Рекс Стаут. Знак Зеро
страница №2
...по крайней мере, один раз. Согласно же уверениямСьюзен Матуро, она никогда не звонила Хеллеру и не виделась с ним. Но это,
конечно, не освободило ее от подозрения. Ни ее, ни Агату Эбби, которая также
уверяла, что в это утро пришла к Хеллеру впервые. Было известно, что он
иногда договаривался с предполагаемыми клиентами в другом месте, так что и
мисс Матуро, и мисс Эбби вполне могли оказаться в числе обвиняемых.
Вульф приподнял голову и взглянул на нее не очень враждебно, возможно,
потому, что она согласилась выпить предложенного ей пива и, отхлебнув
несколько глотков, облизнула губы. Ему нравилось, когда люди разделяли его
маленькие радости.
— Вам уже, вероятно, известно, мисс Матуро, что вы находитесь в
исключительных обстоятельствах,-- сообщил он ей.-- Все указывает на то, что
Хеллер был застрелен одним из шести людей, вошедших в дом тем утром с целью
встретиться с ним, а вы единственная из шести, кто ушел до одиннадцати
часов, то есть до начала приема. Объяснение, данное вами относительно вашего
ухода, звучит довольно несвязно и неубедительно. Не могли бы вы объяснить
все это еще раз?
Она посмотрела на меня. Я не послал ей воздушный поцелуй, равно как и
сердитый взгляд.
— Я сообщил обо всем,-- уверил я ее,-- что вы мне сказали, и точно так
как говорили вы.
Она небрежно кивнула мне и повернулась к Вульфу.
— Мне придется объяснять все снова?
— Возможно,-- не стал разубеждать ее Вульф,-- вам придется объяснять
все снова и снова дюжину раз. Так почему вы ушли?
Она сглотнула и собралась говорить, но не издала ни звука. Пришлось
помогать ей.
— Вам известно о взрыве и пожаре в больнице Монтроз месяц тому назад?
— Конечно. Я читаю газеты.
— Вам известно, что той ночью погибло 302 человека?
— Я работала там в то время в палате "С" на 6-ом этаже. Были не только
убитые, но и много раненых. Мне повезло: я прошла через этот ад, не получив
ни ожога, ни царапины. Моя лучшая подруга погибла от смертельных ожогов,
когда спасала своих пациентов, другая подруга получила тяжелые увечья и
останется калекой на всю жизнь; молодой доктор, с которым я была обручена,
погиб во время взрыва. Такова же участь многих других из тех, кого я знала.
Не пойму, как мне удалось остаться целой и невредимой, ведь я тоже делала
все что могла. Совершенно уверена в том, что я делала все возможное, и
просто не могу радоваться, что так со мной получилось. Ну как я могу?
Она, казалось, ждала ответа, и Вульф пробормотал:
— От вас этого никто и не ожидает.
— Я не из тех,-- промолвила она,-- кто ненавидит людей. Она замолкла,
и Вульф спросил:
— В самом деле?
— Да, не из тех. Я никогда не была в их числе. Но я возненавидела
мужчину или женщину, не знаю, кто там был, который бросил бомбу и принес
столько бед. Если бы вы знали, как трагедия подействовала на меня! Через две
недели я попыталась перейти на работу в другую больницу, но не смогла. Я
читала все, что появлялось в газетах, надеялась, что преступника поймают. Я
не могла думать ни о чем другом, мечтала об этом каждую ночь, ходила в
полицию и предлагала свою помощь, но меня уже допросили, и я сообщила все,
что знала. Больше я никого не интересовала. Шли дни, и становилось очевидно,
что его никогда не арестуют. Мне захотелось сделать что-нибудь, и тут я
прочла в газетах о Лео Хеллере и решила пойти к нему попросить его взяться
за это дело,
Ниро Вульф издал какой-то непонятный звук, и она резко повернулась к
нему.
— Я же сказала, что ненавижу преступника!
Вульф кивнул.
— Да, вы сказали. Продолжайте!
— Я пошла — вот и все. У меня были небольшие сбережения и кое-что я
могла занять, так что у меня было чем расплатиться с ним. Но, сидя в комнате
ожидания вместе с мужчиной и женщиной, я вдруг подумала, что, должно быть,
сошла с ума, поддавшись такому жестокому, мстительному чувству, видимо, не
осознавая, что делаю. Мне захотелось поразмыслить над всем этим, я встала и
вышла. Спустившись вниз на лифте, я почувствовала, что кризис миновал.
Медсестрам часто приходится наблюдать подобное у других людей. А потом,
выйдя из лифта, я услышала имя Арчи Гудвина и Ниро Вульфа, и мне пришла в
голову мысль, почему бы не обратиться в бюро Ниро Вульфа с просьбой
разыскать преступника? Поэтому я и заговорила с мистером Гудвином, но тут
все началось снова, и я просто не могла заставить себя рассказать о
случившемся в больнице. Я только сказала, что хочу видеть мистера Ниро
Вульфа, чтобы посоветоваться с ним, а мистер Гудвин ответил, что постарается
это устроить и позвонит мне, или же я позвоню ему,-- она развела руками.--
Вот как все было.
Вульф посмотрел на нее.
— Это не бессмысленно, но и мудрости тут ни на грош. Вы считаете себя
мудрой женщиной?
— Почему бы нет? Достаточно умной для того, чтобы хорошо справляться с
порученным делом. Я хорошая медсестра, а хорошая медсестра обязана быть
умной.
— И все же вы поверили, что какой-то шарлатан через свой фокус покус
сможет разоблачить убийцу?
— Я считала, что он делает все это на научной основе. Я слышала, что у
него отличная репутация. Вот как у вас.
— Великий боже! — Вульф широко раскрыл глаза.-- Вот истинная
болтовня, как говорил Яго. О чем вы собираетесь просить меня, какой совет
вам нужен?
— Как вы думаете, есть ли возможность... полиция может его поймать?
Глаза Вульфа вновь сузились, полуприкрывшись веками.
— Дело, в которое меня втравили, мисс Матуро, этот допрос людей, волей
обстоятельств оказавшихся подозреваемыми в убийстве, настоящие джунгли из
болтовни, во всяком случае, на первом этапе. Я продвигаюсь вслепую,
руководствуясь чутьем. Вы утверждаете, что никогда не видели Хеллера, но
доказать этого не можете. Я волен предполагать, что вы виделись вне пределов
его кабинета и беседовали с ним, в результате чего пришли к выводу, неважно
каким образом, о том, что это он подложил бомбу в госпиталь и был причиной
его разрушения и гибели сотен людей. Вы, движимая чувством неутихающего
гнева, пришли и убили его. Можно до...
Она вытаращила на него глаза.
