Пьер Сувестр И Марсель Аллен. Трагический исход
страница №7
... Слуга, только что произнесший эти слова, удалился, а посетитель, Жюв,упал на диван и машинально вытер лоб, мокрый от пота.
- Наконец-то, - прошептал он, - она дома, и я ее скоро увижу!..
Покинув кабинет Фандора, Жюв добежал до улицы Спонтини, проделав путь,
как говорят, спортивным шагом. Он торопился, однако, желал идти пешком,
чтобы "пораскинуть мозгами".
Было около 11 часов утра, и ему повезло, так как он узнал, что
Валентина де Леско еще не выходила на свою обычную прогулку в лес.
Спустя несколько мгновений молодая женщина вошла в маленький салон,
приблизилась к полицейскому и сердечно протянула ему руку.
Жюв извинился за свое появление, затем внезапно спросил:
- Итак, мадам, кулон у вас?
- Ну, разумеется, мсье, - ответила Валентина, слегка обескураженная
этим вопросом.
Она добавила:
- Это просто счастье, что его отыскали или, по меньшей мере, что вор
его вернул, и я вам признательна за вашу любезность... По этому поводу я
обратилась к мсье Фандору...
- Речь идет не об этом, - прервал Жюв, - я пришел, чтобы попросить вас,
мадам, показать мне вашу драгоценность и тщательно осмотреть ее вместе со
мной... Если случайно вы сохранили коробочку и шпагат, которым она была
обвязана, когда вам ее вернули, я попросил бы мне их принести.
Валентина спросила:
- Но для чего все это делать, мсье?
- Я вас прошу, мадам, - умолял Жюв, - сделайте то, о чем я говорю...
Это очень серьезно.
Валентина смотрела на этого человека и отмечала его странное поведение.
Она не стала более настаивать, удалилась на некоторое время, а затем
вернулась со своим кулоном, коробочкой и шпагатом, как просил Жюв!
Полицейский бросился к предметам и долго их рассматривал. Он
поворачивал и переворачивал в своих пальцах украшение, состоящее из двух
крупных бриллиантов, в оправе из платины, соединенных цепочкой тонкой
работы!
Он спросил у Валентины:
- Вы уверены, мадам, что это точно тот кулон, который вы потеряли?
- О! Я абсолютно в этом уверена, - сказала баронесса. - Видите ли, мы,
женщины, очень хорошо знаем свои драгоценности, и я вам даже признаюсь, что
бриллиант, находящийся слева, имеет дефект, незаметный, но, тем не менее,
существующий, что позволяет мне узнать мою драгоценность среди тысячи...
Жюв кивнул головой, а затем внимательно рассмотрел коробочку и шпагат.
Да, это именно он положил кулон в эту коробочку, именно он обвязал ее
вокруг шпагатом... Итак, без малейшего колебания полицейский признал свою
работу.
Казалось, это чрезвычайно его удивило; два или три раза он порывался
заговорить, однако не сказал ничего... Наконец он решился.
- Мадам, - спросил он, глядя Валентине де Леско прямо в глаза, -
соизволите ли вы ответить мне искренне? Внимательно выслушайте, что я у вас
спрошу: это я вам принес ваш кулон?
Валентина улыбнулась:
- Нет, мсье! Впрочем, вы это знаете так же хорошо, как и я, вчера после
полудня, когда вы принесли эту вещь, меня не было дома, и мои слуги тоже не
припоминают, что они вас видели, так как из скромности - явно преувеличенной
- вы довольствовались тем, что опустили пакет в почтовый ящик...
Жюв глубоко вздохнул...
- А! - прошептал он. - Это мне нравится больше!..
- Что вам нравится больше? - спросила Валентина, которая начала
испытывать удивление и даже волнение, вызванное странным поведением этого
человека...
- Мне больше нравится то, - заявил Жюв, - что кулон кто-то вернул по
меньшей мере без моего участия! К примеру, это не объяснит нам...
Он внезапно остановился - дверь приоткрылась, и появился кто-то,
вероятно, очень близкий в доме, пользующийся правом войти в салон, не
приказывая доложить о себе.
Это был доктор Юбер.
Молодой врач зашел, чтобы попросить у Валентины позволения сопровождать
ее в Булонский лес, как это иногда он делал.
Казалось, он удивился тому, что она принимала гостя. Молодая женщина
представила мужчин друг другу. Юбер узнал Жюва и дружески приветствовал его.
- Мы уже знакомы, - сказал он и объяснил Валентине: - Я познакомился с
мсье Жювом в Булонском лесу... На следующий день я его увидел вновь, когда
он зашел, чтобы проводить ко мне в клинику больного...
Затем доктор осведомился у баронессы о ее здоровье:
- Как вы чувствуете себя этим утром?
И, понизив голос, он добавил:
- Ваши волнения, ваши ужасы... я осмелился бы сказать, ваши видения,
все это ушло в прошлое... не так ли?.. С этим кончено, все исчезло, я
надеюсь?
Валентина уклончиво покачала головой, Юбер продолжал:
- С тех пор, как ваш кулон отыскался, благодаря мсье Жюву, я полагаю,
что у вас не будет больше этих неприятных эмоций, этого досадного
беспокойства?..
- Этого можно только пожелать, - заметил Жюв, который вмешался в
разговор, - если нам удастся точно выяснить ситуацию, при которой кулон был
возвращен...
- А! Действительно! - сказал Юбер, который неправильно уловил смысл
слов полицейского. - Очевидно, вы, представляющий правосудие, хотите
продолжать поиски, возврат вещи для вас недостаточен; вам надо найти
виновного, даже если он искупил свою вину, возвратив украденную
драгоценность...
Жюв не старался объяснить доктору Юберу, что смысл его высказывания был
абсолютно иной, однако, инспектор хотел выяснить у врача нечто другое.
- Мсье, - сказал он, - я хотел бы задать вам вопрос.
- Прошу, мсье, - ответил Юбер, - о чем идет речь?
- О больном, - продолжал Жюв, - об этом человеке, которого я к вам
привел несколько дней тому назад и поведение которого было настолько
странным... Вы помните, он употреблял бессмысленные слова, беспрестанно
жаловался, что от наружного воздуха ему плохо, и свет его будто бы
ослеплял... Что с ним стало?
Юбер нахмурил брови:
- То, что вы видели, это еще ничего, - сказал он, - этот несчастный
доставил нам уйму хлопот... Он вызвал беспорядок в больнице, хотел сбежать,
наполовину умертвил себя во время сумасшедшего бега, предпринятого им по
зданиям... Впрочем, убежать ему не удалось... Вы думаете, что подобная
гимнастика, учитывая его состояние, могла привести к фатальному исходу?
