Богумил Райнов. Господин Никто
страница №6
... Но не сразу. Не раньше чем через несколько дней.Если вы отправитесь следом за Тони, это может вызвать подозрение...
- Ох, хорошо же вы меня успокаиваете!
- Сейчас не время успокаивать друг друга, надо принимать меры. Если
вы будете сохранять осторожность и внимать моим советам, я могу вам
гарантировать долгую жизнь.
- Что я должна делать?
- Дойдем и до этого. Скажите сперва, как обстоит дело с завещанием?
Мери Ламур смотрит на меня подозрительно.
- С каким завещанием?
- Димов оформил на вас завещание? - уточняю я вопрос.
И, замечая еще бОльшую недоверчивость, добавляю:
- Видите ли, на то, что принадлежит вам по закону, посягнуть никто не
смеет. Да мы бы никому и не позволили это сделать. Я просто хочу знать,
обеспечены ли вы на тот случай, если с Димовым произойдет какое-то
несчастье.
Женщина молчит, всматриваясь в острые носы элегантных туфель и
напрягая извилины мозга. Мысли так ясно отражаются на ее простоватом
округлом лице, словно я вижу их на экране. Но Мери не лишена практической
сметки и быстро приходит к выводу, что, если с Димовым случится какое
несчастье, она от этого только выиграет.
- Завещание оформлено давно, и притом по всем правилам, - заявляет
наконец скорбящая. - Зачем бы я, по-вашему, стала связываться с этим
старым хрычом? Он ни на что другое и не способен, кроме как следить за
мной и отравлять мне жизнь. Первое время он соблазнял меня мелкими
подарками, а потом, когда увидел, что Мери Ламур этим не возьмешь,
согласился и на завещание. Да его это, как видно, не волнует. Все равно
других наследников у него нет.
- Хорошо, - киваю я. - Вы, насколько мне известно, пользуетесь его
машиной, не так ли?
- Почему бы мне ею не пользоваться?
- Отлично. У вас есть отдельный ключ?
- Нет у меня ключа.
- Не беда. Тем лучше. От вас пока что требуется следующее:
воспользовавшись любым предлогом, вы должны сегодня же взять его машину.
Прежде чем вернуть Димову ключ, вы снимете с цепочки брелок с эмблемой
скорпиона и на место его повесите вот этот.
С этими словами я подаю Мери Ламур подвеску, доставленную мне
Франсуаз.
- Совсем как у него! - восклицает женщина. - Только и всего?
- Ничего другого пока не предпринимайте. Делайте вид, что ничего не
произошло, вы ни с кем не говорили и ничего не знаете.
- Насчет этого можете быть спокойны. Знаю, что к чему, я в театре
играла.
Она берет сумку и кладет эмблему в маленький кармашек.
- Только не оставляйте сумку где попало.
- Будьте спокойны. Сумка всегда при мне. А к чему вам менять этот
медальон?
- Нужно. Потом вам объясню.
- Смотрите только, чтоб он меня не удушил. В приступе ревности он
просто с ума сходит...
- Я же вам сказал: не волнуйтесь. Следуйте моим советам, и доживете
до глубокой старости.
- Дай бог подольше быть молодой...
- С вашей комплекцией это не трудно. Вы очаровательная женщина, Мери!
Рослая, округлая, настоящая женщина!
- Правда? - вспыхивает скорбящая и снова откидывается на спинку
дивана, чтоб обнажить свои бедра. - А тут все живое на здешних выдр
кидается...
- Вешалки для модного белья, - бросаю я с презрением. -
Извращенность... А вы давеча положили на могилу покойного букетик
незабудок...
- Я чувствительная до глупости, - признается Мери и еще больше
обнажает толстые бедра.
- Это мне напомнило кое-что. В разговорах между собой Димов и Кралев
никогда при вас не заводили речь о незабудках?
- Заводя разговор, они всегда меня прогоняют. Во всяком случае, не
воображайте, что эти двое станут болтать о незабудках...
- Пожалуй, вы правы, - киваю я, посматривая на часы. - Думаю, что нам
пора идти.
Мери, очевидно, готова немного задержаться, но не возражает.
- Вы тоже мне симпатичны, - говорит она с призывной улыбкой,
приближаясь ко мне. - Надоело мне скучать со всякими стариками.
К концу этой фразы огромный бюст артистки уже притиснулся к моей
грудной клетке. Мери Ламур ценный человек, по крайней мере в данный
момент. Поэтому я подавляю в себе инстинктивное желание оттолкнуть ее и
дружески заношу руку на ее радушные плечи. Однако чистая дружба ей не
понятна, и в следующее мгновенье ее губы прилипают к моим.
- Вы заставляете меня терять голову, - бормочу я, слегка отстраняя
ее. - К сожалению, времена очень тревожные и дорога каждая минута. Как вы
отнесетесь к тому, чтоб встретиться завтра утром, часов в семь, здесь же?
- Часов в семь? Да я в это время еще сплю! Встречаться в семь часов
утра. Такого я еще не слыхивала.
- Так диктуют обстоятельства. Постарайтесь ускользнуть незаметно для
Димова. Опять здесь, ясно, да?
- Ладно, - вздыхает Мери. - Но знай, мой мальчик, только ради тебя я
это делаю!
Она незаметно перешла на "ты", и это еще одна причина для того, чтобы
ускорить наше расставание.
- Придется тебя женить, бай Марин, - говорю я. - Притом не позже
завтрашнего дня...
- Ты что, поглумиться задумал надо мною? - словно ужаленный,
подпрыгивает старик, хорошо зная, что я не из глумливых. - Младенов тебе
не обезьяна!
Спускаются сумерки. Мы сидим на скамейке на мосту Искусств. Недалеко
от нас, словно иллюстрация к названию моста, стоит художник-любитель с
носом, похожим на клюв, в выцветшем берете и при скудном свете продолжает
лепить и размазывать ножом краски по холсту. У любителя совсем невинный
вид, но я все же мысленно измеряю расстояние, разделяющее нас, и прихожу к
заключению, что он не может нас слышать. По другую сторону моста, уже
значительно дальше, два парня и две девушки, облокотившись на парапет,
открывают перед нами вид на свои тазовые части. Молодые люди наблюдают за
приближающимся пассажирским пароходиком, залитым электрическим светом.
- От всех нас дело требует иногда неожиданных жертв. Завтра же
придется тебя женить.
- А почему бы тебе самому не жениться? - язвит старик.
- Видишь ли, это вполне возможно, хотя я над этим не думал. Если ты
категорически откажешься, придется мне пожертвовать собой.
Мы сидим так, что нам виден весь мост от начала до конца. Ничего
подозрительного. Время от времени мимо нас торопливо проходят горожане и
туристы с фотоаппаратами, глазеющие на Лувр и Институт.
