Рекс Стаут. Второе признание
страница №6
...м.- Может, им удобнее, чтобы мы позвонили мистеру Сперлингу и спросили...
- Нет! - воскликнула мамуля.
- Весьма обязан, - поблагодарил я Сола. - Ты напомнил мне о мистере
Вулфе. - Я снова обернулся к ним: - Думаю, теперь мы договоримся. Так где вы
взяли ключ?
- У Рони, - с угрюмым видом пробурчал Джимми.
- Когда он вам его дал?
- Давно. Он у меня...
- Что ж, начало - лучше не придумаешь, - ободрил я их. - Значит, он
что-то здесь держал, или вы так думали, и это вам было позарез необходимо,
раз вы пришли сюда при первом удобном случае после его смерти; с другой
стороны, раз ключ он вам дал давно, вы и заглянуть сюда могли давно, пока он
был на работе. Нет, эта версия нас с мистером Пензером не устраивает.
Давайте другую.
Они снова переглянулись.
- Могу что-нибудь подсказать, - вызвался я. - Например, вы одолжили
ключ у вашей младшей сестры, и...
- Ах ты, сукин сын, - зарычал Джимми, поднимаясь и делая шаг вперед. -
Да, я не смог выстрелить, но клянусь богом...
- Артур, зачем говорить гадости? - запротестовала мамуля.
- Тогда предложите нам что-нибудь получше, - я уперся ногой в пол -
вдруг Джимми не остановится? Но он остановился. - Правда, мы всегда можем
позвонить мистеру Сперлингу и проверить.
- Нет, не можете!
- Почему?
- Он ничего об этом не знает! Я как раз хотела сказать вам правду! Мы
уговорили швейцара, чтобы он дал нам ключ!
- За сколько вы его уговорили?
- Я предложила... я дала ему сто долларов. Он ждет нас внизу, в холле,
- убедиться, что мы ничего отсюда не забрали.
- Это вы его ловко провели, - заметил я. - А вдруг ему придет в голову
вас обыскать? Как считаешь, Сол, нам следует с ним поговорить?
- Да.
- Тогда тащи его сюда.
Сол вышел. Мы втроем сидели и ждали; мамуля спросила:
- Артур, лицо не болит?
Мне пришло в голову три ответа, все хорошие, но я выбрал четвертый -
из-за краткости.
- Болит, - ответил я.
Когда наружная дверь снова открылась, я поднялся на ноги - ведь с
появлением швейцара соотношение сил станет двое на двое, даже не считая
мамули, а если он еще окажется атлетом? Но едва его увидев, я снова сел. Он
был полусредним весом, расширение грудной клетки по сравнению с Медлин было
у него явно ничтожным, а глаза не желали подниматься выше уровня мужского
колена.
- Его зовут Том Феннер, - сообщил Сол. - Пришлось его сюда притащить.
Я окинул его взглядом. Он окинул взглядом мои лодыжки.
- Слушайте, - сказал я ему, - можно обойтись без осложнений. Я
представляю коллегу мистера Рони. Эти люди ничего здесь не совершили и
ничего не совершат - можете положиться на меня. Я не хочу без нужды
устраивать людям неприятности. Вы только покажите мне сто долларов, которые
они вам дали.
- Да вы что, какие сто долларов? - взвизгнул Феннер. - С какой стати
они дали бы мне сто долларов?
- За ключ от квартиры. Не стесняйтесь, покажите.
- Не давал я им никакого ключа. Я здесь старший. Отвечаю за порядок в
доме.
- Хватит врать, - рубанул Джимми.
- Вот ключ, - мамуля произвела улику на свет. - Вот же он!
- Ну-ка давайте сюда, - Феннер шагнул вперед. - Надо посмотреть
поближе.
Я перехватил его руку и крутанул на себя:
- К чему тянуть резину? Допускаю, вы человек отважный и сильный, но
втроем мы все равно вас удержим, а дама тем временем пройдется по вашим
карманам. Не лучше ли, приятель, всем нам сберечь нервы и силы? Вдруг деньги
вам подкинули, пока вы смотрели в другую сторону?
Прежде чем сдаться, он проявил жуткое упрямство и храбрость - глаза его
поднялись аж до моих колен. Потом голова его снова поникла, он полез в
карман брюк и выудил оттуда двумя пальцами тугой сверточек из нескольких
банкнотов. Я взял его, развернул банкноты и увидел один достоинством в
пятьдесят долларов, два по двадцать и один достоинством в десять долларов,
после чего вернул их назад. Впервые его глаза поднялись выше; собственно,
они добрались до моих, и, глядя в них, я понял - человек дико ошарашен.
- Берите и проваливайте, - велел я ему. - Я просто хотел убедиться.
Минутку. - Я подошел к мамуле, забрал у нее ключ и тоже передал ему. -
Больше никому не давайте, не созвонившись со мной. Когда буду уходить, дверь
запру.
Он просто стоял, как будто его ударила молния. Несчастный пентюх
растерял последние мозги и даже не спросил, как мое имя.
Когда он ушел, мы с Солом снова сели.
- Видите, - добродушно продолжил я, - удовлетворить нас совсем не
трудно, вернейший способ - сказать правду. Теперь мы знаем, как вы сюда
попали. Вопрос второй: что вас сюда привело?
На сей раз ответ у мамули был наготове - она ведь уже знала, что он
потребуется.
- Помните, - сказала она, - мой муж думал, что Рони - коммунист?
- Как же, - подтвердил я, - еще бы не помнить.
- В общем, мы и дальше так думали... после того, что мистер Вулф сказал
нам в понедельник. Мы и дальше так думали.
- Кто мы?
- Мой сын и я. Мы с ним это обсудили и остались при своем прежнем
мнении. А сегодня мистер Вулф не верит заявлению Уэбстера и, значит, у нас
могут быть новые неприятности; вот мы и решил приехать сюда и найти
доказательства того, что Луис Рони был коммунистом, - покажем их мистеру
Вулфу, и все будет в порядке.
- Почему? - удивился я. - Потому что, окажись Рони коммунистом, мистеру
Вулфу станет все равно, кто или что его убило? Так?
- Конечно, неужели вы не понимаете?
- Тебе такое доказательство требуется?
- Нет, даже в качестве подарка, - категорично заявил он.
Я кивнул. И переключился на Джимми:
- Может быть, попытаете счастья вы? У вашей матушки так устроены мозги,
что в подобные игры ей играть трудно. Что нам предложите вы?
Глаза Джимми все еще излучали злобу. Они не мигая смотрели на меня.
- Надо быть последним олухом, - мрачно заявил он, - чтобы вот так сюда
припереться.
- Допустим. Что дальше?
- Вы взяли нас за жабры, черт вас дери.
- Мы должны сказать вам правду. Иначе...