— С какой стати я стала бы думать, что это он подложил бомбу?
— Понятия не имею. Я же сказал, что продвигаюсь вслепую. В пользу
этого момента говорит тот факт, что вы сами признали, насколько огромна ваша
ненависть. Именно она могла подтолкнуть вас на убийство. Собирать же
сведения в этом направлении работа не моя, а Кремера, но, без сомнения,
двое-трое мужчин занимаются вашими друзьями и знакомыми с целью выяснения,
не намекали ли вы когда-нибудь на связь Лео Хеллера с этим несчастным
случаем. Возможно, они так же расспрашивают о том, не было ли у вас каких-то
недобрых чувств по отношению к госпиталю, что вынудило вас подложить бомбу.
— Боже мой! — на ее шейке забилась жилка.-- Меня? Разве это возможно?
— Конечно. Ничего невозможного в этом нет. Ненависть к преступнику, о
которой вы только что говорили, могла быть вызвана запоздалым раскаянием.
— Нет! Нет! — она вдруг сорвалась с места, подлетела к Вульфу и,
наклонившись к нему, застучала ладонью по столу.-- Как вы смеете это
говорить! Шесть человек, самых дорогих для меня в этом мире,-- все они
умерли этой ночью! Что бы вы ощущали на моем месте?!-- опять стук.-- Что бы
почувствовал любой другой?
К этому времени я уже стоял рядом с ней, но никаких мер не принимал, да
и не нужно было. Она выпрямилась, вся дрожа, и потом, овладев собой,
вернулась на место и села.
— Мне очень жаль,-- произнесла она тихим голосом.
— Ваши чувства вполне естественны,-- мрачно заметил Вульф. Женщина,
сорвавшаяся с цепи,-- это для него было слишком.-- А как звали тех шестерых,
самых дорогих для вас в мире людей, что погибли?
Она назвала, и Вульф захотел узнать о них подробнее. Я начал
подозревать, что он не более моего разбирался в этом деле, что просто он
хочет заставить Кремера изменить его точку зрения насчет "НВ", и что,
присвоив себе, повинуясь импульсу, пятьсот долларов, он решил потратить ночь
на попытку их заработать. То, как он вел допрос Сьюзен Матуро, укрепило меня
в этом мнении. Он действовал старым испытанным методом: позволял ей говорить
о чем угодно в надежде, что та выболтает хоть что-то, дав ему пусть
тончайшую, но зацепку. Я прекрасно знал способность Вульфа в случае
незначительной добычи играть в эту игру до конца, часами.
Он все еще занимался Сьюзен Матуро, когда вошел некий тип с сообщением
для Кремера, которое пробормотал ему на ухо. Кремер встал и направился к
двери, потом передумал и вернулся к нам.
— Это касается и вас,-- сообщил он Вульфу.-- Они разыскали миссис
Тиллотсон. Она здесь.
Сьюзен Матуро здорово повезло: Вульф мог бы продержать ее еще
час-другой. Теперь же ее переводят к какому-то юному лейтенанту или сержанту
полиции, который начнет все сначала. Перед тем, как уйти, она взглянула на
меня. Нечто, похожее на улыбку, мелькнуло на ее лице, и эта улыбка намекала
на то, что Сьюзен злых чувств ко мне не питает. Мне хотелось подойти к ней и
потрепать ее по плечу. Но это было бы непрофессионально.
Вместо ожидаемой нами миссис Тиллотсон, вошел офицер полиции в
штатском.
Он был одним из новых приобретений отдела убийств. Я никогда не видел
его прежде и залюбовался мужественным шагом и энергичной выправкой, когда он
остановился и уставился на Кремера в ожидании, что тот обратит на него
внимание.
— Кто вас сменил? — спросил его Кремер.
— Морфи, сэр. Тимоти Морфи.
— 0'кей. Вы нам все расскажете,-- Кремер повернулся к Вульфу.-- Этого
человека зовут Роса. Он находился на посту в кабинете Хеллера. Это его вы
спрашивали о карандашах и резинке. Начинайте, Роса.
— Слушаюсь! Человек, сидящий в прихожей, позвонил и сообщил, что внизу
находится женщина, которая хочет пойти и подняться наверх, и я сказал ему,
чтобы он позволил ей сделать это. Я решил, что так будет лучше.
— Вот как? — спросил Вульф.
— Да, сэр.
— Докладывайте короче, Роса,-- вмешался Кремер.-- Продолжайте.
— Она поднялась на лифте, и, не представившись, стала расспрашивать
меня, долго ли я здесь буду дежурить, должен ли еще прийти кто-нибудь — и
прочее в том же духе. Мы ходили вокруг да около, я пытался выяснить, кто она
такая, и тогда она стала действовать напрямик: достала из сумочки пачку
банкнот и предложила мне 300 долларов, затем 400 и, наконец, 500 за то, что
я отопру шкафы Хеллера и позволю ей пробыть в кабинете в течение часа. Это
поставило меня в затруднительное положение.
— Вот как?
— Да, сэр.
— И что же вы предприняли?
— Если бы у меня были ключи от шкафов, я исполнил бы ее просьбу: отпер
бы шкафы и оставил ее в кабинете, а когда она взяла бы что-то оттуда и
сожгла, вы собрали бы пепел и отослали в криминалистическую лабораторию для
исследования новейшими методами.
Роса нервно сглотнул.
— Но я ничего не сделал... Конечно, если бы у меня были ключи, я бы
еще подумал.
— Надеюсь, вы не взяли у нее денег для освидетельствования?
— Нет, сэр. Я решил, что это будет выглядеть как подстрекательство. Я
позвонил вниз. Когда подоспела помощь, я привез ее к вам и остался здесь,
чтобы понаблюдать за нею.
— Вы уже достаточно налюбовались. Вполне достаточно. Позже мы
поговорим об этом. Идите и скажите Бургеру, чтобы он привел ее сюда.
Глава 5
Хотя мое пребывание в приемной Хеллера в то утро было очень кратким, я
был достаточно тренированным для того, чтобы разглядеть все, что там было, и
вспомнить все, что я видел, но миссис Альберту Тиллотсон я узнал с трудом.
Она потеряла минимум пять фунтов и приобрела вдвое больше морщин.
— Я хочу поговорить с вами наедине,-- заявила она инспектору Кремеру.
Она была одной из "избранных"... Ее муж был президентом чего-то, и потому
было бы абсурдным предполагать, что она не ожидает для себя никаких
привилегий. Кремеру понадобилось не менее пяти минут, чтобы вдолбить ей в
голову, что она всего лишь одна из свидетельниц, и это явилось для нее такой
неожиданностью, что еще какое-то время она сидела и раздумывала, как
реагировать на подобное сообщение.