- Димов должен исчезнуть, - возобновляю я разговор. - Иначе исчезнем
мы с тобой. Димов исчезнет в ближайшее время. Но вместе с ним исчезнут и
его деньги.
- Как так?
- А так: он приготовил завещание, по которому все остается Мери
Ламур. Так что денежками воспользуется эта дама, а ее, как тебе известно,
мало интересует наше дело, равно как и Центр. Мы не должны позволить ей
растранжирить с разными мошенниками такое огромное состояние.
- А как же мы можем ей помешать?
- Один из нас должен жениться на ней и определить суммы в надежное
место. Поначалу я думал, что ты это сделаешь, но раз ты упорно
отказываешься...
- Погоди, - останавливает меня старик. - Если все так складывается и
этого требуют обстоятельства, я, может быть, пошел бы на такую жертву.
Младенов, как ты знаешь, никогда не щадит себя, если это нужно для дела.
Вопрос в том, согласится ли Мери Ламур.
- Предоставь это мне. Она не согласится! Как это не согласится? Да
она сочтет за честь и удовольствие стать супругой такого человека, как
Марин Младенов.
- Что касается удовольствия, то тут я ничего сказать не могу, -
бормочет старик. - Должен тебе признаться, Эмиль, поскольку мы люди свои,
что с некоторых пор женщины для меня потеряли всякий интерес. Не знаю,
можешь ли ты меня понять.
- Это не суть важно. Брак будет иметь чисто символический смысл.
Кроме материальной стороны.
- А как насчет материальной стороны?
- Очень просто: мы заставим Мери закрыть счета и вложить суммы в
доходные операции. Ты человек с незапятнанной репутацией, а Мери ничего не
смыслит в этих делах. В общем, предоставь все это мне. Через несколько
дней деньги будут переведены на твое имя.
- Хорошо, буду рассчитывать на тебя. И еще одно: я, как ты знаешь,
человек широких понятий, но если наша приятельница пустится во все тяжкие,
это может повредить моему имени, не говоря уже о материальном ущербе. Так
что тебе придется потолковать с нею и о таких вещах. Я не стану
вмешиваться, только пускай все же она соблюдает приличия...
- Не беспокойся. Мери вовсе не такая, какой ее подчас изображают.
Иные глупцы склонны думать, что раз женщина была актрисой в кабаре,
значит, она непременно шлюха.
Сумерки сгущаются. Деревья вдоль набережной становятся
расплывчато-серыми и сливаются с сумраком. Длинный фасад возвышающегося
напротив Лувра выступает черной стеной, а за ним в сиянии электрических
огней трепещет небо. Художник убирает краски и уходит с мокрым холстом.
Молодежи не видно. Мост опустел, и перед нами простирается Сена - далеко,
до самой Карусели, сотканной из серебристых ореолов ламп.
- А что с операцией "Незабудка"? - спрашиваю я небрежным тоном.
- Какая "Незабудка"?
- Значит, ты не в курсе дела. Теперь тебе ясно, до чего дошли эти
двое: не только деньги прикарманивают, но и проекты Центра прячут от
тебя...
- Постой-ка, милый человек! Про какие такие незабудки ты толкуешь?
- И об этом скажу тебе, но только когда сам все хорошенько разузнаю.
Сейчас займемся ближайшими задачами. Мы с тобой увидимся завтра ровно в
половине девятого перед мэрией Девятого района. О невесте я сам
позабочусь.
- Ладно. Отведи-ка меня куда-нибудь перекусить малость, а то мне уже
прямо не по себе от голода.
- А Лида не будет тебя ждать? - спрашиваю я в надежде избавиться от
него.
- Она сегодня с Кралевым.
- Значит, пошло дело...
- Ничего не пошло. Но Кралев до такой степени втюрился в нее, что не
оставляет ни на час.
- Не советую тебе бросать ее в объятия Кралева. Не делай ее
несчастной.
- Но я же тебе сказал, что он сам настаивает! Просто помешался
человек! Я-то на тебя рассчитывал, если хочешь знать, но ты не оправдал
моих надежд.
- Сейчас мне не до этого, бай Марин. Центр надо спасать.
Мы встаем и направляемся к левому берегу.
- Где-то тут был болгарский ресторан, - напоминает мне старик. -
Шиш-кебап со старой фасолью сослужит добрую службу. Не выйдет из меня
француза, что поделаешь. Так уж я воспитан, вечно меня тянет к родному.
- Оставим родное до другого раза, - прерываю я его. - В эти дни
держись подальше от болгарских ресторанов.
- Ладно, обойдемся французским бифштексом, - уступает старик. - Раз
этого требует конспирация.
Оказывается, конспирация требует не только съесть бифштекс
по-французски, но и выпить уйму эльзасского пива. Поэтому я возвращаюсь
домой, когда уже перевалило за полночь.
Преодолеваю свои девяносто две ступени, но, поскольку электрический
автомат отрегулирован, должно быть, скрягой вроде Младенова, лампы на
лестнице гаснут где-то на восьмидесятой ступени. Я продолжаю подниматься в
темноте и, еще не достигнув своей площадки, натыкаюсь на чье-то
неподвижное мягкое тело.
"Следующий по порядку", - мелькает у меня в голове. Чиркнув спичкой,
я вижу Лиду, свернувшуюся на ступеньке лестницы, опершуюся спиной на
перила. Начинаю тормошить ее за плечо. Она открывает свои большие карие
глаза, совсем темные от сна.
- Встаньте! Что вы тут делаете?
- Вас жду, - объясняет девушка, цепляясь за мою руку и вставая.
- Только не говорите, что мы назначили свидание и я забыл прийти.
- Будет вам язвить, - устало бормочет она. - Мне надо с вами
поговорить... Вы должны мне помочь...
- Хорошо, поговорим, - вздыхаю я и веду ее вниз по лестнице.
- Куда вы меня тащите? Я едва на ногах держусь.
- Я тоже. Но дома мы не сможем поговорить. У меня чертовски
любопытные соседи. Все время подслушивают.
Мы садимся в "ягуар" и едем в район Рынка - самое подходящее место
для ночных бесед.
Безлюдный и мертвый днем, этот квартал пробуждается под вечер, чтоб
ожить в полной мере с наступлением ночи. Ставлю машину на набережной, и мы
пешком забираемся в лабиринт тесных улочек. В проходах среди старых
строений светло и шумно. Между гудящими на первой скорости грузовиками и
ловко лавирующими электрокарами движется во всех направлениях и как будто
бесцельно множество народа. Перед широко раскрытыми, ярко освещенными
магазинами грузчики сгружают и нагружают мешки, ящики. Повсюду такой хаос,
все охвачено такой лихорадкой, словно кварталу грозит неминуемая и близкая
катастрофа. Рокочут моторы, громыхают бочки и ящики, отвсюду слышатся
возгласы, ругань; и в тенистом сумраке и в электрическом сиянии ночного
дня мерно проплывают темно-красные туши, оранжевые плоды, бледно-зеленые
кочаны капусты, призрачно-голубые рыбы, желтые лимоны, белесая общипанная
птица.