- Джимми! - мамуля вцепилась в его руку. - Джимми!
Он ее словно и не услышал:
- Иначе вы придумаете что-нибудь похуже. Вы тут упомянули мою сестру,
грязно намекнули, что у нее мог быть ключ от этой квартиры. Я бы с
удовольствием запихнул эти слова вам снова в глотку, может, когда-нибудь я
это еще сделаю, но сейчас мы должны сказать вам правду, ничего не поделаешь,
хотя это касается именно моей сестры. Она написала ему несколько писем... не
думайте, совсем не таких... но мы с мамой о них знали и не хотели, чтобы они
здесь валялись. И пришли их забрать.
Мамуля отпустила руку и одарила меня сияющей улыбкой.
- Да, да, да, это правда! - с жаром подтвердила она. - В этих письмах
не было ничего плохого, просто они были... личные. Понимаете?
На месте Джимми я бы ее просто задушил. В его изложении этот вариант,
по крайней мере, не казался невероятным, но она... этот завороженный взгляд,
когда он заявил, что скажет правду, эта ее реакция после рассказа... я даже
засомневался: а в состоянии ли она перейти улицу без посторонней помощи?
Однако ее сияющую улыбку я встретил с каменным лицом. Впрочем... Из Джимми,
судя по его взгляду, едва ли что-то еще вытянешь, а раз так, пусть думают,
что в их правду я поверил. И я сочувственно улыбнулся.
- Сколько было писем? - спросил я Джимми, просто из любопытства.
- Точно не знаю. С десяток.
Я кивнул:
- Понятно, почему вы не хотите, чтобы они здесь болтались, при всей их
невинности. Но либо он их уничтожил, либо они хранятся в другом месте. Здесь
их нет. Мистер Пензер и я искали кое-какие бумаги - не имеющие отношения к
вашей сестре и вам, - а искать мы умеем. Когда вы появились, мы как раз
закончили, и можете мне поверить - ни одного письма от вашей сестры здесь
нет, не говоря уже о десятке. Если хотите, с удовольствием подпишу вам
соответствующую бумагу.
- Вы могли их не найти, - возразил Джимми.
- Вы, - поправил я его. - А мы - нет.
- А бумаги, которые искали вы сами, - их нашли?
- Нет.
- А что за бумага?
- Они нужны, чтобы уладить кое-какие его дела.
- Вы сказали, что они не затрагивают... интересы моей семьи?
- Насколько мне известно, к вашей семье они не имеют никакого
отношения, - я поднялся. - Что ж, пожалуй, это все. Вы уходите с пустыми
руками, мы тоже. Мистеру Сперлингу я могу о нашей встрече не сообщать, ведь
он уже не наш клиент, да и вы считаете, что ему это будет неприятно.
- Очень мило с вашей стороны, Артур, - мамуля по достоинству оценила
этот подарок. Она поднялась и стала разглядывать мое лицо. - Вы уж извините
меня за это!
- Ничего страшного, - успокоил я ее. - Сам виноват, напугал вас. Через
пару месяцев буду как новенький. - Я обернулся: - Тебе ведь этот пистолет не
нужен, Сол?
Сол достал пистолет из кармана, вытряхнул на ладонь патроны, подошел к
Джимми и вернул ему его собственность.
- А может, останемся еще, - предложила мамуля, - и поищем письма как
следует?
- Перестань, - грубо оборвал ее Джимми.
Они ушли.
Вскоре ушли и мы с Солом. В лифте он спросил:
- И что, ты готов это скушать?
- Я нет. А ты?
- Как бы не так. Я едва удержался, чтобы рожу не скорчить.
- Думаешь, надо была трясти его дальше?
Он покачал головой:
- Растормошить его нам было нечем. А его глаза и стиснутые челюсти ты
видел сам.
Перед уходом я еще раз заглянул в туалетную комнату посмотреть на свое
лицо. Зрелище было достойное. Впрочем, кровотечение уже прекратилось, и я
совсем не смущаюсь, когда на меня смотрят, - особенно женщины, особенно
привлекательные, лет эдак от восемнадцати до тридцати; кстати, в этой части
города у меня было еще одно дело. Сол поехал со мной: была отдаленная
вероятность, что он мне понадобится. Находиться с ним на улице - это всегда
очень занятно, потому что на твоих глазах происходит нечто удивительное.
Вроде идет себе человек по улице и идет, но я искренне убежден: если
показать ему через месяц любого из встречного потока и спросить, видел ли он
его раньше, то самое большее через пять секунд он ответит: "Да, как-то в
среду, двадцать второго июня, на Мэдисон-авеню, между Тридцать девятой и
Сороковой улицами". В этом деле он кладет меня на обе лопатки.
В итоге его помощь мне не понадобилась. Из застекленной таблички на
стене мраморного вестибюля мы узнали, что кабинеты Мерфи, Кирфота и Рони
находятся на двадцать восьмом этаже, и сели в скоростной лифт. Фирма
представляла собой анфиладу комнат, окнами выходивших на авеню, во всем
чувствовалась солидность и упорядоченность. Быстро оценив обстановку, я
решил слегка изменить тактику: рассчитывал на другие условия. Секретарше,
деловитой и строгой женщине, уже вышедшей за пределы моей возрастной
категории, я сказал, что хочу видеть одного из сотрудников фирмы, назвал
себя и уселся рядом с Солом на кожаную кушетку, изъезженную миллионом задов
и попочек всех мастей. Вскоре явилась другая секретарша, под стать первой,
но еще старше, и проводила меня по коридору в угловую комнату с четырьмя
широкими двойными окнами.
Из-за стола похлеще вулфовского поднялся широкоплечий, седовласый
здоровяк с глубоко посаженными голубыми глазами. Мы обменяемся
рукопожатиями.
- Арчи Гудвин? - дружелюбно пророкотал он, словно ждал нашей встречи
многие годы. - Помощник Ниро Вулфа? Рад познакомиться. Садитесь. Я Алоизиус
Мерфи. Чем могу быть полезен?
Я ощутил себя знаменитостью - ведь секретарше я назвал только свое имя.
- Не знаю, - сказал я ему, усаживаясь. - Боюсь, что ничем.
- Давайте попробуем, - он выдвинул ящик стола. - Сигару?
- Нет, спасибо. Мистера Вулфа интересует смерть вашего младшего
партнера, Луиса Рони.
- Я так и думал, - приветственная улыбка на лице мгновенно сменилась
скорбной печалью. - Блестящая карьера - этот цветок вот-вот должен был
распуститься, и его грубо сорвали.
Я почему-то вспомнил Конфуция, но придираться не стал.
- Да, жуткое свинство, - согласился я. - У мистера Вулфа есть своя
теория - он полагает, что от нас пытаются утаить правду.
- Мне об этом известно. Весьма интересная теория.
