Рекс Стаут. Гамбит
страница №2
...е не был с этим согласен.Я держал курс к югу, на Шестую авеню, и когда подошел к Тридцать пятой
улице, мои часы показывали 4.30. Вместо того чтобы повернуть, я пошел
дальше. Вульф не мог спуститься из оранжереи до шести часов, и не было
смысла возвращаться домой только для того, чтобы сесть за стол и пытаться
выжать их своих мозгов что-нибудь полезное, когда это ни к чему не вело.
Поэтому я продолжал свой путь вплоть до Двенадцатой улицы, повернул налево,
остановился на полпути к длинному корпусу и уставился на четырехэтажное
кирпичное здание через дорогу, выкрашенное в серый цвет. На красивой
блестящей медной табличке справа от двери значилось: "Гамбит-клуб". Я
перешел дорогу, вошел в вестибюль, попробовал открыть дверь - она была
заперта, нажал кнопку, услышал щелчок, открыл дверь и вошел.
Что там говорить, я просто тянул время. Не было и одного шанса на
миллион, что я добуду какие-нибудь новые факты, которые направят мою мысль в
иную сторону, но, в конце концов, это создавало иллюзию, что я занимаюсь
делом. В холле была длинная вешалка, и, когда я повесил туда пальто и шляпу,
из открытой двери справа появился человек, спросивший.
- Что вы хотите?
Это был Бернард Нэш, официант, чей портрет я видел в "Газетт". Он был
высокий и худой, с длинным грустным лицом. Я ответил:
- Я ищу кое-что. - И пошел к двери, но, не пропуская меня, он спросил:
- Вы из полиции?
- Нет, - сказал я. - Я грабитель. Вам часто доводится встречаться с
ними лицом к лицу?
Может быть, он хотел потребовать мое удостоверение, но я быстро прошел
мимо. Передо мной была большая комната. Очевидно, шахматные столики
расставляли специально для игры, потому что теперь их было около двух дюжин,
и три из них были заняты, возле одного двое наблюдали за игрой. Быстро
оглядевшись, я направился к открытой двери в заднем конце комнаты. Официант
шел за мной. Если шестой стол Блаунта был в проходе у левой стены, он сидел
всего в десяти футах от двери в библиотеку.
Библиотека была довольно маленькая и уютная, с четырьмя кожаными
стульями, и у каждого светильник для чтения и подставка для пепельницы.
Книжные шкафы тянулись воль двух стен и части третьей. В углу стоял
шахматный столик с мраморной доской из желтых и коричневых клеток, на
которой стояла какая-то шахматная позиция. В "Газетт" было сказано, что
фигуры сделаны из слоновой кости и принадлежали, как и стол, Людовику XIV, а
на доске сохранено положение фигур после девятого герцога Брауншвейгского и
графа Изаура в Париже в 1858 году.
Кушетка была отодвинута к левой стене, но стола рядом не было. Я
взглянул на Нэша.
- Вы отодвинули стол.
- Конечно. - Поскольку он считал, что я всего лишь полицейский, слово
"сэр" он не употреблял. - Нам сказали, что вещи можно передвигать.
- Да, инспектор дал такое разрешение - ведь члены клуба принадлежат к
высшему кругу. Если бы речь шла о свалке, он заставил бы целый месяц
сохранить все, как было. На ваших часах есть секундная стрелка?
- Да.
- Очень хорошо, засеките время. Я проверю, сколько нужно на то, чтобы
пройти на кухню и обратно. Я тоже засеку, но лучше проконтролировать и по
другим часам. Начнем после слов: "Я пошел!"
Я взглянул на часы и сказал:
- Я пошел!
Я двинулся. Кроме той двери, через которую мы вошли, были еще две, и
одна из них вела в холл, а возле другой, в дальнем конце, была маленькая
дверь, должно быть в шахту старомодного лифта для подъема кушаний. Подойдя к
двери в холл, я открыл ее и прошел внутрь. Там была небольшая площадка и
лестница вниз, узкая и крутая. Спустившись, я оказался на кухне, более
просторной, чем можно было ожидать, и отнюдь не старомодной. Безупречно
сверкающая сталь и флюоресцентные лампы. Кругленький малый в белом фартуке,
сидевший на табуретке и читавший журнал, покосился на меня и проворчал:
- Господи, еще один.
- Мы держимся до последнего. - Я был груб. - Вы - Лаги?
- Зовите меня Тони. Почему бы и нет?
- Я вас недостаточно хорошо знаю.
Я повернулся и поднялся по лестнице. В библиотеке Нэш, продолжавший
стоять на своем месте, взглянул на часы и сказал:
- Минута восемнадцать секунд.
Я кивнул.
- В своих показаниях вы утверждали, что, когда Блаунт первый раз пошел
вниз за шоколадом, он был на кухне около шести минут.
- Неправда. Я сказал: около трех минут. Если вы... О, вы пытаетесь... -
понимаю. Я помню, что говорил в своих показаниях.
- Хорошо. И я тоже.
Я пошел к двери в большую комнату, прошел через нее и подошел к тому
столику, где за игрой наблюдали двое. Ни они, ни игроки не взглянули на
меня, когда я подошел. На доске было больше половины фигур. Один из черных
коней был атакован пешкой, и я удивился, когда игрок взялся за ладью, чтобы
пойти ею, но потом понял, что белая пешка связана. За моим плечом раздался
голос Нэша:
- Это полицейский офицер, мистер Каррузерс.
Никто не поднял взгляда на меня. Игравший белыми, очевидно мистер
Каррузерс, сказал, не поворачивая головы:
- Не прерывайте, Нэш. Это ваше дело.
Увлекательная игра. От нечего делать я провел там с полчаса, решая за
белых и за черных, каков должен быть следующий ход, и поставил замечательный
рекорд - ошибся во всех случаях. Когда черные поставили ладью на такое
место, где конь мог взять ее, но при этом открылся шах слоном, которого я не
видел, я признал, что никогда не стану ни чемпионом мира, ни даже Полом
Джерином, и вышел в холл за пальто и шляпой. Единственные слова, которые я
услышал за это время, были произнесены, когда игравший белыми подвинул
пешку, а игравший черными пробормотал:
- Я так и думал.
А игравший белыми пробурчал:
- Естественно.
Снег шел сильнее, но до шести оставалось еще двадцать минут, поэтому я
продолжил прогулку. Я сказал себе, что у меня есть дополнительный материал
для размышлений, ведь я знаком теперь с местом преступления и даже установил
существенный факт: чтобы спуститься в кухню и вернуться, нужно семьдесят
восемь секунд. Но это мне мало что дало. Дойдя до Восемнадцатой улицы, я
перестал думать об этом и стал смотреть на прохожих. Девушки лучше смотрятся
в снегопад, особенно вечером.