- Фатальному? - прервал Жюв. - Что вы хотите этим сказать?
Доктор, прежде чем ответить, извинился перед Валентиной:
- Извините за этот мрачный разговор, но я не могу отказать мсье Жюву в
сведениях, не так ли?
И затем, обращаясь к полицейскому, он пояснил:
- Просто я хочу сказать, что этот несчастный умер!
- Умер! - завопил Жюв, содрогаясь всем своим существом. - Невозможно!
Вы уверены в этом?
- Да, разумеется! - сказал Юбер. - Смерть констатировал один из моих
практикантов. О! Никакой надежды не светило, этот несчастный был целиком
изношен, организм более не функционировал, ему оставалось только умереть...
И он умер.
- Умер... - повторил Жюв. После небольшого колебания он спросил: - Умер
и похоронен?
- Похоронен? Может быть! - произнес Юбер. - Вероятно, даже... так как,
если я не ошибаюсь, похороны состоялись в среду после полудня...
- Мсье, мсье, - прервал Жюв, не способный более сдерживаться, - то, что
вы говорите, это все невозможно... я его видел, этого человека, этого
больного, я его видел в четверг... по меньшей мере, в ночь со среды на
четверг... в любом случае, я уверен, после того, что вы называете его
смертью.
- Ба! - вскричал Юбер, озадаченный, но, впрочем, достаточно
сомневающийся. - Где вы его видели?
Едва слышным голосом Жюв прошептал:
- Я его видел в потемках... в доме на улице Жирардон... он был с
Адмиралом и Клоуном... и он произносил: "Жап! Жап!.."
С этого момента Жюв казался поглощенным таинственными раздумьями и
более не замечал, что доктор его рассматривал с особым вниманием, удивленный
его состоянием.
Жюв продолжал:
- Сможете ли вы подтвердить, мсье, что этот человек похоронен?
Доктор пожал плечами.
- Подтвердить вам это... Нет!.. Мы, врачи больницы, не занимаемся
трупами!.. Но я полагаю, что события должны были происходить, как обычно:
усопший или был похоронен, или его тело поступило в прозекторскую...
Жюв поднялся.
- Мсье, - сказал он дрожащим голосом, - мне надо точно знать, что стало
с этим человеком, этим мертвецом... не можете ли вы мне в этом помочь?
Доктор больше не отрывал своего взгляда от лица Жюва. Он, казалось,
внимательно изучал нервное состояние Жюва.
Морис Юбер ответил:
- Я помогу вам по мере своих возможностей...
Из своего портфеля он взял карточку, наскоро написал несколько слов.
- Вот, - сказал он, - рекомендательное письмо директору больницы; это
очень любезный человек, вы от него узнаете все, что хотите...
- Спасибо, мсье, - поблагодарил Жюв, взял карточку и положил ее в
карман...
Затем полицейский поклонился Валентине де Леско и кивнул головой
доктору.
- Мадам, мсье, мое почтение!..
После чего он удалился, застывший, как автомат. Доктор смотрел, как он
уходит...
Когда Жюв покинул салон, Морис Юбер сделал тревожную мину.
- Все это не очень хорошо, по-моему, этот человек находится в странном
состоянии!..
Потом его взгляд остановился на Валентине, которая слегка побледнела...
Жюв находился наедине с директором больницы.
- Спасибо, господин директор, - сказал он, - за вашу любезность, но я
хотел бы еще кое-что уточнить... Что происходит обычно, когда у вас умирает
неизвестный человек?
- Очень просто, господин инспектор, есть лишь два возможных решения. Мы
принимаем одно или другое, судя по необходимости. Когда факультету не
хватает материала для секционных работ и анатомических исследований, одним
словом, когда нам нужны трупы, мы отсылаем покойников, не востребованных
родственниками, в анатомичку или в мертвецкую Кламар, где тела хранятся до
использования их студентами. Когда факультет достаточно обеспечен, мы
отправляем трупы, покойников, в похоронное бюро, которое их захоранивает...
Жюв уже узнал по документам, в какой палате вначале лечился
таинственный персонаж, обнаруженный на берегах Сены, а также в какой умер.
- Что сделали с его трупом? - спросил он у директора.
- О! - безапелляционно ответил директор. - Он, разумеется был
похоронен, так как, к удивлению, на факультете материала хватает, и Кламар
обеспечен. Таким образом, не вызывает сомнения, что, как и другие усопшие на
этой неделе, человек, которым вы интересуетесь, был похоронен...
Но Жюва не удовлетворили эти сведения.
- Не можете ли вы мне сказать, - спросил он, - на каком кладбище?
Директор прервал его с улыбкой:
- Нет, господин инспектор, нет, вы слишком многого хотите от меня, в
самом деле!.. Представьте себе, я не могу ничего вам сообщить по этому
вопросу... У нас, в среднем, от четырех до пяти смертных случаев в день, и в
обязанности директора больницы не входит следить за всеми похоронными
процессиями.
Жюв понял маленький урок, который только что был ему деликатно
преподан. Он извинился за свою нескромность.
Однако у него был такой огорченный вид, что директор больницы сжалился
над ним.
- Послушайте, - посоветовал он, - возможно, вы сможете получить
дополнительные сведения, обратясь к сторожу морга?.. Может быть, если он
вспомнит, он скажет вам, какие похоронные дроги увезли труп вашего
человека...
Директор позвонил, вошел служитель.
- Проводите мсье в службу транспортировки усопших...
Час спустя Жюв покинул больницу Шарите. Он был встревожен и озабочен в
высшей степени...
Напрасно спрашивал он людей, которые могли бы дать ему сведения,
основанные на документах.
Если вначале все были согласны, что человек, о котором шла речь, умер,
действительно умер, если все были единодушны в том, что после того, как он
был доставлен в морг и положен в гроб, его передали похоронному бюро, то
потом никто не мог сообщить ни номер дрог, которые его увезли, ни название
кладбища, на которое отправили этот неизвестный труп, чья смерть никого не
удивила в больнице. Однако эта смерть казалась такой сомнительной и
необычной для Жюва, поскольку он видел, как этот человек расхаживал "живой"
в столь странных обстоятельствах, которые можно было назвать одним словом:
Жап!..
Глава 14
БОЛЕЗНЬ ЖАПА
Жюв с быстротой ветра покинул особняк на улице Спонтини, чтобы посетить
больницу Шарите, где, благодаря рекомендации доктора Юбера, он рассчитывал
получить точные сведения о кончине и похоронах "человека во власти Жапа".