- Поэтому он проводит маленькое расследование. Думаю, есть смысл быть с
вами откровенным. Он считает, что в кабинете Рони или в другой комнате могут
быть какие-то бумаги или еще что-нибудь способное пролить свет на это дело.
Мысль была такая: я прихожу сюда и ищу. Ну, например, если у вас две комнаты
и в одной сидит стенографистка, я связываю ее пополам, засовываю кляп в рот
и связываю ее, если есть сейф, загоняю ей булавки под ногти, она называет
мне код, - и я нахожу то, что нужно. На всякий случай я привез с собой
помощника, но не представляю, как мы управимся даже вдвоем...
Меня остановил его смех: он ржал так громко, что все равно меня не
слышал. Можно было подумать, что я - всем надоевший конферансье и в его
репертуаре наконец-то появилась новая шутка. Я выждал паузу, дал ему
отсмеяться, потом скромно заметил:
- Право, я этого не заслуживаю.
Смех его переплавился в хихиканье.
- Как жаль, что мы не познакомились раньше, - выговорил он. - Я много
потерял. Хочу рассказать вам, Арчи, а вы скажите Вулфу, что вы можете на нас
рассчитывать - на всех нас, - вы получите все, что вам требуется. - Он
махнул рукой. - Наша контора - к вашим услугам. Втыкать в нас булавки вам не
придется. Секретарша Луиса все вам покажет и расскажет, равно как и
остальные. Мы поможем вам добраться до истины. Для человека благородного
ничего нет важнее. Кто это вас так расцарапал?
Он начинал действовать мне на нервы. Он был так рад наконец-то меня
заполучить, так страстно жаждал помочь, что терзал меня целых пять минут, и
я никак не миг вырваться. Но все-таки вырвался. Я прошагал назад в приемную,
сделал знак Солу и, как только мы оказались за пределами анфилады, сказал
ему:
- Оказывается, убили не того члена фирмы. Рони по сравнению с
Алоизиусом Мерфи был просто цветком истины.
ГЛАВА 16
Фотографии, если учесть условия съемки, вышли вполне приличными.
Поскольку Вулф велел мне заказать по четыре отпечатка с каждого снимка, их
набралось с половину пивного бочонка. Вечером после ужина мы с Солом сидели
в кабинете, разглядывали их и сортировали; я даже не думал, что фотографий с
Медлин окажется так много, и почти все я положил в стопку, предназначавшуюся
для Вулфа. Было три хороших снимка Рони: крупном планом анфас, почти в
полный рост и в профиль; еще, разумеется, я не мог не гордиться снимком
партийного билета. Думаю, только за один этот снимок меня бы без разговоров
взяли работать в "Лайф". Уэбстер Кейн особой фотогеничностью не отличался, а
вот Пол Эмерсон - вполне. Я обратил на это внимание Вулфа, когда клал
подборку на его стол. Он хмыкнул. Я спросил, готов ли он выслушать мой отчет
за сегодняшний день, но он пожелал сначала изучить фотографии.
Я задержался с отчетом, в частности, из-за Пола Эмерсона. Мы с Солом
вернулись в контору сразу после шести, но распорядок дня Вулфа был нарушен
срочными делами на крыше, и он спустился только в двадцать восемь минут
седьмого. Однако он тут же включил радио, настроился на программу новостей,
прошел к своему столу и уселся в кресло, плотно поджав губы.
После рекламы и представления участников программы раздался язвительный
баритон Эмерсона:
"В этот прекрасный июньский день мало радости сообщать, что профессора
снова взялись за свое... впрочем, они, профессора, народ настырный, тут ни
них можно положиться. Вчера вечером один из них держал речь в Бостоне, и
если у вас еще что-то осталось от последней зарплаты, живо прячьте денежки
под матрас. Он хочет, чтобы мы не только кормили и одевали весь мир, но и
обучали..."
Моя учеба отчасти заключалась в том, что я наблюдал за лицом Вулфа,
когда в эфире безумствовал Эмерсон. Его губы, поджатые с самого начала,
поджимались все больше и больше, пока не превращались в тонюсенькую, не
толще волоска, прямую линию, а щеки его раздувались и как-то складывались,
напоминая рельефную географическую карту. Когда напряжение достигало
определенной точки, рот его распахивался, через секунду снова захлопывался,
и все начиналось сначала. Я тренировал свою наблюдательность, стараясь
вычислить момент распахивания рта с точностью до секунды.
Несколько минут спустя Эмерсон повел огонь по другой милой его сердцу
мишени:
"...они величают себя Всемирными федералистами, эта братия
политиканствующих дилетантов, и они хотят лишить нас того единственного, что
у нас еще осталось, - права самим решать свои проблемы. Им кажется
естественным, что мы будем испрашивать разрешения у пигмеев и простаков со
всего мира всякий раз, когда захотим чуть передвинуть мебель в своем жилище
или даже оставить ее на месте..."
Вулф распахнул рот на три секунды позже, чем я рассчитал... все равно
это неплохое попадание. Угодить в десятку в таком деле трудно. Эмерсон еще
немного помусолили эту тему, потом перешел к финалу. На сладкое он всегда
уедал какую-нибудь особу, временно высунувшую голову из толпы.
"Итак, друзья и сограждане, здесь, в Нью-Йорке, где лично я живу только
по необходимости, некий так называемый гений снова вознамерился сорвать
аплодисменты. Возможно, вы слышали об этом фантастически толстом существе,
которое живет под вполне пристойным американским именем Ниро Вулф. Перед
тем, как мне надо было выходить в эфир, мы в студии получили сообщение для
прессы от одной фирмы городских адвокатов; у этой фирмы стало на одного
партнера меньше, потому что один из них, Луис Рони, в понедельник вечером
погиб под колесами автомобиля. Власти провели тщательное расследование и
установили не подлежащую сомнению истину - это был несчастный случай,
известен и человек, сидевший за рулем. Властям о случившемся известно все,
равно как и общественности, то есть вам.
Но наш так называемый гений знает больше, чем все остальные, вместе
взятые, как обычно. Поскольку прискорбное событие произошло на территории,
принадлежащей выдающемуся гражданину, человеку, которого я имею честь знать
как друга и великого американца, на гений просто не мог упустить такой
возможности и решил прибавить себе дешевой популярности. Фирма адвокатов
официально сообщила прессе, что Ниро Вулф собирается произвести собственной
расследование смерти Рони и докопаться до истины. Как вам это правится? Как
вам нравится это наглое попрание самих основ законности в нашей свободной
стране? Мое мнение с вашего позволения такое, без подобных гениев мы в
Америке вполне можем обойтись.