Когда я поднялся на крыльцо старого особняка и вставил ключ, то
обнаружил, что дверь не заперта. Я стряхнул снег с пальто и шляпы, прежде
чем войти, повесил их на вешалку в холле и вошел в кабинет Вульфа, но
единственным приветствием был косой взгляд. Вульф сидел за своим столом с
очередной книгой - "Происхождение африканцев" Роберта Одри. Подойдя к своему
столу, я сел и взял вечерний выпуск "Газетт". Мы получали три экземпляра:
Вульфу, Фрицу и мне. Заметка была на первой странице под рубрикой "Последние
новости".
Вульф, должно быть, читал длинный абзац, потому что прошла целая
минута, прежде чем он поднял голову и заговорил:
- Идет снег?
- Да. И сильный ветер.
Он вновь взялся за чтение.
- Я не хотел бы прерывать, - сказал я, - но потом могу забыть
рассказать вам об этом. Я видел Лона Коэна. Он поместил заметку сегодня, как
вы могли убедиться.
- Я не смотрел газету. Узнал что-нибудь полезное?
- Для меня - нет, но может быть, пригодится вам. - Я достал из кармана
записную книжку.
- Сомневаюсь. У тебя есть нюх. - Он вернулся к книге. Я дал ему время
прочесть еще абзац.
- Так вот, я пошел и осмотрел "Гамбит-клуб"...
Никакой реакции.
- Я знаю, - сказал я, - что это весьма интересная книга. Как вы сказали
мне за завтраком, в ней идет речь о том, что происходило в Африке сто тысяч
лет назад, и я понимаю, что это гораздо важнее того, что происходит сейчас.
Мой разговор с Лоном может подождать, а в "Гамбит-клубе" я только осмотрел
кушетку, где сидел Джерин, и понаблюдал за игрой в шахматы. Но вы сказали
мисс Блаунт, что сообщите ей, кого хотите повидать первым. Если вы желаете,
чтоб она пригласила кого-нибудь сюда сегодня вечером, то я должен ей сейчас
позвонить.
Он фыркнул.
- Это не срочно. Снег идет.
- Действительно. Отложим беседы до начала процесса. Вы это имеете в
виду?
- К черту, не дразни меня!
Итак, ничего не вышло. Так как одна из моих главных задач заключалась в
том, чтобы подстегнуть его, когда он не мог преодолеть свое отвращение к
работе, нужно было действовать. Но к работе не тянуло и меня самого. Осмотр
места преступления ни к чему не привел. Если уж я не жаждал работы, как
можно было ждать этого от него? Я встал и пошел на кухню спросить Фрица,
звонил ли кто-нибудь, хотя знал, что звонка не было, иначе на моем столе
лежала бы записка. Однако в течение следующего часа звонили пять раз:
сотрудники "Таймс", "Дэйли Ньюс", "Пост" и два диктора из Си-Би-Эс и
Эн-Би-Си. Я всем подтвердил информацию "Газетт" и сказал, что ничего не могу
добавить. Представитель "Ньюс" был обижен, что я отдал заметку в "Газетт", а
не им, а "Таймс", конечно, пытался добиться беседы с Вульфом.
Я вернулся в столовую, покончив с Си-Би-Эс, и собирался покончить со
второй порцией омлета с папайей, когда в дверь позвонили. Во время еды
обычно открывал Фриц. Он вышел из кухни, спустился в холл, через минуту
вернулся и сказал:
- Мистер Эрнст Хаусман. Он сказал, что вам известно его имя.
Вульф посмотрел на меня, но не так, как смотрят на друга или хотя бы на
постоянного помощника.
- Арчи. Это твое дело.
Я проглотил кусок омлета.
- Нет, сэр. Ваше. Не забудьте про "Газетт". Я только следовал
инструкциям. Вы сказали: убийца может решить, что необходимо что-то сделать.
И вот он здесь.
- Тьфу! В пургу?
Он и правда так считал. В один прекрасный день он решился рискнуть
своей жизнью, поехав по личному делу, это произошло вечером, и шел снег.
- Он был вынужден, - сказал я. - Узнав, что вы занимаетесь этим делом,
он понял, как ему следует поступить, и пришел исповедоваться.
Я отодвинул стул и встал. Если человек явился без предварительной
договоренности, раньше, чем мы допили свой кофе, то Вульф способен передать
ему через Фрица, чтобы он пришел завтра утром.
- Хорошо, Фриц, - сказал я. - Я это сделаю.
Глава 4
Мы всегда пьем свой послеобеденный кофе в кабинете главным образом
потому, что кресло у его письменного стола - единственное, где Вульф может
разместиться достаточно удобно. Конечно, и гостю пришлось предложить кофе.
Он сказал, что попробует, он очень разборчив в этом, а когда Фриц поставил
чашку на столик у красного кожаного кресла и хотел налить, он сказал, что
чашка слишком мала, и попросил Фрица принести побольше.
Он не выглядел на свои семьдесят два года, и мне пришлось признать, что
он не похож на убийцу, впрочем, убийцы редко бывают похожи на убийц. Одно
было ясно: если он все же убил, то мог использовать именно яд, потому что
ружьем, ножом или дубинкой он мог посадить пятна на свой превосходно сшитый
трехсотдолларовый галстук, испачкать свои изящные маленькие руки или даже
забрызгать кровью свое чистенькое личико с тщательно расчесанными усами.
Он взял большую чашку и отпил.
- Неплохо, - признал он.
У него был тонкий, жеманный голос. Он отпил еще.
- Неплохо. - Он посмотрел вокруг. - Хорошая комната. Даже неожиданно
для человека вашей профессии. Этот глобус там, я заметил его, когда вошел,
какого диаметра? Девяносто сантиметров?
- Восемьдесят пять.
- Самый лучший глобус, какой я когда-либо видел. Я дам вам за него сто
долларов.
- Я заплатил пятьсот.
Хаусман покачал головой и отпил кофе.
- Он не стоит этих денег. Вы играете в шахматы?
- Теперь нет. Когда-то играл.
- И хорошо?
Вульф поставил свою чашку.
- Мистер Хаусман. Я полагаю, что вы пришли вечером, в пургу, не для
этого.
Гость потянулся за кофе.
- Да уж. - Он продемонстрировал нам свои зубы. Это не было улыбкой,
просто его губы вдруг раздвинулись настолько, чтобы показать зубы, а потом
сомкнулись. - Но прежде, чем перейти к делу, мне нужно узнать вас. Я знаю,
что у вас высокая репутация, но это ничего не значит. Насколько вам можно
доверять?
- В зависимости от обстоятельств. - Вульф опустил чашку. - Себе я
доверяю безусловно. Кто-либо другой должен предпринять шаги для достижения
взаимопонимания.
Хаусман кивнул.
- Это всегда существенно. Но я имею в виду... положим, я нанимаю вас на
определенную работу, насколько я могу положиться на вас?
- Если я соглашусь, то в пределах моих способностей. Но этот разговор
не имеет смысла. Вы надеетесь определить мои качества, задавая банальные и
оскорбительные вопросы? Вы должны знать, что человек может быть непоколебимо
верен только одному - своему пониманию обязанностей перед человечеством.