Она решилась на бесстыдную ложь. Но поначалу Альберта Тиллотсон
пожелала узнать, служит ли в полиции тот человек, который доставил се сюда,
и Кремер ответил на это утвердительно.
— Вот как! — воскликнула она.-- Так ему не следовало бы быть там. Вы
должны знать, что сегодня утром ко мне приходил полицейский офицер. Он
сообщил мне, что Лео Хеллер убит и пожелал узнать, с какой целью я приходила
к нему сегодня утром. Естественно, я не пожелала быть замешанной в этом
грязном деле и поэтому сказала ему, что у Хеллера не была. Но он убедил
меня, что отрицать бессмысленно, и тогда я призналась, что хотела повидать
Хеллера по весьма деликатному, чисто личному вопросу, о котором не могу
рассказывать... А что — этот человек записывает мои слова?
— Да. Такая уж у него работа.
— Я не желаю, чтобы он это делал, И никто другой. Офицер настаивал,
чтобы я объяснила ему причины моего желания видеть Хеллера, но я
отказывалась, отказывалась... Когда же он сказал, что вынужден отвезти меня
к районному прокурору, а в случае необходимости заключить под стражу, я
рассказала, что у нас с мужем есть затруднения с нашим сыном, особенно в
том, что касается его обучения, и я ездила к Хеллеру, чтобы спросить его,
какой колледж больше всего подходит нашему сыну, и в конце концов он ушел.
Возможно, вы уже знаете обо всем этом?
Кремер кивнул:
— Разумеется.
— После ухода офицера я забеспокоилась и поехала к своей подруге
посоветоваться. Беда в том, что я дала Хеллеру много сведений о моем сыне и
некоторые из них сугубо личного свойства, а поскольку этот человек убит,
полиция, возможно, заберет все бумаги, я же хотела сохранить их в тайне. Я
знала, что Хеллер заносил все сведения о том или ином лице в специальный
блокнот, и больше никто не мог их прочитать, так, по крайней мере, он
утверждал, но я не была в этом уверена, а это слишком важно. После
длительной беседы с подругой, а мы проговорили несколько часов, я решила
поехать в дом, где жил Хеллер, и узнать, нельзя ли мне взять кое-какие
бумаги, касающиеся моего сына, поскольку с убийством они не связаны.
— Понимаю,-- одобрил ее Кремер.
— Так я и поступила. А этот полицейский сделал вид, что слушает меня,
что соглашается со мной, и неожиданно арестовал меня за попытку подкупить
должностное лицо! Когда же я стала категорически отрицать это, так же, как
отрицаю это и сейчас, и хотела уйти, то он применил силу. Он даже хотел
надеть на меня наручники! Мне пришлось поехать с ним, и вот я здесь, и вы,
надеюсь, понимаете, что я вынуждена пожаловаться и непременно это сделаю!
Кремер взглянул на нее в упор.
— Вы пытались подкупить его?
— Нет, не пыталась!
— Вы предлагали ему деньги?
— Нет, не предлагала!
Перли Стеббинс издал тихий звук, нечто среднее между смехом и сопением,
трудно сказать, что именно. Кремер, не обращая внимания на это нарушение
субординации, глубоко вздохнул, потом еще раз.
— Может быть, мне заняться?-- предложил Вульф.
— Нет, благодарю.-- холодно буркнул Кремер, продолжая смотреть на
миссис Тиллотсон.-- Весь этот вздор не приведет вас ни к чему хорошему. Вы
делаете ошибку, мадам. Это многое осложняет. Постарайтесь для разнообразия
сказать правду.
Она гордо выпрямилась, но не произвела должного впечатления, поскольку
за день слишком устала и была вялой.-- Вы назвали меня лгуньей.-- окрысилась
она на Кремера,--и это в присутствии свидетелей!--она указала на
полицейского стенографиста.-- Запишите его слова в точности!
— Запишет,-- уверил ее Кремер.-- Послушайте, миссис Тиллотсон, вы сами
признались в том, что лгали насчет посещения Хеллера до тех пор, пока не
убедились, что привратник подтвердит тот факт, что вы были там не только
утром, но и раньше. А теперь насчет попытки подкупить полицейского. Это
уголовное преступление. Если мы обвиним вас в этом и вы предстанете перед
судом, то кому поверит суд — вам или полицейскому — не могу сказать, но я
знаю, кому верю я. Я верю ему, а вы мне лжете!
— Приведите его сюда! Я хочу посмотреть ему в глаза!
— Он тоже хочет посмотреть вам в глаза, но это ничего не изменит. Я
убежден в том, что вы лжете, так же, как лжете и насчет предмета, который
хотели изъять из шкафа Хеллера. Он делал записи своим специальным кодом,
который нуждается в расшифровке, и вы знаете, что я не верю в то, что вы шли
на риск и пытались подкупить полицейского офицера лишь затем, чтобы получить
записи о вашем сыне. Я предполагаю, что среди этих бумаг есть нечто, что
может быть опознано как принадлежащее вашей семье, за этим-то вы и
охотились. Утром мы направили туда людей, которые переберут содержимое папок
листок за листком, и если среди них есть нечто нужное вам, оно будет
обнаружено. Пока же я задержу вас для дальнейшего допроса относительно вашей
попытки подкупить полицейского. Если хотите позвонить вашему адвокату, то
можете это сделать. Один звонок в присутствии должностного лица, — Кремер
повернулся к сержанту: — Стеббинс, проводи ее к лейтенанту Роуклифу и введи
его в курс дела.
Перли встал, но миссис Тиллотсон не последовала за ним. Она была явно
растеряна.
— Дайте мне минуту. Я все объясню.
— Две минуты, мадам. Но не старайтесь состряпать новую ложь. Вы совсем
не умеете лгать.
— Тот человек не понял меня. Я не пыталась его подкупить.
— Я сказал, что вы можете связаться со своим адвокатом.
— Мне не нужен адвокат,-- возразила она.-- Если они начнут рыться в
бумагах Хеллера, они найдут то, что я хотела получить, так что лучше будет,
если я расскажу все сама. Это несколько писем в конвертах, адресованных мне.
Они не подписаны, они анонимны, и я хотела, чтобы Хеллер определил, кто их
написал.
— Они касаются вашего сына?
— Нет. Они касаются меня. Они угрожают мне чем-то, и я уверена, что
это шантаж.
— Сколько всего писем?
— Шесть.
— И чем они вам угрожают?
— Они... не обычные угрозы, а разные цитаты. В одном из них говорится:
"Он не может платить, так дайте ему помолиться". В другом: "Тот, кто
умирает, платит все долги". Еще в одном: "Когда банкет идет к концу, пора
подумать о расплате". Остальные длиннее, но в том же духе.
