Джон Ле Карре. Шпион, вернувшийся с холода
страница №7
...падение случайным? Позвольте напомнить вамкое-что еще. - Он повернулся к Лимасу. - Свидетель, в период вашей
деятельности в Берлине вы вступили в контакт с Карлом Римеком, бывшим
секретарем Президиума СЕПГ. Какова была природа этого контакта?
- Римек был моим агентом. Пока люди Мундта не убили его.
- Именно так. Его убили люди Мундта. И это был не первый случай, когда
Мундт ликвидировал вражеских агентов прежде, чем допросить их. Но до этого
Римек был агентом британской тайной разведки?
Лимас кивнул.
- Опишите нам встречу Римека с человеком, которого вы называете
Контролером.
- Контролер приехал из Лондона в Берлин, чтобы повидаться с Карлом.
Римек был одним из лучших агентов, и Контролер захотел познакомиться с ним.
- Одним из лучших и самых надежных, - уточнил Фидлер.
- Да, конечно же, так. В Лондоне любили Карла: он не совершал ошибок.
Когда Контролер приехал, я позвал Карла к себе и мы пообедали втроем. Честно
говоря, мне это было не по душе, но я не мог сказать об этом Контролеру. Это
трудно объяснить. Они сидят там у себя в Лондоне и придумывают всякое в
полном отрыве от реальной работы. Я боялся, что они, чего доброго, решат
руководить Карлом напрямую, с них бы вполне сталось.
- Итак, вы организовали встречу, - прервал его Фидлер. - И что же
произошло дальше?
Контролер заранее попросил меня устроить все так, чтобы он мог четверть
часа поговорить с Карлом с глазу на глаз. Поэтому я сделал вид, будто у меня
кончилось виски, и отправился к Де Йонгу. Там я пропустил рюмку-другую, взял
бутылку виски и вернулся.
- А что увидели, когда вернулись?
- В каком смысле?
- Они все еще беседовали? И о чем?
- Нет, они сидели молча.
- Благодарю вас. Можете сесть.
Лимас вернулся на свое место. Фидлер заговорил, обращаясь к членам
трибунала:
- Для начала я хочу остановиться на убитом Мундтом шпионе Карле Римеке.
Перед вами лежит перечень информации, переданной Римеком Лимасу, или, по
крайней мере, все, что смог вспомнить Лимас. Это впечатляющее свидетельство
предательства. Позвольте суммировать эти сведения. Римек передал своим
хозяевам информацию обо всей структуре и личном составе Отдела. Если верить
Лимасу, Римек сумел описать всю работу наших наиболее засекреченных служб.
Будучи секретарем Президиума, он передал записи всех самых секретных его
заседаний.
Это было ему не трудно: он сам обрабатывал протоколы заседаний. Но
доступ Римека к тайнам Отдела - это, знаете ли, уже совсем иное. Кто в конце
1959 года кооптировал Римека в комитет защиты интересов трудящихся,
координирующий и проверяющий деятельность органов безопасности? Кто
предоставил ему право доступа к служебным досье Отдела? Кто на каждом этапе
служебной карьеры Римека начиная с 1959 года (как вы помните, именно тогда
Мундт вернулся из Англии) отмечал его и выдвигал на чрезвычайно
ответственные посты? Я вам напомню! Это был тот самый человек, который
обладал, кроме того, уникальной возможностью прикрывать шпионскую
деятельность Римека. Это был Ганс Дитер Мундт. Давайте вспомним, как Римек
вступил в контакт с западными разведорганами в Берлине - как он нашел машину
приехавшего на пикник Де Йонга и положил в нее микрофильм. Разве вас не
удивляет его сверхъестественная способность предугадывать события? Откуда он
знал, где искать машину и в какой именно день? Своей машины у Римека не
было, так что он не мог выследить Де Йонга от его дома в Западном Берлине.
Он мог узнать об этом только одним способом - от нашей собственной службы
госбезопасности, как и положено, доложившей о приезде Де Йонга, как только
его машина прошла через наш КПП. Знать об этом мог только Мундт, а Мундт
сообщил об этом Римеку. Вот мое обвинение против Ганса Дитера Мундта: Римек
был его креатурой, его порождением, его связным между ним и его
империалистическими хозяевами!
