сказал я. - Может,
лучше от нее избавиться?
- Она - наша страховка, - возразил Арти. - Заложница.
Я был отнюдь не уверен, что наличие заложницы помешает мистеру Гроссу и
его организации, особенно сейчас, когда отец заложницы уже мертв и не сможет
никому пожаловаться. Но если Арти так будет спокойнее - пускай держится за
нее. Мне уже начало не хватать Арти - не потому, что надеялся на какую-то
конкретную помощь, а просто потому, что мог отвести душу, разговаривая с
ним. И мне вовсе не хотелось, чтобы он с перепугу сбежал от меня. Поэтому я
сказал:
- Ладно, пусть остается.
- Раздобыл адрес? - спросила Хло.
- Конечно. - Я вытащил листок из кармана и прочитал вслух: -
Колониел-роуд, 122, Хьюлетт-Бей-Парк, Лонг-Айленд.
- Хьюлетт-Бей-Парк, - повторила Хло. - Где это?
- Наверное, на Лонг-Айленде, - ответил я. - У тебя есть карта?
- Не знаю. Поищи в перчаточном ящике.
В перчаточном ящике не было ничего, кроме пары черных дамских перчаток
и пистолета, который я отобрал у мисс Алтеи.
- Нам так и так на заправку заезжать, - подал голос Арти с заднего
сиденья. - Там и купим атлас дорог.
- Прекрасно, - сказала Хло.
Мотор уже был включен. Он урчал как новенький, и казалось, он вполне
под стать любой гоночной машине. Хло вывернула руль, не обращая внимания на
попутный поток транспорта, идущего по 65-й улице, и отчалила от тротуара.
Она придерживалась крайне индивидуалистической точки зрения на водительское
искусство, и я не удивился, узнав впоследствии, что штат Нью-Йорк отказался
выдать ей водительское удостоверение.
Мы были уже в Истсайде, а посему решили ехать к мосту на 59-й улице,
перебраться по нему в Куинс и найти там заправку. Так мы и сделали. Мисс
Алтея сообщила служащему бензоколонки, что ее похитили, но мы уже
притерпелись к такого рода выходкам, поэтому дружно расхохотались, благодаря
чему служитель тоже получил возможность хихикнуть разок-другой. Он вовсе не
был похож на того сухаря, который взимал плату за проезд по мосту Джорджа
Вашингтона. Арти заломил большой палец мисс Алтеи назад, чтобы та прекратила
буянить, и с этой минуты все пошло прекрасно. Я купил карту Лонг-Айленда,
расплатился за бензин, и мы поехали дальше.
Хьюлетт-Бей-Парк располагался на южном берегу ЛонгАйленда, посреди
беспорядочного скопления населенных пунктов, носивших название Хьюлетт. Тут
были Хьюлетт-Харбор. Хьюлетт-Нек, Хьюлетт-Бей, Хьюлетт-Пойнти, даже городок,
именовавшийся просто Хьюлетт.
Добраться до Хьюлетт-Бей-Парк от того места, где мы остановились, не
было никакой возможности. Впрочем, как и до любого другого Хьюлетта. Все мы,
за исключением мисс Алтеи, уткнулись в карту и принялись выдвигать различные
предложения Наконец было решено отправиться тем путем, который показался нам
самым легким. Преодолев сложный лабиринт улочек, мы доехали от бульвара
Куинс до Лонг-Айлендской автострады, а по ней - до Гранд-Сентрал-Парквей,
которая привела нас на шоссе Ван-Вик, а оно, в свою очередь, на
Белт-Парквей, которая в этом месте почему-то называлась Южной Парковой
магистралью. С нее мы попали на шоссе Санрайз, а с него - на Центральный
проспект в районе Вэлли-Стрим. Так нам удалось подобраться относительно
близко ко всем этим Хьюлеттам. Дальше пришлось спрашивать дорогу.
Провести опрос нам, разумеется, не удалось. Было начало шестого, час
"пик" близился к концу, с востока надвигались сумерки, а Хло все путалась в
дорожных указателях, поэтому большую часть времени мы блукали. Тем не менее
после многочисленных задержек и остановок мы достигли своей цели.
Мы ехали к ней уже полтора часа и добрались до шоссе Санрайз, где
остановились перед светофором. Тут мисс Алтея (это было примерно в половине
восьмого) застала нас всех врасплох. Перед этим она около часа вела себя
тихо, как мышка, но теперь, улучив момент, распахнула дверцу машины и
выпрыгнула на дорогу.
- Эй! - завопил Арти и бросился следом за ней.