— Почему вы думаете, что это связано с шантажом?
— Неужели вы не понимаете? "Он не может платить, так дайте ему
помолиться"!
— Вы хотели, чтобы Хеллер установил личность отправителя? Сколько раз
вы с ним виделись?
— Два раза.
— Вы, конечно, дали ему всю возможную информацию. Утром мы увидим
бумаги, но сейчас вы можете рассказать нам все, что говорил Хеллер. Как
можно больше, все, что было сказано и вами, и им.
Я позволил себе усмехнуться, отнюдь не пряча усмешку, и посмотрел на
Вульфа, желая удостовериться, насколько полно он оценил тактику Кремера, но
тот сидел спокойно, уставившись на клиентку.
Трудно сказать, по крайней мере мне, сколько мисс Тиллотсон рассказала
правды, сколько утаила. Может, в ее прошлом было кое-что, и это давало
кому-то право считать ее своей должницей. А может, она в самом деле не
знала, чем именно вызван шантаж или утаила главное от Хеллера, или все же
рассказала ему, но. конечно же, не собиралась нам это открывать. Наконец,
она запуталась в собственных противоречиях настолько, что понадобилось бы не
менее дюжины колдунов-математиков, чтобы определить, где в них начало, а где
конец.
И тут вмешался Вульф. Он посмотрел на стенные часы, потянулся за
седьмой по счету бутылкой нива для очередного глотка и заявил:
— Уже за полночь. Благодарение Богу, у нас здесь есть целая армия для
того, чтобы выводить и вводить их и следить за ними. Если ваш лейтенант
Роуклиф все еще тут, пусть он заберет ее, а мы поедим сыра. Я проголодался.
Кремер, любящий перерывы, как и все прочие, не возражал.
Перли Стеббинс вывел миссис Тиллотсон.
Я направился па кухню помочь Фрицу, зная, что он сбивается с ног,
нагружая подносы с сэндвичами для ищеек, рассредоточенных по всему дому.
Когда я, нагруженный едой, возвратился в кабинет, Кремер атаковал
Вульфа, а Вульф откинулся на спинку кресла, закрыв глаза. Я расставил
тарелки с иль-песто и крекерами, поставил пиво перед Вульфом и
стенографистом, кофе перед Кремером и молоко перед собой.
Через четыре минуты Кремер удивленно спросил:
— Что это?!
Вульф коротко ответил:
— Иль-песто по рецепту Вульфа и Фрица Бреннера.
— А из чего оно сделано?
— Из сыра кавестрато, анчоусов, свиного ливера, грецких орехов,
чеснока, сладкого базилика, лука-резанца и оливкового масла.
— Великий боже!
Еще через четыре минуты Кремер обратился ко мне тоном, каким говорят
люди, которые хотят оказать любезность:
— Я возьму еще немного этого, Гудвин.
Но пока я собирал грязные тарелки, он вновь набросился на Вульфа. Тот
не торопился парировать удары. Он подождал, когда Кремер сделает передышку,
и миролюбиво проворчал:
— Почти час, а у нас еще трое.
Кремер послал Перли еще за одним перепуганным гражданином. На этот раз
им оказался высокий костлявый субъект, который, войдя этим утром в холл на
37-ой улице, задержался для того, чтобы нахально уставиться на Сьюзен Матуро
и на меня, когда мы сидели на скамье у камина. Я прочел его показания и
теперь знал, что его зовут Джек Эннис, что он специалист по изготовлению
штемпелей, в данный момент без работы, что он не женат, живет в Кинзе и что
он прирожденный изобретатель, но его пока никто не субсидировал. Коричневый
костюм Джека был помят.
Когда Кремер сообщил ему, что все вопросы, исходящие от Вульфа,
рассматриваются как часть официального следствия по делу об убийстве Лео
Хеллера, Эннис принялся оценивающе рассматривать Вульфа, как бы решая,
заслуживает или нет его одобрения подобная процедура.
— Вы человек, всем обязанный самому себе,-- сказал он Вульфу. — Я
читал о вас. Сколько вам лет?
Вульф в свою очередь уставился на него.
— Если не возражаете, как-нибудь в следующий раз, мистер Эннис.
Сегодня под следствием вы, а не я. Вам 38, не так ли?
Эннис улыбнулся. У него был большой рот с тонкими, бесцветными губами и
его улыбка выглядела особенно привлекательной.
— Извините меня, если вам показалось, что я вел себя слишком резко,
спрашивая, сколько вам лет, но я имел в виду нечто иное. Я знаю, что вы
достигли вершин в своем ремесле, и мне интересно узнать, сколько вам
потребовалось на это лет. Я тоже карабкаюсь к вершинам, но масса времени
уходит на разбег, вот я и спрашиваю, в каком вы были возрасте, когда ваша
фамилия впервые появилась в газете?
— Два дня. Объявление о моем рождении. Насколько я понимаю, ваш визит
к Лео Хеллеру был связан с вашим намерением сделать карьеру изобретателя?
— Верно,-- Эннис опять улыбнулся. — Послушайте, все это какая-то
чепуха. Ищейки обрабатывали меня семь часов, ну и к чему они пришли? Какой
во всем этом толк и смысл? Зачем бы, о Боже, мне нужно было убивать этого
парня?
— Вот это я и хотел бы выяснить!
— А почем я знаю! У меня патенты на 6 изобретений и ни один из них не
куплен. Правда, есть кое-что не в лучшем виде, но там необходима всего лишь
одна штуковина, и получится нечто совершенно замечательное! Однако, вся беда
в том, что я не мог найти эту штуковину. Когда я прочитал об этом Хеллеру,
мне показалось, что если я дам ему все, необходимое для его формулы, то у
меня будут неплохие шансы получить нужный ответ. Вот я и пошел к нему. Мы
встречались трижды и долго беседовали. Наконец, он решил, что собрал
достаточно сведений для работы с формулой и может взяться за нее, и мы
договорились с ним, что сегодня утром я зайду к нему узнать, как
продвигаются мои дела.-- Эннис помолчал, подчеркивая значительность
сказанного.-- Я очень надеялся на успех. Я затратил столько усилий и угрохал
столько денег. И я пошел к нему, поднялся наверх в его кабинет, застрелил
его, потом пошел в комнату ожидания и тихо сел.-- Он улыбнулся.--
Послушайте, если вы считаете, что есть люди похитрее меня, что ж, я не
спорю. Может быть, вы хитрее меня. Но ведь я не лунатик, правда?
Вульф поджал губы.
