Сидни Шелдон. Незнакомец в зеркале
страница №10
...хнулся.- Я знал, что ты будешь здесь. Должен был уехать из Москвы еще пять
дней назад. Я ждал, надеясь, случайно тебя встретить.
- Зачем, Дэвид?
Он долго не отвечал, затем заговорил:
- Теперь все это слишком поздно, но все равно я хочу тебе рассказать,
потому что думаю, что ты имеешь право это знать.
И он рассказал ей о своей женитьбе на Сисси, о том, как она его
обманула, о ее попытке самоубийства и о том вечере, когда просил Джилл
встретиться с ней на озере. Все это выплеснулось потоком чувства такой
силы, что Джилл была потрясена до глубины души.
- Я всегда тебя любил!
Она сидела и слушала, и ощущение счастья растекалось по всему ее
телу, словно горячее вино. Это было исполнение прекрасной мечты, это все,
чего она хотела, к чему стремилась. Джилл смотрела на сидящего напротив
мужчину и вспоминала, как прикасались к ней его сильные и нежные руки,
вспоминала его упругое, красивое тело и почувствовала, как в ней что-то
перевернулось. Но ведь Тоби теперь часть ее самой, он - ее плоть, а
Дэвид...
Рядом с ней чей-то голос сказал:
- Миссис Темпл! Мы вас везде ищем!
Это был генерал Романович.
Джилл взглянула на Дэвида.
- Позвони мне утром.
Последнее выступление Темпла в Большом театре превзошло все, что
когда-либо видели эти сцены. Зрители бросали цветы, кричали "браво",
топали ногами и отказывались расходиться. После выступления планировался
большой прием, но Тоби сказал Джилл:
Я пас, божественная. Ты иди. А я вернусь в гостиницу и немного
вздремну.
Джилл пошла на прием одна, но ей казалось, что рядом с ней все время
был Дэвид. Она беседовала с хозяевами, танцевала и отвечала на расточаемые
ей комплименты, но одновременно этим у нее в памяти вновь и вновь
прокручивалась ее встреча с Дэвидом. "Я женился не на той девушке. Мы с
Сисси развелись. Я никогда не переставал любить тебя..."
В два часа ночи Джилл проводили до двери ее номера в гостинице. Войдя
внутрь, она увидела, что Тоби без сознания лежит на полу посреди комнаты,
а его правая рука тянется к телефону.
Тоби Темпла срочно доставили на санитарной машине в дипломатическую
поликлинику на проспекте Сверчкова, 3. Вызвали среди ночи трех ведущих
специалистов для осмотра. Все выражали Джилл сочувствие. Главный врач
проводил ее в отдельный кабинет, где она оставалась ждать сообщений. "Как
повторный прогон фильма", - подумала Джилл. "Это все уже было раньше".
Происходящее казалось ей каким-то расплывчатым, нереальным.
Несколько часов спустя дверь в кабинет открылась и вошел невысокий
толстый русский в плохо сшитом костюме, похожий на неудачливого
водопроводчика.
- Я доктор Дуров, - представился он. - Лечащий врач вашего мужа.
- Я хочу знать, как его состояние.
- Пожалуйста, сядьте, миссис Темпл.
Джилл даже не заметила, что стоит.
- Говорите же!
- У вашего мужа случился удар. На профессиональном языке это
называется церебральный венозный тромбоз.
- Насколько это серьезно?
- Это вид поражения - вы понимаете? - из наиболее тяжелых и опасных.
Если ваш муж выживет - а с уверенностью этого еще нельзя сказать... он
никогда больше не сможет ни ходить, ни говорить. Он в полном рассудке, но
тело его полностью парализовано.
Перед отлетом Джилл из Москвы ей позвонил Дэвид.
- Не могу высказать, как я сочувствую тебе, - взволнованно сказал он.
- И всегда готов прийти на зов. Когда бы я тебе ни понадобился, я буду
рядом. Помни об этом!
Только это и помогло Джилл сохранить рассудок в том кошмаре, который
предстояло пережить.
Обратный перелет домой превратился в адское "deja vu". Носилки в
самолете, санитарная машина от аэропорта до дома, комната больного.
Только на этот раз все было иначе. Джилл поняла это в тот момент,
когда ей разрешили взглянуть на Тоби. Его сердце билось, его жизненные
органы функционировали; во всех отношениях он представлял собой живой
организм. И все же он таковым не был. Это был дышащий, пульсирующий труп,
мертвец под кислородной палаткой, с торчащими в его теле трубками и
иглами, через которые в него вливались все необходимые для поддержания его
жизни жидкости. Его лицо искажала ужасная гримаса, чем-то похожая на
усмешку, а губы были оттянуты так, что обнажались десны. "Боюсь, что не
могу ничем обнадежить вас", - сказал тот русский доктор.
Это было несколько недель назад. Сейчас они находились у себя дома, в
Бель-Эйр. Джилл немедленно вызвала доктора Каплана, а тот пригласил
специалистов, и ответ звучал всегда один и тот же: массированный удар,
тяжелое поражение или разрушение нервных центров и очень мало надежды на
то, что удастся восстановить то, что уже повреждено.
Опять круглосуточно дежурили сиделки, опять приходил физиотерапевт
для занятий с Тоби, но все это были лишь бессмысленные жесты.
Объект всего этого внимания представлял собой гротескную фигуру. Кожа
Тоби пожелтела, волосы вылезли целыми пучками. Его парализованные
конечности высохли и стали походить на веревочные жгуты. На лице у него
застыла эта кошмарная улыбка, с которой он не мог ничего поделать. Вид его
был ужасен, он походил на череп - эмблему смерти.
Но глаза его жили. И еще как! В них полыхало могущество и отчаяние
разума, заключенного в эту бесполезную оболочку. Когда бы Джилл не вошла к
нему в комнату, его глаза следили за ней жадно, неистово, умоляюще. О чем
они молили? О том, чтобы она еще раз поставила его на ноги? Вернула ему
речь? Сделала его опять человеком?
Она подолгу молча смотрела на него сверху вниз и думала: "Часть меня
самой лежит в этой постели и мучается в безысходности". Они были связаны
одной нитью. Она отдала бы все на свете, чтобы спасти Тоби, чтобы спастись
самой. Но она знала, что это никак невозможно. На этот раз нет.
Телефоны звонили непрерывно, и это было как повторение тех же звонков
и тех же выражений сочувствия.
Но один звонок отличался от всех других. Позвонил Дэвид Кенион.
- Я просто хочу, чтобы ты знала: если я могу что-то сделать, - хоть
что-нибудь, безразлично что, - я готов и жду.
Джилл представила себе, какой он высокий, красивый и сильный, и
подумала о той уродливой карикатуре на человека, которая находилась в
соседней комнате.