Тем временем, после его ухода, в элегантном особняке барона де Леско
остались наедине двое собеседников.
Это были баронесса и доктор Юбер.
Доктор после известного вечера, когда он во власти непреодолимой силы
вторгся глубокой ночью в комнату молодой женщины, чтобы вырвать у нее
признание, с тех пор он никогда не касался этой мучительной темы и
остерегался возвращать к ней Валентину, которая, казалось, забыла или, по
меньшей мере, притворялась, что не помнит об этом досадном происшествии.
С тех пор обычная жизнь возобновила свое течение. Валентина приступила
к обязанностям светской женщины, любезной и благосклонной к своему
окружению. Юбер продолжал жить насыщенной и серьезной жизнью заведующего
клиникой в больнице Шарите.
Молодые люди неоднократно виделись; Юбер много раз обедал на улице
Спонтини, Валентина встречала его в Булонском лесу. Когда они бывали на
публике, оба проявляли признаки дружеского расположения, а когда они
оставались наедине, доктор Юбер держался в пределах усердного, но
почтительного ухаживания по отношению к Валентине, тогда как она,
предоставив доктору исключительные права официального вздыхателя, не искала
повода разбудить в нем более определенные или более выраженные чувства.
Итак, в это утро Валентина, пожелав выйти на прогулку в лес, затем
отказалась от этого намерения и сказала доктору Юберу сразу же после ухода
Жюва:
- Я чувствую себя несколько утомленной, встревоженной этим последним
происшествием и до завтрака не буду выходить...
Юбер колебался, не зная, что он должен сказать в ответ, а особенно, что
сделать.
Означало ли это высказывание Валентины, что он должен уйти, или
наоборот, молодая женщина была готова предоставить ему свидание в
безмятежной тишине маленького будуара?
Юбер машинально поднялся.
- Я не хочу вам докучать... - начал он.
Но когда он протянул руку Валентине, она удержала ее в своих руках.
- Вы не стесняете меня, дорогой друг, - сказала молодая женщина, -
наоборот, ваше присутствие мне приятно... Я признаюсь в этом, в последнее
время я стала беспокойной, охваченной страхом, нервной, разумеется, мне
нужен отдых, но вы, находясь около меня, воплощаете спокойствие, мир,
безмятежность.
Едва уловимая и слегка ироничная улыбка пробежала по лицу Юбера.
Очевидно, он предпочел бы, чтобы его присутствие вызвало у Валентины
другое чувство, более живое, более категоричное. Но он принадлежал к людям с
холодным и упрямым характером, которые, не считая некоторых грубых выпадов,
действуют всегда со сдержанностью и уравновешенностью.
Несомненно, он любил Валентину любовью глубокой, постоянной, суровой,
но он не принадлежал к тем нетерпеливым влюбленным, которым надо немедленно
уступать. Он допускал, что ухаживание, подобное тому, которым он окружал
молодую женщину, могло длиться долго, очень долго, и в этом ничего не было
ни странного, ни невозможного. Впрочем, если Юбер любил Валентину, то он
также любил, и притом страстно, свою профессию.
Молодая женщина была его флиртом и его пациенткой, он был влюбленным и
врачом и умел, судя по обстоятельствам, забыть одну из своих ипостасей,
чтобы помнить только о другой.
Приход Жюва и те несколько слов, которыми обменялись доктор и
полицейский, зародили в душе Юбера, безусловно, беспокойство другого рода,
но почти такое же сильное, как то, которое волновало Валентину.
И врач, который был очень счастлив, только что получив разрешение
молодой женщины, сел и продолжал развивать свою мысль.
- Этот незадачливый полицейский, - сказал он, - находится в настоящее
время в состоянии, которое я не решаюсь квалифицировать, он выглядит
нервным, встревоженным, обиженным и очень взволнованным... Что вы об этом
думаете, Валентина?
Молодая женщина улыбнулась:
- Я думаю, что это не единственный случай, и вы, Юбер, должны знать
лучше, чем кто-либо иной, что все те, которые размышляют, которые интенсивно
живут в наше время, находятся в подобном состоянии... Кроме того...
- Да, - прервал доктор, - все, что вы говорите, это именно так, но, тем
не менее, имеются разные степени возбудимости... Однако вернемся к Жюву. Я
полагаю, что его нервозность в настоящее время не является нервозностью
нормального человека... У него развивается особый вид неврастении, который,
впрочем, я изучаю с некоторых пор... и которым он болен...
- Неужели! - воскликнула Валентина. - Что вы хотите сказать?
- Я хочу сказать, - уточнил доктор, - что этот человек, несмотря на
свою силу и здоровье, кончит тем, что помешается, если не обратит внимание
на себя... Отдаете ли вы отчет, Валентина, что он находится во власти
видений или, по меньшей мере, является выраженным фантазером? Он придает
самым простым вещам развитие и размах неестественные, почти нереальные...
Молодая женщина пристально посмотрела на своего собеседника, а затем
отрывисто спросила:
- Вы употребляете формулировки, слишком ученые для меня, и если вы
хотите, чтобы я поняла, обращайтесь ко мне, не как к студенту, которому вы
читаете лекции, а как к женщине, которой надо что-то объяснить...
Юбер улыбнулся:
- Вы чересчур скромны, моя дорогая, и вы меня понимаете достаточно
хорошо. Но так как это вас интересует, я хочу расставить точки над i. Жюв в
настоящее время производит на меня впечатление человека, испытывающего
чрезмерное воздействие так называемых таинственных явлений, которые, по его
мнению, возникают вокруг него. Вы заметили его поведение, действительно
странное и достаточно необычное, когда дело коснулось того, чтобы объяснить
вам, или - если быть более точным - не объяснить, как он вернул вам кулон.
- Да, - согласилась Валентина, - что же дальше?..
- Я продолжаю, - сказал доктор. - Признаюсь, что поведение Жюва меня
очень заинтриговало и, даже осмелюсь заметить, произвело прискорбное
впечатление, когда он проявил такое чрезвычайное удивление при известии о
смерти несчастного, которого он привел ко мне в больницу несколько дней тому
назад.
Валентина слегка побледнела:
- Вы говорите об этом человеке, который беспрестанно звал: Жап! Жап!
Доктор встал. Он посмотрел на Валентину странным взглядом.
- Именно так, да! - произнес он. - Я хочу сказать о нем.
Затем после некоторого молчания он продолжал слегка дрожавшим от
волнения голосом.