Любые другие обязательства являются простым следствием этого.
- Хм, - сказал Хаусман. - мне хотелось бы сыграть с вами в шахматы.
- Очень хорошо. У меня нет доски и фигур. "d2 - d4
- d7 - d5.
- c2 - c4.
- Пешка на e6.
- Конь на g3.
- Вы хотите сказать - на cЗ?
- Нет. gЗ.
- Но ход на cЗ лучше. Во всех книгах так пишут.
- Поэтому-то я и не сделал его. Я знал, что вы его ждете, и знаю, какой
ответ лучше.
Губы Хаусмана чуть-чуть пошевелились.
- Тогда я не могу продолжать. Без доски. - Он взял свою чашку, допил и
поставил. - Вы хитры, не так ли?
- Я предпочитаю определение "находчив", но в принципе готов согласиться
с вами.
- У меня есть для вас работа. - Он вновь показал зубы. - Кто нанял
вас... хм... заняться делом об убийстве в "Гамбит-клубе"? Комус?
- Спросите у него.
- Я спрашиваю вас.
- Мистер Хаусман, - Вульф был терпелив. - Сначала вы изучаете
обстановку моего кабинета и мои привычки, потом проверяете мою квалификацию,
а теперь занялись моими делами. Не могли бы вы придумать вопрос,
заслуживающий ответа?
- Вы не хотите сказать мне, кто вас нанял?
- Конечно, нет.
- Но кто-то это сделал?
- Да.
- Тогда это должен быть Комус. Или Анна - миссис Блаунт... - Он
поразмыслил минуту. - Нет, Комус. У него нет опыта в таких делах и нет на
это таланта. Я старый друг Мэтью Блаунта. Я знал его мальчиком. Я крестный
отец его дочери. Поэтому я заинтересован, глубоко заинтересован в его...
хм... благополучии. А если дело ведет Комус, у него нет надежды, никакой
надежды. Комус нанял вас, но вы действуете по его указаниям, под его
контролем, и тут надежды тоже нет. Он заплатил вам гонорар. Сколько?
Плечи Вульфа поднялись на одну восьмую дюйма и опустились. Он посмотрел
на меня, подняв брови, как бы говоря:
- Видишь, что ты устроил?
- Значит, не хотите сказать, - сказал Хаусман. - Хорошо. С этим можно
подождать. Я хочу поручить вам сделать кое-что. Это тоже в интересах Мэтью
Блаунта. Я сам заплачу вам. Я могу потом получить эти деньги с Блаунта, но
вас это не касается. Многое ли вам известно о том, что произошло в тот вечер
в "Гамбит-клубе"?
- Думаю, достаточно. Если я не располагаю важной информацией, то,
возможно, вы предоставите мне ее.
- Вы знаете, что полицейские считают, будто Блаунт отравил этого
человека, положив мышьяк в шоколад?
- Да.
- Значит, все, что нам нужно, - это доказать, что мышьяк положил в
шоколад кто-то другой. Это снимет подозрения с Блаунта?
- Да.
- Значит, так и нужно сделать. Я думал об этом последнюю неделю, но,
зная, как прореагирует Комус, если я приду к нему с таким предложением, не
хотел делать этого сам. А сегодня я увидел в газете заметку насчет вас.
Скажите, в какой степени я могу на вас рассчитывать, потому что это должно
быть абсолютно конфиденциально. Можете вы сделать нечто для освобождения
Блаунта, не информируя об этом Комуса?
- Если я соглашусь это сделать, то да.
- И не говоря никому?
- Если я соглашусь на это условие - да.
- Я настаиваю на этом условии. - Хаусман взглянул на меня. - Как ваше
имя?
- Арчи Гудвин.
- Выйдите из комнаты.
Я поставил свою чашку кофе. Я редко пью три чашки, но ситуация уже
много часов была весьма нервной, а этот субъект ничем не облегчал ее.
- Я готов идти навстречу клиенту, - сказал я, - но вы еще не клиент.
Если я выйду, мне придется стоять у замочной скважины, чтобы видеть и
слышать беседу, так что уж лучше я посижу.
Он посмотрел на Вульфа.
- Это предназначено только для вас.
- Значит, не для меня. Все, что для меня, точно так же предназначено и
для мистера Гудвина.
Я ждал десять секунд. Хаусман был готов отступить и сделал это. Он
показал зубы, и его губы разошлись на целых десять секунд, пока глаза
перебегали с Вульфа на меня и обратно. Наконец они остановились на Вульфе, и
он сказал:
- Я действую импульсивно. И сюда я пришел по внезапному побуждению. Вы
сказали что-то о верности своему пониманию долга перед человечеством, а я
обязан пониманием своего долга Мэтью Блаунту. Я жесткий человек, Вульф. Если
вы или Гудвин перейдете мне дорогу, вы пожалеете об этом.
Вульф хмыкнул.
- Тогда нам надо постараться не делать этого.
- Да, лучше бы. Ни один человек не перешел когда-либо мне дорогу, не
пожалев об этом. Я хочу, чтобы вы нашли доказательства, что кто-то другой
положил мышьяк в шоколад. Я скажу вам, как это сделать. Вы должны только
следовать инструкциям. Я продумал все до последней детали.
- Вот как? - Вульф откинулся назад. - Тогда это должно быть нетрудно.
Вы говорите "кто-то". Кто-то определенный?
- Да. Его имя Бернард Нэш, Он официант в "Гамбит-клубе". Мышьяк был
там, в кухне. Мышьяком пользуются, чтобы травить крыс?
- Да, бывает. Вполне вероятно.
- Он был там, в кухне, и Нэш по ошибке положил немного в шоколад, может
быть, вместо сахара. Когда я сказал, что продумал все до последней детали, я
имел в виду основные детали. О подробностях вы должны договориться с Нэшем,
конечно, не упоминая меня: бутылочка, в которой был мышьяк, где он хранился,
сколько он положил в шоколад, - все эти пункты. И конечно, когда и что он
потом сделал с бутылочкой. Когда Блаунт спустился в кухню с кофейником и
чашкой и все вылил - вы знаете об этом?
- Да.
- Он сказал официанту и повару, что Джерин плохо себя чувствует, и
попросил еще шоколаду. Когда он ушел со свежим шоколадом, Нэш понял, что
произошло, и уничтожил бутылочку с мышьяком. Разве это не правдоподобно?
- В это можно поверить.
- Конечно, все надо тщательно продумать: когда и как он разделался с
бутылочкой. Я понимаю, что в таком деле нельзя ничего упустить, абсолютно
ничего. Вот почему я пришел к вам. С вашим опытом вы точно знаете, как
поступит полиция. Вы знаете, как все устроить, чтобы не промахнуться. Но на
одном я настаиваю. Нэш должен отказаться от того, что он сказал полиции,
ведь он несомненно подписал показания, а для этого у него должна быть
основательная причина. Причина будет заключаться в том, что, когда Комус вас
нанял, вы повидались с Нэшем, допросили и заставили признаться. Я настаиваю
на этом. Таким образом, не будет никаких следов моего участия в этом. Вы,
конечно, согласны?