- Спасибо, Дэвид. Я очень ценю твою заботу. Но ничего не надо. Пока
ничего.
- У нас в Хьюстоне есть несколько отличных врачей. Лучших в мире. Я
мог бы переправить их к нему самолетом.
Джилл почувствовала, что у нее перехватывает горло. О, как ей
хотелось попросить Дэвида приехать к ней, увезти ее отсюда! Но она не
могла. Она была связана с Тоби и понимала, что никогда не сможет бросить
его.
Никогда, пока он жив.
Доктор Каплан закончил обследование Тоби. Джилл ждала его в
библиотеке. Когда он вошел, она резко повернулась к нему.
- Ну, Джилл, я иду с хорошими, и с плохими новостями, - попытался
неуклюже пошутить доктор.
- Сообщите мне сначала плохие.
- Боюсь, что нервная система Тоби пострадала слишком сильно, чтобы
можно было надеяться на ее восстановление. Об этом не может быть и речи на
этот раз. Он больше не сможет ни ходить, ни говорить.
Она долго смотрела на него, потом спросила:
- Какие же хорошие новости?
Доктор Каплан улыбнулся:
- У Тоби феноменально сильное сердце. При надлежащем уходе он
проживет еще двадцать лет.
Джилл смотрела на него, не веря услышанному. "Двадцать лет. Вот так
хорошие новости!" Она мысленно представила себя с оседлавшей ее ужасной
горгульей из комнаты наверху и подумала, что попала в ловушку кошмара, от
которого нет избавления. Она никогда не сможет развестись с Тоби. Никогда,
пока он жив. Потому что никто этого не поймет. Ведь она была той героиней,
которая однажды спасла ему жизнь. Все будут считать себя преданными и
обманутыми, если теперь она его бросит. Даже Дэвид Кенион!
Дэвид звонил теперь ежедневно и говорил без конца о ее потрясающей
верности и самоотверженности, и они оба ощущали, как между ними
циркулирует глубокий эмоциональный поток.
Фраза: "Когда Тоби умрет..." никогда не произносилась вслух.
33
Три сиделки ухаживали за Тоби круглые сутки, сменяя друг друга. Они
работали четко, умело и бесстрастно, как машины. Джилл рада была их
присутствию, потому что она не могла заставить себя подойти близко к Тоби.
Вид этой жуткой, ухмыляющейся маски отталкивал ее. Джилл искала любые
предлоги, чтобы не ходить к нему в комнату. А когда она все-таки
заставляла себя пойти к нему, то моментально ощущала в нем перемену. Даже
сиделки это чувствовали. Тоби лежал неподвижно, с потухшим взглядом,
устремленным в пространство. Но стоило Джилл войти в комнату, как в его
ярко-синих глазах разгорался огонь жизни. Джилл читала мысли Тоби так
ясно, словно он говорил вслух. "Не дай мне умереть. Помоги мне! Помоги!"
Джилл стояла, глядя на его разрушенное тело, и думала: "Я не могу
помочь тебе. Тебе не следует жить в таком виде. Лучше умереть!"
Эта мысль стала овладевать сознанием Джилл.
Газеты публиковали рассказы о том, как жены освобождали от страданий
своих неизлечимо больных мужей. Даже кто-то из врачей признавался, что
намеренно позволил умереть определенным больным. Эйтаназия - так это
называлось. Умерщвление из сострадания. Но Джилл знала, что это можно
назвать и убийством, даже если в Тоби больше нет ничего живого, кроме этих
проклятых глаз, которые неотступно следят за ней.
В последующие недели Джилл совершенно не выходила из дома. Большую
часть времени она проводила, запершись у себя в спальне.
Ее головные боли возобновились, и она не находила облегчения.
В газетах и журналах печатались волнующие повествования о
парализованном суперкумире и его преданной жене, которая однажды уже
вернула его к жизни. Везде активно обсуждался вопрос о том, сможет ли
Джилл повторить чудо. Но она знала, что никаких чудес больше не будет.
Тоби никогда не выздоровеет.
"Двадцать лет!..." - сказал доктор Каплан. А там, за стенами этого
дома, ее ждет Дэвид. Ей необходимо найти способ, как бежать из своей
тюрьмы.
Это началось в сумрачное, ненастное воскресенье. Утром пошел дождь и
зарядил на весь день, стуча по крыше и в окна дома, пока Джилл не стало
казаться, что она сейчас сойдет с ума. Она читала у себя в спальне,
пытаясь отключиться от настырного стука дождя, когда к ней вошла ночная
сиделка. Ее звали Ингрид Джонсон. Она была в накрахмаленной одежде и
выглядела строго.
- Горелка наверху не работает, - объявила Ингрид. - Мне придется
спуститься в кухню, чтобы приготовить обед для мистера Темпла. Не побудете
ли вы с ним несколько минут?
Джилл почувствовала неодобрение в голосе сиделки. Той казалось
странным, что жена совсем не подходит к постели больного мужа.
- Я присмотрю за ним, - пообещала Джилл.
Она отложила книгу и пошла по коридору к комнате Тоби. Как только
Джилл вошла, ей в ноздри ударил знакомый тяжелый запах болезни. В тот же
миг на нее нахлынули воспоминания о тех долгих, страшных месяцах, когда
она боролась за жизнь Тоби.
Под головой у Тоби была большая подушка. Когда он увидел входящую
Джилл, его глаза вдруг ожили, посылая ей отчаянные сигналы. "Где ты была?
Почему не приходила ко мне? Ты мне нужна. Помоги мне!" Казалось, у его
глаз есть голос. Джилл посмотрела на это отвратительное скрюченное тело,
на эту ухмыляющуюся маску смерти и почувствовала дурноту. "Ты никогда уже
не поправишься, будь ты проклят! Ты должен умереть! Я хочу, чтобы ты
умер!"
Продолжая смотреть на Тоби, Джилл увидела, что выражение глаз у него
меняется. В них отразились шок, неверие, а потом они стали наливаться
такой ненавистью, такой лютой злобой, что Джилл невольно отступила на шаг
от кровати. Она поняла, что произошло. Она высказала свои мысли вслух.
Джилл повернулась и опрометью бросилась вон из комнаты.
Утром дождь прекратился. Из подвала принесли старое кресло-каталку
для Тоби. Дневная сиделка Френсис Гордон повезла Тоби в сад, чтобы он мог
побыть на солнце. Джилл было слышно, как кресло везут по коридору к лифту.
Она подождала несколько минут, потом спустилась вниз. Проходя мимо
библиотеки, она услышала звонок телефона. Звонил Дэвид из Вашингтона.
- Как ты сегодня? - его голос звучал тепло и заботливо.
Она никогда еще не была так рада слышать его.
- Хорошо, Дэвид.
- Я хотел бы, чтобы ты была со мной, дорогая.