- Поберегите себя, Валентина, мне кажется, что вы также находитесь на
грани того, чтобы поддаться этим галлюцинациям... Мне известно, что есть
коллективные галлюцинации, и они являются особенно опасными, так как
основаны, для большей убедительности, на вере других... Я боюсь, Валентина,
что открыл новое проявление этой неопределенной и ужасной болезни, которая
поджидает в темноте, чтобы напасть на человека, и принимает самые
разнообразные формы... Говоря откровенно, я боюсь, что неврастения, вид
тихого помешательства, может породить некое патологическое состояние,
которое можно обозначить под родовым именем "болезнь Жапа".
- Вы полагаете, - прошептала Валентина с иронией, несмотря на крайнюю
бледность, - вы полагаете, что Жап не существует?..
Доктор пожал плечами.
- Жап? - спросил он. - Кто это? Мужчина?.. Женщина?.. Собрание
индивидуумов?.. Теория?.. Идея?.. Призрак?.. Вы ничего об этом не знаете, а
я тем более!.. Никто не смог бы этого сказать!.. Однако я замечаю, и это
меня беспокоит больше всего, что в самых различных слоях общества наиболее
противостоящие друг другу люди, наиболее оппозиционные по интеллекту по
образу жизни произносят при самых различных обстоятельствах это слово, это
имя... Несчастное существо в больнице говорило "Жап", инспектор Жюв
произносит имя "Жап"...
Внезапно Юбер понизил голос и затем добавил:
- Даже вы, Валентина, верите в "Жапа"...
Молодая женщина вздрогнула, стала мертвенно-бледной и, сжав руки,
спросила:
- А вы, Юбер, вы в это не верите?
- Нет, - твердо произнес доктор, - но увы! Я верю в галлюцинации,
психоз, я верю в болезнь Жапа!..
С этого момента доктор начал ходить взад и вперед по комнате,
охваченный сильным волнением. В течение нескольких дней он испытывал
непреодолимое желание сформулировать мысль, которая терзала его рассудок. Он
ощущал потребность высказаться, развить тезис, который выдвинул, в
особенности перед Валентиной, которую он хотел прозондировать, расспросить,
узнать самые интимные мысли на эту тему...
Этот влюбленный, несмотря на то, что в любви был слепым, а в физиологии
- ясновидящим, не мог не признать, что расстройства, проявлявшиеся у
Валентины, - ее внезапная бледность, неожиданные эмоции - должны иметь
причину, которую этот материалист, как все медики, связывал с четко
определенными событиями и явлениями.
Между тем Валентина не отвечала, но ироничная улыбка, блуждавшая на ее
губах, хорошо выражала ее мнение, поэтому доктор начал расспрашивать снова.
- Вы не верите тому, что я говорю, - заметил он с горечью, - и вы
полагаете, что этот человек, который говорит вам о безумии, возможно, более
безумен, чем другие?
Улыбка застыла на лице Валентины, казалось, она сделала усилие над
собой, чтобы оставаться спокойной. Изящным жестом она указала Юберу на место
рядом на диване, на котором она сидела, а затем, когда доктор удобно
устроился, она взяла его за руку и начала:
- Я недостаточно сведущая, дорогой друг, чтобы обсуждать или разбивать
ваши теории. Но я знаю одно, и здесь мое женское сердце, мои предчувствия
меня не обманывают, что в этом явлении Жапа, как вы говорите, есть что-то
таинственное, но также что-то определенное и ясное, что вы, кажется,
полностью отбрасываете... Жап, пусть это будет человеческое существо или
нечто сверхъестественное, проявляет себя категорично и неоднократно, а что
касается меня...
Валентина внезапно умолкла. Она боялась, что на немой вопрос доктора,
она уже слишком много сказала. Действительно, если Валентина поставила в
известность Мориса Юбера относительно необычайного исчезновения ее кулона,
то она ничего ему не сообщила ни о свидании на улице Жирардон, ни о странных
речах, которые держал таинственный и невидимый незнакомец, ее собеседник,
который себя открыто объявил как влюбленный и самый восторженный поклонник.
Тем не менее, Валентина уточнила, поясняя доктору:
- Я хочу вам изложить не идеи, но факты: например, мой кулон, вначале
исчезнувший, а потом вновь появившийся... Впрочем, есть еще кое-что...
Она замолчала, доктор настаивал:
- Прошу вас... говорите...
- Хорошо, - сказала молодая женщина, которая преодолела свои колебания.
- Еще цветы... Вы слышали, Юбер, о черных цветах?..
В свою очередь доктор вздрогнул.
Затем внезапно медик уступил место влюбленному.
- Валентина! Валентина! - прошептал он. - Прошу, будьте откровенны и
искренни со мной, прошло восемь дней, как я совершил отвратительную выходку
относительно вас... ваше великодушие не позволяет вам вспоминать об этом, а
я проявил трусость и не извинился перед вами... Но надо, чтобы я вернулся к
прошлому, это необходимо... Забудем "Жапа" и "болезнь Жапа" и будем думать
только о нас... И отныне, вы понимаете, Валентина, с вами говорит лишь
пылкий влюбленный, несчастный, который страдает, ревнует... Валентина, что
означает эта история с цветами? Что за человек их вам посылает? Кому вы
обязаны этой честью, если только эти цветы действительно существуют...
- Что вы сказали? - прервала его Валентина высокомерным тоном.
Морис Юбер был слишком взволнован, чтобы отказаться от сказанного.
- Я говорю, - уточнил он, - что могу ревновать лишь в том случае, если
эти цветы, о которых вы мне говорите, действительно существуют...
Валентина ответила резким и язвительным смехом.
- Мой дорогой, - сказала она, - вы, разумеется, врач с блестящим
будущим, но зато как влюбленный вы не очень проницательны... В конце концов,
сомневайтесь, если хотите, мне нечего больше вам рассказать об этом...
Во власти необыкновенного волнения доктор Юбер встал на колени перед
молодой женщиной.
- Простите меня, - умолял он, сжимая свой лоб рукой, как будто хотел
унять биение в висках, - простите меня, но я до предела взволнован и
обеспокоен... Вы мне неоднократно говорили об этих таинственных цветах, и
мое сердце влюбленного при мысли, что не я, а кто-то другой вам их посылает,
испытывало ужасное мучение. Мне рассказали, что подобные цветы находились в
петлице несчастного, умершего позавчера в больнице... Вы только что сказали
об этих черных розах, которые получили на днях?
Валентина прервала:
- Я их получила вчера утром, в последний раз...
Доктор поднялся.
- Валентина, - торжественно произнес он, - вы мне говорите правду?