Вульф почесал нос кончиком пальца.
- Я мог бы дать согласие после разговора с мистером Нэшем. Он-то
согласен?
- Конечно, нет. Но он согласится за вознаграждение, которое вы ему
предложите. Уговорить его не составит труда; труднее так обговорить
подробности, чтобы удовлетворить полицию. Это ваше дело.
- Какое вознаграждение я предложу ему?
- Это целиком на ваше усмотрение. Я плачу вам пятьдесят тысяч долларов,
а вы дадите мне расписку в получении гонорара за оказанные услуги. Я думаю,
если вы предложите Нэшу половину этой суммы, двадцать пять тысяч, этого
будет достаточно. Я знаю, что ему остро нужны деньги. Лишь месяц назад он
просил меня дать ему взаймы пятнадцать тысяч долларов, но я никогда не
получил бы их назад. У него больна жена, ей нужны операция и дорогое
лечение, из-за этого он в долгах, и, кроме того, у него два сына и две
дочери. Да еще глупая гордость человека, который не может позволить себе
быть гордым. Все, о чем вы просите его, - это признаться, что он сделал
ошибку. Ошибка - не преступление. С двадцатью пятью тысячами долларов он
может нанять хорошего адвоката, а с хорошим адвокатом он, вероятно, будет
оправдан. Не правда ли?
Вульф хлопнул рукой по столу.
- Здесь будет рисковать он, а не вы и не я. Наш риск в том, что нам
нельзя сослаться на оплошность. Возможно, я вас не понял, а мы, как я
сказал, должны быть уверены в нашем взаимопонимании. У вас есть
доказательства, что мистер Нэш действительно положил мышьяк в шоколад?
- Нет.
- Или какие-нибудь основания предполагать это?
- Основания? - Хаусман показал свои зубы. - Основания? Нет.
- Тогда мы чудовищно рискуем. Если мистер Нэш примет предложение и
будет сотрудничать со мной в разработке деталей, я, естественно, должен буду
изложить их в заявлении, которое он подпишет. Без такого заявления у нас
ничто не выйдет. И если он позднее откажется от него, мы не сможем
защититься от обвинения в подкупе или лжесвидетельстве. Ни один адвокат не
выручит нас. Мы...
- Не мы. Вы. Ваша честь...
- Тьфу! - Вульф выпрямился. - Мистер Хаусман. Я не говорю, что ни в
каком случае не подкупил бы свидетеля. Но если бы я сделал это за деньги и
если бы стало известно, вы понимаете, что я не мог бы отказаться назвать
того, кто мне заплатил за это? Или вы думаете, что мистер Гудвин не
подтвердил бы это? А судья, чтоб показать, как он одобряет нашу готовность
сотрудничать с ним, милосердно снизил бы нам срок с шести лет до пяти. Или
даже до четырех.
- Два против одного, но человек моего положения...
- Ба! Если вас спросят, за что вы заплатили мне пятьдесят тысяч
долларов, что вы скажете? - Вульф покачал головой. - Вы сказали, что вам
известна моя репутация, но для вас это ничего не значит. Я не сомневаюсь,
что для вас она ничего не значит, если, зная о ней, вы пришли ко мне с этим
глупым предложением. Почему? Вы же не такой уж простак. Это наводит на
размышления. Может быть, вы заботитесь не о мистере Блаунте, а о себе? Не вы
ли положили мышьяк в шоколад, а мистер Нэш знает или подозревает это, и ваш
окольный...
Зазвонил телефон, Я повернулся и взял трубку.
- Контора Ниро Вульфа, у телефона Арчи Гудвин.
- Мистер Гудвин, это Салли Блаунт. Я хочу поговорить с Ниро Вульфом.
- Подождите у телефона. - Я прикрыл трубку и повернулся. - Это девушка,
приходившая утром по поводу своих драгоценностей.
Он хмурился, потому что его прервали.
- Что она хочет?
- Вас.
Он поджал губы, повернулся и посмотрел на свою трубку, потом потянулся
за ней. Я приложил свою к уху.
- Да, мадам. Это Ниро Вульф.
- Это Салли Блаунт, мистер Вульф.
- Да.
- Я знаю, что вы никуда не выходите, но сейчас вы должны это сделать.
Вы должны. Вы должны прийти и поговорить с моей матерью. Вы не сказали, что
собираетесь поместить заметку в газете.
- Я принял решение об этом уже после вашего ухода. Ваше имя не было
упомянуто.
- Я знаю, но когда моя мать прочла ее, то сразу же догадалась. Она
знала, что я пыталась убедить Дэна Комуса, пыталась убедить и ее, разве я
вам об этом не рассказала?
- Нет.
- Я должна была. В общем, она догадалась, и мне пришлось признаться в
своем поступке. Вы должны прийти и поговорить с ней. Прямо сейчас.
- Нет. Приведите ее сюда завтра утром.
- Это нужно сейчас. Она позвонила Дэну Комусу, и он может прийти и...
вы должны сделать это.
- Нет. Исключено. Но если вы опасаетесь... Вы дома?
- Да.
- Приедет мистер Гудвин. Скоро.
- Но нужны вы! Конечно, вы можете...
- Нет. Мистер Гудвин будет у вас через полчаса.
Он повесил трубку, но так как я свою держал, телефон еще не отключился,
и она продолжала говорить. Я вставил:
- Успокойтесь. Ждите меня через двадцать минут.
Я положил трубку и встал. Вульф нажал кнопку, и как только я направился
к холлу, Фриц появился в дверях.
- Войди, Фриц, - сказал Вульф. - Садись на место Арчи. У тебя не такая
блестящая мысль, как у Арчи, но в данном случае и она пригодится.
- Хорошо, сэр.
По дороге он подмигнул мне, а я, проходя мимо, подмигнул ему в ответ.
Глава 5
В мраморном вестибюле огромного мраморного дома на Пятой авеню меня уже
ждали. Человек в ливрее не дал мне даже кончить фразу. Когда я сказал: "Мое
имя Арчи Гудвин, я хочу видеть...", он прервал меня и показал мне, как
пройти к лифту. Но пока я поднимался наверх, он позвонил туда, поэтому,
когда я достиг шестнадцатого этажа, клиентка уже стояла в дверях. Она
протянула мне руку, но не для того, чтобы пожать, а с просьбой о помощи. Я
взял ее правой рукой, а левой похлопал сверху и сказал:
- Девятнадцать минут. Таксисты не любят ездить в снег.
После того, как я освободился от шляпы и пальто в прихожей размером с
кабинет Вульфа, она провела меня к камину по ковру в дюжину метров длиной.