- Я тоже. Я так люблю тебя. И хочу тебя. Хочу, чтобы ты обнимал меня,
как раньше. Ох, Дэвид...
Что-то заставило ее обернуться. Тоби был в холле, пристегнутый к
своему креслу, - там, где его на минутку оставила сиделка. Он смотрел на
Джилл с такой ненавистью и злобой, что его взгляд действовал как
физический удар. Его разум говорил с ней через глаза, кричал ей: "Я убью
тебя!" Джилл в панике уронила трубку.
Она выбежала из комнаты, взбежала вверх по лестнице, все время
ощущая, как ненависть Тоби гонится за ней, словно какая-то яростная злая
сила. Она провела в спальне весь день, отказываясь от пищи. Она сидела в
кресле в состоянии шока, снова и снова возвращаясь мыслями к тому моменту
у телефона. Тоби знает. Он знает. Она никогда больше не сможет посмотреть
ему в глаза.
Наконец настала ночь. Была середина мая, и воздух все еще хранил
дневную жару. Джилл широко распахнула окна своей спальни, чтобы поймать
хоть слабое дуновение ветерка.
В комнате Тоби дежурила сестра Галлахер. Она на цыпочках подошла к
кровати взглянуть на больного. Сестра Галлахер сожалела, что не может
прочитать его мысли, потому что тогда ей, возможно, удалось бы помочь
бедняге. Она подоткнула вокруг него одеяло.
- А теперь вам надо поспать хорошенько, - бодро сказала она. - Я еще
загляну к вам.
Никакой реакции на это не последовало. Он даже не посмотрел в ее
сторону.
"Может, оно даже и лучше, что я не могу прочитать его мысли", -
подумала сестра Галлахер. Она бросила на него последний взгляд и ушла в
свою маленькую гостиную посмотреть какую-нибудь позднюю передачу по
телевидению. Сестре Галлахер нравились теледиалоги. Она любила смотреть на
рассказывающих о себе киноактерах. Это делало их совсем земными,
обыкновенными, простыми людьми. Она приглушила звук, чтобы не беспокоить
своего подопечного. Но Тоби Темпл и так ничего бы не услышал. Мысли его
были далеко.
Дом был погружен в сон. Иногда слабые звуки уличного движения
доносились с бульвара Сансет, расположенного далеко внизу. Сестра Галлахер
смотрела какой-то поздний фильм. Жаль, что это не один из старых фильмов с
Тоби Темплом. Было бы просто здорово видеть мистера Темпла по телевизору и
знать, что он сам здесь, на расстоянии всего нескольких шагов.
В четыре часа утра сестра Галлахер задремала у телевизора.
В комнате Тоби царила глубокая тишина.
В спальне Джилл единственным звуком было тиканье часов на ночном
столике возле кровати. Она крепко спала, обняв одной рукой подушку; ее
обнаженное тело казалось темным на фоне белых простыней.
Джилл беспокойно заворочалась во сне и вздрогнула. Ей снилось, что
она и Дэвид проводят свой медовый месяц на Аляске. Посреди бескрайней
застывшей равнины их внезапно застает буря. Ледяной ветер дует в лицо,
трудно дышать. Она поворачивается к Дэвиду, но его нет, он исчез. Джилл
одна в этом арктическом холоде, ее душит кашель, она пытается набрать
воздуха в легкие и не может. Джилл проснулась оттого, что рядом кто-то
умирал от удушья. Она услышала жуткий захлебывающийся звук, как
предсмертный хрип, открыла глаза и поняла, что этот звук издает ее
собственное горло. Она не могла дышать. Ледяной воздух обволакивал ее,
ласкал ее нагое тело, гладил ее грудь, целовал в губы, обдавая ее
холодным, зловонным дыханием могилы. Сердце Джилл бешено заколотилось, она
продолжала задыхаться. Ей казалось, будто ее легкие обожжены морозом. Она
попыталась сесть, но на нее словно давил какой-то невидимый груз, не давая
ей приподняться. Джилл понимала, что, вероятно, видит все это во сне, но в
то же время слышала ужасный хрип, издаваемый ее горлом при каждой попытке
вздохнуть. Она умирала. Но разве может человек умереть во время
приснившегося ему кошмара? Джилл чувствовала, как холодные щупальца
исследуют ее тело, забираются между ног, проникают внутрь, наполняют ее -
и вдруг от страшной догадки у нее замерло сердце. Она поняла, что это
Тоби. Каким-то образом это был Тоби! И волна ужаса, стремительно
накатившаяся на Джилл, дала ей силы добраться до края кровати, цепляясь
ногтями, судорожно дыша, борясь со смертью из последних сил души и тела.
Она с трудом поднялась и рванулась к двери, чувствуя как холод преследует
ее, окружает, хватает. Ее пальцы нащупали дверную ручку и повернули ее.
Она выскочила в коридор, хватая ртом воздух, наполняя кислородом
измученные легкие.
В коридоре было тепло, пусто и тихо. Джилл стояла покачиваясь и стуча
зубами, не в силах унять дрожь. Там все было обычным и мирным. Ей просто
приснился кошмар. Секунду поколебавшись, Джилл переступила порог. В
спальне было тепло. Бояться нечего. Конечно же, Тоби не может сделать ей
ничего плохого.
У себя в комнате проснулась сестра Галлахер и пошла проведать
пациента.
Тоби Темпл лежал в постели точно в таком же положении, в котором она
его оставила. Глаза Тоби смотрели в потолок, уставившись на что-то
невидимое сестре Галлахер.
После этого случая кошмар стал повторяться регулярно, словно черный
знак судьбы, словно предчувствие какого-то надвигающегося ужаса.
Постепенно Джилл стал овладевать страх. Куда бы она не пошла в пределах
дома, она везде ощущала присутствие Тоби. Когда сиделка вывозила его в
сад, Джилл это было слышно. Кресло Тоби стало издавать пронзительный
скрип, который невыносимо действовал ей на нервы каждый раз, когда она
слышала его. "Надо, чтобы его починили", - думала она. Джилл избегала
подходить близко к комнате Тоби, но это не помогало. Он везде поджидал ее.
Голова у нее теперь болела постоянно. Это была ужасная пульсирующая
боль, не оставлявшая ее в покое. Джилл хотелось, чтобы боль прекратилась
хотя бы на час, на минуту, на секунду. Ей очень надо поспать. Она пошла в
комнату прислуги за кухней, чтобы оказаться как можно дальше от Тоби. Там
было тихо и тепло. Джилл легла на кровать и закрыла глаза. Она уснула
почти мгновенно.
Ее разбудило дуновение зловонного ледяного воздуха, который вползал в
комнату, прикасался к ней, обволакивал ее, словно саваном. Джилл вскочила
и выбежала из комнаты.