Словом, тут есть на что посмотреть, особенно если ты не занят ничем
другим, но идущая рядом со мной девушка глядит перед собой невидящими
глазами, будто не сознает, куда мы попали. Мы заходим в небольшое бистро с
потемневшей обстановкой двадцатых годов и с единственной люминесцентной
лампой, укрепленной над стойкой. В бистро всего три столика, но и те
пустуют, так как все клиенты - грузчики и мелкие торговцы - толпятся у
прилавка, занятые своими стопками и разговорами. Мы садимся за столик, и
девушка устало облокачивается на холодную мраморную плиту.
- Что будете пить?
- Ничего... Все равно что...
Но так как "все равно что" не закажешь, я иду к стойке и беру две
большие чашки кофе.
- Ну? - восклицаю я, поднося Лиде вместе с кофе свои "зеленые".
Девушка машинально закуривает и так же машинально отпивает кофе.
- Я хочу вернуться в Болгарию, - произносит она, как бы выйдя из
забытья. - Вы должны мне помочь! Я хочу вернуться!
- Полегче. Я вам не консул, и тут не миссия.
- Понятия не имею, где она, ваша миссия... Да и не позволит он мне
туда добраться... Завтра же утром явится... Весь вечер меня убеждал...
Весь вечер угрожал мне... Хочет, чтоб мы завтра зарегистрировались...
- Так регистрируйтесь, - предлагаю я и невольно думаю о том, что в
последнее время человеку передохнуть некогда - сплошные свадьбы да
убийства.
- Не пойду я регистрироваться, - восклицает Лида с упорством, отчасти
мне уже знакомым. - Не уступлю ему. Вы должны мне помочь.
- Потише, - успокаивающе говорю я, взяв ее за руку. - Собственно
говоря, за кого вы меня принимаете? Я не агент туристского бюро или Армии
спасения.
- Не бойтесь, относительно вас я не питаю никаких иллюзий. Вы уже не
раз демонстрировали мне свой цинизм. И все же вы единственный, на кого я
могу положиться. Вы не такой расчетливый, как мой отец, и не такой
мерзкий, как Кралев. У вас все же есть что-то... не знаю... что-то такое,
что позволяет надеяться на вас... какой-то остаток человечности...
- Мерси, - говорю. - А не кажется ли вам, что этот остаток слишком
незначителен, чтобы опираться на меня?
- Не знаю. Только вы один можете мне помочь. Иначе он меня
ликвидирует, или выгонит на площадь, или... Он столько высыпал на меня
угроз, что я их и не запомнила. Но я перед ним не отступлю... Я хорошо
знаю свой характер, ни за что не отступлю... И он меня ликвидирует...
- Это неприятно, - соглашаюсь я. - Но будет еще неприятнее, на мой
взгляд, если он ликвидирует меня. Вы ведь знаете о судьбе Милко, правда?
- Бедный парень... Эти политические страсти...
- При чем тут политические страсти? Милко убрал ваш Кралев. А с Тони,
как вам, вероятно, известно, расправился Димов. Теперь приходите вы и
предлагаете мне ту же самую участь только потому, что Кралев вам не
симпатичен...
- Но Кралев не узнает. Даже если он поймает меня, я никогда вас не
выдам, клянусь!
- Хорошо, - прерываю я ее. - Предположим, я готов вам помочь. Но
имеете ли вы хотя бы представление, как это может произойти? Как вам
пришло в голову, что эмигрант вроде меня возьмется снабдить вас болгарской
визой?
- Я на это и не рассчитываю. Спрячьте меня. Спрячьте на несколько
дней, потом я сама справлюсь.
- Это уже другой разговор. Я бы мог оказать вам подобную услугу при
условии, что и вы окажете мне внимание.
- Хорошо. Я согласна. Несмотря на этот неприятный торг.
- Вы меня не поняли. Я рассчитываю на услугу иного характера.
Лида смотрит на меня немного сконфуженно.
- Какого характера?
- Это касается жизни вашего отца. Вы, правда, не особенно дорожите
своим отцом, но я лично питаю к нему известную привязанность и, если
хотите, заинтересован в том, чтоб сохранить ему жизнь. В последние дни над
стариком нависла опасность. Я должен держаться поближе к нему, о чем он не
должен подозревать. Поэтому мне нужен ключ от чердачного помещения.
- На кухне, кажется, лежат какие-то ключи, - вспоминает Лида.
- Чудесно. Принесите их мне.
- Но поймите же, я не могу показаться дома! - почти кричит девушка. -
Утром рано заявится Кралев и потащит меня в мэрию.
- До завтрашнего утра еще пропасть времени. У вас ведь есть ключ от
квартиры?
- Есть, конечно.
- Значит, все в порядке. Я отвезу вас домой, вы возьмете ключи без
лишнего шума и принесете мне. Потом мы махнем еще в одно место, где я
постараюсь уточнить некоторые подробности относительно вашего отъезда, а
под утро посажу вас в поезд и вручу адрес, по которому вы будете пребывать
до тех пор, пока я за вами не приеду. Ясно?
Она покорно кивает.
- Как у вас с деньгами?
- У меня нет ни сантима.
- Ничего, и это уладится. Поехали.
Она молча встает, и мы выходим. Лида снова в каком-то трансе,
передвигается как автомат, и мне приходится слегка поддерживать ее,
пробираясь в толпе.
- Вы правильно сказали тогда, - произносит она упавшим голосом. - У
меня такое чувство, что я и в самом деле иду по жизни без цели и
направления.
- Почему без направления? - возражаю я. - Мы же едем за ключами?
7
Мери Ламур совершенно права: встреча в семь утра не особенно
соблазнительна. Но если ты перед этим глаз не сомкнул за всю ночь,
свидание становится и вовсе непривлекательным.
Отпирая квартиру в предместье Монмартр, я машинально отмечаю про
себя, что в последнее время в моем кармане завелось слишком много ключей,
а это довольно нелепо для бездомного бродяги вроде меня. Нахожу на кухне
кофе и стараюсь припомнить уроки Франсуаз относительно способов
приготовления этого напитка. Для невзыскательного вкуса кофе получился
вполне приличный. Едва успеваю его распробовать, как у входа раздается
звонок.