Есть среди четырехногой фауны такое животное, которое, чтобы добыть
свое пропитание, не желает ни трудиться, ни воевать. Белка свои желуди
зарабатывает трудом, хищные звери зарабатывают нелегкой охотой. А это
животное работать не заставишь, оно прячется среди деревьев: скал и высокой
травы и только и ждет, когда у кого-нибудь случится беда. Хорош образ жизни,
ничего не скажешь! Хороша диета - кормиться чужими бедами! Какое счастье,
что любители питаться падалью водятся только среди четырехногой фауны!
Я прошу извинить меня, друзья и сограждане, за этот экскурс в область
естественной истории. До встречи через десять дней. Завтра и до конца моего
отпуска с вами снова будет Роберт Берр. Сегодня мне пришлось вернуться в
город, и я не устоял перед соблазном заехать на студию и поговорить с вами.
Спонсор передачи - мистер Грисуолд".
Другой голос - само дружелюбие после язвительных ноток Эмерсона - начал
рассказывать о роли угольной корпорации "Континентал майнс" в величии
Америки. Я поднялся и выключил радио.
- Спасибо хоть, что ваше имя произнес правильно, - подбодрил я Вулфа. -
Это ж надо! Прервал свой отпуск, чтобы вставить вам фитиль. Может, напишем
ему благодарственное письмо?
Ответа не последовало. Разумеется, было бы глупо спрашивать, интересует
ли его отчет за сегодняшний день, и приставать с этим я к нему не стал. А
после обеда, как я уже говорил, он решил сначала заняться фотографиями.
Они ему очень понравились, он даже намекнул, что я мог бы бросить
горький хлеб детектива и перейти в профессиональные фотографы. На стол я
положил тридцать восемь разных снимков. Девять из них ему не подошли, шесть
он убрал в верхний ящик стола, что же до остальных двадцати трех, он
попросил четыре отпечатка каждого снимка. Мы с Солом заметили, что особого
предпочтения Вулф не отдал никому и ничему. На этих двадцати трех снимках
были представлены все члены семьи, гости и, разумеется, партийный билет.
Потом мы все их надписали с обратной стороны и убрали в отдельные конверты,
которые тоже надписали. Все конверты Вулф прихватил резиновой лентой и убрал
в верхний ящик стола.
До отчета опять-таки дело не дошло, на сей раз помешал доктор Волмер.
Вулф предложил ему бутылочку пива, как бывало всякий раз, когда тот приезжал
вечером, и, как следует промочив горло из принесенной Фрицем бутылки, доктор
приступил к рассказу. В Уайт-Плейнсе его приняли ни холодно ни горячо,
просто по-деловому, и, перезвонив Вулфу, помощник окружного прокурора
сопроводил его в морг. Обнаруженное им, увы, дает пищу лишь для догадок.
Центр удара колесами пришелся на пятое ребро, выше этого места на теле Рони
была только одна рана - синяк на правой части головы, над ухом. Судя по
всему, его бедра и ноги оказались под машиной, а голова и плечи под колеса
не попали. Не исключено, что синяк на голове был вызван ударом о гравийную
дорожку, но возможна и другая версия: его чем-то ударили по голове и сбили с
ног, а уже потом переехали машиной. В этом случае удар не мог быть нанесен
каким-либо предметом с заостренным концом или с ограниченной площадью удара,
скажем, молотком или гаечным ключом, но это не был и предмет с гладкой
поверхностью типа бейсбольной биты. Видимо, что-то тупое, шершавое и
тяжелое.
Вулф нахмурился:
- Клюшка для гольфа?
- Не думаю.
- Теннисная ракетка?
- Недостаточно тяжела.
- Кусок железной трубки?
- Нет. Слишком гладкая.
- Сук дерева с обломками прутьев?
- Если достаточно тяжелый - подходит идеально, - Волмер отхлебнул пива.
- Конечно, в моем распоряжении была только лупа. Если бы волосы и череп
поместить под микроскоп, улики могли бы найтись. Я так и сказал помощнику
окружного прокурора, но он не проявил энтузиазма. Будь у меня возможность
отщипнуть кусочек, я притащил бы его домой, но этот малый не спускал с меня
глаз. А сейчас слишком поздно, тело уже готовили для похорон.
- А череп поврежден?
- Нет. Никаких трещин. Видимо, врача, что делал вскрытие, это тоже
интересовало. Кожу черепа взрезали и сдвинули вниз, потом вернули на место.
- А возможно, что его сбили с ног до того, как его ударила машина?
- Не просто возможно. Я готов поклясться, что сначала его ударили по
голове, может быть, когда он еще стоял... это следует из того, что я увидел.
- Тысяча чертей! - проворчал Вулф, - Я пытался заставить эту публику
немного поработать, надеясь, что дело упростится. Вы сделали все возможное,
доктор, я вам очень благодарен. - Он повернул голову - Сол, Арчи дал тебе на
сохранение кое-какие деньги?
- Да, сэр.
- Они у тебя с собой?
- Да, сэр.
- Пожалуйста, передай их доктору Волмеру.
Сол достал из кармана конверт, извлек из него несколько сложенных
банкнотов, подошел к Волмеру и протянул ему деньги.
Доктор озадаченно посмотрел на Вулфа:
- За что это?
- За вашу сегодняшнюю работу. Надеюсь, этого достаточно.
- Но... я пришлю счет. Как обычно.
- Если вы на этом настаиваете, разумеется. Но если большой разницы для
вас нет, поверьте на слово: заплатить именно эти деньги за осмотр головы
мистера Рони, чтобы выяснить правду о его смерти, я считаю весьма уместным.
Эго моя маленькая прихоть, если она не идет вразрез с вашими. Здесь
достаточно?
Док распрямил банкноты и пересчитал их:
- Тут слишком много.
- Оставьте их у себя. Эти деньги - ваши, причем, все.
Док убрал деньги в карман.
- Спасибо. Вечно вы с загадками, - он поднял стакан с пивом. - Как
только допью, Арчи, займусь вашим лицом. Я знал, что ваша спешка
когда-нибудь не доведет вас до добра.
Я попытался отшутиться.
Когда он ушел, я наконец-то отчитался за Сола и за себя. Вулф сидел,
откинувшись в кресле, и слушал мой монолог, не прерывая до самого конца. В
середине, правда, явились Фредди Даркин и Орри Кэтер, впущенные Фрицем, я
жестом пригласил их садиться и продолжал. Я объяснил, почему "купился" на
пахнувшую липой сказочку Джимми насчет писем Гвен, хотя мамуля кукарекала и
хватала его за руки, - Вулф одобрительно кивнул; потом я объяснил, почему
ушел из юридической конторы Мерфи, Кирфота и Рони, даже не попытавшись
заглянуть в корзину для мусора, и он кивнул снова. Из-за этого, в частности,
я люблю на него работать: он никогда не выговаривает мне, что вот он, мол,
на моем месте поступил бы иначе. Мои возможности он знает и ничего сверх
этого от меня не ждет, но в пределах моих возможностей - ждет, и еще как.