По пути я огляделся. Картины, кресла, пианино в углу, безделушки на
подставках, растения в горшках на полке, занимавшей большую часть дальнего
конца, повсюду лампы. Камин, в котором горел огонь, был раза в три больше
того, в котором Вульф сжигал словари.
- Садитесь, - сказала Салли. - Я приведу мать, хотя не знаю, что вы
собираетесь ей сказать. А вы знаете?
- Конечно, нет. Это зависит от обстоятельств. А в чем дело?
- Она говорит, что я должна отказаться от услуг Ниро Вульфа. Она хочет
просить Дэна Комуса, чтобы он рассказал об этом моему отцу, и Комус выполнит
ее просьбу. - Она прикоснулась к моей руке кончиками пальцев. - Я буду звать
вас Арчи.
- Хорошо. Я откликаюсь на это имя.
- Я не могу звать его Ниро и не думаю, что кто-нибудь может, но вас я
могу звать Арчи и так и буду делать. Я утром говорила, что это мое первое
хорошее дело в жизни?
- Да.
- Так оно и есть, но я должна знать, что действую не одна, что кто-то
со мной. По-настоящему со мной. - Ее пальцы обхватили мою руку. - Вы со
мной, Арчи?
Мой разум был против. Мешали известные мне факты. Однако увиливать от
ответа я не мог и не хотел. Нужно было сказать либо "да", либо "нет".
- Ладно, - сказал я, - если это ваше первое хорошее дело, я с вами до
конца. Кроме того, вы - клиентка Ниро Вульфа, а я работаю у него. А что
сказать вашей матери, я решу, когда увижу ее. Если она хочет...
Я остановился, потому что ее глаза смотрели уже не на меня. Стоя спиной
к камину, она видела комнату, а я нет. Я обернулся и увидел идущую к нам
женщину. Салли заговорила:
- Я шла за тобой, мама. Мистер Вульф не сможет приехать. Это Арчи
Гудвин.
Я предпочел бы более яркий свет. Лампы были затенены и находились
довольно далеко от меня. Когда она подошла, пламя осветило ее лицо, однако в
его меняющемся свете рассмотреть ее было трудно: в первую секунду она
выглядела моложе дочери, а в следующую - как старая карга.
- Здравствуйте, мистер Гудвин, - сказала она. - Садитесь, пожалуйста.
Она села в кресло справа. Я взял одно из кресел, стоявших под углом к
ней, и повернул его, чтобы сидеть лицом к лицу. Салли продолжала стоять. Я
сказал:
- Ваша дочь спросила меня, что я собираюсь вам сказать, и я ответил,
что не знаю. Она предложила Ниро Вульфу проделать для нее определенную
работу, а я - его помощник. Я могу рассказать вам что-нибудь об этом только
с согласия вашей дочери. Она - наша клиентка.
У нее были такие же карие глаза, как у Салли, но не такие большие.
- Вы - частный детектив? - спросила она.
- Верно.
- Это бред. - Она покачала головой. - Частный детектив говорит мне, что
моя дочь - его клиентка и он может разговаривать со мной только с ее
согласия. Конечно, все это бред. Мой муж в тюрьме по обвинению в убийстве. У
него хороший адвокат. Моя дочь не может нанять частного детектива без его
согласия. Я сказала ей об этом, а теперь она должна передать это вам. Ведь
это... это неправильно?
Разговаривая с ней, я размышлял. Когда очень многие мужчины были
счастливы находиться в одной комнате с ней (судя по словам Салли), а Лон
Коэн был околдован ею с первого взгляда, были другие обстоятельства.
Последние десять дней у нее были очень тяжелыми и напряженными, но, несмотря
на это, я все-таки не мог не признать, что тоже с удовольствием нахожусь с
ней в одной комнате. Как я и подозревал, она обладала чем-то, что
притягивало к ней любых трех мужчин из пяти - ничего не ведая об этом, она
заставляла вас ощущать, что абсолютно ничего не знает, но все понимает. Это
редкий дар. Я знал когда-то шестидесятилетнюю женщину, которая была способна
на это, но миссис Блаунт задала мне задачу. Ведь ей еще было далеко до
шестидесяти.
- Как сказать, - сказал я. - Если ваша дочь старше двадцати одного года
и платит мистеру Вульфу собственные деньги, кто может утверждать, что это
неправильно?
- Я. Я - ее мать.
Я кивнул.
- Конечно, однако, это еще не решение проблемы, а только начало ее
обсуждения. Если под словом "неправильно" вы понимаете "незаконно" или
"неэтично", то ответ будет отрицательный. Разве не ясно, миссис Блаунт? Ваша
дочь полагает, что услуги Ниро Вульфа нужны, а вы с ней не согласны. Разве
не в этом дело?
- Нет. Я считаю, что здесь не только расхождение во мнениях.
- Тогда в чем дело?
Ее губы раскрылись и снова закрылись. Глаза устремились на Салли, потом
на меня.
- Я не знаю, что сказала, вам моя дочь, - сказала она.
Я повернулся к Салли.
- Если у меня будут связаны руки, это ни к чему не приведет. Если вы не
отпустите поводья. Да или нет?
- Да, - сказала она.
- Я не волшебник, Салли.
- Все в порядке, если вы действительно со мной, как вы сказали.
- Я с вами. Садитесь.
- Я лучше постою.
Я повернулся к миссис Блаунт.
- Ваша дочь сказала мистеру Вульфу, что, по мнению ее отца и по вашему
мнению, Дэн Комус вполне компетентен, чтобы вести его защиту, но она с этим
не согласна. Она полагает, что Комус хорошо разбирается в вопросах бизнеса,
но не подходит для этого дела, и она боится, что, если защита будет
предоставлена Комусу, ее отца осудят за убийство. Поэтому я и сказал, что
здесь расхождение во мнениях. Согласимся, что она может ошибаться, но это ее
мнение и ее деньги. И даже если она не права и Комус хорош, из-за чего весь
этот шум? Она будет удовлетворена тем, что сделала попытку, ее отец будет на
свободе, а мистер Вульф получит гонорар, так что все будут довольны.
Единственное основание для возражений - это мысль, что мистер Вульф может
испортить дело и ухудшить ситуацию, но и для него, и для меня это исключено.
Это отвергнет каждый, кто его знает.
Она медленно подняла голову, и я, глядя на нее, в какой-то степени мог
представить то впечатление, какое она произвела на Лона Коэна. Общение с ней
рождало чувство, что, хотя она не может ничего объяснить, это ей и не нужно:
между ею и мной не нужны объяснения. Конечно, как бывает между мужчиной и
женщиной, когда у них любовь, но я-то не был влюблен, и все-таки довольно
отчетливо ощущал это воздействие. Может быть, она колдунья и не знает об
этом, сказал Лон. Дьявольски опасная женщина, знает она это или нет.
Она заговорила:
- Не в этом, мистер Гудвин.
Догадаться, что имеет в виду женщина, обычно весьма просто, но с этой
ошибаться было рискованно, поэтому я спросил:
- Что это значит - "не в этом", миссис Блаунт?