Девица серной помчалась через шоссе и скрылась в боковой улочке. Арти,
как мог, поспешил за ней, крича: "Эй! Гой! Эй!" В "паккарде" остались только
мы с Хло, светофор сиял зеленым глазком, и несколько водителей стоявших
сзади машин уже корчили зловещие гримасы. Перекрикивая рев клаксонов, я
обратился к Хло:
- Трогай! А за светофором прижмись к тротуару и остановись.
Мы, конечно же, ехали в крайнем левом ряду, поэтому только через
полмили смогли покинуть его, зарулив на автостоянку перед магазином,
торгующим уцененными коврами Тут мы остановились и стали думать, что делать
дальше.
Хло с тревогой смотрела в заднее стекло.
- Он же не знает, где нас искать, - сказала она.
- А что если он ее не поймает? - спросил я. - Или наоборот, поймает?
Она ведь будет вопить и брыкаться. Не потащит же он ее вдоль столбовой
дороги, забитой машинами.
Хло сощурила глаза и высматривала Арти.
- Что-то не видать его, - сказала она.
- Ничего, появится, - ответил я.
Но Арти не появлялся. Мы напрасно прождали четверть часа. Мне и без
того уже обрыдло кататься, а тут еще пришлось просидеть целых пятнадцать
минут в стоящей машине, поджидая человека, который и не думал приходить. Я
занервничал и сказал:
- Не похоже, чтобы он собирался нас догонять
- Придет с минуты на минуту, - ответила Хло, продолжая смотреть в
заднее стекло.
- Если бы он хотел вернуться, то уже давно был бы тут, - заспорил я. -
Либо эта девица убежала слишком далеко, и Арти думает, что уже нет смысла
искать нас здесь, либо она как-то ухитрилась сдать его под арест.
- Под арест? - всполошилась Хло. - Мы уже за городской чертой?
- Не знаю. Думаю, да, а что?
- Арти лучше не встречаться с нью-йоркскими полицейскими, - ответила
она и не стала ничего объяснять.
- Ладно, - сказал я. - В любом случае он уже не рассчитывает застать
нас тут. Он знает, что я тороплюсь, что мне надо спасать свою шкуру, а
посему, естественно, решит, что мы поехали дальше. Адрес ему известен.
Может, он будет встречать нас уже на месте?
- Как он туда попадет? - спросила Хло.
- Почем мне знать? Может, возьмет такси. Не удивлюсь, если он доберется
до места раньше нас.
- А что если его там нет?
- Значит, встретимся у него дома после того, как я поговорю с мистером
Гроссом.
- Ты хочешь идти к этому Гроссу один?
- А я и не рассчитывал, что Арти пойдет со мной, - ответил я. - Не
хватало еще, чтобы его прибили из-за меня.
Хло наконец перестала пялиться в окно и пытливо посмотрела на меня.
- Ты это серьезно, Чарли? - спросила она.
- Конечно, - ответил я, и это была правда. Я не надеялся, что Арти
пойдет со мной в дом. Думал, он просто посидит в машине и подождет, как ждал
возле дома дяди Эла.
- А ты смельчак, Чарли, тебе это известно?
- Никакой я не смельчак, - ответил я. - Будь моя воля, сидел бы сейчас
за стойкой бара в Канарси и смотрел телевизор. А такая жизнь не по мне, ты
уж поверь.
- Я знаю, - сказала Хло. - Я не это имела в виду.
- Поехали, пожалуй, - предложил я.
- Ты так считаешь? - проговорила Хло, снова выглянув в окно.
- Раз он до сих пор не появился, значит, вообще не придет.
Хло вздохнула.
- Да, наверное. Надеюсь, с ним ничего не случилось. Он чертовски
славный парень.
- Знаю, - ответил я.
- Он берет пример с тебя.
Я уставился на нее.
- Арти? Берет пример с меня?
- А что в этом такого?
- Я-то думал, все наоборот.
Хло засмеялась.
- Ты совсем не знаешь себя, Чарли, - сказала она, тронула "паккард" и,
забыв посмотреть по сторонам, вклинилась в поток машин.
Девять часов.
Похоже, никакого въезда в Хьюлетт-Бей-Парк не существовало вовсе. Около
часа назад мы подкатили к этому населенному пункту и с тех пор колесили
вокруг него, неизменно возвращаясь на одну и ту же улицу - темную,
наполовину перегороженную шлагбаумом и снабженную двумя дорожными знаками -
"кирпичом" и большим щитом с надписью: "Одностороннее движение. Въезд
запрещен". Насколько я мог судить, за шлагбаумом начинался Хьюлетт-Бей-Парк,
но мы так и не сумели отыскать путь в город.
Когда мы вернулись на это место в четвертый или пятый раз, какой-то
кативший впереди "кадиллак" как ни в чем не бывало объехал шлагбаум и
двинулся вдоль по улице. Я посмотрел на Хло, а она - на меня, и мы подумали
об одном и том же. И шлагбаум, и дорожные знаки были самодельными. Таким
образом этот городок для избранных оберегал себя от туристов и прочего
сброда.