Днем было страшно, но ночи стали просто ужасными. И всегда
повторялось одно и то же. Джилл шла к себе в комнату и забиралась в
постель, стараясь не заснуть, боясь заснуть, зная, что придет Тоби. Но,
измученная и обессиленная, в конце концов она засыпала.
Ее будил холод. Она лежала в постели, дрожа, чувствуя, как ледяной
воздух подбирается к ней, как какой-то зловещий призрак нависает над ней,
подобно ужасному проклятию. Она вскакивала с постели и бежала прочь в
немом страхе.
Было три часа ночи.
Джилл заснула в кресле за книгой. Но вдруг она стала медленно,
постепенно просыпаться, и когда открыла глаза, то оказалась в кромешной
темноте с ощущением какой-то беды. В следующий момент она поняла, в чем
дело. Ведь она заснула при полном освещении. Сердце у нее учащенно
забилось, и она подумала: "Бояться нечего. Наверно, заходила сестра
Галлахер и потушила свет".
А потом она услышала этот звук. Он приближался к ней по коридору:
скри-ип... скри-ип... Кресло-каталка Тоби двигалась по коридору к двери ее
спальни. Джилл почувствовала, как зашевелились волосы у нее на затылке.
"Это всего лишь ветка скребет по крыше или дом оседает", - успокаивала она
себя, зная одновременно, что это неправда. Слишком много раз ей
приходилось слышать этот звук раньше. Скри-и-ип... скри-и-ип... Словно
музыка идущей за ней смерти. "Это не может быть Тоби, - подумала она. - Он
в постели, он беспомощен. Я схожу с ума". Но она слышала скрип все ближе и
ближе. Вот он уже у самой двери. Остановился и ждет. И вдруг послышался
шум, будто что-то разбилось, и наступила тишина.
Остаток ночи Джилл провела, съежившись в кресле, в темноте, боясь
пошевельнуться.
Утром за дверью спальни на полу она обнаружила разбитую вазу,
каким-то образом упавшую со столика в коридоре.
Джилл разговаривала с доктором Капланом.
- Вы верите, что... что разум может управлять телом? - спросила она.
Он озадаченно посмотрел на нее.
- В каком смысле?
- Если бы Тоби захотел... очень сильно захотел встать с постели, он
мог бы это сделать?
- Вы хотите сказать, без посторонней помощи? В его теперешнем
состоянии? - Он недоверчиво посмотрел на нее. - Но он ведь лишен какой бы
то ни было способности двигаться. Абсолютно.
Но Джилл не была удовлетворена ответом.
- Если... если он непременно решил бы встать, если бы он считал, что
ему обязательно надо что-то сделать...
Доктор Каплан покачал головой.
- Наш мозг действительно подает команды телу, но если моторные
импульсы у человека заблокированы, если нет мышц, которые могли бы
выполнить эти команды, то ничего не может произойти.
Ей надо было узнать во что бы то ни стало.
- Вы верите, что мыслью можно двигать предметы?
- Вы имеете в виду психокинез? Ведется много экспериментов, но пока
никто не предъявил такого доказательства, которое убедило бы меня.
А разбитая ваза за дверью ее спальни?
Джилл хотела рассказать ему об этом, о холодном воздухе, который ее
преследовал, о коляске Тоби у ее двери, но доктор ведь подумает, что она
свихнулась. А может, так оно и есть? И с ней действительно что-то неладно?
Может, правда она сходит с ума?
После ухода доктора Каплана Джилл подошла к зеркалу, чтобы посмотреть
на себя. И ужаснулась тому, что увидела. Щеки ее ввалились, а глаза
казались огромными на бледном и худом лице. "Если я буду продолжать в том
же духе, - подумала Джилл, - то я умру раньше Тоби". Она посмотрела на
свои спутанные, тусклые волосы и обломанные, слоящиеся ногти. "Я не должна
ни за что на свете показываться Дэвиду в таком виде! Пора приводить себя в
порядок. Отныне, - сказала она себе, - ты будешь раз в неделю ходить в
салон красоты, будешь есть три раза в день и спать восемь часов!"
На следующее утро Джилл записалась в салон красоты. Она была измотана
и, сидя под теплым, уютно гудящим колпаком сушилки, незаметно задремала. И
тут же ей начал сниться кошмар. "Она лежит в постели и спит. Вдруг слышит,
как Тоби въезжает к ней в спальню в своей коляске: скри-ип... скри-ип...
Он медленно выбирается из коляски, встает на ноги и приближается к ней,
усмехаясь и протягивая к ее горлу костлявые, как у скелета, руки..." Джилл
проснулась с диким криком, от которого в салоне произошла паника. Она
быстро ушла, не дав даже расчесать волосы.
После этого случая Джилл боялась выходить из дому.
И боялась оставаться в нем.
С ее головой происходило что-то неладное. И дело теперь было не
только в головных болях. Она стала очень забывчивой. Спустившись за
чем-нибудь вниз, она шла на кухню и долго стояла там, не зная, зачем
пришла. Память начала играть с ней странные шутки. Однажды сестра Гордон
пришла к ней поговорить о чем-то; Джилл удивилась: что делает здесь
медсестра? А потом вдруг вспомнила: ведь ее на съемочной площадке ждет
режиссер. Она попыталась вспомнить слова своей роли. "Боюсь, не очень
хорошо, доктор". Ей надо поговорить с режиссером и узнать, какая ему нужна
трактовка этой роли. Сестра Гордон держала ее за руку и озабоченно
спрашивала: "Миссис Темпл! Миссис Темпл! Вам нехорошо?" И Джилл очнулась в
знакомой обстановке, опять в настоящем времени, настигнутая ужасом того,
что с ней происходило. Она знала, что долго так не продержится. Ей
непременно надо узнать, действительно ли у нее что-то неладно с головой
или же Тоби каким-то образом может двигаться, нашел способ нападения и
будет пытаться убить ее.
Ей надо видеть его. Она заставила себя пройти весь длинный коридор до
спальни Тоби. С минуту постояла перед его дверью, собираясь с духом, потом
открыла дверь и вошла.
Тоби лежал в постели, а сиделка обтирала его влажной губкой. Она
подняла голову, увидела Джилл и сказала:
- Ну, вот и миссис Темпл. А мы тут как раз принимаем чудесную ванну,
правда?
Джилл повернулась и посмотрела на лежащую в постели фигуру.