— Я не стану компрометировать себя кое-какими сравнениями, мистер
Эннис. Но вам ни в коем случае не стоит демонстрировать, насколько глупо
подозревать вас в убийстве Хеллера. А что если он вывел формулу на основании
сведений, которыми вы его снабдили, нашел эту самую штуковину, которая
должна превратить это ваше неудачное изобретение в нечто значительное и
отказался сообщить вам о ней кроме как за невообразимую сумму? Вот вам
великолепный мотив для убийства Хеллера!
— Еще бы,-- не стал возражать Эннис.-- Я бы с удовольствием его
убил.-- Он подался всем телом вперед, став вдруг совершенно серьезным. --
Послушайте. Я хочу достичь вершин. У меня есть все, что для этого
необходимо,-- он постучал себе по лбу.-- И никто не сможет меня остановить!
Если бы Хеллер сделал то, что вы сказали, я бы мог убить его. Этого я не
отрицаю, но он так не поступил.-- Эннис взглянул на Кремера.-- И я рад, что
могу высказать вам все то, о чем твердил этим типам, которые допрашивали
меня. Я хочу посмотреть бумаги Хеллера и проверить, нет ли там проклятой
формулы, которую он все же успел составить для меня. Может быть, я не смогу
ее узнать, а если смогу, то, может быть, не пойму, но я хочу попытаться...
— Мы попытаемся сами.-- сухо заметил Кремер.-- Если мы обнаружим
что-нибудь, что будет опознано, как принадлежащее вам, вы все увидите сами
и, возможно, даже получите это.
— Но я не хочу "возможно", мне нужно наверняка! Вы знаете, сколько
времени я работал над этой штуковиной? Четыре года! Это мое, вы понимаете,
мое! — он явно терял душевное равновесие.
— Успокойтесь, приятель,-- посоветовал ему Кремер. — Мы тоже имеем
право на это. Не меньше вас. И если формула принадлежит вам — вы ее и
получите.
— Между тем,-- продолжал Вульф,-- есть пара обстоятельств, которые я
хотел бы выяснить. Почему вы, войдя сегодня утром в дом, остановились и
уставились на мистера Гудвина и мисс Матуро?
Эннис вздернул подбородок.
— Кто утверждает, что я это сделал?
— Я, на основании показаний Арчи. Арчи, он сделал это?
— Да,-- подтвердил я,-- и самым вульгарным образом.
— Что ж,-- сказал Эннис Вульфу,-- он разбирается в этих делах лучше
меня. Вероятно, так оно и было.
— Почему? Была особая причина?
— Все зависит от того, что вы считаете особой причиной. Мне
показалось, что я узнал эту девушку, которую как-то видел, но ошибся. Та
была гораздо моложе.
— Ясно. Я хотел бы поподробнее остановиться на моем предположении,
которое вы отклонили,-- о том, что Хеллер пытался выманить у вас ваше
изобретение, подтвержденное его вычислениями. Я бы хотел, чтобы вы описали
это изобретение так, как вы описали ему, его слабину, которую вы так
настойчиво пытаетесь исправить.
Я даже не буду пытаться передать последующее, да я и не смог бы этого
сделать, поскольку не понял даже десятой части. Единственное, что я вынес из
его объяснений, так это то, что изобретение являлось прибором, который
должен был превзойти все существующие механизмы, связанные с Х-лучами, но
дальше я запутался в катодах, валентностях и кулонах и, честно говоря, Вульф
и Кремер, по-моему, выглядели не лучше меня. Если изобретателя обычно
отличают бойкость и болтовня на научные темы, то эта пташка была важной
фигурой. Он вставал и иллюстрировал свои слова разными неожиданными
действиями. Он схватил со стола Вульфа блокнот и карандаш и стал объяснять с
помощью чертежей, и в конце концов, мне стало казаться, что мы его уже
никогда в жизни не остановим. Но это все же удалось с помощью сержанта
Стеббинса, который подошел к Эннису и решительно взял его за локоть. На пути
к двери Эннис обернулся и выкрикнул:
— Я хочу иметь эту формулу, не забудьте!
Глава 6
Агрессивная на вид особа по-прежнему была в норке, вернее, норка была
при ней, но она уже не казалась такой шустрой, как я и говорил раньше, утром
я бы дал ей между 20 и 60-ю, но события дня наложили на нее определенный
отпечаток и приблизили ее возраст к действительности. Так что теперь я бы
определенно утверждал, что ей лет 47. Тем не менее, это был крепкий орешек.
Несмотря на трудности, через которые ей пришлось пройти, и поздний час, она
сразу дала понять нам, что она холодна, спокойна и владеет собой,
непринужденно бросила на один стул свою норку, сама села на другой, положив
ногу на ногу, вытащила сигарету. прикурила и поблагодарила меня за
придвинутую пепельницу.
Мое впечатление о ней как о должностном лице подтвердилось. Ее
действительно звали Агата Эбби, и она была главным редактором журнала мод,
который я регулярно не читал. После того, как Кремер разъяснил ей природу
нашего заседания, включая положение Вульфа, Вульф прицелился и выпустил
стрелу прямо в центр мишени.
— Мисс Эбби, я думаю, что вы сейчас хотели бы отправиться спать, я
чувствую это по себе, так что давайте не будем тратить время на хождение
вокруг да около. К вам три вопроса,-- он показал ей три пальца, похожие на
сардельки. — Первый. Вы утверждаете, что никогда не видели Лео Хеллера.
Установлено, что вы действительно не приходили раньше в его офис, но вопрос
о том, виделись вы с ним где-нибудь в другом месте, легко выяснится людьми,
снабженными его фотографиями. Они опросят ваших сослуживцев и соседей,
побывают во всех вероятных местах ваших предполагаемых встреч с Хеллером.
Если окажется, что вы встречались и беседовали с ним, то полиции вряд ли
понравится этот факт.-- Он показал ей две сардельки. — Второй. Вы
отказываетесь говорить, зачем хотели видеть Хеллера. Это вовсе не означает,
что вы преступница, поскольку у большинства людей имеются личные дела,
которые они бережно и ревностно охраняют, но ваше упорство было бы
неразумно, ибо всем вам, шестерым, придется объяснить причину прихода к
Хеллеру этим утром, если она окажется не имеющей отношения к убийству, то ни
в коем случае не будет разглашена. Вам все равно пришлось дать нам сведения,
когда вы поняли, что в противном случае будет проведено крайне неприятное
для вас расследование, и посторонние люди станут копаться в ваших делах.