Фидлер сделал паузу, потом спокойно продолжал:
- Мундт - Римек - Лимас, такова была цепочка. К азам техники
международного шпионажа принадлежит правило оставлять по возможности каждое
звено такой цепочки в неведении о наличии остальных. Поэтому Лимас не лжет,
когда утверждает, что ничего не знает о предательстве Мундта, - это всего
лишь еще одно доказательство хорошей страховки его лондонских хозяев.
Вам также известно, с какими исключительными предосторожностями
проводилась операция под кодовым названием "Роллинг Стоун", известно, что
Лимас имел весьма смутное представление о деятельности разведывательного
подразделения под руководством Петера Гийома, занимавшегося якобы
экономической ситуацией в нашем государстве, - подразделения, тем не менее
почему-то подключенного к засекреченной операции "Роллинг Стоун". Позвольте
напомнить вам, что Петер Гийом был в числе офицеров британской
контрразведки, расследовавших деятельность Мундта в Англии.
Молодой член трибунала перестал писать и, сурово глядя на Фидлера
холодными, широко раскрытыми глазами, спросил:
- Если Римек был агентом Мундта, то зачем же Мундт его ликвидировал?
- У него не было иного выбора. Римек попал под подозрение. Его предала
слишком болтливая любовница. Мундт велел Римеку бежать, а сам приказал
застрелить его. Таким образом опасность разоблачения была устранена. Потом
Мундт ликвидировал и любовницу Римека.
Хочу коротко остановиться на технике, применявшейся Мундтом. После его
возвращения из Англии в 1959 году британская разведка настроилась на
затяжную игру и не стала давить на него. Однако согласие Мундта сотрудничать
с ними нуждалось в подтверждении, поэтому они дали ему инструкции и стали
ждать, готовые платить деньги в надежде на большую удачу. В то время Мундт
еще не занимал высокого поста ни в госбезопасности, ни в партии, но знал он,
конечно, немало и начал докладывать обо всем, что знал. Разумеется, он не
имел возможности поддерживать с англичанами постоянный контакт. Следует
предположить, что он встречался с ними в Западном Берлине, во время коротких
поездок в Скандинавию и прочее - встречался и докладывал обо всем.
Англичане, конечно, были очень осторожны, оно и понятно. Они, тщательно
взвешивали полученную информацию и сличали ее с другими источниками, а
главное, они боялись с его стороны двойной игры. Но постепенно они начали
понимать, что напали на золотую жилу. Мундт занялся своей предательской
деятельностью с той методичностью и эффективностью, которые нам всем хорошо
известны. Сначала - это мое предположение, но предположение, основанное на
длительном опыте работы и на показаниях Лимаса, - первые несколько месяцев
они не решались создать агентурную сеть, которая включала бы в себя Мундта.
Они предоставили ему охотиться в одиночку. Они создавали ему необходимые
условия, платили и инструктировали вне связи со своей берлинской
резидентурой. Они организовали в Лондоне под руководством Петера Гийома (ибо
это он завербовал Мундта) небольшой полуподпольный отдел, функции которого -
за исключением нескольких лиц - были не известны никому даже в самом Цирке.
Они платили Мундту по специальной системе в рамках операции "Роллинг Стоун"
и, без сомнения, относились к поставляемой им информации с величайшей
осмотрительностью. Как видите, это полностью объясняет утверждения Лимаса о
том, что он ничего не знал об этой роли Мундта, хотя - и теперь нам это ясно
- Лимас не только сам платил Мундту, но и в конце концов получал от него
через Римека разведывательную информацию для передачи в Лондон.
К концу 1959 года Мундт сообщил своим лондонским хозяевам, что ему
удалось найти среди членов Президиума человека, который будет действовать
как связной. Этим человеком был Карл Римек.
Как Мундт вышел на Римека? Как сумел вступить с ним в контакт и выявить
его склонность к сотрудничеству? Здесь нельзя упускать из виду исключительно
высокое положение, занимаемое Мундтом: он имел доступ ко всем секретным
досье, имел возможность прослушивать телефонные разговоры, перлюстрировать
письма, вести наблюдение, он имел неоспоримое право допрашивать кого угодно,
заранее узнав всю подноготную допрашиваемого. А главное, он был в состоянии
мгновенно усыпить любые подозрения, обратив против интересов народа, - голос
Фидлера дрожал от ненависти, - то оружие, которое было выковано для защиты
трудящихся.