Руки и ноги Тоби съежились и превратились в скрюченные отростки,
отходящие от его сморщенного, сведенного судорогой торса. Между ног,
похожий на какую-то длинную, противную змею, лежал его бессильный пенис,
дряблый и мерзкий. Желтая неподвижная маска исчезла с лица Тоби, но жуткая
идиотская ухмылка была на месте. Тело было мертво, но глаза жили неистовой
жизнью. Они бегали, искали, взвешивали, замышляли, ненавидели - коварные
синие глаза, полные тайных планов, полные смертельной решимости. В них она
видела разум Тоби. "Важно помнить, что разум его нисколько не пострадал",
- так сказал ей врач. Его разум мог думать, чувствовать, ненавидеть. У
этого разума не было другого занятия, кроме как вынашивать планы мести,
измышлять способ, как ее погубить. Тоби хотел, чтобы она умерла, а она
хотела, чтобы умер он.
Глядя в эти горящие ненавистью глаза, Джилл будто слышала, как он
говорит: "Я собираюсь убить тебя" - и ощущала почти физические удары
исходящих от него волн отвращения.
Пристально глядя в эти глаза, Джилл вспомнила разбитую вазу и поняла,
что ни один из ее ночных кошмаров не был галлюцинацией. Он нашел-таки
способ.
Ей стало теперь ясно: Тоби должен умереть, иначе умрет она!
34
Закончив обследование Тоби, доктор Каплан подошел к Джилл.
- Думаю, вам надо прекратить терапию в бассейне, - сказал он. -
Пустая трата времени. Я надеялся, что удастся добиться хоть самого
незначительного улучшения в состоянии мускулатуры Тоби, но ничего не
получается. Я сам поговорю с физиотерапевтом.
- Нет!
Это прозвучало как резкий вскрик.
Доктор Каплан удивленно посмотрел на нее.
- Джилл, я знаю, что вы сделали для Тоби в прошлый раз. Но на этот
раз надежды нет. Я...
- Мы не можем отступиться. Еще рано. - В ее голосе было отчаяние.
Доктор Каплан помолчал в нерешительности, потом пожал плечами.
- Что ж, если вам это так важно, но...
- Очень важно.
В тот момент это было самым важным на свете. Это должно было спасти
Джилл жизнь.
Теперь она знала, что ей делать!..
На следующий день была пятница. Дэвид позвонил Джилл и сказал, что
уезжает по делам в Мадрид.
- Возможно, я не смогу позвонить ни в субботу, ни в воскресенье.
- Мне будет не хватать тебя, - грустно сказала Джилл. - Очень.
- И мне тебя тоже. С тобой все в порядке? Голос у тебя какой-то
странный. Устала?
Джилл с величайшим трудом держала глаза открытыми и старалась не
думать о жуткой боли, от которой раскалывалась ее голова. Она не помнила,
когда в последний раз ела или спала. От слабости она едва держалась на
ногах. Постаравшись, чтобы голос звучал бодрее, она произнесла:
- Все нормально, Дэвид.
- Я люблю тебя, дорогая. Береги себя.
- Постараюсь, Дэвид. Я люблю тебя, не забывай об этом. Что бы ни
случилось!
Она услышала, как машина физиотерапевта сворачивает на подъездную
аллею, и стала спускаться по лестнице. В голове стучало, а дрожащие ноги
еле держали ее. Она открыла дверь в тот момент, когда физиотерапевт
собирался позвонить.
- Доброе утро, миссис Темпл.
Он сделал движение, чтобы войти, но Джилл преградила ему дорогу. Он
удивленно посмотрел на нее.
- Доктор Каплан решил прекратить сеансы физиотерапии, - сказала
Джилл.
Доктор нахмурился. Значит, он зря приехал сюда. Кто-нибудь должен был
предупредить его заранее. При обычных обстоятельствах он выразил бы
недовольство по поводу того, как с ним поступили. Но миссис Темпл такая
знатная дама и у нее такие большие проблемы. Он улыбнулся ей и сказал:
- Все в порядке, миссис Темпл. Я понимаю.
И он снова сел в свою машину.
Джилл подождала, пока не услышала, как машина отъехала. Потом стала
подниматься вверх по лестнице. На полпути у нее опять закружилась голова и
ей пришлось вцепиться в перила и подождать, пока все пройдет. Теперь ей
нельзя было останавливаться. Если она остановится, то погибнет.
Она подошла к двери комнаты Тоби, повернула ручку и вошла. Сестра
Галлахер сидела в кресле с каким-то рукоделием. Заметив стоящую в дверях
Джилл, она удивленно вскинула голову.
- Ах, вот вы и пришли навестить нас, - обрадовалась она. - Как это
чудесно, правда?
Она обернулась к кровати.
- Я знаю, что мистер Темпл доволен. Ведь мы довольны, мистер Темпл,
не так ли?
Тоби сидел в постели, подпираемый подушками. В его взгляде Джилл
читала обращенное к ней послание: "Я намерен тебя убить".
Джилл отвела глаза и подошла к сестре Галлахер.
- Я пришла к выводу, что уделяла мужу недостаточно внимания.
- Вы знаете, вообще-то мне тоже так казалось, - защебетала сестра
Галлахер. - Но ведь видела, что вы сами больны, и поэтому сказала себе...
- Теперь я чувствую себя гораздо лучше, - перебила ее Джилл. - Я
хотела бы остаться наедине с мистером Темплом.
Сестра собрала свои рукодельные принадлежности и встала.
- Да, разумеется, - сказала она. - Я уверена, что ему это понравится.
Она повернулась к сидящей в постели ухмыляющейся фигуре.
- Не правда ли, мистер Темпл?
И добавила, обращаясь к Джилл:
- Я пойду пока на кухню и приготовлю себе чашку чая.
- Нет. Через полчаса кончается ваше дежурство. Вы можете уйти прямо
сейчас. Я посижу здесь до прихода сестры Гордон.
Джилл ободряюще улыбнулась ей.
- Не беспокойтесь. Я побуду здесь с ним.
- Действительно, я могла бы пойти кое-что купить и...
- Вот и чудесно, - перебила ее Джилл. - Отправляйтесь.
Джилл стояла не двигаясь, опока не услышала, как хлопнула парадная
дверь и отъехала машина сестры Галлахер. Когда звук мотора замер в летнем
воздухе, Джилл повернулась и посмотрела на Тоби.
Пристальный, немигающий взгляд его глаз был прикован к ее лицу.
Заставив себя подойти ближе к постели, она отвернула покрывало и
посмотрела на истощенное, парализованное тело, на бессильные, высохшие
ноги.
Коляска стояла в углу. Джилл подвезла ее к кровати и поставила так,
чтобы можно было перекатить на нее Тоби. Она протянула к нему руки и
остановилась. Ей потребовалась вся ее сила воли, чтобы прикоснуться к
нему. Ухмыляющееся мумиеподобное лицо находилось всего в нескольких дюймах
от нее - с этим идиотским оскалом и горящими злобой глазами. Джилл
наклонилась вперед и заставила себя приподнять Тоби за плечи. Он был почти
невесом, но Джилл, находившаяся в состоянии крайней усталости, еле
справилась с задачей. Едва коснувшись его тела, Джилл почувствовала, как
ее начинает обволакивать ледяной воздух. Давление внутри головы
становилось невыносимым. Перед глазами у нее заплясали яркие цветные
точки, и эта пляска становилась все быстрее и быстрее. Она чувствовала,
что сейчас упадет в обморок, но этого допустить было нельзя. Если она
хочет жить. Сверхчеловеческим усилием она затащила безвольное тело Тоби на
коляску и пристегнула его. Посмотрела на часы. У нее всего двадцать минут.