Мери Ламур в ослепительном весенне-летнем таулете - оранжевое платье
с огромными красными цветами. Один пышный мак расцвел у нее на животе, а
второй такой же - на обратной стороне медали.
- Как ты меня находишь? - спрашивает она, с довольным видом вращая
своими внушительными бедрами. - Пришлось так спешить...
- Ты чрезвычайно соблазнительна и оделась как раз к случаю, - говорю
я. - Дорогая Мери, у меня такое чувство, что нынче день твоей свадьбы.
Женщина смотрит на меня не то с испугом, не то с радостным
оживлением.
- Моей свадьбы?
- Вот именно. И если я о чем-либо сожалею, то лишь о том, что не я
буду женихом. Но, между нами будь сказано, роль друга дома тоже имеет свои
хорошие стороны...
- Погоди, мой мальчик, а то у меня голова разболится. Можешь сказать
мне членораздельно, о чем ты мелешь?
- Это как раз я и собираюсь сделать, - киваю я, протягивая ей свои
"зеленые".
Мери Ламур закуривает и разваливается на диване, закинув широкий
подол платья, чтоб не помять и чтоб показать мне, что ее бедра одинаково
привлекательны в любое время суток.
- Дорогая Мери, волею непредвиденных обстоятельств тебе придется
сегодня же утром вступить в брак с нашим другом Марином Младеновым.
- С Младеновым? С этим старикашкой? - негодующе восклицает артистка.
- Вот, вот, - киваю я, - но это пустяки.
- Для тебя пустяки, а мне каково венчаться с ним?
- Не сокрушайся, моя девочка, - успокаиваю я ее. - Говорил ведь я,
что моя задача - спасти тебя от грозящей опасности. Нынче твой последний
безопасный день. Завтра могут разразиться ужаснейшие вещи. Нам нельзя
терять ни минуты. Ты нуждаешься в защите. А в этой стране лучшей защитой
служит закон.
- Ради бога, не изворачивайся. Что общего между законом и этим
стариком?
- Ты должна иметь надежное убежище на случай покушения на тебя со
стороны Димова. А что может служить более надежным убежищем, чем дом
такого известного и уважаемого гражданина, как Младенов? Но чтобы Димов не
имел права посягнуть на тебя, ты должна находиться там в качестве законной
супруги Младенова.
- Если Димов захочет посягнуть, никакие законные основания его не
остановят, - не без логики выпаливает женщина. - Он будет караулить у
самого выхода и при первой же возможности пристукнет меня.
- Верно, - соглашаюсь я. - Но речь идет о нескольких днях. Я
постараюсь обеспечить поддержку властей. А через два-три дня Димова самого
могут пристукнуть. Междоусобица все разгорается.
- Мне не хочется выходить за Младенова, - капризно заявляет артистка,
ее красноречивый взгляд недвусмысленно говорит мне: уж если так необходимо
заключать с кем-то брак, давай лучше заключим его с тобой.
- Видишь ли, Мери, это ведь лишь нечто символическое - формальность
перед законом. Подобные браки расторгаются с той же легкостью, с какой
заключаются. Хотя, если хочешь знать, от этой связи ты будешь иметь только
выгоду. Младенов политический деятель, человек почитаемый, а в скором
времени он будет иметь еще больший вес. Благодаря ему ты сможешь
появляться в высшем обществе, ходить на приемы, обретешь имя и положение.
Притом он человек либеральный, не ревнивец, как твой Димов, и вообще не
станет вмешиваться в твою личную жизнь. А то, что он стар, имеет и свою
положительную сторону - случись ему завтра умереть, денежки его тут же
соединяются с твоими.
- Ты сладкоречив, как поп, - вздыхает Мери. - Хорошо, раз ты
считаешь, что так необходимо...
- Крайне необходимо. От этого зависит твоя жизнь.
Я устремляюсь на кухню за кофе, а Мери тем временем обнаруживает, что
у нее нет свадебной фаты.
- Символично все это или нет, но я венчаюсь впервые, - вдруг заявляет
она, полагая, вероятно, что этот первый брак не останется последним. - Я
должна раздобыть фату.
- Найдется и фата. Через полчаса открываются большие магазины. А
теперь скажи, как дела с медальоном?
- Да подменила его, как ты мне велел. Вчера ездила на машине за
покупками и, прежде чем вернуть ему ключи, сменила талисман.
Допивая свой кофе, я с беспокойством замечаю, что Мери собралась
по-своему скоротать оставшиеся полчаса. Она подходит ко мне, и надо мной
устрашающе нависает ее огромный бюст. Полные губы награждают меня влажным
поцелуем.
- Ты заставляешь меня терять голову, - бормочу я, сдерживая ее пышные
округлые плечи. - Жаль, что у нас нет времени. Мне бы не хотелось вот так,
украдкой, по крайней мере в первый раз.
Но Мери, очевидно, готова и украдкой, поэтому я тороплюсь отвести ее
мысли в другую сторону.
- Ты, наверно, производила фурор на сцене того кабаре...
- И какой еще! - восклицает Мери, уперев руки в мощные свои бока. -
Некоторые приходили туда только ради моего номера. Какой номер, господи!
Сенсасионнель! Дье тоннер! [Сенсационный! Потрясающий! (фр.)] Вообрази -
включают красный прожектор, и я выхожу на вращающийся дансинг, залитый
красным светом... Но что это за свет!.. С той поры никакой красный свет не
кажется мне достаточно красным. Вот, пожалуйста, разве это красный цвет! -
восклицает она, хлопая себя по животу, где красуется огромный мак.
Слушая ее, я думаю о том, что отчаянный дальтонизм Мери при подборе
туалетов имеет все же какие-то основания.
- Свет красного прожектора падает на меня, а я в одной тонкой тунике,
тонкой и прозрачной, как паутина, представляешь! В тунике, сквозь которую
все видно... А ведь, можешь мне поверить, было на что посмотреть, потому
что, кроме чулок с подвязками, я ничего не носила. Дико визжит оркестр,
потом трубы умолкают, ударные отбивают такт, и начинается номер...
Мери Ламур полными руками мягко хлопает в ладоши, воспроизводя
запомнившийся такт, и медленно шевелит бедрами, иллюстрируя свой номер, но
я вовремя останавливаю ее.
- Дорогая Мери, как бы нам не упустить фату! Церемония в половине
девятого.
- Какой ты ужасный, - вздыхает актриса, выведенная из возбужденного
состояния. - Как только я начинаю входить в раж, ты тут же обрываешь меня!
- Совпадение, - говорю я. - Простое стечение обстоятельств. Но перед
нами еще вся жизнь.
И, слегка подталкивая в пухлую спину, я осторожно направляю ее к
выходу.