Легко вернувшись к прежнему деловитому тону, Фидлер продолжал:
- Теперь вам понятно, что сделал Лондон. По-прежнему держа работу
Мундта под покровом глубочайшей тайны, они воспользовались вербовкой Римека
для того, чтобы осуществлять прямой контакт между Мундтом и своей берлинской
резидентурой. Вот в чем смысл сотрудничества Римека с Де Йонгом и Лимасом.
Именно так нам следует расценивать показания Лимаса и подойти к вопросу о
предательстве Мундта. - Он обернулся и, глядя прямо в лицо Мундта,
воскликнул; - Вот он предатель! Вот он убийца! Вот человек, посягнувший на
свой народ!
Я практически закончил свое выступление. Добавлю только одно. Мундт
завоевал себе репутацию преданного и проницательного защитника интересов
трудящихся и заставил навеки умолкнуть всех тех, кто мог раскрыть его тайну.
Он убивал от имени трудящихся лишь для того, чтобы спасти от разоблачения
свою фашистскую, изменническую деятельность и продвинуть собственную
карьеру. Невозможно представить себе преступление более чудовищное. Вот
почему он, сделавший все возможное, чтобы защитить от подозрений Карла
Римека - эти подозрения нарастали постоянно, - в конце концов приказал
застрелить его на глазах у всех. Вот почему он распорядился устранить и
любовницу Римека. Когда вы будете докладывать свои выводы Президиуму, не
бойтесь раскрыть зверскую сущность этого человека. Для Ганса Дитера Мундта
слишком мягок даже смертный приговор.
Глава 21. Свидетель
Председатель трибунала обратилась к человечку, сидевшему напротив
Фидлера:
- Товарищ Карден, вы представляете интересы товарища Мундта. У вас есть
вопросы к свидетелю?
- Да-да, разумеется, в свое время, - ответил тот, деловито поднимаясь
со стула и поправляя за ушами дужки очков в золотой оправе. Вид у него был
благодушный и чуть простоватый, волосы седые.
- Позиция товарища Мундта, - начал он мягким голосом с довольно
приятными модуляциями, - заключается в том, что Лимас лжет, а товарищ
Фидлер, по злому умыслу или просто вследствие злосчастной ошибки оказался
втянут в заговор, направленный на ослабление работы органов, стоящих на
страже интересов нашего социалистического государства. Мы не оспариваем того
факта, что Карл Римек был английским шпионом, - это доказано. Но мы
оспариваем утверждение, будто товарищ Мундт сотрудничал с ним и принимал
денежные вознаграждения за свою измену. Мы находим, что данное обвинение не
подкреплено объективными доказательствами и что товарищ Фидлер ослеплен
своим политическим честолюбием и потерял способность мыслить здраво. Мы
утверждаем, что Лимас с момента его возвращения из Берлина в Лондон жил по
написанному для него сценарию, что он симулировал быстрое падение,
погружение в пьянство и долги, что он на виду у всех напал на торговца, а
также постоянно демонстрировал свои антиамериканские настроения единственно
с целью привлечь к себе внимание Отдела. Мы утверждаем, что британская
секретная служба намеренно окружила товарища Мундта сетью свидетельств,
которые внешне выглядят как изобличающие его улики: счета в иностранных
банках, снятие денег, по времени совпадающее с пребыванием товарища Мундта в
той или иной стране, якобы случайные высказывания Петера Гийома, о которых
нам известно лишь со слов Лимаса, тайная встреча Контролера с Римеком, на
которой обсуждались вопросы, оставшиеся неизвестными Лимасу, - все это
создает цепь фиктивных доказательств, и товарищ Фидлер, с амбициями которого
не зря считались англичане, принял эти доказательства за подлинные и тем
самым стал участником чудовищного заговора, имеющего целью уничтожить -
уничтожить физически, ибо сейчас на карту поставлена жизнь товарища Мундта,
- одного из самых активных защитников интересов народа.