- Прочтите это, - сказала она и протянула руку со сложенной бумагой.
Я взял ее и развернул. Она была размером 4 на 6 сантиметров, хорошего
качества. В верхней части было напечатано: "Со стола Дэниела Комуса". На
бумаге авторучкой было написано следующее:
"Пятница.
Моя дорогая, я посылаю это с Дэном. Скажи Салли, я знаю, что она хочет
как лучше, но я полностью согласен с Дэном насчет ее идеи нанять этого
детектива, Ниро Вульфа. Я не вижу, чем он может помочь, и в этом нет
необходимости. Как сказал тебе Дэн, есть некий факт, известный только ему и
мне, который он использует в нужный момент и нужным образом, - факт, о
котором я не говорил даже тебе. Не тревожься, моя дорогая, и пусть Салли не
тревожится - Дэн, знает, что делает.
С любовью, твой Мэт"
Я прочел письмо дважды, сложил и вернул ей.
- И все же я скажу, что это расхождение во мнениях. Вы, конечно,
показали это письмо вашей дочери?
- Да.
- У вас есть какие-нибудь предположения, что это за факт, известный, по
словам вашего мужа, только ему и Комусу?
- Нет.
Я повернулся.
- А у вас, Салли?
- Нет, - сказала она.
- Хоть какое-нибудь бредовое предположение?
- Нет.
- Вы видите теперь, почему это неправильно, - сказала миссис Блаунт. -
Мистер Комус сказал мне по телефону, что заметка в газете уже принесла вред,
потому что все подумают, что это он нанял Ниро Вульфа. Поэтому завтра в
газете должно быть сказано, что это ошибка, что никто не обращался к Ниро
Вульфу. Если моя дочь заплатила ему, это не имеет значения, он может
оставить деньги себе.
Я взглянул на Салли. Мой разум стремился уцепиться хоть за что-то, что
оправдало бы мое желание бросить всю эту проклятую кутерьму. Если у Комуса
уже есть факт, который может привести к успеху, это хорошо; а если нет, то
надежда, что такой факт существует и мы с Вульфом сможем его раскопать, была
слабее, чем когда-либо. Разумеется, следовало вернуть двадцать две тысячи.
Раз Вульф не дал мне специальных указаний, то по общей инструкции я
должен был решать сам. Я мог бы вернуть деньги и сказать ему, что мы бросаем
дело. Поэтому я посмотрел на Салли. Если бы в ее взгляде был хоть признак
сомнения или испуга, я бы ушел. Но ее большие карие глаза прямо, не мигая,
смотрели на мать, подбородок был вздернут, а губы сжаты. Так что я
повернулся к миссис Блаунт и сказал;
- Ладно, я признаю, что это не просто расхождение во мнениях.
Она кивнула.
- Я была уверена, что вы поймете, если я покажу вам эту записку моего
мужа
Я покачал головой.
- Не об этом речь. Дело в том, что ваша дочь уплатила мистеру Вульфу
двадцать две тысячи долларов, и чтобы...
- Я сказала, что он может оставить их себе.
- Он оставляет себе только те деньги, которые зарабатывает. Чтобы
достать эту сумму, она сняла нее со своего счета в банке и продала свои
драгоценности. Девушка не продает свои драгоценности просто так. - Я щелкнул
пальцами. - Я не передаю вам, что именно она сказала мистеру Вульфу, я
говорю только то, что извлек из сказанного ею ему. Она три раза повторила,
что Комус любит вас. Я понял, что, по ее мнению, отец будет осужден за
убийство не просто потому, что Комус некомпетентен, а потому, что, если
Блаунта присудят либо к электрическому стулу, либо к пожизненному
заключению, вы будете свободны. Так что, если...
- Хватит, - сказала она. Она сидела прямо, твердо, сумрачно глядя на
меня. - Я не уверена, что правильно поняла. Вы говорите, что мистер Комус
хочет, чтобы мой муж был осужден?
- Нет. Я говорю, что, как мне кажется, так думает ваша дочь, поэтому
она продала свои драгоценности. И она, конечно, достойна...
- Хватит, - она подошла к дочери и взяла ее за руки.
- Салли, - сказала она, - моя дорогая. Ты не можешь так думать... не
можешь!
- Могу! Могу! - сказала Салли. - Я так думаю. Ты знаешь, что он тебя
любит. Ты знаешь, что он сделал бы что угодно, что угодно, чтоб получить
тебя. Разве ты слепая, мама? Ты слепая? Ты что, правда не видишь, как
мужчины смотрят на тебя? Как Дэн Комус смотрит на тебя? Я была... на прошлой
неделе я была...
- Есть кто-нибудь дома? - раздался громкий голос.
Я обернулся. В комнату вошел мужчина и приблизился к нам. Миссис Блаунт
сказала, повысив голос: "Мы заняты, Морт", но он, не останавливаясь, сказал:
"Может быть, и я помогу" - и, войдя, поцеловал ее в обе щеки. Салли
отпрянула назад. Он повернулся, чтобы взглянуть на меня, хотел что-то
сказать, остановился и снова взглянул.
- Вы - Арчи Гудвин, - сказал он, - я вас где-то видел.
Он протянул мне руку.
- Я - Морт Фэрроу. Вы тоже могли видеть меня, но я не знаменитый
детектив, поэтому на меня не указывают пальцами.
Он повернулся к своей тете.
- У меня было деловое свидание за обедом, но я удрал, как только смог.
Услышав о Ниро Вульфе, я сразу понял, что возникнет конфликтная ситуация.
Это ты или Дэн? Или дядя Мэт? Введи меня в курс дела.
Прекрасный момент, чтобы врезать этому шестифутовому хвастливому
болтуну. Если бы я был его дядей или тетей и он жил под моей крышей, я бы
уже давно привел бы его в чувство. Но Анна Блаунт только сказала:
- Это была ошибка, Морт, насчет Ниро Вульфа. Я объясняла мистеру
Гудвину. Я расскажу тебе об этом позже.
Она посмотрела на меня.
- Так что, мистер Гудвин, это была просто ошибка. Недоразумение.
Простите, мы очень сожалеем об этом, а мистер Комус сообщит в газету. Что же
касается денег, скажите, пожалуйста, Ниро Вульфу...
Она остановилась и посмотрела вдаль, не на меня Я обернулся. В прихожей
раздался звук гонга, мелькнула горничная, направлявшаяся туда, через минуту
раздался мужской голос, а еще через минуту появился и его обладатель. Он
поспешно огляделся, а миссис Блаунт подошла к нему. Взяв ее руку, он сказал
что-то так тихо, что я не расслышал, а она ответила;
- Мистер Вульф не приехал, но здесь мистер Гудвин, и я ему проясняю
ситуацию.
Мужчина, кивнув Салли и Фэрроу, взглянул на меня, протянул руку и
сказал:
- Дэн Комус. Один из моих компаньонов вел судебное дело пару лет назад
и допрашивал вас, он этого не забыл.