Я заметил, что самое ничтожное событие делового порядка удается
хранить в тайне с неимоверными трудностями. А когда совершается такая вот
величайшая глупость, как женитьба Марина Младенова на Мери Ламур, все
проходит совсем гладко и остается в тайне.
В назначенный час мы застаем Младенова перед мэрией, где он нервными
шагами измеряет тротуар. На нем соответствующий случаю черный костюм, тот
самый, в котором он вчера провожал Тони в последний путь. Все же, дабы не
было сомнений, что собрался он не на похороны, а на свадьбу, старик
разорился на одну белую гвоздику, стыдливо выглядывающую из его
карманчика, как носовой платок. Жених, видно, не отваживается особенно
щеголять цветком - брак ведь может и не состояться.
При нашем неожиданном появлении из-за угла старик заметно оживляется,
хотя и не может скрыть своей растерянности. Он не знает, как ему вести
себя, но Мери выводит его из этого состояния, фамильярно взяв под руку. У
входа актриса прикалывает фату, глядя в зеркальце, которое я держу перед
ней, а Младенов, придя наконец в себя, вдевает гвоздику в петлицу. Потом
все трое направляемся к залу, где после звонка Франсуаз все уже готово для
церемонии.
Процедура носит деловой характер и свободна от сентиментальных
напутствий. Поскольку, кроме меня, никто молодоженов не знает, в роли
второго свидетеля выступает один из чиновников и ставит свою подпись;
вскоре после этого Младенову вручают копию акта, а я довольствуюсь тем,
что запоминаю на всякий случай его номер.
Мы выходим на улицу, и по моему настоянию, хотя и с неохотой, Мери
снимает фату и снова засовывает ее в конверт универмага "Лафайет". Затем,
выступая как бы в роли посаженого отца, я отвожу супружескую чету в
ближайшее кафе и заказываю бутылку шампанского.
- За ваше здоровье, - поднимаю бокал.
- За здоровье нас троих! - поправляет меня Мери, бросив на меня
многозначительный взгляд.
- Верно, за нас троих! - добродушно присоединяется Младенов, решив,
очевидно, что раз в семье должен быть третий, то пусть лучше этим третьим
буду я, а не кто другой.
И поскольку мое собственное мнение по этому вопросу никого не
интересует, я, примирившись, тоже поднимаю бокал.
- Пока что, как мы с вами условились, брак остается в полной тайне, -
напоминаю я. - Было бы даже неплохо, если бы ты, дорогая Мери, доверила
фату мне.
- Не беспокойся. Она не будет валяться в доме где попало. Мери Ламур
врасплох не застанешь! - противится женщина, очевидно не желая
расставаться со своим украшением.
- Возвращайся к Димову как ни в чем не бывало. Все должно оставаться
в полном секрете, - настаиваю я.
- Но ведь так может продолжаться до бесконечности, - кисло замечает
старик.
- Так будет продолжаться до тех пор, пока не скомпрометируем и
обезвредим Димова. А на это потребуется самое большее два дня. С этой
целью я должен иметь возможность сделать маленький обыск. Димов хранит у
себя кое-какие секретные документы, и, если удастся их нащупать, мы
начисто опозорим его перед шефами, а тогда крышка.
Заинтригованный Младенов вытягивает свою длинную жилистую шею. Но
Мери Ламур скептически замечает:
- Ничего мы не нащупаем. Он вечно держит комнату на замке и даже меня
туда не пускает, представляете?
- Что он пьет перед сном? - любопытствую я.
- Только стакан молока. Заботится о своей молодости! Ничего себе
молодость! - язвительно добавляет Мери, но вовремя спохватывается,
вспомнив, что ее новый супруг тоже не юноша.
- Чудесно! Стакан молока окажет свою услугу, - вслух прикидываю я. -
Вечером положи ему в молоко три-четыре таблетки снотворного. У тебя есть
что-нибудь подходящее?
- Есть какой-то сонерил или сандаптал...
- Хорошо, раствори четыре таблетки и влей ему. А потом жди моего
звонка. Если уснул, ты скажешь: "Все в порядке, позвони завтра".
- Да ведь он к тому времени проснется!
- Это пароль, - терпеливо поясняю я. - Твое "позвони завтра"
фактически будет означать "приходи немедленно". Минут через пять я уже
буду у тебя, постучусь тихонько, и ты мне откроешь.
Мери слушает и участливо кивает головой. Такие дела ее явно
забавляют.
- А перед этим поразузнай относительно операции "Фиалка", - встревает
со своими указаниями Младенов.
- Не "Фиалка", а "Незабудка", - поправляю я. - И поскольку речь зашла
о незабудке, не следует забывать, что тут нужна крайняя осторожность.
Никаких вопросов ни о каких операциях. Наша с вами жизнь висит на волоске.
Я разливаю остаток шампанского, и мы снова чокаемся, на сей раз без
тоста.
- А теперь выходим по одному, - говорю я, - и кто куда. Гарсон, счет!
Я приезжаю в Центр с некоторым опозданием, в чем особой беды нет,
потому что мне все равно делать нечего. Чуть позже слышу в коридоре
трубный голос Кралева:
- Где Лида?
- Не знаю. Когда я выходил, она еще спала, - отвечает Младенов,
вероятно только что вошедший.
- А сейчас вот нет ее. Я заходил и по телефону справлялся. Исчезла.
- Не тревожься, дорогой! Куда ей деваться, - добродушно успокаивает
его старик.
- Она должна была меня дождаться - дело у нас одно намечено.
- Что за дела в такую рань?
Кралев замолкает. Потом говорит, снизив тон:
- Хотели сходить в мэрию - мы решили сегодня пожениться.
- Скажи пожалуйста!.. А отца никто и не спрашивает... Я, разумеется,
ничего не имею против, даже, сказать по правде, рад этому, но все же есть
такой обычай...
- Обычаи меняются, ты знаешь... Главное теперь найти Лиду.
- А что в этом хитрого? Пойдем позвоним еще разок. На худой конец, к
обеду вернется.
Разговор утихает. Шаги удаляются к кабинету Младенова. Я достаю из
кармана "Фигаро" и раскрываю на зарубежных новостях, так как информация о
курсе акций и о ценах на молоко меня не особенно интересует. Минут через
десять в комнату без стука входит Кралев. Судя по выражению лица, ему не
удалось разыскать Лиду.
- Что с очередным номером? - хмуро спрашивает он. - И вообще долго ты
собираешься тянуть с этим делом?
В данный момент я почти сожалею, что он не нашел своей зазнобы -
занятый ею, он едва ли не забыл о моем существовании.
- Номер выходит завтра, - сухо отвечаю я и снова погружаюсь в чтение.
- Наконец-то. Значит, и ты выходишь завтра. Как мы условились.