Но разве, припомнив многочисленные проявления британского коварства и
бесцеремонности в обращении с чужой жизнью, мы найдем подобный заговор
маловероятным? Да и что им остается делать сейчас, когда Берлин разделен
стеной и поток западных шпионов находится под строгим контролем? Мы пали
жертвой этого заговора: можно сказать, что товарищ Фидлер в лучшем случае
лишь совершил тягчайшую ошибку, а в худшем - вступил в союз с
империалистическими агентами с целью подорвать обороноспособность нашего
государства и пролить невинную кровь.
У нас есть свидетель. - Он дружелюбно кивнул в сторону трибунала. - Да,
у нас тоже есть свидетель. Ибо неужели вы допускаете, что все это время
товарищ Мундт пребывал в неведении относительно лихорадочных действий
заговорщика Фидлера? Неужели вы можете допустить такое? Уже многие месяцы
умонастроение Фидлера не составляло тайны для товарища Мундта. Ведь не кто
иной, как сам товарищ Мундт санкционировал предложение, сделанное нами в
Англии Лимасу. Неужели вы думаете, что он пошел бы на такой риск, если бы не
чувствовал себя безупречно лояльным по отношению к народу и к партии?
А когда первые сообщения о результатах допроса Лимаса в Гааге попали в
Президиум, неужели вы думаете, что товарищ Мундт не удосужился прочитать их?
И потом, когда Лимас был доставлен в нашу страну и Фидлер начал собственное
расследование, никому не докладывая о результатах, неужели вы полагаете, что
товарищ Мундт не понял, чего тот добивается? Как только первые сообщения
поступили от Петерса из Гааги, Мундту достаточно было увидеть даты визитов
Лимаса в Копенгаген и Хельсинки, чтобы понять, что вся эта история
подстроена, - и подстроена для того, чтобы дискредитировать самого товарища
Мундта. Эти даты и впрямь совпадают с датами поездок Мундта в Данию и
Финляндию, именно для этого они и были названы. Мундту стало известно об
этих первых намеках на его связь с врагом в то же самое время, что и
Фидлеру, заметьте это. Ведь Мундт тоже старался раскрыть предателя в рядах
сотрудников отдела...
И вот, когда Лимаса доставили в ГДР, Мундт стал с интересом следить за
тем, как тот намеками и якобы случайными проговорками укрепляет подозрения
Фидлера, ничего не форсируя, нигде не пережимая, но подбрасывая то тут, то
там новые фиктивные улики. Почва для этого была уже подготовлена: агент в
Ливане, таинственная информация, на которую ссылается Фидлер, все это,
казалось бы, неопровержимо доказывает наличие в рядах сотрудников Отдела
высокопоставленного вражеского агента....
Все было разыграно как по нотам. Это могло - да и по-прежнему может -
превратить поражение, понесенное британской разведкой в связи с потерей
Римека, в их полную победу.
Пока англичане с помощью Фидлера готовили уничтожение Мундта, товарищ
Мундт тоже предпринял кое-какие действия. Он организовал тщательное
расследование лондонской подоплеки событий. Проверил каждую деталь той
двойной жизни, которую Лимас вел в Бэйсуотере. Он искал, как вы понимаете,
какую-нибудь чисто человеческую ошибку в этой почти сверхчеловеческой по
своей хитрости схеме. Где-нибудь, решил он, в своем долгом странствии в
потемках Лимас, возможно, отступился от принесенного им обета нищеты,
пьянства, падения, а главное, одиночества. Ему, вероятно, понадобился друг
или, скажем, подруга, потребовалось тепло человеческого общения, чтобы душа
не задохнулась под маской играемой им роли. И, как вы увидите, товарищ Мундт
оказался прав. Лимас, искусный и опытный агент, допустил ошибку настолько
элементарную, настолько житейскую, что... - Он улыбнулся. - Я вызову
свидетеля, но не сейчас. Свидетель здесь, о его доставке позаботился товарищ
Мундт. Это было необходимо. Позже я вызову этого свидетеля. - Вид у него был
лукавый, словно он готовил собравшимся забавную шутку. - А сейчас с вашего
позволения я хотел бы задать парочку вопросов главному свидетелю обвинения
мистеру Алеку Лимасу.