- Я клянусь вам, - заявила молодая женщина.
- Валентина, - продолжал доктор Юбер, - не согласитесь ли вы показать
мне эти цветы?
Вместо ответа баронесса де Леско встала с дивана и медленно подошла к
звонку, нажала на кнопку.
Вошел слуга.
- Попросите прийти маленького грума! - сказала она.
Через несколько минут появился Зизи.
Валентина де Леско ему приказала:
- Я спустила вчера в погреб большой букет цветов, черных роз, поищите
их и принесите сюда...
- Хорошо, мадам! - ответил Зизи с поклоном.
Когда грум ушел, Валентина объяснила, угадав вопрос, который хотел
задать доктор Юбер.
- Я заметила, что эти розы, которые отличаются необыкновенной
бархатистостью и потрясающей свежестью, блекнут, увядают с невероятной
быстротой, если их выставить на свет. Как только их поместить в темноту, они
вновь приобретают свой блеск, расцветают вновь... Поэтому, желая сохранить
их как можно дольше, так как, признаюсь, они меня интересуют, но также для
того, чтобы не видеть их беспрестанно перед собой, признаюсь и в том, что
они меня тревожат и пугают, я сама их спустила вчера вечером в погреб.
Доктор Юбер ничего не ответил, но с некоторым волнением смотрел на лицо
Валентины, бледный цвет которого беспрестанно менялся, временами щеки
покрывались то красноватыми пятнами, то темными. В дверь постучали.
- Войдите! - сказала Валентина.
Это был Зизи. Но... без цветов.
- Ну, а цветы? - спросила баронесса де Леско.
Зизи посмотрел на нее украдкой, как будто думая: "Я не дам себя
одурачить в этой истории и полагаю, что вы понимаете - меня не
облапошить..."
Он заявил самым дерзким тоном:
- Мадам баронесса не должна удивляться, что я ничего не принес, так как
в погребе цветов нет...
- Что вы говорите? - вскрикнула Валентина, вскочив.
- Я говорю, мадам, - продолжал Зизи, - что в погребе цветов нет, и,
возможно, их никогда там не было...
Валентина была раздражена:
- Я их спустила сама вчера вечером, вы должны были, по крайней мере,
принести мне вазу, в которой они находились.
Зизи невозмутимо возразил:
- В погребе нет ни вазы, ни цветов! Все голо, как спина червяка, все
чисто, как скорлупа яйца...
Валентина задыхалась...
Однако доктор Юбер, который наблюдал за ней, не казался удивленным
ответом Зизи; наоборот, очевидно, он вполне доверял формальному объяснению
грума.
- Мой дорогой друг, - начал он, - этот малыш, должно быть, прав...
Зизи покачал головой и с удовлетворенным видом проворчал:
- Вероятно, я прав, что за дела, посылать меня искать цветы, которых
нет... и прежде всего...
Зизи внезапно остановился.
Баронесса де Леско, ошеломленная на мгновение его глубоко неподобающим
поведением, повелительным жестом указала груму на дверь.
- Выйдите! - приказала она. - Я не допущу, чтобы со мной говорили таким
тоном!
Она добавила:
- Вы увидите Дезире, дворецкого, он заплатит все, что вам причитается.
Уходите!
Зизи в замешательстве отступил.
"Все в порядке! - подумал он. - Я перехитрил, меня выставляют на
улицу... В конце концов, я не украл..."
Однако он принял огорченный вид и спросил:
- Мадам баронесса не хочет, значит, держать меня у себя на службе?
- Нет, - нервно произнесла Валентина, - уходите! Уходите немедленно!..
Зизи повернулся и пошел довольно смущенно в комнату для прислуги.
Для него ничего не значило покинуть особняк на улице Спонтини, где он
ужасно скучал, но он испытывал некоторое беспокойство при мысли, как все это
воспримет матушка Гаду.
- Ба! - сказал он себе. - Я сейчас же пойду к старухе и по дороге найду
объяснение, чтобы выйти сухим из воды и доказать ей, что это не моя вина!..
Между тем Валентина после ухода грума испытывала значительное волнение.
Она ходила по комнате взад и вперед, раздраженная и, казалось,
рассерженная...
Доктор неловко настаивал:
- Возможно, вы не правы, Валентина, уволив вашего грума под предлогом,
что он не принес цветы, оказавшиеся вашими заботами в погребе. Этот ребенок
отвечал очень утвердительно, он уверял, что их там не было, никогда не
было...
- И тогда? - спросила Валентина, резко остановившись и угрожая доктору
Юберу своим раздраженным взглядом.
- И тогда, - сказал он глухо, - я задаю себе вопрос, действительно ли,
Валентина, вы получили эти черные цветы... или их не было, скорее всего, они
существовали лишь в вашем воображении...
Валентина вздрогнула, ее губы сжались, мышцы шеи напряглись.
Она произнесла прерывистым нервным голосом:
- Вы просто глупец!
Внезапно дыхание ее прервалось, глаза закатились, раскинутые руки
начали бить в грудь, молодая женщина рухнула на пол в приступе ужасного
нервного криза...
Через полчаса Валентина де Леско пришла в себя. Она лежала на большой
постели в своей комнате; у ее изголовья находился не только доктор Юбер, но
и ее муж, барон де Леско, черты лица которого были искажены и вид был крайне
тревожным.
- Как вы себя чувствуете, дорогая?
- Лучше! Намного лучше!..
Молодая женщина говорила слабым, все еще дрожащим голосом...
Однако она с усилием приподнялась на постели и наполовину села.
Внезапно, когда Валентина подняла голову, ее глаза остановились на
третьем персонаже, который стоял в углу комнаты, с интересом наблюдая за
ней.
Кто же был этот огромный человек с жизнерадостным лицом, гладко
выбритый, с толстым животом?
Заметив его, стоящего в ногах у своей постели, Валентина, по-видимому,
была неимоверно удивлена.
Она открыла рот, как будто хотела осведомиться, но барон уже взял
слово.
- Ваш дядя! - представил он. - Вы видите вашего дорогого дядю Фавье,
Валентина, вашего дядюшку!..
Юбер, который не произнес еще ни слова, в этот момент не мог сдержать
удивления, слушая слишком нарочитый тон, которым изъяснялся барон де Леско.
Если говорить откровенно, в его словах таилась угроза, почти приказ!
Тем временем Валентина быстро пришла в себя. После того как первое
удивление прошло, она радостно приветствовала своего родственника.
- Дядя Фавье, простите меня! Я настолько потрясена...
Дядя Фавье бросился к своей племяннице с добродушным громким смехом
человека, довольного своей судьбой.