- Приготовьте для меня расчет, - говорю я, нахально глядя на него
из-за газетной полосы.
- Не бойся. Получишь, что тебе причитается! - подчеркнуто заявляет
Кралев.
Ничего не ответив, я снова возвращаюсь к новостям, отлично зная, что
этим наверняка приведу его в бешенство, да и препираться с дураками у меня
нет никакого желания. Несколько секунд Кралев сверлит меня глазами, но,
так как я не нахожу нужным даже взглянуть на него, уходит разъяренный.
В коридоре слышится голос Димова. Шеф только что прибыл и велит
Ворону приготовить для него кофе. Дождавшись, пока Димов скроется в
кабинете, я выскальзываю из помещения. Мой "ягуар" стоит в двух шагах от
Центра. Отпираю отделение, которое здесь принято называть перчаточным
ящиком, хотя перчаток никто в нем не держит. Лично я поставил туда
доставленный мне на дом аппарат, напоминающий по виду автомобильный
радиоприемник. Вращаю ручку. Слышится легкий треск, потом шум
открывающейся двери и голос Димова: "Что нового?", и ответ Кралева:
"Ничего особенного". Они обмениваются еще кое-какими малозначительными
репликами, после чего Кралев, очевидно, покидает комнату.
Моя машина стоит на очень видном и неудобном месте, так как я не
нашел более подходящего, а аппарат действует всего метров на пятнадцать. К
тому же маловероятно, что сегодня явится кто-нибудь из американских
посетителеей - обычно они приходят по субботам, и едва ли я услышу
что-нибудь важное. Значит, не стоит рисковать напрасно. Заперев
перчаточный ящик, я старательно прячу секретный ключ. Потом завожу мотор и
трогаюсь. После долгих и бесцельных на первый взгляд разъездов ставлю
около часа дня "ягуар" в небольшой улочке близ Мадлены, в девяти метрах от
дома, второй этаж которого занимает Димов. Улочка эта довольно оживленная,
так что, если бы даже меня обнаружили, я без труда придумал бы с пяток
правдоподобных объяснений. Никто меня не обнаружил, но и мне не удается
узнать ничего мало-мальски существенного, кроме того, что отношения между
Димовым и Мери Ламур сведены до ледяного молчания, за исключением деловых
замечаний хозяйственного характера.
Чтобы умерить риск, я перегоняю машину в соседний переулок и веду
наблюдение то из пассажа поблизости, то из кафе напротив, то от витрин на
углу Фобур Сент-Оноре. Время тянется до бешенства медленно и скучно. Порой
у меня мелькает неприятная мысль, что Димов выбрался из дома через черный
ход, а его "ситроен" стоит перед фасадом лишь для отвода глаз.
Только в восьмом часу, когда уже начинает смеркаться, я замечаю
сквозь витрину кафе, как из парадной двери выходит Димов, оглядывается с
безразличным видом и садится в свой "ситроен". Я расплачиваюсь за
недопитый кофе, не знаю уже который по счету, и тороплюсь к "ягуару".
Димов едет медленно и осторожно, как это свойственно людям старше среднего
возраста, выезжает на площадь Мадлены и, объехав ее, снова возвращается к
исходному пункту, потом катит по бульварам. Перед Оперой он неожиданно
сворачивает на Рю де ля Пе, а достигнув Вандомской площади, опять без
всякой надобности объезжает ее всю. Человек, очевидно, решил проверить, не
следят ли за ним, даже не находя нужным этого скрывать. Я, конечно,
держусь от него на почтительном расстоянии, потому что движение сейчас не
столь оживленное и потому еще, что мой драндулет, хоть он и выкрашен в
черный цвет, легко узнать. На Вандомскую площадь я предпочитаю не
высовываться и, выждав немного на Рю де ля Пе, медленно следую за
"ситроеном", когда тот сворачивает в направлении Риволи. На углу Риволи и
Рю Руайяль, возле самого светофора, машина на минуту задерживается, и в
нее садится мужчина, очень похожий на Кралева.
Снова проследовав в нескольких шагах от собственного дома, Димов
пересекает Конкорд, поворачивает на Елисейские поля, доезжает до
Триумфальной арки, делает круг и попадает на авеню Виктора Гюго. Все это
время я стараюсь держаться возможно подальше, одинаково опасаясь потерять
из виду "ситроен" и обнаружить себя.
На авеню Виктора Гюго движение заметно тише, и я позволяю Димову уйти
далеко вперед. Моя осторожность оказывается вполне уместной, потому что
"ситроен" неожиданно прижимается к правому тротуару и останавливается.
Кстати, я как раз у перекрестка, и это дает мне возможность быстро
свернуть вправо, объехать группу домов и снова выкатить на авеню. Когда же
я бросаю взгляд вперед, то обнаруживаю, что "ситроен" исчез. Значит, и они
сумели воспользоваться маневром.
Теперь одна надежда на то, что номер с внезапной остановкой применен
недалеко от места назначения. После продолжительного маневрирования по
окрестным улицам и переулкам я нахожу наконец "ситроен", оставленный перед
внушительным двухэтажным зданием в глубине сада за высокой железной
оградой. Здание угловое. Я загоняю свою колымагу на соседнюю улицу и
ставлю ее подальше от светящегося на углу фонаря. На тротуарах безлюдно. В
машинах напротив тоже. Отпираю перчаточный ящик и вращаю ручку. Слышу
чей-то кашель, как потом догадываюсь - смех Кралева. Он смеется хрипло и
неуверенно, будто впервые в жизни пробует, как это делается. Затем звучит
чей-то голос, не знакомый мне, но с весьма характерным акцентом:
"Да, да. Смертность в вашем Центре приобретает устрашающие размеры".
И опять кашель-смех Кралева, на сей раз сопровождаемый мягким
хихиканьем Димова.
"Тони Тенев, если не ошибаюсь, был ваш человек, господин Кралев..."
"Он с таким же успехом мог быть и не нашим, - возражает Кралев. -
Имея один порок, нашим ремеслом еще можно заниматься, но у Тони их было
два".
"Чудесно. В таком случае вы только выигрываете, освобождаясь от этих
троих".
"От третьего мы еще не освободились", - напоминает Кралев.
"Не беспокойтесь. Это наше дело, - прерывает его человек с акцентом.
- Достаточно того, что он от вас уходит".
"Поскольку мы уже начали освобождаться от двуличных элементов..." -
снова заводит Кралев.
"Это наше дело, - опять сухо прерывают его. - Ваша задача подыскать
новых людей, более надежных и более полезных, чем прежние. Разумеется, без
нашего согласия никаких назначений вы делать не будете".
"А что известно по другому вопросу?" - впервые подает голос Димов.