Пять минут ушло у Джилл на то, чтобы сходить к себе в спальню,
переодеться в купальник и вернуться в комнату Тоби.
Она освободила тормоз коляски и повезла Тоби по коридору к лифту.
Спускаясь вниз в лифте, она стояла у него за спиной, чтобы не видеть его
глаз. Но она их чувствовала. Как чувствовала и сырой холод ядовитого
воздуха, который стал наполнять лифт, душил ее, ласкал, наполняя легкие
тлением, пока она не начала давиться. Джилл упала на колени, хватая ртом
воздух, пытаясь не потерять сознание в этой западне. Она почувствовала,
что проваливается в темноту, но тут дверь лифта открылась. Она выползла
под горячие солнечные лучи и осталась лежать на земле, глубоко дыша,
упиваясь свежим воздухом. Силы медленно возвращались к ней. Она
повернулась к лифту. Тоби сидел в коляске, наблюдая, выжидая. Она быстро
вытолкнула кресло из лифта и повезла его к бассейну. День был чудесный -
безоблачный, теплый, напоенный ароматами. Солнце сверкало на поверхности
голубой отфильтрованной воды.
Джилл подкатила кресло к краю глубокой части бассейна и поставила на
тормоз. Подошла спереди. Глаза Тоби неотступно следовали за ней,
настороженные и озадаченные. Джилл протянула руку к ремню, которым Тоби
был пристегнут к креслу, и затянула его как можно крепче, дергая из
последних сил и чувствуя, как от больших усилий на нее опять накатывается
дурнота. Но вот с этим покончено. Она наблюдала, как стало меняться
выражение глаз Тоби, когда он понял, что происходит: в них появился дикий,
безумный страх.
Джилл освободила тормоз, взялась за ручку кресла и начала толкать его
к воде. Тоби пытался пошевелить своими парализованными губами, старался
закричать, но никакого звука не получалось, и видеть это было жутко. Она
не могла заставить себя посмотреть ему в глаза. Джилл не хотела ничего
знать.
Она подтолкнула коляску к самому краю бассейна.
И коляска застряла. Мешал цементный бортик. Она нажала сильнее, но
коляска не поддавалась. Словно Тоби удерживал ее на месте одной силой
воли. Джилл видела, как он напрягается в попытке выбраться из коляски, как
он борется за жизнь. Вот сейчас он вырвется, освободится, потянется к ее
горлу костлявыми пальцами... Она слышала, как он кричит: "Я не хочу
умирать... Я не хочу умирать!" Прилив панического ужаса вдруг подхлестнул
ее, и она изо всех сил толкнула спинку коляски. Подавшись вперед и вверх,
коляска неподвижно повисла в воздухе, казалось, на целую вечность, а потом
с громким всплеском рухнула в бассейн. Она долго держалась на поверхности
воды, потом начала медленно тонуть. Каким-то образом коляску развернуло, и
последнее, что видела Джилл, были глаза Тоби, проклинавшие ее, за
мгновение перед тем, как над ним сомкнулась вода.
Она долго стояла на одном месте, дрожа под лучами жаркого полуденного
солнца и ожидая возвращения душевных и телесных сил. Когда она смогла
наконец снова двигаться, то спустилась по ступенькам в бассейн, чтобы
намочить купальник.
Потом она вошла в дом и позвонила в полицию.
35
О смерти Тоби Темпла писали газеты всего мира. Если Тоби был народным
героем, то Джилл стала героиней. О них напечатали сотни тысяч слов, их
фотографии обошли все средства массовой информации. История их великой
любви рассказывалась и пересказывалась множество раз, а трагический конец
придавал ей еще большую остроту. Письма и телеграммы с соболезнованиями от
глав государств, домашних хозяек, политических деятелей, миллионеров и
секретарш шли непрерывным потоком. Мир понес тяжелейшую утрату! Тоби
делился даром смеха со своими поклонниками, и они будут вечно ему
признательны. Волны эфира заполнили похвалы в его адрес, все станции
отдавали дань его памяти.
Другого Тоби Темпла не будет никогда!
Следствие состоялось в здании Уголовного суда на Гранд-авеню, в
центральной части Лос-Анджелеса, в небольшом, компактном зале. Слушание
дела вел председатель суда, руководивший жюри из шести присяжных.
Зал был забит до отказа. Когда приехала Джилл, ее окружила толпа
репортеров и поклонников. На ней был простой черный шерстяной костюм и
никакой косметики, но она никогда еще не выглядела такой красивой. За те
несколько дней, что прошли после смерти Тоби, Джилл чудесным образом
расцвела и вернула себе прежний облик. Впервые за несколько месяцев она
спала крепко и без сновидений. У нее появился волчий аппетит, а головные
боли прекратились. Демон, который высасывал из нее жизненные соки, был
мертв.
Джилл разговаривала с Дэвидом по телефону каждый день. Он хотел
приехать на следствие, но Джилл настояла, чтобы он держался в стороне.
Потом у них будет достаточно времени, которое они проведут вместе.
- До конца жизни, - говорил ей Дэвид.
На следствии было шесть свидетелей. Сестра Галлахер, сестра Гордон и
сестра Джонсон дали показания о распорядке дня их пациента и его
состоянии. Свидетельствовала сестра Галлахер.
- В котором часу в то утро заканчивалось ваше дежурство? - спросил
следователь.
- В десять.
- В котором часу вы фактически ушли?
Небольшая заминка.
- В девять тридцать.
- Вы имели обыкновение, миссис Галлахер оставлять вашего пациента до
конца дежурства?
- Нет, сэр. Это было первый раз.
- Объясните, пожалуйста, как случилось, что вы ушли раньше именно в
этот день?
- По предложению миссис Темпл. Она хотела побыть с мужем наедине.
- Благодарю вас. Вы свободны.
"Конечно же, Тоби Темпл умер в результате несчастного случая, -
думала сестра Галлахер. - Жаль, что им пришлось подвергнуть испытанию
такую прекрасную женщину, как Джилл Темпл". Сестра Галлахер взглянула
через зал на Джилл и почувствовала укол совести. Она вспомнила ту ночь,
когда вошла в спальню к миссис Темпл и застала ее спящей в кресле.