Он с нежностью прижал племянницу к своей груди, в то время как его
загорелое лицо и выбритый рот слегка касались ее каштановых кудрей...
- Валентина! Моя маленькая Валентина! - говорил он. - Какое
удовольствие вновь увидеть тебя! И увидеть еще более красивой, чем в день
твоей свадьбы.
В то время как Валентина упала в обморок, перед особняком на улице
Спонтини действительно остановилась карета. Из нее вышли два человека, барон
де Леско и крупный мужчина с жизнерадостным лицом и чисто американской
походкой, дядя Фавье, который всего полчаса назад прибыл на вокзал Сен-Лазар
трансатлантическим поездом.
Богатый холостяк рассказал Валентине, как после чудесного путешествия
он прибыл во Францию и, спускаясь с поезда, имел удовольствие встретить мужа
своей племянницы, который пришел, чтобы найти его.
- Любезный де Леско! - закричал он. - Ты по-прежнему всегда молодой,
но, извини, ужасно растолстевший!..
Фавье, без сомнения, был намного моложе своего племянника. Ему едва
исполнилось пятьдесят лет, он был крепкий и здоровый, привыкший к жизни на
свежем воздухе, получающий от этого пользу и любящий огромные равнины Дикого
Запада, на которых он занимался скотоводством, чем сколотил свое огромное
состояние.
Когда оба мужчины прибыли в особняк на улице Спонтини, они узнали, что
Валентина больна, что у нее только что был нервный криз, но, к счастью,
здесь оказался доктор Морис Юбер, который позаботился о ней...
Первые излияния прошли, и, видя, что Валентина уже вне опасности, Фавье
машинально вынул часы.
Он спросил у барона де Леско:
- В котором часу у вас завтракают?
Барон ответил:
- Еще полчаса тому назад мы должны были сесть за стол!..
- Правда? - сказал американский дядюшка. - В таком случае, лучше
поздно, чем никогда, что вы об этом думаете?
Доктор вступил в разговор:
- Чего бы мне ни стоило подобное запрещение, но я полагаю, что для
мадам де Леско лучше не спускаться в столовую, она еще недостаточно окрепла,
и несколько часов отдыха просто необходимы ей... Дорогой друг, - продолжал
он, обращаясь к Валентине, - вам нужен абсолютный покой, и если бы я
посмел...
- Посмейте, доктор, - произнесла молодая женщина, которая отныне,
казалось, лишилась всей своей самоуверенности и безропотно покорилась
предписаниям представителя медицины.
- Хорошо, - продолжал Юбер, ободренный ее покорным видом, - я хотел бы
дать вам совет, пожелание провести несколько дней... может быть, неделю или
две в деревне... Вы нуждаетесь в отдыхе.
- Это так серьезно, - прервал барон де Леско, - все, что вы говорите?
- Очень серьезно, - сказал Юбер, - мне хотелось бы, чтобы баронесса
уехала куда-нибудь, где у нее не было бы ни забот, ни тревог... Именно
поэтому я не предлагаю ей поселиться в вашем имении, там в Йонне, где она
должна выполнять обязанности хозяйки дома.
- Может быть, отослать ее на юг? - спросил барон де Леско.
- Нет, - возразил Юбер, - сезон там в полном разгаре, а кроме того
светская жизнь Лазурного берега противопоказана чисто "растительному"
существованию, которое я рекомендую больной...
- Куда же она могла бы поехать? - задал самому себе вопрос муж
Валентины, охваченный внезапным вдохновением. - Дело в том, что мы знаем
хороших людей, бывших егерей, которые в настоящее время имеют ферму где-то в
Нормандии, около Гавра...
Валентина, услышав эти слова, высказала немедленное одобрение:
- Вы говорите, мой друг, об этих славных Дюкло, которые живут в
Гран-Терре?
- Вот именно! - сказал барон де Леско.
Ясная улыбка озарила лицо Валентины.
- По правде сказать, - произнесла молодая женщина, - я не желала бы
ничего лучшего, как провести неделю у них. Я очень люблю этих добрых людей и
с большим удовольствием повидаюсь с ними.
- Все это очень понятно, - объяснил барон де Леско доктору. - Жена
Дюкло была бывшей служанкой семьи...
Дядя Фавье подытожил беседу:
- Итак, поскольку все устроилось, идемте завтракать!
- Конечно! - добавил барон де Леско, обращаясь к Юберу. - Позавтракаете
с нами, доктор?
Спустя час трое мужчин весело доканчивали еду, не проявляя никакого
беспокойства о состоянии здоровья баронессы.
Чрезмерно возбужденный поглощением доброго старого шампанского дядя
Фавье, хлопая своего племянника по плечу, заявил с громким смехом:
- Стало быть, вы становитесь холостяком, дорогой Леско. Надеюсь, что вы
воспользуетесь этим, чтобы помочь мне разгуляться. Прошло два года, как я не
был в Париже и, черт возьми... я уже не знаю хорошеньких местечек!
Спустя несколько часов совсем в другом квартале на ратодроме на
проспекте Сен-Уэн Зизи, бывший грум барона де Леско, без удовольствия слушал
инструкции, которые ему давала его необычная знакомая, Гаду.
- Прежде всего, - говорила старуха в ответ на какое-то возражение,
только что высказанное сорванцом, - прежде всего, я не спрашиваю твоего
мнения... И затем, обещаю, что если ты согласишься, я тебе дам 25 франков...
При этом сногсшибательном обещании глаза Зизи заблестели.
- Вот это аргумент! - согласился грум. - Это заставит и слепого быть
зрячим! Ну так что же, Гаду, представляет на самом деле та работа, которую
ты захочешь мне всучить?
Гаду понизила голос.
Она с давних пор сбивала Зизи с пути, однако, старалась усилить меры
предосторожности!
- Стало быть вот, - начала мегера, - с неба звезд хватать не надо.
Просто я хочу, чтобы ты пошел навестить твоего товарища, Малыша... Того, о
котором ты мне уже говорил, и чтобы ты потихоньку, не показывая вида,
посмотрел и удостоверился, находится ли все еще молодая девушка в ангаре,
поставлены ли на место деревянные кони, туда, где ты их видел.
В этот момент Зизи начал сильно колебаться.
- Как же... - начал он.
Но в тот же момент Зизи замолчал!
Гаду решительно вытащила из своего кармана монету в 100 су и сунула ее
в руку груму!