Третий. Когда из вас все же удалось вытянуть эти сведения, они оказались
очевидным вздором. Вы заявили, что хотели нанять Хеллера, чтобы он
обнаружил, кто украл кольцо из ящика вашего письменного стола три месяца
тому назад. Это детский лепет. Я допускаю, что даже в случае, если кольцо
было застраховано и полиция не смогла найти преступника, то имея достаточно
здравого смысла, вы вряд ли надеялись на помощь Хеллера, ведь вам доверяют
такую высокооплачиваемую работу. Даже если он не был мошенником и честно
занимался законами вероятности, разрешая с успехом некоторые проблемы,
определение воришки среди сотен возможных кандидатов — такое уже превышает
его возможности даже при его самомнении.-- Вульф двинул головой на дюйм
влево и снова вернул ее на место.-- Нет, мисс Эбби, так дело не пойдет. Я
хочу знать, видели ли вы Лео Хеллера раньше и, в любом случае, что вы от
него хотели.
Она четырежды показала кончик своего розового языка, проведя им по
губам. Затем заговорила тонким, твердым голосом.
— Вы представили мое дело как истинное поражение, мистер Вульф. Она
бросила взгляд быстрых темных глаз на Кремера.
— Вы главное лицо в этом расследовании?
— Совершенно верно.
— Разделяет ли полиция... скептицизм мистера Вульфа?
— Можете считать, что все сказанное им исходит от меня.
— Выходит, что бы я ни сказала о причине моего визита к Хеллеру,
расследование неизбежно? Вы все равно будете проверять?
— Не обязательно. Если это нас устроит и не окажется связанным с
убийством, если это глубоко личное дело, мы оставим все так, как есть. Если
нам и придется что-то проверить, то мы проделаем это осторожно. На нас и так
уже сердито достаточное количество невинных граждан.
Ее взгляд молнией метнулся к Вульфу.
— Как насчет вас, мистер Вульф? Вам тоже придется проверять?
— Искренне надеюсь, что нет. Присоединяюсь к уверениям Кремера. Она
обвела взглядом всех остальных.
— А как насчет этих мужчин?
— Это наши надежные помощники. Они молчат или лишаются работы.
Кончик ее языка снова высунулся и облизнул видимо сохнущие губы.
— Вы меня не убедили, но что я могу поделать? Если мне приходится
выбирать между этим и охотой на меня лучших сыщиков Нью-Йорка, то, видит
бог, я вынуждена выбрать первое. Я позвонила Лео Хеллеру десять дней назад.
Он приходил ко мне на службу и провел там два часа. Дело носило не личный, а
служебный характер. Я собираюсь рассказать вам все точно так, как было на
самом деле, поскольку я не сильна в сочинении небылиц. Ужасно глупо с моей
стороны было говорить о таких вещах, как украденное кольцо,-- с видимым
усилием она продолжала: — Вы сказали, что у меня должно быть достаточно
здравого смысла, чтобы выполнять высокооплачиваемую работу, но если бы вы
только знали! Какая это каторга! Загон для диких зверей! Шестеро тигриц
стараются изо всех сил вцепиться в меня своими когтями, и если бы все они
умерли сегодня вечером, то завтра бы появилось шесть новых! Не дай бог
обнаружится, с какой целью я была у Лео Хеллера, со мной будет покончено. --
Кончик ее языка задвигался туда-сюда.-- Вот как это важно для меня. У
журнала мод есть два главных направления: репортаж и прогноз. Американская
женщина хочет знать, что модно и что носят в Париже и Нью-Йорке, но еще
сильнее она желает знать, что будет модно и что будут носить в следующем
сезоне. Репортажи мод достаточно хороши, я знаю в этом толк, что же касается
прогноза прошлого года, то он оказался негодным. Мы наладили нужные
контакты, но где-то произошла утечка информации, и наш главный конкурент
натянул нам нос. Еще один подобный сезон, и гуд бай!
— Журнал!-- проворчал Вульф,
— Нет, я. Поэтому я решила попытать счастья у Лео Хеллера. Я решила
познакомить его со всем, чем мы располагаем, а материала у нас достаточно.
Ну, знаете, фасоны, цвета, направления за последние десять лет, я хотела
попросить его определить возможные изменения в них на шесть месяцев вперед.
Он посчитал это возможным, а мне он не показался обманщиком. Чтобы
познакомиться с нашим архивом, ему надо было прийти в редакцию. Мне,
конечно, пришлось замаскировать цель его визита, но это было нетрудно.
Хотите знать, как я объяснила его приход?
— Пожалуй, нет,-- пробормотал Вульф.
— Итак, он пришел. На следующий день я позвонила ему, и он сказал, что
ему необходимо по крайней мере неделю на то, чтобы установить, достаточно ли
он получил информации для составления формулы. Вчера я позвонила снова, и он
сказал, что хочет кое-что со мной обсудить, и попросил меня заехать к нему
сегодня утром. Я приехала, а остальное вам известно.
Она замолчала. Вульф и Кремер обменялись взглядами.
— Мне бы хотелось,-- внушительно произнес Вульф,-- узнать имена шести
тигриц, которые охотятся за вашей работой.
Она побелела. Я никогда не видел, чтобы естественная краска покидала
лицо так быстро.
— Будьте вы прокляты!-- в диком гневе закричала она.-- Вы, значит,
такая же крыса, как и все остальные! Вульф поднял ладонь.
— Прошу вас, мадам, Кремер скажет вам от себя, но я не имею никакого
желания выдавать вас вашим врагам. Я просто хочу...
Он замолк, поскольку его слушательница явно собиралась уходить. Она
встала, схватила свою норку с соседнего стула, перекинула ее через руку,
повернулась и двинулась к дверям. Стеббинс посмотрел на Вульфа, тот покачал
головой, и Стеббинс поплелся за ней.
Едва он подошел к двери, как Кремер крикнул ему:
— Приведите Буша!-- потом он с возмущением повернулся к Вульфу: — В
чем дело? Вы же заставили ее говорить, зачем же давать ей передышку?
Вульф скорчил уморительную гримаску:
— Бедняга! Несчастная бедняжка! Женоненавистничество у нее в крови.
Теперь к этому прибавится еще и мужененавистничество. Она слепа и глуха от
гнева, и работать с ней дальше бесполезно. Но вы все же собираетесь делать
это?
— Вы правы. Собираемся. Но для чего?-- он встал и посмотрел на Вульфа
сверху вниз. — Скажите мне, для чего? Не считая того, что удалось вытянуть
из этой женщины, я не вижу и тени...
Он снова вышел из себя. Я ничего не имею против возмущения инспектора
Кремера, оно забавляет меня и улучшает мой аппетит, но в данном случае,
должен признать, оно, как мне показалось, имело под собой реальную почву. До
сих пор я не увидел и не услышал ничего, что подтверждало бы заявление
Вульфа о наличии у него какой-то нити, и что эта нить не обман.