"Что касается другого вопроса, то я могу вас поздравить с успехом.
План ваш принят. Признаю, что он вполне соответствует духу избранной нами
тактики - с помощью сильных и эффективных ударов вызывать в жизни стран
восточного блока недовольство и хаос..."
Голос с акцентом произносит еще несколько высокопарных политических
фраз, затем следует нечто более существенное:
"Для операции "Незабудка" выработан препарат, в состав которого
входят органические вещества, дабы создалось впечатление, что отравление
воды в водохранилище произошло в результате загрязнения и виновными
оказались власти... В сущности, это тоже ваша идея, господин Димов.
Довольно хитроумная идея, или, как вы выразились, одним выстрелом двух
зайцев..."
"Идея отчасти и Кралева", - тактично напоминает Димов.
"Да, да. Но сейчас мы собрались не для того, чтоб делить лавры. В
связи с лаврами должен вам заметить, что вы держите слишком далеко в
стороне господина Младенова. Мы очень рассчитываем на господина Младенова,
на его политический авторитет".
"Младенов тесно связан с Бобевым", - рычит Кралев.
"Не беда. Мы его отвяжем. Такого человека, как Младенов, нельзя
отстранять, если он не работает против нас".
"Этого-то мы и боимся", - замечает Димов.
"Бойтесь, только сами не толкайте его на это", - довольно язвительно
замечает человек с акцентом.
Несколько малозначительных реплик под звон бокалов.
"Мы сами будем руководить операцией?" - вдруг спрашивает Димов.
"Один из вас. Кто именно, пока не знаю. Тот, на кого эта задача будет
возложена, в ближайшие дни получит подробные инструкции с указанием
фамилий. Руководить операцией будут, разумеется, из пункта где-то близ
границы. Действия такого порядка..."
От угла улицы на меня падает длинная тень. Между фонарем и моим
"ягуаром" кто-то идет. Я выключаю аппарат, запираю ящик и, не поднимая
глаз, начинаю шарить по карманам в поисках сигарет. Слышу едва уловимые,
крадущиеся шаги, и у меня под носом чиркает зажигалка. Спокойно поднимаю
глаза. Передо мною Ворон, обнаживший в усмешке все свои желтые зубы. Я
закуриваю от огонька и киваю в смысле "мерси".
- Ждешь кого-нибудь? - спрашивает Ворон, слегка разочарованный тем,
что испуга не получилось.
- Да, только не тебя, а кого-нибудь в юбке.
- Скажи пожалуйста! Как это тебя аж вон куда занесло?
- Почему "вон куда"?
Ворон умолкает, силясь родить ответ. Выходит, допускает, что я
остановился здесь случайно. Значит, он не следил за мной, а только сейчас
обнаружил.
- Не слишком ли далеко ты забрался от своего квартала? - выдает он
наконец.
- Зато близко к моей приятельнице.
- Знаю я, где она живет, твоя приятельница.
- Ты знаешь одну, а это другая.
- Тогда будем ждать вместе.
Новая длинная тень падает на машину. Появляется Уж. Он медленно
приближается и останавливается возле Ворона.
- А этому что здесь нужно? - без дипломатии спрашивает Уж.
- И я вот тоже интересуюсь, - отвечает Ворон. - А он мне твердит,
будто ждет приятельницу.
Поскольку они беседуют между собой, я не считаю нужным вмешиваться в
разговор.
- Слушай, Уж, - продолжает Ворон. - Местечко тут тихое. Давай-ка
пристукнем его, а? Разделаемся с ним, и дело с концом!
Уж смотрит в землю и переступает с ноги на ногу - мозги у него
поворачиваются туго.
- А я согласен с тобой, ежели хочешь знать. Только как его
пристукнешь, раз нам велено подождать. На что мне сдались неприятности...
- Какие там неприятности! Только спасибо скажут...
Впереди на перекрестке смутно вырисовывается женская фигура.
- Вот и моя приятельница, - бормочу я и, в тот же миг включив мотор,
рывком трогаюсь с места.
На перекрестке сворачиваю влево, потом вправо и, очутившись на авеню
Фош, ныряю в поток машин, идущих к площади Звезды. Лишь теперь я чувствую,
что еще не ужинал, и, чтоб сочетать приятное с полезным, устремляюсь на
Монмартр: в знакомом мне дешевом ресторанчике в глухом закутке меня едва
ли кто найдет. Однако когда я к полуночи выхожу из ресторанчика, то
обнаруживаю, что "пежо" Ворона вплотную приставлен к моему "ягуару".
Видимо, эти типы настигли меня уже на площади Звезды или попросту стали
там на прикол, рассуждая примитивно, но верно, что рано или поздно
водоворот пригонит меня к арке. Вполне возможно и то, что они уже успели
связаться по телефону со своими шефами и получили указание следить за
мной, но не трогать - не зря же они сидят в машине и только нахально
наблюдают за моими действиями.
Эту встречу, хотя и несколько неожиданную, я предвидел и потому делаю
то, что заранее решил сделать в подобных обстоятельствах: тихо и мирно еду
домой, потому что пускаться во все тяжкие при наличии аппаратуры в машине
опасно. Эти двое, осатанев, могут задержать меня насильно, а тогда дело
примет и вовсе скверный оборот.
Подъехав к дому, я выключаю мотор, беру с сиденья плащ с
заблаговременно сунутым под него аппаратом и неторопливо направляюсь к
входу. Беглый взгляд, брошенный назад от самой двери, убеждает меня, что
обитатели "пежо" ведут себя смирно. Значит, им действительно приказали
лишь наблюдать за мной, за что, вероятно, следует благодарить человека с
неприятным акцентом.
Войдя в "студию", я первым делом прячу аппарат в тайничке под газовой
плитой, специально для него подготовленном. Следуя советам, данным мне еще
на виллле в Фонтенбло, я ставлю едва заметную меточку на тот случай, если
в мое отсутствие плита будет сдвинута с места. Теперь можно и закурить.
Одна задача этого вечера выполнена, но это затрудняет выполнение
второй. Надо во что бы то ни стало позвонить Мери Ламур, хотя те, внизу,
наверняка еще караулят.
Включаю приемник и ловлю Монте-Карло - музыка звучит достаточно
громко, чтобы за дверью мог ее слышать тот, кто захотел бы подслушивать.
Зажигаю все имеющиеся в "студии" лампы - пусть эта иллюминация будет
хорошо видна тому, кто вознамерится вести наблюдение с улицы. После всего
этого бесшумно отпираю небольшую дверку на кухне, спускаюсь по запасной
лестнице во двор, перелезаю через ограду в соседний двор и через черный
ход и парадную дверь соседнего дома попадаю на противоположную улицу.