Галлахер тогда тихонько выключила свет и закрыла дверь, чтобы не
беспокоить миссис Темпл. В темном коридоре сестра задела стоявшую на
столике вазу, и та упала и разбилась. Она хотела сказать об этом миссис
Темпл, но ваза показалась ей очень дорогой, так что, когда миссис Темпл ни
о чем не спросила, сестра Галлахер решила промолчать.
Место для дачи свидетельских показаний занял физиотерапевт.
- Обычно вы проводили сеанс с мистером Темплом ежедневно?
- Да, сэр.
- Этот лечебный сеанс проводился в плавательном бассейне?
- Да, сэр. Бассейн нагревался до ста градусов, и...
- В день, о котором идет речь, вы также занимались с мистером
Темплом?
- Нет, сэр.
- Не скажете ли нам почему?
- Она меня отослала.
- Говоря "она", вы имеете в виду миссис Темпл?
- Правильно.
- Она дала вам какие-то объяснения?
- Сказала, что доктор Каплан считает нежелательным продолжать сеансы.
- И вы уехали, не увидев мистера Темпла?
- Совершенно верно. Да.
Место свидетеля занял доктор Каплан.
- Миссис Темпл позвонила вам после несчастного случая, доктор Каплан.
Вы осмотрели покойного сразу, как только прибыли на место происшествия?
- Да. Полицейские вытащили тело из плавательного бассейна. Оно все
еще было пристегнуто к коляске. Полицейский врач и я осмотрели тело и
определили, что прошло слишком много времени, так что бесполезно будет
пытаться вернуть его к жизни. Оба легких были наполнены водой. Мы не
смогли обнаружить никаких признаков жизни.
- Что вы сделали потом, доктор Каплан?
- Позаботился о миссис Темпл. Она была в состоянии острой истерии и
вызывала у меня большую тревогу.
- Доктор Каплан, не обсуждали ли вы раньше с миссис Темпл вопрос о
прекращении этих лечебных сеансов?
- Обсуждал. Я сказал ей, что это по моему мнению, пустая трата
времени.
- Как на это отреагировала миссис Темпл?
Доктор Каплан посмотрел на Джилл Темпл и сказал:
- Ее реакция была слишком необычной. Она настаивала, чтобы мы не
останавливали попыток.
Он нерешительно помолчал.
- Поскольку я нахожусь под присягой, а это следственное жюри
заинтересовано в том, чтобы услышать правду, то считаю себя обязанным
сказать кое-что еще.
В зале наступила полная тишина. Джилл пристально смотрела на него.
Доктор Каплан повернулся в сторону скамьи присяжных.
- Я хотел бы заявить официально, что миссис Темпл является, вероятно,
самой замечательной и самой мужественной женщиной из всех, с которыми я
когда-либо имел честь быть знакомым.
Глаза всех присутствующих обратились к Джилл.
- Когда с ее мужем случился первый удар, никто из нас не думал, что у
него есть хотя бы один шанс на выздоровление. Так вот, она выходила его в
одиночку. Она сделала для него то, чего не мог бы сделать ни один из
врачей, которых я знаю. У меня нет таких слов, чтобы описать вам ее
самоотверженную преданность мужу.
Он посмотрел в ту сторону, где сидела Джилл, и добавил:
- Она вдохновляет всех нас!
Публика взорвалась аплодисментами.
- Вы свободны, доктор, - сказал следователь. - Я желал бы теперь
пригласить в качестве свидетельницы миссис Темпл.
Все смотрели, как Джилл встала и медленно направилась к месту для
дачи свидетельских показаний. Ее привели к присяге.
- Миссис Темпл, я знаю, какое это тяжкое испытание для вас, и
постараюсь закончить его как можно быстрее.
- Благодарю вас.
Она говорила тихим голосом.
- Когда доктор Каплан сказал, что хочет прекратить лечебные сеансы,
почему вы выразили желание продолжать их?
Она посмотрела на следователя, и тот увидел ее глаза, полные
неизмеримой боли.
- Потому что хотела дать мужу все возможные шансы выздороветь. Тоби
любил жизнь, и я хотела вернуть его к жизни. Я... - Тут ее голос дрогнул,
но она продолжала: - Я должна была сама помочь ему.
- В день смерти вашего мужа к вам домой приехал физиотерапевт, и вы
его отослали.
- Да.
- Но ведь раньше, миссис Темпл, вы говорили, что желаете, чтобы эти
сеансы продолжались. Как вы объясните ваш поступок?
- Это очень просто сделать. Я чувствовала, что только наша любовь
обладает достаточной силой, чтобы вылечить Тоби. Раньше она его уже
вылечила...
Она внезапно замолкла, не в силах говорить дальше. Потом, явно
собравшись с духом, продолжила резким голосом:
- Мне надо было дать ему понять, как я люблю его, как хочу, чтобы он
снова был здоров.
Все присутствующие подались вперед, стараясь не упустить ни единого
слова.
- Пожалуйста, расскажите нам, как все было в то утро, когда произошел
несчастный случай.
Наступила тишина, продолжавшаяся целую минуту, пока Джилл собиралась
с силами. Потом она заговорила:
- Я вошла в комнату к Тоби. Казалось, он был рад видеть меня. Я
сказала ему, что собираюсь сама отвезти его в бассейн, что обязательно
сделаю так, чтобы он поправился. Я надела купальник, чтобы заниматься с
ним в воде. Когда стала переносить его из постели в коляску, я... мне
стало дурно. Наверное, я должна была понимать, что недостаточно сильна
физически для того, что пыталась сделать. Но остановиться я не могла. Ни
за что не могла! Ведь это должно было ему помочь. Я посадила его в коляску
и разговаривала с ним всю дорогу до бассейна. Я подвезла его к краю...
Она остановилась, и публика в зале затаила дыхание. Единственным
звуком было шуршание перьев репортеров, которые с бешеной скоростью
стенографировали происходящее в своих блокнотах.
- Я нагнулась, чтобы отстегнуть ремни, удерживавшие Тоби в коляске, и
опять почувствовала себя плохо и стала падать. Я... Должно быть, я
нечаянно освободила тормоз. Коляска стала скатываться в бассейн. Я
попыталась схватить ее, но она... она упала в бассейн вместе... вместе с
пристегнутым к ней Тоби. - Она говорила сдавленным голосом. - Я прыгнула
за ним в бассейн и хотела отстегнуть его, но ремни были слишком туго
затянуты. Попыталась вытащить из воды всю коляску, но она... она оказалась
слишком тяжелой. Она... оказалась... просто... слишком... тяжелой.
Джилл на минуту закрыла глаза, чтобы скрыть свое глубокое страдание.
Потом произнесла почти шепотом:
- Я попыталась спасти Тоби - и убила его.
Присяжным не потребовалось и трех минут для вынесения вердикта: Тоби
Темпл умер в результате несчастного случая.