Была половина третьего ночи, перед нами прошли пятеро и остался лишь
один. Поэтому, хотя я не поддерживал тявканье щенка Кремера на моего шефа,
равно как и не предлагал ему за это орхидеи, в глубине души считал, что
некоторые из его чувств не так уж абсурдны. Кремер все еще продолжал
тявкать, когда дверь отворилась, пропустив Стеббинса и последнего клиента.
Подведя его к стулу, на котором сидели все предыдущие и который
находился напротив Вульфа и Кремера, Стеббинс не пошел к стулу у стены,
который он избрал себе на весь вечер. Вместо этого он устроился слева от
Кремера, в двух шагах от приведенного им субъекта. Это было интересно,
поскольку означало, что он считал Карла Буша самым опасным из всех, и хотя
Стеббинс часто ошибался за то время, что я его знал, он и оказывался прав
больше, чем один раз.
Карл Буш был тем самым низеньким, смуглым и ловким на вид птенчиком,
чьи волосы находились где-то за пределами его головы. На копии со сведениями
о нем я заметил буквы "НВМС", означавшие "без определенных занятий", но это
было всего лишь данью заведенному порядку. Подробности этих сведений не
оставляли сомнений в его существовании. Он был третьеразрядной бродвейской
пташкой. Он не занимался театром, спортом, полицией или другим крупным
рэкетом, но знал всех, кто этим занимался, и как волк крутился у всех углов,
собирая сведения, как легальные, так и прочие, прибегая к сотням мелких
уловок.
Тон, с которым обратился к нему Кремер, был совсем не тот, что раньше.
— Это Ниро Вульф,--отрубил он.--Отвечайте на его вопросы. Слышите,
Буш?
Буш заверил, что слышит. Вульф, изучавший его, нахмурил брови и
заговорил:
— Думаю, Буш, мне нет никакого смысла затевать с вами обычную
канитель. Я читал ваши показания и считаю, что если начать мучить вас
противоречиями, толку от этого будет мало. Но у вас состоялись три встречи с
Лео Хеллером и в ваших показаниях разговоры не переданы, лишь подведен общий
итог. Мне же нужны детали ваших переговоров, и как можно полнее, так что
напрягите вашу память. Начнем с первого, состоявшегося два года тому назад.
Что именно было сказано?
Буш медленно покачал головой.
— Это невозможно, мистер.
— И все же постарайтесь!
— Ха-ха-ха!
— Вы не можете?
— Если бы я отвел вас к пристани и попросил перепрыгнуть Бруклин, что
бы вы сделали? Сказали бы, что нечего зря ноги бить. Вот так и я.
— Я же велел вам,--окрысился Кремер,--отвечать на его вопросы! Буш
протянул руку в драматическом жесте.
— Чего вы от меня хотите?
— Я хочу, чтобы вы передали мне все ваши разговоры так подробно, как
только сможете.
— 0'кей, пусть так. Я сказал ему: мистер Хеллер, меня зовут Буш, я
маклер. Он спросил, в какой области, а я сказал, что в любой, где людям
нужен маклер, хотя бы в качестве затычки, но у него не было чувства юмора, и
я видел, что он не понял моих слов, тогда я оставил это и начал объяснять. Я
сказал ему, что у самых разных людей есть огромное желание узнать о том,
какая лошадь придет первой накануне скачек или хотя бы на час раньше, а я
прочитал о его системе работы и подумал, что он сможет помочь мне ответить
на этот простой вопрос. Он сказал, что не раз думал об использовании своего
метода в личных интересах, поскольку сам никогда не играет, а составление
формулы для одного забега потребует от него такой уймы исследований и будет
стоить так дорого, что окажется невыгодным клиенту, какую бы сумму он после
этого ни выиграл.
— Вы говорите своими словами,-- недовольно произнес Вульф. — Я
предпочел бы те слова, которые были использованы в разговоре.
— Это самое большее, на что я способен, мистер.
— Что ж, продолжайте.
— Я сказал, что сам не силен в крупных выигрышах, но это, в общем-то,
и не важно, потому что у меня на уме оптовая торговля результатами. Скажем,
он обрабатывает 10 забегов в неделю. Я могу набрать, по крайней мере, 20
покупателей сразу, И ему вовсе не нужно быть всегда правым, как господь бог!
Все, что от него требуется, это предсказать процентов на сорок, или немножко
больше. Из этого можно раздуть такой костерок, что его и морем волн не
зальешь. Мы могли бы заполучить хоть миллион покупателей, если бы захотели,
да мы бы не захотели! Мы отобрали бы сотенку, не больше, и имели бы с этого
такой процент, что не буду врать, получали бы каждую семидневку по сотне
тысяч. И...
— Что?! — взорвался Кремер. — По сотне тысяч когда?
— В семидневку!
— Это что, в неделю?
— Конечно.
— Где же, черт побери, вы раскопали такое старинное слово?
— Оно не старое. Какой-то умник пустил его в оборот еще прошлым летом.
— Невероятно. Продолжайте!
— Где я остановился... ах, да! За год набежало бы полмиллиона, и мы с
Хеллером могли бы их поделить. Из моей доли следовало бы вычесть расходы по
проведению операции, из его — расходы на добычу сведений. Ему пришлось бы
посовать свой нос в разные дырки и спустить сотню тысяч, чтобы все выяснить,
да и я не сидел бы без дела. Пока у нас еще ничего не было, но он почуял
запах денег! Мы встретились еще два раза, и он согласился сделать пробу на
три забега. В первом, над которым он работал, по его расчетам выходило, что
фаворитом должна была быть лошадь по кличке "Белая Роза", и она победила,
но, черт возьми, для него это было лишь коротким упражненьицем! В следующем
забеге были претендентки, и они шли так, что одна висела на хвосте у другой,
но Хеллер сумел определить победительницу в лучшем виде, лошадку по кличке
"Быстрая", но при ставке 50:56, и тут особого восторга быть не может. Но
главное — следующая!--Буш поднял палец, показывая, что самое главное
впереди. - Что было! Слушайте! Эта скотина шла 40:1 --мосластая, по кличке
Зеро. Так вот эта лошадка Зеро заставила бы ругаться даже святого, но на нее
все же стоило поглядеть! Весь ее вид наводил на мысль о собачьих консервах!
Когда Хеллер уцепился за эту лошадку, я подумал: ого-го! Да ты просто
деревенщина, смотри, как бы я не удрал! Да, вы просили пересказать слова,
которые мы использовали, я и Хеллер. Так если бы я назвал вам некоторые из
тех, что выкрикивал, когда эта самая Зеро выиграла забег, вы бы посадили
меня под замок! Хеллер не только выбивал тысячу, он уложил всех самым... Вы
что там, спите, что ли?