До Мадлены всего десять минут ходу. Достигнув площади, ныряю в
соседнее еще не закрывшееся кафе и занимаю телефонную кабину. Набираю
номер и через мгновенье слышу голос актрисы, только вместо ожидаемого
пароля она произносит какое-то глупое "алло, кто это?".
- Мери, - спрашиваю, - все в порядке?
Вместо ответа звучит непонятное междометие.
- Мери, - настаиваю я, пытаясь напомнить ей пароль. - Все ли в
порядке? Надо ли мне приходить завтра?
- Какое там завтра! - раздается наконец голос актрисы. - Приходи
немедленно! Случилось нечто ужасное!
Я вешаю трубку и раздумываю еще с минуту.
При других обстоятельствах на подобное сомнительное приглашение
следовало бы махнуть рукой. Но если принять во внимание, как Мери
рассудительна...
Выскакиваю из кафе, окидываю беглым взглядом ночную улицу и мгновенно
сворачиваю в первый переулок. Вокруг ни души. Однако видимость бывает
обманчива. На всякий случай вхожу в дом, черный выход из которого мне
хорошо знаком, и тоже на всякий случай проникаю в дом Димова тем же
способом, каким выскользнул из своего, то есть через разделяющую дворы
ограду.
На мой тихий стук тут же распахивается дверь, и передо мной возникает
испуганное лицо Мери, которая именно неподдельностью испуга успокаивает
меня.
- Что случилось? - спрашиваю, закрыв за собою дверь.
- Димов умер...
- От четырех таблеток?
- Не от таблеток... От хрустальной пепельницы...
Тут Мери внезапно всхлипывает, не столько от горя, сколько от
нервного потрясения, с почти сухими глазами, которые глядят на меня с
отчаянием, но и с какой-то смутной надеждой.
- А кто его ударил пепельницей? Ты, что ли?
Она молчит. Впрочем, ответ ясен.
- Где он?
Женщина взглядом указывает на дверь соседней комнаты. Вхожу, внутри
темно. Она погасила свет, должно быть, в глупой надежде, что мрак сотрет
случившееся и все пройдет, как дурной сон.
- Где выключатель?
- Возле двери.
Мои пальцы шарят по стене, щелкает выключатель. Димов лежит на полу
возле большого полированного стола. Я склоняюсь над трупом. Смерть и в
самом деле вызвана тяжелой хрустальной пепельницей, валяющейся рядом на
ковре. Острый угол пепельницы глубоко врезался в правый висок. В момент,
когда был брошен тяжелый предмет, Димов, видимо, инстинктивно откинул
голову в сторону, уклоняясь от удара, и как раз поэтому удар оказался
смертельным.
- Иди сюда и расскажи мне все, - говорю я, распрямляя спину.
Женщина продолжает стоять за дверью, потупя взор, словно боится
взглянуть на труп.
- Хорошо, пойдем туда...
Все так же, с поникшей головой, Мери пересекает холл и приводит меня
в одну из соседних комнат. Здесь стоит туалетный столик с большим
зеркалом, а перед ним валяется разорванная и скомканная свадебная фата.
Рассказ вроде бы уже и не нужен, за исключением разве кое-каких
подробностей.
- Сказал, вернется поздно... - всхлипывая, начинает Мери, и я с
трудом понимаю, что она говорит.
- Послушай, Мери, - прерываю я ее. - Ты должна понять, что сейчас не
до слез. В нашем распоряжении считанные минуты. Если ты хочешь, чтоб я
тебя спас, успокойся и расскажи вкратце и точно все, как было.
Мери глубоко вздыхает и, прижав руки к груди, пробует успокоиться.
- Сказал, что вернется поздно... а мне стало скучно, я вынула фату и
надела ее...
- На кой черт понадобилось тебе надевать? - невольно вырывается у
меня.
- Ну просто так... Представила себе, что я венчаюсь, только не в
мэрии и не с Младеновым, а в огромной церкви, где играет музыка и... В
общем, представила себе... Дома я была одна и не боялась, что меня
кто-нибудь застанет: сразу, думаю, услышу, как только наружная дверь
откроется. Стою я перед зеркалом с фатой на голове и вдруг вижу Димова...
в зеркале... позади меня. И закричала от страха.
Мери закрывает глаза и умолкает на минуту.
- Потом разгорается скандал, как обычно, только еще страшнее, чем
обычно. Для Тони, кричит, туалет приготовила или теперь уже перед другим
выпяливаешься? Да ни перед кем, говорю, просто так я надела, шутки ради...
Ага, шутки ради... А чего же ты закричала, увидев меня в зеркале? И куда
это ты пропала сегодня ни свет ни заря? Даже не можешь рассвета дождаться
- так тебе не терпится скорее уйти шляться! Да разве для тебя эта белая
фата, для таких шлюх, как ты! И вдруг как кинется на меня, сорвал фату,
разодрал ее в клочья и давай меня самыми грязными cловами обзывать.
Прекрати, говорю, эти мерзости. Как не стыдно тебе, пожилому человеку?!
Ах, мерзости, кричит, да? А про те мерзости, что вы с Тони болтали, уже
забыла? Или за дурака меня принимаешь? Может, прокрутить пленку да
напомнить? И тебя, говорит, следовало бы отправить к Тони, только не жди
от меня такой милости. Ты у меня годами будешь мучиться. Можешь сказать
тому, с кем вы разные там планы строите, что не видать ему моих денег.
Завтра же, кричит, аннулирую завещание, а тебя представлю какому-нибудь
сутенеру, ошивающемуся у рынка, может, хоть часть верну из того, что
потрачено на тебя. А главное, заставлю тебя торговать собой прямо на
тротуаре, потому что это и есть твое настоящее ремесло. Завтра же прогоню
тебя туда и каждый день буду приходить смотреть, как ты и по виду все
больше становишься похожей на шлюху, какой ты, по существу, всегда и была.
Не раз вспомнишь о пожилом человеке, когда начнешь переходить от грузчика
к мяснику. И еще кучу всяких гадостей наговорил, пока я не вышла из
терпения. А тут уж выложила все: что он, негодяй и форменная старая
развалина, по ночам тешится тем, что заставляет меня голой танцевать перед
ним, а ведь я не деревяшка и не могу жить одними танцами. Настоящий,
говорю, ты выжатый лимон, и хоть не одного, а пятерых убей, лучше от этого
не станешь... Он вскочил, схватил стул - я прямо испугалась, что он
разобьет мне голову, и тут, видно мне подвернулась пепельница... и...
- И ты разбила ему голову, - заканчиваю я, так как пауза становится
слишком тягостной. - Найди мне перчатки Димова или лучше всего резиновые,
если есть.
Мери поднимает глаза, полные недоумения, она, кажется, все ...