Глава 15
ГНЕВ ФАНТОМАСА
Спустя три дня темной ночью, когда густые тучи танцевали низко над
землей ужасающую сарабанду под порывами ураганного ветра в тени пустынной
одинокой улочки, где слышалось лишь журчание ручья, сбегавшего с высот
Монмартра по мостовым, украдкой собиралась группа людей, таинственно одетых
в черное.
Их было не более четырех или пяти... Они прислонялись к стенам, как бы
желая еще лучше спрятаться. Они говорили тихо и не жестикулировали. Даже
приглушенное восклицание едва ли раздавалось время от времени...
Кто были эти люди?
Какой темный замысел собрал их здесь в подобный час, около полуночи, в
подобном месте, на спуске горы, где находились лачуги тряпичников, крытые
фуры бродячих акробатов, где суетится народ сомнительных нравов и пугающего
вида!
Тут были Гаду, укутанная в просторное пальто, поднятый воротник
которого почти скрывал ее лицо, Горелка, одетый в короткую куртку
водопроводчика. Он дрожал всем телом, наполовину замерзший. Наконец,
Иллюминатор иногда бормотал какие-то непонятные слова. Здесь присутствовал
еще один персонаж, рука которого сжимала, казалось, некий тяжелый объемистый
длинный предмет прямоугольной формы...
Эти люди несколько мгновений продвигались вперед, спустились вниз по
улочке, предпринимая самые большие меры предосторожности, и, ничего не
говоря друг другу, резко остановились, сгруппировавшись вокруг Гаду.
Отвратительная женщина украдкой кашлянула.
- Спешите увидеть друзей-приятелей, - начала она. - Теперь как раз все
в точности, едва будет сто метров от тюрьмы, куда идем обделывать делишки...
Поэтому все внимание на работу! А!.. Еще что?.. Твой нож у тебя, Горелка?
Горелка, услышав вопрос, довольствовался пожатием плеч в весьма
ироничной манере.
- Возможно! - ответил он. - Я не выхожу, не защитив самого себя!
- Ну ладно, ты можешь раскрыть его в своем кармане на тот случай, если
появится мерзавец, как иногда бывает...
- Хватит! - сказал Горелка, очевидно менее уверенный, чем можно было
судить по виду...
Однако Гаду тревожно оглядывалась по сторонам.
- Время пришло, - прошептала она, - но, Боже милостивый, я не слышу
шума телеги.
Все оставались в молчании, прислушиваясь к ночной тишине...
Ничего не было слышно, лишь свист ветра, шум дождя, который начал идти
крупными каплями, стуча по фасадам домов, хлестая в лицо ночных бродяг...
Гаду продолжала:
- Я обещала быть здесь точно в двенадцать часов, как раз сейчас
пробьет... Он, должно быть, поблизости... если только его кобыла не
окочурилась по дороге!
Они снова прислушались. Совсем близко раздался гул, как удар грома.
- Это автобус на улице Ордене, - объяснила Гаду. - Последний... Теперь
будет тихо.
Затем мегера внезапно потерла руки:
- Все в порядке! Я слышу конягу!..
После того как автобус ушел, можно было отчетливо различить медленное и
усталое цоканье приближающейся лошади. Также раздавался резкий лязг железа,
который свидетельствовал о том, что подъезжала не господская коляска, а
просто фиакр, невероятная колымага.
- А вот и он! - произнесла Гаду. - Иллюминатор, ты там поближе, пойди
на угол, посмотри, действительно ли это он... И пусть он держится
наготове... ладно?
Иллюминатор исчез в темноте; через несколько минут он вернулся.
- Там мужчина? - спросила Гаду.
- Да! - подтвердил Иллюминатор. - Развозящий товар!
- Ну вот... Все идет как надо...
Однако Гаду, хотя и сказала, что все идет хорошо, по-видимому, была в
нерешительности!
- Теперь, - продолжала она, - надо смотреть и смотреть, чтобы не
сделать промаха... Паренек, о котором я вам говорила, должен меня ждать на
другом углу улицы. Он не знает, в чем тут дело, однако, нам он нужен. Итак,
осторожно!.. Пусть остальные идут на двадцать шагов позади меня...
С этими словами Гаду пустилась в путь. Она шла быстро, большими шагами,
и время от времени проверяла, идут ли ее приспешники, согласно приказу,
который она только что им отдала.
Гаду продвигалась в ночи таким образом около десяти минут.
Улочка, на которой развертывалась эта сцена, была отвратительная, с
одной стороны окаймленная неясными пустырями, с другой - высокими
строениями, казалось, какими-то огромными ангарами, где не виднелся даже
слабый свет, где никто не бодрствовал.
Эта улочка внезапно упиралась в улицу Шампьонне. В закоулок этой улицы
и направлялась Гаду.
Как только мегера приблизилась к проезжей дороге, она начала тихонько
свистеть...
Она свистела так несколько секунд, после чего из темноты рядом возник
новый персонаж, который шел, засунув руки в карманы, вихляя бедрами и не
предпринимая решительно никаких мер предосторожности, чтобы не наделать
шума.
- А! Вот и вы, матушка Гаду! - начал он громким голосом, подходя к
мегере. - Ну! Знаете ли, не слишком-то вы рано! Можно состариться, ожидая
вас! А также, черт побери, здесь не время и не место, чтобы устраивать
свидания! Что вам еще от меня надо?
Гаду сделала несколько шагов навстречу новоприбывшему...
Она резко наклонилась к нему:
- Замолчи, Зизи, ради Бога! Не шуми так и иди за мной!
Зизи?
Неужели это именно грума только что встретила мегера?
Зизи, а это действительно был он, за день до происходящего таинственно
получил приказ Гаду быть в полночь на углу улицы Шампьонне...
Приказ сопровождался обещанием денег, и Зизи, естественно, поторопился
согласиться.
- Гаду, наверняка, занимается темными делишками, - сказал себе
мальчуган, - но мне наплевать на это! Я не собираюсь делать ничего
плохого... Значит, я могу пойти посмотреть...
Однако этой ледяной бурной ночью в тот момент, когда Гаду приблизилась
к нему, Зизи почувствовал себя менее уверенно.
- Так что? - сказал он, пытаясь стряхнуть вцепившуюся в него Гаду,
которая крепко сжимала его руку. - Так что? Куда вы хотите меня послать? И
почему не надо, чтобы я поднимал шум?
Мальчишка, увы!.. пытался отбиться. Он чувствовал себя схваченным Гаду,
как клещами...
Жуткая женщина держала его за запястье и тащила в темноту улочки.
- Иди! - повторяла Гаду. - Я не хочу, чтобы меня видели! Иди туда...
Зизи пришлось повиноваться...