Добравшись до конца, я добавил:
- У меня есть предложение: пусть кто-нибудь из ребят выяснит, где был
Алоизиус Мерфи в понедельник в половине десятого вечера. Могу взяться за это
сам. Голову даю на отсечение, что он - Д, а заодно и коммунист, и если он
Рони не убивал, то это убийство вполне можно на него повесить. Вам стоит с
ним повидаться.
Вулф хмыкнул:
- По крайней мере, день не потрачен впустую. Но партийный билет найти
не удалось.
- Я знал, что именно так вы и скажете.
- Зато ты пообщался с миссис Сперлинг и ее сыном. Ты полностью уверен,
что история с письмами - выдумка?
Я пожал плечами:
- Вроде, из моего рассказа все было ясно.
- Ты что скажешь, Сол?
- Я, сэр, согласен с Арчи.
- Тогда вопросов нет, - Вулф вздохнул. - Н-да, положеньице незавидное.
- Он взглянул на Фреда и Орри: - Идите-ка поближе. Я хочу кое-что сказать.
Фред и Орри подошли вместе, но каждый по-своему. Фред был помассивнее
Орри. Когда он что-то делал - шел, разговаривал, за чем-то тянулся, - ты так
и ждал, что вот сейчас он споткнется или что-то опрокинет, но этого никогда
не происходило, зато другого такого мастера слежки - не считая Сола - я
просто не знал, и тут оставалось только разводить руками. Если Фред двигался
как медведь, то у Орри были кошачьи повадки. Его сильным местом было умение
разговаривать с людьми. С ним шли на контакт. Дело даже не вопросах, которые
он задавал. Собственно, задавать вопросы он был не большой мастак; но во
взгляде его было что-то притягательное, магнетическое. И у людей возникала
потребность поделиться с ним.
Вулф обвел глазами всю четверку. И заговорил:
- Как я уже сказал, положение у нас незавидное. Человек, дело которого
мы расследовали, погиб, и судя по всему, его убили. Он был мошенник и
подлец, и я ему ничего не должен. Но некоторые обстоятельства - раскрывать
их не буду - вынуждают меня выяснить, кто убил его и почему, и, если это
все-таки убийство, получить неопровержимые улики. Может оказаться, что
убийца по всем общепринятым стандартам - человек достойный в той же степени,
в какой мистер Рони был отъявленным негодяем. Тут я ничего не могу поделать
- человека этого надо найти. Стоит ли предавать его имя гласности - вопрос
особый. На него я отвечу, когда он возникнет, то есть когда передо мной
возникнет убийца.
Вулф поднял ладонь:
- Зачем я читаю вам эту лекцию? Потому что мне нужна ваша помощь, и я
приму ее только на своих условиях. Если вы вместе со мной беретесь за это
дело и мы находим искомое, то есть убийцу и неопровержимые улики, кому-то из
вас или всем будет известно ровно столько, сколько мне, по крайней мере,
вполне достаточно, чтобы всем вместе решать: как с этими сведениями
поступить? Именно это меня не устраивает. Право решения я оставляю
исключительно за собой. Только я буду решать, предавать ли имя этого
человека гласности или нет, и если я решу, что нет, то должен рассчитывать
на ваше согласие; соглашаясь, вы обязуетесь не делать и не говорить ничего
вопреки этому решению. Вам придется держать рты на замке, а это не легкая
ноша. Так вот, пока мы не зашли слишком далеко, я даю вам возможность
отказаться сейчас.
Он нажал кнопку на столе.
- Вы подумайте, а я выпью пива. Вам чего-нибудь принести?
Такого общего собрания - впятером - у нас не было уже давно, я решил,
что пройти оно должно на уровне, пошел в кухню и вызвался помочь Фрицу.
Ничего особенного: виски с содовой для Сола, джин с тоником для Орри и меня,
пиво для Фреда Даркина и Вулфа. Вообще Фред предпочитал неразбавленное
виски, но почему-то считал, что обидит Вулфа, если на предложение выпить
пива запросит виски. Так что все мы наслаждались любимыми напитками, Фред же
потягивал, по его собственному определению, помои.
Поскольку считалось, что они что-то обдумывают, они сидели с
глубокомысленным видом, я же решил заполнить паузу и снабдить Вулфа
некоторыми подробностями нашей дневной авантюры, например, рассказал о
бутылке шотландского виски, которую Рони хранил в ларе. Но для Сола эта
пауза явно затянулась, потому что топтаться без дела он не любил. Увидев,
что стакан его наполовину пуст, он вылил в себя остальное, опустил стакан на
столик и обратился к Вулфу:
- Насчет того, что вы говорили. Если я вам нужен для этого дела, меня
волнует только оплата. Сумею что-то нарыть - значит, оно ваше. А держать рот
на замке я и без особых условий умею.
Вулф кивнул:
- Я знаю, Сол, ты не из болтливых, это относится и к остальным. Но речь
идет об уликах, которые, дай мы им ход, позволят изобличить убийцу, но не
исключено, что давать им ход я не буду. Собрать улики и не воспользоваться и
ими - это не так легко.
- Правильно, сэр. Нелегко. Только, если вы стерпите, я стерплю тоже.
- Какого черта! - выпалил Фред. - Что, вообще, за разговор? Вы что,
думаете, полицейские - наши лучшие друзья, и мы с ними в дочки-матери
играем?
- Дело не в этом, - нетерпеливо осадил его Орри. - Он знает, как мы
любим полицию. Просто есть такая штука - совесть. Может, ты про нее слышал?
- Никогда. Что это такое?
- Трудно сказать. Я человек слишком утонченный, поэтому у меня ее нет,
а у тебя ее нет, потому что ты слишком примитивный.
- Значит, никаких проблем.
- Абсолютно, - Орри поднял стакан. - За преступление, мистер Вулф. И
никаких проблем. - Он выпил.
Вулф налил себе пива.
- Что ж, - сказал он, - теперь вы знаете, о чем речь. Возможно,
описанные мною обстоятельства и не возникнут, но предвидеть их надо. Раз
так, идем дальше. Если нам не подфартит, поиски могут здорово затянуться.
Мистер Сперлинг сделал ловкий выпад, уговорив подписать это одиозное
заявление не просто шофера или кого-то из домашней прислуги, но человека с
положением, и наша и без того сложная задача только усложнилась. Есть одна
версия, и разрабатывать ее я попрошу специалиста - этим ремеслом никто из
вас не владеет, - а мы тем временем начнем поиски. Арчи, расскажи Фреду о
людях, которые работают в Стоуни Эйкрз. Обо всех.