Он был похож на портрет, помещенный в "Газетт", и не похож. Очень
худощавый, просто кожа и кости - это чувствовалось по его руке, по рту и
щекам. Без всяких морщин на лице, с гривой волос без единого седого волоса.
Он не выглядел на пятьдесят один год, которые дала ему Салли.
- Боюсь, что не помню, - сказал я. - Он, наверное, был доволен моими
ответами.
- Нет, напротив. - Он покосился на меня. - Миссис Блаунт говорит, что
прояснила вам ситуацию, но, может быть, я могу что-нибудь добавить? Хотите
спросить меня о чем-нибудь?
- Да. Что это за факт, известный только вам и мистеру Блаунту?
Его глаза на мгновение расширились, потом он отвел их в сторону.
- Знаете, - сказал он, - это был бы хороший вопрос, если бы Вульф вел
дело. Но поскольку мы отказываемся от его услуг, как объяснила вам миссис
Блаунт, я не буду отвечать на него. Вам понятно?
Я решил апеллировать к Салли, ведь это в самом деле зависело от нее.
- Это был бы хороший ответ, - сказал я, - если бы мистер Вульф не вел
это дело. Но, насколько я знаю, он его ведет. Спросите мисс Блаунт, она его
наняла.
Я обернулся к ней.
- Ну, как? Вы собираетесь отказаться?
- Нет. - Это был почти крик, и она повторила. - Нет.
- Вы хотите, чтобы мистер Вульф продолжал заниматься этим делом? И я?
- Да.
- Тогда я намерен...
- Ну, перестань, Салли. - Комус повернулся к ней. - Ты - упрямый
чертенок. Если бы твой папа был здесь, а в каком-то смысле он здесь, ведь я
его доверенное лицо... - Он похлопал себя по груди. - Это приказ от него и
для него. Ты не можешь ослушаться приказа отца.
- Нет, могу. - Она отпрянула назад, когда он сделал шаг к ней. - Я
могла бы, даже если бы он был здесь и сам сказал мне. Он доверяет вам, а я
нет.
- Ерунда. Ты не можешь судить о моей профессиональной компетенции. Ты
даже...
- Дело не в вашей профессиональной компетентности. Я не доверяю вам.
Скажите ему, Арчи.
Я сказал ему:
- Мисс Блаунт полагает, что, если ее отец будет осужден, вы сможете
домогаться его жены, и это влияет на вашу позицию. Именно поэтому я
предлагаю...
Он сжал правый кулак и замахнулся, чтобы ударить меня в лицо. Анна
Блаунт хотела схватить его за руку, но промахнулась. Я мог бы увернуться от
удара и ударить его в живот, но он действовал так медленно, что проще было
сделать шаг в сторону и хорошенько выкрутить его руку. Это было больно, но
чертов дурак выбросил левую, и я резко дернул ее, так что он упал на колени.
Я перевел глаза на Фэрроу, который сделал еще один шаг.
- Я не хотел этого, - сказал я. - Наверно, я в лучшей форме и у меня
больше практики.
Я взглянул на Комуса, который пытался встать.
- Если вы хотите бить кого-нибудь, бейте мисс Блаунт. Я просто излагал
вам, что она думает. Из-за этого она пришла к Ниро Вульфу, а сейчас не хочет
отказаться от его помощи.
Я обратился к ней:
- У меня есть предложение. Вам здесь становится не очень хорошо. Если
вы хотите провести ночь у какой-нибудь подруги, я буду рад взять вас с
собой. Я подожду внизу, пока вы соберетесь. Конечно, если вы предпочитаете
оставаться здесь...
- Нет, - ответила Салли. - Я соберу вещи.
Она пошла к выходу, и я за ней. Позади миссис Блаунт что-то
проговорила, но мы продолжали идти. В прихожей Салли сказала:
- Я недолго. Вы подождете?
Я ответил, что подожду, взял шляпу и пальто, вышел и нажал кнопку
лифта. Много шансов было в пользу того, что либо мать, либо Комус, либо оба
они отговорят ее уезжать. Мои часы показывали 10.41. Я собрался ждать
полчаса, а затем или пойти в телефонную будку на Мэдисон-авеню и позвонить
ей, или пойти домой и отчитаться перед Вульфом. Но она избавила меня от
необходимости принимать решение. На часах было 10.53, когда хлопнула дверь
лифта, а вскоре снова открылась, и там была она - в светлой норковой шубке,
шапочке и с коричневым кожаным чемоданом.
Ее лицо было мрачно, но непреклонно. Швейцар подошел, чтобы поднести
чемодан, но я опередил его. Я попросил его взять такси и, когда он вышел,
спросил ее, звонила ли она кому-нибудь, и она ответила: нет, она еще не
решила, куда ехать. Она еще продолжала говорить, но швейцар уже выпустил нас
в снежный вечер. Машина развернулась, и я помог Салли войти, позволил
швейцару уложить чемодан, дал ему двадцать пять центов на чай, влез сам,
сказал шоферу, чтоб он остановился у ближайшей телефонной будки, и мы
поехали. Салли начала говорить что-то, но я приложил палец к губам и покачал
головой. Шофер мог не только знать адрес Мэтью Блаунта, арестованного за
убийство, он мог даже узнать его дочь по портрету в газете, и незачем было
вводить его в курс дела. Он повернул направо по Семьдесят восьмой улице,
снова направо на Мэдисон и через пару домов остановился напротив аптеки. Я
перегнулся вперед, чтобы дать ему доллар.
- Вот, - сказал я, - войдите и истратьте его. Аспирин, сигареты, губная
помада для вашей жены, покупайте все, что хотите. Мы пока посоветуемся. Я
приду за вами минут через десять, может быть, раньше.
- Не имею права, - сказал он.
- Ерунда. Если появится полицейский, я объясню ему, что это было
необходимо.
Я вынул свой бумажник и показал лицензию частного детектива. Он
взглянул на нее, взял доллар и ушел.
Салли обернулась ко мне.
- Я рада, что вы сделали это, - проворковала она.
- Разумеется, - сказал я, - я решил, что нам лучше поговорить наедине.
Таксисты слишком разговорчивы. Теперь, если вы решили...
- Я не об этом. Я рада, что вы изложили мою точку зрения матери. И ему.
Я хотела сделать это, но не смогла бы. Теперь они знают. Как вы догадались?
- Путем умозаключения. Я ведь дипломированный детектив, так что у меня
привычка рассуждать. Вы решили, куда поедете?
- Да, я поеду в отель, какой-нибудь маленький отель. Вы ведь знаете
здешние отели?
- Да. Но... нет ли у вас подруги, у которой можно было бы переночевать?
- Есть, конечно. Я собиралась позвонить одной из них, но потом я
подумала, что я скажу? Вот так, вдруг, в одиннадцать часов вечера... Мне
придется назвать какую-нибудь причину, а что я скажу? Со всей этой
шумихой...
Она покачала головой.