- Ладно, - сказал он, - но отпустите меня, я пойду за вами... Ну!
Гаду его не отпускала...
- Так что, я - пленник? - начал Зизи.
Гаду еще сильнее сжала его запястье. Зизи почувствовал, как ногти
мегеры впились в его тело.
- Бог мой, вы мне делаете больно!
На этот раз у него не было времени, чтобы добавить хоть слово.
Гаду кашлянула.
И внезапно, когда Зизи этого не ожидал, из темной улочки стали
возникать силуэты мужчин, которые бросились на него, скрутили ему руки,
почти обездвижили его.
Грум понял, что он пропал.
- А! Черт побери! - прошептал он. - Гаду собирается расправиться со
мной!
Однако он ошибался.
В то время как безумный страх охватил Зизи, который инстинктивно закрыл
глаза и больше не вырывался из боязни получить несколько сильных ударов, он
почувствовал, как что-то холодное положили ему на лоб.
Гаду медленно заговорила.
- Зизи, - сказала страшная женщина, - не надо бузить. Если ты будешь
орать, кричать, если захочешь улизнуть, я пущу тебе пулю в лоб... Ты понял?
Зизи понимал это очень хорошо, так как догадался, что к его лбу был
приставлен револьвер.
- Боже мой, что вы от меня хотите? - прохрипел он наконец.
Гаду продолжала:
- Видишь эту лестницу? Тебе надо по ней подняться... Наверху ты
окажешься на большом чердаке, оставленном Компанией омнибусов... Кореши
пойдут за тобой... Ты их проводишь до тюрьмы, где сидит девчонка, которую
удерживают Бедо и Тулуш... Это все, что от тебя надо... Когда ты покажешь,
где она, можешь сматываться... Ну, идешь?
Разумеется, Зизи очень хорошо понимал в этот момент, что от него хотела
Гаду.
"Черт подери! - подумал несчастный грум. - В какую скверную историю я
впутался! Ах! И что меня дернуло вести разговоры с Гаду!"
Но отступать было некуда.
Гаду продолжала его сильно трясти, спрашивая:
- Ты понял? Собираешься идти, черт побери, или я тебя укокошу?
Зизи, не колеблясь, решил повиноваться.
"Издохнуть, это мне ни к чему! - подумал он. - Сначала я поднимусь на
чердак... Потом удеру..."
Было темно, еще темнее, чем минуту назад, так как дождь удвоил свою
ярость.
Зизи, глаза которого часто мигали, внезапно увидел прямо перед собой
круг света. Потайной фонарь, внезапно раскрытый, освещал первые ступени
приставной лестницы. Гаду толкнула грума.
- Поднимайся, черт возьми! И пошевеливайся!
Зизи убедился, бросив беглый взгляд, что бежать было невозможно.
Его окружали мрачные силуэты...
При свете лампы сверкнуло что-то блестящее, что он принял за лезвие
ножа...
- К чертям! - начал Зизи, зубы которого стучали.
- Поднимайся! - еще раз повторила Гаду.
Тогда Зизи начал подниматься...
Лестница, по которой он карабкался, сгибалась вначале под его тяжестью,
затем под тяжестью тех, что шли за ним... Взбираясь вверх, Зизи обернулся.
Свет потайного фонаря сопровождал его подъем по лестнице. Очевидно,
фонарь нес один из тех, кого он должен был провести...
- Поторапливайся, негодяй! Идем! Смелее!
- Если ты собираешься улизнуть, я воткну тебе в затылок нож!
Зизи услышал угрозы, произнесенные позади. Страх подстегивал его, и он
карабкался с поразительной ловкостью...
На верху лестницы Зизи обнаружил черное отверстие, окно с разбитыми
стеклами, которое выходило на огромный чердак.
Зизи вошел в ангар.
Внутри этого громадного помещения еще остался приятный запах сена и
овса... Чердак был пустой, молчаливый, пугающий...
- Узнаешь? - спросил голос.
Зизи не колебался:
- Да! Малыш меня вел здесь...
- Тогда торопись, веди нас...
Началось какое-то блуждание, безумное продвижение вперед.
Зизи, сопровождаемый тремя мужчинами, лиц которых он не мог даже
видеть, так как из осторожности потайной фонарь был наполовину закрыт,
должен был искать дорогу через огромные и пустынные помещения...
Когда он познакомился с Малышом, когда тот его вел, по-ребячьи
бахвалясь, к помещению, где фактически молодую девушку удерживали пленницей,
Зизи почти не обращал внимания на дорогу...
Поэтому теперь его терзал ужасный страх, чтобы не ошибиться, чтобы
отыскать каморку пленницы.
"Если я их обману, - подумал Зизи, - они меня прикончат!"
Группа людей спускалась по извилистым лестницам, шла по пустынным
дворам, поднималась на другие этажи. Внезапно Зизи вывел своих спутников на
новый чердак.
- Внимание! - скомандовал он. - Если Тулуш и Бедо там...
Но кто-то прервал его:
- Не твое дело! Их уберут! Иди прямо к девчонке...
Они шли еще несколько минут. Зизи наконец различил антресоли, прикрытые
несколькими большими досками.
- Она там! - начал грум.
Он хотел добавить другие детали, но времени больше не было!
Несчастный Зизи, показав антресоли, внезапно замертво упал на землю,
уложенный на месте сильным ударом кулака в затылок!
Прошло время...
Через щели крыши большого чердака начал проникать синевато-грязный
рассвет, ложась полосами тусклого света.
Зизи, который продолжал лежать на полу, немного приподнялся, очень
удивленный, что находится здесь.
- Что такое! - прошептал грум. - Где это я?..
Затем память вернулась к нему:
- А! Черт возьми! Я вспомнил!
Перед ним возникли антресоли...
Грум вбежал туда...
Антресоли были пустыми!
- Ее похитили! - проговорил он. - Ах! Черт побери!.. А меня бросили
умирать! Ну, негодяи!..
Одно мгновение Зизи оставался перед маленькой пустой каморкой
неподвижным и немым от ужаса.
Внезапно грум втянул носом воздух.
- Что за черт! - выругался он. - Кажется...
Он вдохнул воздух... прислушивался... Четко различимое гудение, мощное
гудение достигло его слуха.
- Ладно! Что там еще?
Зизи вышел из антресолей и решил бежать...
Увы! Когда он посмотрел в отдаленный конец чердака, из его груди
вырвался крик.
- Огонь! Пожар! Они подожгли здание!
Его охватил жуткий страх.
Затерявшийся в огромном заброшенном помещении парка для омнибусов на
улице Шампьонне, ...