Я послушно выполнил приказ, отпечатал все имена на машинке. Выходные
дни в Стоуни Эйкрз я провел по-светски и, конечно, составить полный список,
от дворецкого до третьего помощника садовника, нипочем бы не смог, но в
понедельник вечером и во вторник утром, когда объявлялся полный сбор, я
наверстал упущенное. Фред, слушая меня, делал на машинописном листе пометки.
- На кого-нибудь обратить особое внимание? - спросил он Вулфа.
- Нет. В дом не ходи. Начни в Чаппакуа, в деревне, везде, где можно
что-то нащупать. В субботу вечером кто-то в этом доме отравил напиток,
предназначавшийся для мистера Рони, видно, чтобы подсобить ему отправиться
на тот свет. Когда в группе людей кто-то настроен столь агрессивно, это
часто не ускользает от внимания слуг. Это все, что я могу сказать.
- По какому поводу я появлюсь в Чаппакуа?
- На твое усмотрение. Поломка машины, да такая, что скоро не устранишь,
пусть ее отбуксируют в местный гараж. В Чаппакуа есть гараж, Арчи?
- Есть, сэр.
- Прекрасно, - Вулф допил остатки пива, платком вытер рот. - Теперь
Сол. Сегодня ты встретился с младшим Сперлингом.
- Да, сэр. Арчи нас познакомил.
- Нужно выяснить, что он и его мать искали в квартире мистера Рони.
Почти наверняка это какая-то бумага, потому что они рылись в книгах;
возможно, мистер Рони как-то угрожал молодому Сперлингу и его матери, и
бумага связана именно с этим. Эта догадка очевидна и даже банальна, но
банальность потому и банальность, что случается часто. Месяц назад миссис
Сперлинг сменила гнев на милость и снова разрешила мистеру Рони бывать у них
дома как другу своей дочери; одновременно изменил отношение к нему и сын.
Возможно, тут сыграла роль какая-то угроза, тем более что основное
возражение против мистера Рони не было ничем подкреплено - просто мистер
Сперлинг что-то подозревал, и все. Но в понедельник им стало известно нечто,
очернившее мистера Рони до крайности. Однако угроза продолжала существовать.
Куда это ведет, тебе понятно.
- А что его очернило? - поинтересовался Сол.
Вулф покачал головой:
- Думаю, тебе это не нужно, во всяком случае, сейчас. Нам надо знать,
существовала ли угроза и в чем она заключалась? Это работа для тебя и Орри,
ты старший. Искать надо в Нью-Йорке, скорее дело не в матери, а в сыне, так
что начинай с него - деловые связи, привычки, - тут никаких указаний от меня
не требуется. Это обыденная работа, как и у Фреда, возможно, у тебя больше
шансов на успех. О результатах сообщай, как обычно.
На этом собрание закончилось. Фред вылил в себя оставшееся пиво, чтобы
не обижать Вулфа. Я достал для них деньги из сейфа, из ящичка для наличных,
не трогая гонорар нашего последнего клиента. Фред задал несколько вопросов,
получил ответы, и я выпустил их через парадную дверь.
Тем временем в кабинете Фриц принялся убирать стаканы и бутылки. Я
вошел, потянулся, зевнул.
- Садись, - сварливо велел Вулф.
- Решили выместить зло на мне? - Я послушно сел. - Если вы гений, как
утверждает Пол Эмерсон, я в этом не виноват, но натравить Фреда на наемную
прислугу, а Сола и Орри послать ворошить крысиные норы - самое лучшее, что
вы сейчас могли придумать. Бог свидетель, у меня никаких умных предложений
нет, но я ведь и не гений. А кто мой подопечный? Алоизиус Мерфи? Эмерсон?
Он хмыкнул:
- Остальные на мой вопрос ответили. А ты - нет.
- Ерунда. Меня беспокоит не то, что вы сделаете с убийцей, когда
поймаете, а поймаете ли вы его вообще, - я сделал неопределенный жест рукой.
- Если поймаете, он ваш. Дайте ему две тысячи вольт или посадите на кол -
как душе будет угодно. Моя помощь вам понадобится?
- Да. Но ты теряешь форму. В конце той недели я велел тебе установить
личные отношения.
- Сказали. Я и установил.
- Но не с тем, с кем было надо. Теперь я хочу воспользоваться твоим
знакомством со старшей миссис Сперлинг, хотя ты вправе отказаться. Вдруг
тебе это покажется неудобным.
- Спасибо на добром слове. Это зависит от того, как именно вы хотите
воспользоваться. Если меня интересуют только факты, все неудобства
отменяются. Она знает, что я детектив, знает, на каком мы свете, пусть сама
решает. Если окажется, что Рони убила она, я первый помогу вам нацепить на
нее медаль. Итак, что требуется?
- Чтобы завтра утром ты туда поехал.
- С удовольствием. А зачем?
Он мне все объяснил.
ГЛАВА 17
Как и любому хорошему водителю мне не надо напрягаться в загородной
поездке, глаза, уши, рефлексы - все работает автоматически. И когда мы ведем
какое-нибудь дело, я обычно вгрызаюсь в его узелки, оказываясь за рулем на
открытой местности. Но в это чудесное солнечное июньское утро я катил по
радующей глаз трассе к северу, вынужденный вгрызаться во что-то другое - не
поймешь, где в этом деле были узелки, а где пирожки. Тут не было загадки как
таковой, все свалено было в одну кучу. Поэтому я позволил своим мыслям
бродить, где им вздумается, изредка возвращаясь лишь к одной занимавшей меня
загадке, а именно: Вулф послал меня сюда, потому что надеялся здесь что-то
нарыть или просто убрал меня на безопасное расстояние, пока сам будет
совещаться со специалистами? Этого я не знал. Специалистом почти наверняка
был мистер Джонс, видеть его мне не дозволялось, хотя Вулф прибегал к его
услугам дважды, и мне об этом было известно. Возможно, мистер Джонс - имя
вымышленное, Вулф назвал его, когда нужно было сделать запись в книге
расходов.
По телефону я намекнул Медлин, что будет тактичнее, если я оставлю
машину за воротами, пройду в их владения пешком и встречусь с ней где-то в
условленном месте; она ответила, что до тайного свидания у нас дело еще не
дошло, раз уж я приезжаю, значит, приезжаю, как все нормальные люди. Я не
настаивал - не приблизившись к дому, задание Вулфа не выполнить, Сперлинг
все равно на работе в Нью-Йорке, а Джимми или мамуля едва ли станут
поднимать шум, завидев меня, все-таки мы познакомились поближе. Поэтому я
зарулил в ворота, подъехал прямо к дому и припарковал машину на площадке за
кустарником, в месте, которое облюбовал в прошлый раз.
Ярко сияло солнце, щебетали птички, листья и цветочки были там, где им
полагалось, а на западной террасе стояла Медлин в ситцевой блузке с большими
желтыми бабочками. Она пошла мне навстречу, но футах в десяти остановилась.