- Что позволено "кадиллаку", позволено и "паккарду", - изрек я. -
Вперед!
- Верно, - ответила Хло, и мы миновали шлагбаум.
Здесь была другая планета. Дома, окруженные изгородями высотой в
человеческий рост, с вальяжностью богатеев нежились на до обидного обширных
участках земли. Уличных фонарей почти не было, но многие подъездные дорожки,
мимо которых мы проезжали, освещались голубоватыми или янтарными лампочками.
Тротуары, разумеется, отсутствовали, ибо кто же в этих местах станет ходить
пешком? Названия улиц тут были написаны сверху вниз на зеленых щитах,
висевших на каждом углу, но не бросавшихся в глаза, а перекрестки обходились
без вульгарных светофоров. Мы искали Колониел-роуд десять минут и за это
время не увидели ни одной едущей машины.
Дом 122 был под стать улице. Построенный в колониальном стиле, он стоял
посреди маленькой плантации. Белые колонны тянулись вдоль белого дощатого
фасада, на котором выделялись черные оконные ставни. По обе стороны от
широкой парадной двери висели горящие каретные фонари, и точно такие же
размещались на столбах вдоль извилистой подъездной аллеи. Дом был окружен
обычной высокой изгородью и излишне просторной лужайкой. Окна первого этажа
светились, второй этаж был погружен во мрак.
- Давай проедем немножко дальше, - сказал я Хло. - Остановись за
следующим углом.
На этом перекрестке был светофор - тусклый, как огонек в коктейль-баре
в полночь. Мы проехали мимо него, и Хло остановила "паккард" возле изгороди
в темном местечке, куда не доставал свет фонарей.
- Если я не вернусь через полчаса, ты, пожалуй, не жди меня. Попробуй
добраться до Арти своим ходом.
- Будь осторожен, - сказала Хло.
- Разумеется, я же не сорвиголова.
Изгородь была так близко, что мне пришлось вылезать из машины слева. Мы
с Хло постояли минуту, и тут, похоже, оба испытали некоторое странное
чувство, или, во всяком случае, я его испытал. Наконец я сказал:
- Скоро вернусь.
- Пожалуйста, осторожнее, Чарли, - попросила Хло, сделав забавное
ударение на слово "пожалуйста".
Я испытал неловкость и ответил:
- Постараюсь.
Хло забралась в машину, и я пошел по улице; миновал островок света на
перекрестке, причем ощущение было такое, будто шагаешь по проселочной
дороге: темнота и изгороди скрывали все признаки цивилизации. Не было слышно
ни единого звука - только скрип моих собственных подошв по гравию. Затылку
моему было холодно, потому что волосы встали дыбом.
Правую руку я держал в кармане куртки, сжимая рукоять пистолета,
взятого у Тима. Оружие должно было внушить мне чувство спокойствия,
безопасности и уверенности, но получилось совсем наоборот: оно служило
осязаемым напоминанием о том, что я дурачу не кого-нибудь, а себя самого.
Въезд на участок был в дальнем конце забора. Пригнувшись, я шел вдоль
него и смотрел сквозь изгородь на тускло освещенные окна слева. После мрака
улицы дорожка показалась мне ярче, чем Таймс-сквер. Она была широкая, и на
обочинах стояло четыре или пять машин - новеньких и дорогих.
Есть ли у Гросса собаки? Мне казалось, что в такой усадьбе должны быть
псы - здоровенные и прыгучие твари, способные откусить ногу за здорово
живешь. Я с минуту постоял, отыскивая их глазами, но не видел ничего, кроме
дорожки и фонарей. Уж и не знаю, почему я все время волновался из-за собак.
В конце концов, убить-то меня норовили люди.
Я неохотно ступил на участок мистера Гросса, обошел стороной и дорогу,
и все фонари, и приблизился к дому с заднего фасада. Свет, лившийся из окон,
помогал мне идти по газону - мягкому, как персидский ковер. Окна были
слишком высоко, и я не мог в них заглянуть, поэтому видел только потолки
комнат. Оно и к лучшему. Значит, и меня не будет видно, если кому-то придет
в голову выглянуть в окно.
На задах дома я тихонько пересек мощенный камнем внутренний дворик,
заставленный стальной мебелью. С этой стороны не было освещенных окон, и я
шел во мраке, рикошетом отлетая от стальных стульев и столов, будто хитро
закрученный бильярдный шар. Продвижение мое было отмечено стуком и
скрежетом, поэтому, дойдя до какой-то двери, я просто прислонился к ней и
несколько минут слушал благословенную тишину.