- Я еду в отель.
- Ну, вот что, - я взглянул на нее. - Это еще хуже. Вы могли бы
воспользоваться другим именем, но если кто-нибудь засечет вас, а газеты
пронюхают об этом, болтовни будет еще больше. А какие будут заголовки! "Дочь
Блаунта убегает из дома среди ночи". А также о том, что я сопровождал вас.
Нас видел швейцар, и шоферу я показал лицензию.
- О, это было ужасно. - Она уставилась на меня. Молчание. Моя рука
лежала на сиденье, и она дотронулась до нее.
- Это было ваше предложение, - сказала она.
- Да, - сказал я, - вы правы. Ладно. Как вы, может быть, знаете, я живу
там же, где работаю, в доме Ниро Вульфа. Там на третьем этаже, над ним, есть
комната, которую мы называем южной. В ней хорошая кровать, два окна, ковер
пятнадцать на восемнадцать футов и запирающаяся дверь. Лучший повар
Нью-Йорка, Фриц Бреннер, подаст вам завтрак, который вы можете есть либо с
подноса в своей комнате, либо на кухне со мной. Его лепешки на кислом молоке
выше всякой...
- Но я не смогу, - пробормотала она. - Может быть, мне нужно будет
остаться... я не знаю, как долго...
- За месяц дешевле. Мы вычтем это из ваших двадцати двух тысяч.
Вообще-то вы бы и не смогли бы оплатить счет в отеле, ведь вы отдали нам все
деньги, даже продали свои драгоценности. Понятно, что вам никогда не
приходилось жить вне дома, рядом с тремя холостыми мужчинами, но не можете
же вы ночевать в парке.
- Вы превращаете это в шутку, Арчи. Это не шутка.
- Черт возьми, конечно, не шутка. То, что девушка в норковой шубке за
десять тысяч долларов, имеющая собственную комнату к шестнадцатикомнатных
апартаментах на Пятой авеню, с массой подруг и кредитом в любом отеле,
нуждается в безопасном пристанище. Разумеется, это не шутка.
Она попыталась улыбнуться, и это ей почти удалось.
- Хорошо, - сказала она. - Может быть, когда-нибудь и я смогу
посмеяться над этим.
Я вышел и направился в аптеку за шофером.
Глава 6
Во вторник в четверть десятого утра, сидя с Салли за столом на кухне, я
подвинул к ней масло с гуайявой для третьей лепешки. Провожая ее в час ночи
в комнату, я рассказал ей, каков наш обычный утренний распорядок: Вульф
завтракает в комнате в 8.15, с девяти - в течение двух часов - в оранжерее с
орхидеями; я завтракаю на кухне, когда мне захочется, а потом, если не ухожу
по делам, нахожусь в кабинете, чтобы стереть пыль, проглядеть почту,
дочитать номер "Таймс", если не сделал этого за завтраком, и сделать все,
что потребуется.
Вульф повел себя очень неплохо. Он сидел за столом с "Происхождением
африканцев" в руках, когда в половине двенадцатого я подошел к нему с Салли
и, к моему удивлению, не вскочил и не убежал, когда я объявил, что у нас в
доме гостья. Поворчав, он положил книгу, и, когда я спросил его, хочет ли он
услышать краткое резюме или дословный отчет о нашей беседе, он попросил
изложить все слово в слово. Гораздо приятнее передавать долгий разговор в
присутствии кого-то, кто слышал его. Так мальчик Арчи, давным-давно в Огайо,
быстрее влезал на дерево, если на него смотрела девочка. Или пятнадцать
девочек.
Когда я кончил рассказывать и ответил на несколько вопросов, он сообщил
клиентке о беседе с вечерним посетителем - ее крестным Эрнстом Хаусманом -
не все, конечно, а главное. Конец его рассказа был адресован и мне, потому
что Салли позвонила в тот момент, когда Вульф излагал свое предположение,
что Хаусман сам положил мышьяк в шоколад. Он не раскололся и не признался.
Сделав несколько резких замечаний, он встал и ушел.
Утром на двадцать седьмой странице "Таймс" была помещена небольшая
заметка, где сообщалось, что Арчи Гудвин подтвердил репортеру "Таймс", что
Ниро Вульф приглашен расследовать дело об убийстве Пола Джерина, но Дэниел
Комус, адвокат Мэтью Блаунта, заявил, что не обращался к услугам Вульфа и
сомневается, чтобы это сделал кто-нибудь другой.
За завтраком мы с Салли решили, что: а) было бы желательно, чтобы ее
мать знала, где она; б) она позвонит ей; в) она может выходить куда захочет,
но в одиннадцать часов должна быть в своей комнате, на случай, если
понадобится Вульфу, когда он спустится из оранжереи; г) она может брать
любые книги из шкафов в кабинете, кроме "Происхождение африканцев"; д) она
не должна уходить в то время, когда я пойду в банк положить двадцать две
тысячи, и е) она должна быть в столовой для ленча в 1.15.
Я сидел за своим столом в одиннадцать часов, когда услышал звук лифта,
которым всегда пользовался Вульф. Он вошел, как обычно, с орхидеями для
стола, сказал "доброе утро", поставил ветку цветов в вазу, сел, просмотрел
утреннюю почту, взглянул на меня и спросил:
- Где она?
Я повернулся.
- В своей комнате. Завтракала со мной на кухне. Умеет держать себя за
столом. Позвонила матери, чтобы сообщить, где она, сходила на Восьмую авеню
купить полотенца, потому что наши ей не нравятся, вернулась и, с моего
позволения, взяла три книги из шкафов. Я был в банке.
Он встал со стула и подошел к шкафам посмотреть. Я сомневался, что он
сможет определить, что она взяла, по пустым местам среди более чем тысячи
книг, но пари бы не держал. Он вернулся к столу, сел, уставился на меня и
сказал:
- Больше никаких выходок с твоей стороны.
- Хорошо, - согласился я. - Но когда миссис Блаунт сказала, что вы
можете оставить у себя то, что заплатила вам ее дочь, мне стало обидно и я
не удержался. Или вы имеете в виду то, что я сказал Комусу?
- Ни то, ни другое. Я говорю о том, что ты привез ее сюда. Ты, конечно,
сделал это, чтобы оказать на меня давление. Тьфу! Зная, что для меня лучше
тигр в доме, чем женщина, ты решил, что я...
- Нет, сэр. В этом я не виновен. Я начинаю давить, на вас или пытаюсь
это сделать, только если вы увиливаете от работы, а вы это делаете всего
лишь двадцать четыре часа в сутки. Я привез ее потому что, если бы она
поехала в отель, все могло случиться. Она могла бы сдаться. Она могла бы
даже удрать. Я сказал миссис Блаунт, что вы оставляете у себя только те
деньги, которые заработаны вами. Когда клиенту нужно вернуть гонорар, если
вы решите, что не можете его заработать, а клиент вне нашей досягаемости,
это затрудняет дело. Я с...