- Господи! - воскликнула она. - Я хотела сделать именно это! Кто меня
опередил?
- Вы очень любезны, - обидчиво заметил я. - Между прочим, больно.
- Естественно, поэтому мы и царапаемся, - она уже подошла ближе и
теперь изучала мою щеку. - Сработано на славу! Вид у вас - кошмарнее не
бывает. Может, вам лучше уехать и вернуться через недельку-другую?
- Нет, мадам.
- Кто же это вас?
- Никогда не поверите, - я склонил голову к ее уху: - Ваша матушка.
Она рассмеялась - легко, заливисто.
- Как бы она вас с другой стороны не обработала. Вы бы видели ее лицо,
когда я сказала, что вы приезжаете. Выпьете чего-нибудь? Кофе?
- Нет, спасибо. Работы навалом.
- Да, вы говорили. Так что с бумажником?
- Собственно, это не бумажник, это футляр для документов. Летом, когда
на тебе не так много одежды, а карманов еще меньше, это всегда проблема. Вы
сказали, что в доме его не находили, значит я его потерял где-то на воздухе.
Когда в понедельник вечером мы искали вашу сестру, он лежал у меня в заднем
кармане, сначала, а потом началась вся эта катавасия, и хватился я его
только вчера. Мне обязательно нужно его найти, в нем - мое удостоверение.
- Водительское?
Я покачал головой:
- Удостоверение детектива.
- Ах да, вы же детектив! Ну идемте, - она зашагала вперед. - Пойдем тем
же путем. Как он выглядит?
Брать ее с собой в мои планы не входило.
- Вы просто ангел, - сказал я. - Очаровательная кочерыжечка. В этом
платье вы напоминаете мне одноклассницу, мы тогда учились в пятом классе.
Такое прекрасное платье, а вы в нем будете таскаться по кустам, искать мой
дурацкий футляр? Еще помнете да испачкаете. Оставайтесь здесь, но меня не
забывайте. А я, как найду, сразу объявлюсь.
- Ни в коем случае, - в уголках ее рта вспыхнула легкая улыбка. - Мне
всегда хотелось помочь детективу в его поисках, а вам тем более. Пошли!
Возлюбила она меня что ли? Во всяком случае, явно решила идти со мной.
Пришлось сделать вид, что такого приятного подарка я не смел и ждать.
- Так как он выглядит? - спросила она еще раз, когда мы обогнули дом и
зашагали через лужайку.
Футляр в эту минуту лежал в моем нагрудном кармане, и проще всего было
его ей показать, но в данных обстоятельствах я предпочел его описать. Свиная
кожа, почернел от времени, четыре дюйма на шесть. На лужайке он нам не
попался. Дальше мы заспорили, каким именно путем мы тогда шли через
кустарник, и я позволили ей взять верх. Футляр мы опять-таки не нашли, зато,
пока я лазил под ветками, мне по больной щеке здорово хлестнул прутик. Через
калитку мы прошли в поле и там сбавили темп: трава высокая, пройдешь мимо
футляра и не заметишь. Естественно, я чувствовал себя преглупо, ошиваясь в
трех, а то и четырех кварталах от нужного мне места, но слово не воробей -
деваться от своей версии мне теперь было некуда.
Наконец с полем мы разделались, включая путь по задам надворных
строений, а также конюшню. Мы приближались к дому с другой стороны, с
юго-запада, и я стал забирать левее, но Медлин заупрямилась: мы здесь не
ходили. Я ответил, что в тот вечер выходил на воздух не только в рамках
нашей совместной экспедиции, и взял еще левее. Наконец я оказался на нужном
мне участке. В тридцати шагах от меня сбились в кучку деревья, а сразу за
ними находилась покрытая гравием площадка, где стояла моя машина. Если
кто-то шмякнул Рони по голове, скажем, суком дерева с обломками прутьев, а
уже потом переехал его машиной, если этот сук он бросил в машину и,
соответственно, привез к месту парковки, если при этом он торопился и в
лучшем случае мог этот сук куда-нибудь зашвырнуть, то сук этот вполне мог
приземлиться где-то среди деревьев. По набору этих "если" вы можете себе
представить, какое задание мне поручил Вулф. Обшарить территорию в поисках
возможного орудия убийства - дело вполне обычное, но для этого нужны десять
подготовленных профессионалов, которым к тому же никто не мешает, а не
хорошенькая девушка в ситцевой блузке, занятая поисками футляра для
удостоверения, и прирожденный герой, который делает вид, что ищет то же
самое.
Вдруг кто-то прорычал нечто похожее на "доброе утро".
Это был Пол Эмерсон. Я уже почти обогнул рощицу, чуть позади плелась
Медлин. Подняв голову, я увидел Эмерсона, от пояса и выше, он стоял по ту
сторону моей машины, и нижнюю его половину скрывал капот. Я откликнулся на
приветствие - без большого энтузиазма.
- Машина другая, - констатировал он.
- Верно, - согласился я. - В тот раз был седан. А у этой открывается
верх. Вы наблюдательный. А что, седан вам понравился больше?
- Я полагаю, - колко заметил он, - что прохлаждаться здесь вам разрешил
мистер Сперлинг?
- Он со мной. Пол, - мило проворковала Медлин. - Вы, наверное, не
заметили меня за деревьями. Моя фамилия Сперлинг.
- Я не прохлаждаюсь, - возразил я, - а кое-что ищу.
- Что же?
- Вас. Меня послал мистер Вулф, просил поздравить со вчерашней
радиопрограммой. С той минуты у него не смолкает телефон, все жаждут его
нанять. Если не возражаете, прилягте на земельку, я вас перееду.
Он уже вышел из-за капота и подошел ближе, приблизился к машине и я. Он
стоял на расстоянии вытянутой руки, его нос и уголок рта чуть подергивались,
глаза вонзились в меня двумя сверлами.
- Эфир налагает свои ограничения, - сказал он, - а сейчас их нет.
Животное, о котором шла речь, называется гиена. Четырехногие гиены никогда
не заплывают жиром, а с двуногими такое бывает. Ваш босс - жирная гиена. Вы
- худая.
- Считаю до трех, - объявил я. - Раз, два, три. - Ладонью я шлепнул его
по правой щеке, он покачнулся, и я тут же выпрямил его ударом по левой.
Второй удар вышел пожестче, но убойная сила была минимальной. Отвернувшись
от него, я неспешно удалился в рощицу. На той ее стороне рядом с собой я
обнаружил Медлин.
- Не скажу, чтобы меня это сильно впечатлило, - со скрытой дрожью в
голосе сообщила она. - До Джо Луиса* ему далеко.
* Чемпион мира по боксу.
Я продолжал идти.