Клифтон Лоуренс сидел в дальней части зала заседаний и слушал
вердикт. Он был уверен, что Джилл убила Тоби. Но доказать это было
невозможно. Ей удалось ускользнуть.
Дело было закрыто.
36
Похоронная процессия состоялась в "Форест Лаун" солнечным
августовским утром, в день, когда планировалась премьера нового
телевизионного шоу Тоби Темпла. Тысячи людей толпились на прекрасной
холмистой местности вокруг отеля в надежде увидеть всех знаменитостей,
пришедших отдать последний долг покойному. Телеоператоры снимали
похоронную процессию общим планом и наезжали, чтобы дать крупный план
звезд, продюсеров и режиссеров, присутствовавших на похоронах. Президент
Соединенных Штатов прислал своего представителя. Здесь были губернаторы,
руководители студий, президенты крупных корпораций и представители от всех
профессиональных организаций, в которых состоял Тоби; президент отделения
Беверли-Хиллз Организации ветеранов иностранных войск в полной парадной
форме. А также местная полиция и пожарная охрана.
Пришли на траурную церемонию все, кто работал с Тоби Темплом:
статисты и дублеры, одевальщицы и посыльные, осветители и помощники
режиссера. Появились О'Хэнлон с Рейнджером, помнившие тощего парнишку,
который когда-то вошел к ним в офис на студии "ХХ век - Фокс". "Насколько
я понимаю, ребята, вы собираетесь написать для меня несколько острот..."
"Он машет руками, словно дрова колет. Мы могли бы, наверное, написать для
него сценку с дровосеком... Он слишком уж напирает... Господи, с таким-то
материалом ты сам что бы делал на его месте?.. Комик открывает смешные
двери". И Тоби Темпл и работал, и учился, и поднялся на вершину. "Тоби был
поганец, - думал Рейнджер, - но это был наш поганец".
Пришел и Клифтон Лоуренс. Он побывал у парикмахера, и костюм его был
только что из утюжки, но его выдавали глаза. Это были глаза неудачника
среди равных ему профессионалов. Клифтон тоже погрузился в воспоминания.
Он вспомнил тот первый нахальный телефонный звонок. "Сэм Голдуин просит
вас посмотреть одного молодого комика..." И выступление Тоби в училище.
"Совсем необязательно съесть всю баночку икры, чтобы понять, хороша ли
она, верно?.. Я решил сделать вас своим клиентом, Тоби... Если пивохлебы
будут у тебя в кармане, то с шампанщиками справиться будет плевое дело...
Я могу сделать из тебя суперзвезду шоу-бизнеса. Все гонялись за Тоби
Темплом - студии, телекомпании, ночные клубы". "У тебя столько клиентов,
что я иногда думаю, что ты уделяешь мне недостаточно внимания... Это как
групповой секс, Клиф. Кто-то всегда остается с эрекцией... Мне нужен твой
совет, Клиф... Насчет этой девушки..."
Клифтону Лоуренсу было что вспомнить!
Рядом с Клифтоном стояла Элис Тэннер.
Она глубоко погрузилась в воспоминания о первом представлении,
которое дал Тоби в ее офисе. "Где-то за всеми этими кинозвездами прячется
молодой человек с большим талантом..." "После того как я посмотрел этих
профессионалов вчера вечером, я... мне кажется, что я так не смогу". И о
том, как влюбилась в него. "Ах, Тоби, как я тебя люблю!" "...И я люблю
тебя, Элис..." Потом он уехал. Но она благодарила судьбу за то, что он у
нее был.
Проститься с Тоби пришел и Эл Карузо. Он сгорбился и поседел, а его
карие глаза, похожие на глаза Санта-Клауса, слезились. Он вспомнил, как
чудесно Тоби относился к Милли.
Сэм Уинтерс. Он думал о той радости, которую Тоби Темпл доставил
миллионам людей, и о том, как это соизмерить с той болью, которую Тоби
причинил нескольким людям.
Кто-то тронул за плечо Сэма, он обернулся и увидел хорошенькую
темноволосую девушку лет восемнадцати.
- Вы меня не знаете, мистер Уинтерс, - улыбнулась она, - но я
слышала, что вы ищете девушку для новой картины Уильямса Форбса. Я из
Огайо, и...
Приехал и Дэвид Кенион. Джилл просила его не приезжать, но Дэвид
настоял на своем. Он хотел быть рядом с ней. Джилл подумала, что теперь
это не страшно. С игрой покончено.
Пьеса подошла к концу, ее роль сыграна. Джилл ощущала огромную
радость и бесконечную усталость. Словно испытание огнем, через которое она
прошла, выжгло весь стержень озлобленности, пронизывавший ее, унесло с
собой всю ее боль, разочарование, ненависть. Джилл Касл погибла в
жертвенном пламени, и из пепла возродилась Жозефина Чински. Она снова
обрела покой, была полна любви ко всем и довольства жизнью, какого не
испытывала со времен своей юности. Еще никогда она не была такой
счастливой. Ей хотелось поделиться этим счастьем со всеми.
Похоронный ритуал заканчивался. Кто-то взял Джилл под руку, и она
позволила отвести себя к лимузину. Когда она подошла к машине, то увидела
стоявшего там Дэвида, лицо которого выражало обожание. Джилл улыбнулась
ему. Дэвид взял ее руки в свои, и они обменялись несколькими словами.
Какой-то фоторепортер запечатлел их в этот момент.
Джилл и Дэвид решили, что поженятся через пять месяцев, и таким
образом, все приличия будут соблюдены. Большую часть этого времени Дэвид
провел за границей, но они разговаривали по телефону каждый день. Спустя
четыре месяца после похорон Тоби Дэвид позвонил Джилл и сказал:
- Меня осенила блестящая идея. Давай не будем больше ждать. На
следующей неделе мне надо ехать в Европу на конференцию. Давай поплывем во
Францию на "Бретани". Капитан может поженить нас. Начнем медовый месяц в
Париже, а оттуда отправимся туда, куда ты захочешь, и останемся там
столько времени, сколько ты захочешь. Что скажешь?
- Ах, Дэвид, конечно же, да!
Она не спеша прошла в последний раз по всему дому, размышляя обо
всем, что здесь случилось. Вспомнила свой первый званный обед в этом доме
и все чудесные праздники и приемы, которые устраивались после этого, потом
болезнь Тоби и свою битву за то, чтобы вернуть его к жизни. А потом...
слишком много воспоминаний.
Она была рада, что уезжает.
37
На личном самолете Дэвида Джилл прилетела в Нью-Йорк, где ее ждал
лимузин, который доставил ее в отель "Ридженси" на Парк-авеню. Сам
управляющий проводил Джилл в огромный номер-пентхауз.
- Отель полностью к вашим услугам, миссис Темпл, - сказал он. -
Мистер Кени