Все уставились на Вульфа. Он откинулся па спинку кресла с плотно
закрытыми глазами. Он сидел совершенно неподвижно, лишь губы двигались к
себе — от себя, и снова, к себе — от себя. Кремер, Стеббинс и я знали, что
это означает: что-то попалось ему на крючок и теперь он пытался вытянуть
рыбку. По моей спине пробежала дрожь! Стеббинс встал и сделал шаг к Бушу,
готовый схватить его за локоть, Кремер пытался придать своему лицу
саркастическое выражение, но у него ничего не получалось, он был взволнован
не меньше моего. Свидетельством того было его молчание. Как и все прочие, он
просто сидел и смотрел на Вульфа, на его шевелящиеся губы, как на что-то
необыкновенное.
— Какого дьявола!--запротестовал Буш. --С ним припадок, что ли?
Вульф открыл глаза и подался вперед.
— Нет!-- огрызнулся он. — Кремер, вы разрешите увести Буша? На время?
Кремер без колебаний кивнул Перли, тот тронул Буша за плечо, и они вышли.
Дверь за ними закрылась, но не прошло и пяти минут, как она снова
отворилась, пропустив вернувшегося к нам Перли. Он так же горячо желал
взглянуть на "рыбку", как его шеф и я.
— Называли ли вы меня,-- обратился Вульф к Кремеру,-- когда-нибудь
болваном или старым дурнем?
— Может быть, и не точно так, но, конечно же, называл!
— Вы вполне можете проделать это сейчас. Ваше самое скверное мнение
обо мне гораздо выше того, что я сейчас о себе думаю,-- он посмотрел на
часы, показывающие пять минут четвертого. — Нужно обставить все как
следует. Сколько ваших людей в моем доме?
— Четырнадцать или пятнадцать!
— Вы вполне можете проделать это сейчас,-- повторил Вульф ту же фразу,
что и недавно. — Пусть придут сюда все, так будет эффектней. И половине из
них следует принести стулья. Приведите, конечно, и тех шестерых. Спектакль
не займет много времени. Час, возможно, хотя я в этом и сомневаюсь. Во
всяком случае, затягивать я не собираюсь.
Кремера это явно не устраивало.
— Вы и так уже достаточно затянули. Вы что, можете назвать его имя?
Сейчас?
— Нет. Я не имею об этом ни малейшего понятия. Но я знаю, как нужно
действовать, чтобы разоблачить ее или его. В противном случае я потеряю к
себе уважение.
Вульф ударил ладонью по столу, что являлось для него весьма энергичным
проявлением чувств.
— Черт возьми! Разве вы не достаточно хорошо меня знаете, чтобы
понять, что я готов к схватке?
— Я вас даже слишком хорошо знаю, - Кремер посмотрел на своего
сержанта и глубоко вздохнул. — Ну и человек! Ладно, Перли, собирай всю
компанию!
Глава 7
Наш кабинет достаточно обширен, но когда в нем собрались все
присутствующие, свободного места оказалось совсем немного. Я насчитал 27
человек.
Впервые лицезрел я такой богатый набор сотрудников отдела убийств. Они
разместились от стены до стены, причем четверо из них стеснились на диване.
Кремер сидел в красном кожаном кресле со Стеббинсом по левую руку.
Стенографист устроился за моим столом.
Шестеро граждан сидели в ряд, и ни один из них не выглядел счастливым.
Агата Эбби была единственной из присутствующих, занявшей сразу два
стула: один для себя, другой для своей норки, но никто не возмутился,
несмотря на тесноту. Все были слишком заняты своими мыслями.
Вульф оглядел собрание.
— Мне придется проделать все очень тщательно, чтобы каждый из вас смог
уяснить обстановку... В настоящее время я не имею ни малейшего представления
о том, кто из вас пристрелил Лео Хеллера, но я знаю, как можно определить
это, и постараюсь это сделать.
Единственно заметной реакцией на его слова был звук, который издал
Винслоу, прочистив горло.
— С самого начала расследования мы располагали сведениями, о которых
вам не сообщили. Вчера, в четверг, Хеллер позвонил сюда и сообщил, что
подозревает одного из своих клиентов в совершении серьезного преступления и
хотел бы нанять меня для расследования. Я отказался по причине, о которой не
имеет смысла сейчас рассказывать, но Гудвин, который только тогда
подчиняется, когда это ему удобно и отвечает его темпераменту, по
собственному почину зашел сегодня утром к Хеллеру, чтобы обсудить с ним этот
вопрос. — Он бросил на меня красноречивый взгляд, и я ответил на него
весьма неучтиво. Он снова повернулся к собранию и продолжал:
— Гудвин поднялся в кабинет Хеллера, но никого там не обнаружил. Он
пробыл там несколько минут, но благодаря длительной тренировке и высокой
способности к наблюдению, успел заметить среди других деталей несколько
карандашей и вынутую из одного карандаша резинку, разложенные на письменном
столе в определенном порядке. После того, как было обнаружено тело Хеллера и
полиция начала заниматься этим делом, она, конечно, обратила внимание на эту
деталь. Именно данное обстоятельство и привело сюда, ко мне, инспектора
Кремера. Он уверен в том, что Хеллер, сидя за своим столом под угрозой
револьвера и понимая, что настали последние минуты его жизни, расположил
карандаши в особом порядке и оставил таким образом записку с целью дать ключ
к установлению личности убийцы. Я согласен с Кремером в этом пункте. Не
будете ли вы так любезны подойти и взглянуть на мой стол? Карандаши и
резинка размещены в том же порядке, что и на столе Хеллера.
Все шестеро сделали то, что их просили, но кое-кто составил им
компанию. Со своих мест встала и направилась к столу не только большая часть
людей Кремера, но и сам он решил посмотреть, может быть и просто из
любопытства, но я думаю, он хотел проверить, не переделал ли Вульф
что-нибудь.
Когда все вновь уселись на свои места, Вульф продолжал:
— У Кремера было грудное положение относительно этой записки. Его
предположения я отверг и не собираюсь их сейчас излагать. Мое собственное
заключение сложилось почти сразу, однако, я обязан этим не внезапному
озарению, а, скорее, хорошей памяти. Рисунок напомнил мне что-то виденное, и
воспоминание стало более явственным, едва я подумал о том, что Хеллер был
математиком, притом довольно высокого уровня. А что потом... Воспоминание
было достаточно далеким, и для того, чтобы его проверить, я достал с полки
книгу, которую читал 10 лет назад — "Математика для миллионов" Хогбена, и
удостоверился в том, что память меня не подвела, поскольку мне было жалко
времени Кремера, которое он потерял, листая ее.
— Ближе к делу,-- пробурчал Кремер. Вульф так и сделал.
— Как говорится в книге Хогбена, более двух тысячелетий тому назад в
Индии использовалась пис