- В таких делах все относительно, - объяснил я. - Когда ваша сестра
назвала Вулфа дешевым слизняком, я даже не погрозил ей пальцем, а отшлепать
ее и вовсе не хотелось. Но желание смазать с его лица эту ухмылку было
неодолимым - даже не скажи он ни слова, даже будь он вдвое меньше. В любом
случае, следов на нем не останется. Посмотрите, как меня отделала ваша
матушка, а я даже не ухмылялся.
Это ее не убедило.
- В следующий раз такие дела улаживайте без меня. Кто вас все-таки
поцарапал?
- Пол Эмерсон. Сейчас я с ним просто поквитался. Если не будете мне
помогать, мы этот футляр не найдем никогда.
Час спустя мы сидели на траве у ручья, чуть ниже моста, и обсуждали
перспективы на ленч. Она вежливо уверяла, что не видит причин, способных
помешать мне сесть за стол в их доме, я же категорически возражал. Миссис
Сперлинг и Джимми я застукал, выражаясь профессиональным языком, на "взломе
и проникновении", Уэбстера Кейна Вулф обозвал лжецом, Эмерсона я только что
похлопал по щекам - мне не улыбалось проводить время за ленчем в такой
компании. Да и выполнить задание мне, судя по всему, не удалось. Я уже
обшарил, насколько мог в присутствии дамы, всю территорию от дома до моста и
даже отчасти за мостом, остальное постараюсь осмотреть по пути домой.
Медлин покусывала зубами травинку, зубы у нее были ровные и белые, но в
глаза не бросались.
- Я устала и проголодалась, - заявила она. - Вам придется нести меня
домой.
- Хорошо, - я поднялся. - Если дышать буду глубоко и прерывисто,
постарайтесь правильно понять причину.
- Обязательно ошибусь, - она откинула назад голову и взглянула на меня:
- Но, может быть, сначала скажете, что вы все-таки искали? Неужели вы
подумали, что я стала бы пыхтеть с вами все утро ради какого-то футляра для
удостоверения?
- Что-то я не заметил, чтобы вы пыхтели. А чем вас не устраивает футляр
для удостоверения?
- Всем, - она выплюнула травинку. - По-вашему, у меня нет глаз? Или вы
меня совсем за дуру держите? Половину времени вы шныряли по местам, где не
могли потерять не только футляр, а вообще ничего. На берегу ручья я уж
думала, вы начнете искать под камнями. - Она взмахнула рукой. - Их тут
тысячи. И все в вашем распоряжении. - Она поднялась и отряхнула юбку. -
Только сначала отнесите меня домой. А по пути расскажете, что искали, или я
разорву вашу фотографию.
- Попробуем договориться, - предложил я. - Я расскажу, что искал, а вы
поделитесь мыслью, которая посетила вас во вторник. Помните, в понедельник
вечером вы что-то видели или слышали и кого-то заподозрили, но делиться со
мной не стали, чтобы сберечь отцовские денежки. Но сейчас денежки все равно
тю-тю, так что, может быть, скажете?
Она улыбнулась мне сверху:
- Как вцепитесь, так ни за что не выпустите, да? Конечно, скажу.
Примерно в то время я сидела на террасе Уэбстера Кейна, и если он сам не
брал вашу машину, то мог видеть, как ее брал кто-то другой.
- Не пойдет. Попытка номер два.
- Я правду говорю!
- Кто же сомневается, - я поднялся. - Вам повезло - заявление подписал
именно Кейн. Вы вообще очень везучая девушка. Придется вас задушить. Считаю
до трех. Раз, два...
Она припустила к берегу ручья и подождала меня там, наверху. Назад мы
пошли по дороге, и она так и сыпала колкостями, потому что я тоже не стал
"колоться" - мол, ничего, кроме футляра, не искал; когда я открыл дверцу
своей машины, она перестала гневаться и решила закончить на дружеской ноте.
Она подошла ближе, легонько провела пальцем по моей царапине и спросила:
- Скажите, кто это сделал, Арчи, я ревную!
- В один прекрасный день, - отозвался я, садясь в машину и включая
зажигание, - я вам расскажу все с самого начала, с самого момента зачатия.
- Честно?
- Да, мадам.
И я уехал.
Ведя машину по извилистой дороге под уклон, я размышлял о нескольких
вещах сразу. Во-первых, на моих глазах женщина установила новый рекорд. Я
провел в обществе Медлин три часа, и она не задала ни одного вопроса о
планах Вулфа, не пыталась у меня что-то такое выудить. Уже за это ее
следовало поощрить, и я мысленно поместил ее в папку с надписью
"Неоконченные дела". Во-вторых, проверка по просьбе Вулфа. Ручей шумел
достаточно сильно. Собственно, этот шум можно и не заметить, но, если ты в
двадцати футах от моста и идешь вверх по дороге, а тьма вот-вот станет
кромешной, можно и не услышать, что сверху едет машина. Признание Уэбстера
Кейна от этого обстоятельства только выигрывало, и вместо шага вперед был
сделан шаг назад, но я должен был все рассказать Вулфу.
Но больше всего меня занимали слова Медлин: как это я не стал искать
под камнями? Тут явно крылся намек, а я понял его только теперь... не будучи
человеком предвзятым, как Вулф, я вполне готов принять хороший совет даже от
женщины. Поэтому я выехал через ворота на шоссе, поставив машину на обочину,
достал из аптечки лупу, вернулся к мосту и бережком сошел к ручью.
Камней здесь и вправду было тысячи, всех форм и размеров, некоторые
частично под водой, больше у воды и на самом берегу. Я покачал головой. Да,
мысль удачная, но я здесь один и по этой части не спец. Я перебрался на
другое место, поискал еще. У всех камней в воде поверхность была гладкая,
те, что забрались высоко, были сухие и светлые, а у воды собрались темные,
влажные и скользкие. Да, до определенного уровня камни были гладкие, сухие и
светлые, а ниже - заметно более шероховатые, темные, какие-то
зеленовато-серые. Разделительная линия, разумеется, отражала уровень воды в
весеннее половодье, когда вода в ручье поднималась.
Что ж, молодец, поздравил я себя, такое открытие удается сделать не
всякому, теперь ты еще и геолог. Дальше совсем просто - разглядывать каждый
камушек через лупу, к октябрю как раз закончишь. Но, не поддавшись иронии, я
продолжал искать. Ходил у самой воды, наступал на камни, забрел под мост,
постоял там, пошел дальше, вверх по течению. Глаза уже сами знали, где
искать, напоминать им не требовалось.
В десяти футах за мостом я его нашел. Он лежал почти у самой
демаркационной линии, в нескольких дюймах над ней, в горке из камней
побольше, будто спрятанный, но сразу бросился мне в глаза - как оцарапанная
щека. Размером да и формой он напоминал кокосовый орех, шероховатый и
зелено...