Но мне надо было пробраться внутрь. Переведя дух и собравшись с
мыслями, я взялся за дверную ручку и обнаружил, что дверь не заперта. С
трудом верилось в такую удачу.
Но это была вовсе не удача. Я открыл дверь, бесшумно вошел, и тут
вспыхнуло штук сорок ламп.
Я был в маленькой столовой, заставленной секретерами и горками. Посреди
громоздился крепкий английский стол. Окна в свинцовых рамах выходили во
внутренний двор и, наверное, в сад. Комната была воплощением изысканной
элегантности, как кабинет дяди Эла и, точно так же, как и там, единственным
не вяжущимся с интерьером предметом были обитатели.
На сей раз это оказались Три Марионетки. Одна из них зажгла лампы - в
основном хрустальную люстру над столом. Говоря "Три Марионетки", я,
разумеется, имею в виду лишь их имитацию, но чертовски хорошую.
Моу в черной шоферской ливрее, держал в руке пистолет, нацеленный
приблизительно в то место, где стоял я. Ларри, в униформе дворецкого, был
вооружен бейсбольной битой, а Кэрли, облаченный в белый передник и поварской
колпак, высившийся над черной физиономией, помахивал мясницким ножом. Все
трое таращились на меня с испуганно-враждебным видом.
Менее всего я ожидал увидеть в доме мистера Гросса таких же любителей,
как я сам. В каком-то смысле они были даже страшнее профессионалов. Вроде
собак. Вряд ли с ними удастся договориться.
Я поднял руки над головой.
- Не стреляйте. Не бейте меня. Не режьте меня.
Из окна мне были видны аллея, изгородь, светофор на перекрестке. Где-то
там в "паккарде" сидит Хло. Но машину я, разумеется, разглядеть не мог.
Марионетки схватили меня, как футболисты во время свалки, бегом
потащили вверх по узкой лестнице - то ли черной, то ли служебной, не знаю,
как они ее называли, - и подняли на второй этаж, где заперли в одной из
спален в передней части дома. Ларри - дворецкий с бейсбольной битой обыскал
меня и освободил от взятого у Тима пистолета. Увидев оружие, он пришел в
ужас. Затем все трое, пятясь, вышли из комнаты, сталкиваясь друг с другом и
глядя на меня круглыми глазами. Я услышал, как они совещаются за дверью.
Наконец было решено, что Ларри и повар Кэрли останутся в карауле, а шофер
Моу сходит вниз и доложит мистеру Гроссу об улове.
Ну что ж, я был в доме Гросса, но не существовало никакой вероятности
того, что в ближайшее время увижу самого мистера Гросса. А разве не за этим
я сюда пришел?
Разумеется, за этим.
Тогда почему я озираюсь в поисках укрытия или пути к бегству? Я ведь не
хочу бежать, верно?
По правде сказать, бежать я хотел. Желание это было жалким,
безнадежным, но вполне определенным.
Комната, в которой я очутился, судя по всему, служила спальней для
гостей. Кровать была высокой, широкой, вычурной и старой. Она стояла под
балдахином и занимала почти все пространство На деревянной спинке были
вырезаны цветы, гроздья винограда и прочая растительность. Туалетный столик
покрывала такая же резьба, равно как и трюмо, и письменный стол, и
прикроватные тумбочки. На стенах красовались картины, изображавшие охоту на
лис, а на окнах были тяжелые портьеры.
Да, это была комната для гостей: все выдвижные ящики оказались пустыми.
Впрочем, у меня и не было причин думать, что я найду в одном из них Библию.
Тем не менее ее отсутствие удивило меня.
Поворот ключа в замке заставил меня вздрогнуть и в испуге проворно
задвинуть ящик. Как будто это имело какое то значение! Вряд ли я рассердил
бы мистера Гросса, шаря по пустым ящикам: довольно и того, что я вломился к
нему в дом, не говоря уже о поступке, который он мне приписывал и за который
хотел прикончить.
Я повернулся. В комнату разом ввалились все Три Марионетки. Они
рассредоточились, и вошел мистер Гросс.
До сих пор я думал, что "Гросс" - это фамилия, но теперь понял это было
описание внешности. Он выглядел как чудовище, покинувшее пещеру только
потому, что сожрало последнюю рыбешку в своем подземном водоеме. Он был
похож на большую белую губку, терзаемую тяжкими недугами. На создание,
которое не в силах причинить вам зло, если вы покажете ему крест Господень.
На нечто громадное, белое, мягкое. Такую тварь можно обнаружить под
помидорным листом в дождливый промозглый день.
Одет он был прекрасно, но совершенно несообразно облику. Лучше бы ему
напялить рабочие штаны и грязную байковую рубаху. Черный костюм от дорогого
портного, хрустящая белая сорочка, узкий темный галстук, ...