- Скажите-ка, - начал он, - вы человек состоятельный?
- Не валяйте дурака, - отрезал Лимас. - Вам прекрасно известно, на чем
я купился.
- Да, в самом деле, - заявил Карден, - это был мастерский ход.
Следовательно, мы можем допустить, что у вас вообще нет денег?
- Можете.
- А нет ли у вас друзей, готовых одолжить вам деньги или попросту
подарить их? Или оплатить ваши долги?
- Будь у меня такие друзья, меня бы здесь не было.
- Значит, их нет? И вы не допускаете того, что какой-нибудь добрый
дядюшка, о котором вы, возможно, и думать забыли, решит позаботиться о том,
чтобы помочь вам встать на ноги, разберется с вашими кредиторами и тому
подобное?
- Нет, не допускаю.
- Благодарю вас. Еще один вопрос. Вы знакомы с Джорджем Смайли?
- Разумеется, знаком. Мы с ним работали в Цирке.
- Он больше не работает там?
- Он ушел в отставку после дела Феннана.
- Ах да, того дела, в котором сыграл определенную роль и Мундт. И вы
его с тех пор не видели?
- Пару раз видел.
- Вы видели его после того, как сами ушли из Цирка?
Лимас помолчал.
- Нет, - ответил он наконец.
- Он не навещал вас в тюрьме?
- Меня никто там не навещал.
- А до тюрьмы вы с ним встречались?
- Нет.
- А после, в день выхода из тюрьмы, когда с вами вступил в контакт
человек по имени Эш?
- А что было в тот день?
- Вы пообедали с Эшем в Сохо, потом попрощались. А куда вы отправились?
- Не помню. Наверное, в пивную. Начисто не помню.
- Позвольте помочь вам вспомнить. Вы пошли на Флит-стрит, сели там на
автобус, потом пересели на метро и наконец сели в чью-то машину. Не слишком
профессионально для человека с вашим опытом. Вот так вы и попали в Челси.
Вспоминаете? Если хотите, я могу предъявить вам письменное изложение
событий, оно у меня под рукой.
- Должно быть, вы правы. Ну и что с того?
- В Челси живет Джордж Смайли. На Байуотер-стрит, сразу за Кингс-роуд.
Вот о чем я и говорю. Машина привезла вас на Байуотер-стрит, и наш агент
докладывает, что вы вышли у дома номер девять. А это дом Джорджа Смайли.
- Чушь какая-то. Я, наверное, пошел в "Восемь колоколов", это моя
любимая забегаловка.
- И поехали туда на чьей-то личной машине?
- Ерунда. Я, скорей всего, ехал на такси. Когда у меня есть деньги, я
не жмотничаю.
- А зачем вы так петляли по городу?
- Глупости. Они, должно быть, потеряли меня и пошли за кем-то другим.
Такое бывает.
- Возвращаясь к вопросу, заданному мной ранее: допускаете ли вы, что
Джордж Смайли мог проявить интерес к вам после того, как вы покинули Цирк?
- О Господи! Конечно, нет!
- И он не мог уладить ваши дела, когда вы попали в тюрьму? Уплатить
ваши долги? И не захотел повидаться с вами после вашего знакомства с Эшем?
- Нет. Я не понимаю, куда вы гнете, Карден, но в любом случае мой ответ
- нет. Если бы вы когда-нибудь увидели Смайли, вы не задавали бы подобных
вопросов. Мы с ним далеко не пара.
Карден, казалось, был вполне удовлетворен услышанным. Он улыбался,
кивал головой, поправлял очки и листал лежащее перед ним досье.
- Да, кстати, - сказал он, словно только сейчас вспомнив нечто важное,
- когда вы попросили кредит у бакалейщика, сколько у вас было денег?
- Ни гроша, - беспечно ответил Лимас. - Я уже неделю сидел на мели. А
может быть, и дольше.
- А на что вы жили?
- Да так, перебивался кое-как. Я перед этим болел. Простуда какая-то.
Неделю вообще ничего не ел. Возможно, поэтому так и психанул. Сдали нервы.
- Но ведь вам кое-что причиталось в библиотеке?
- Откуда вы знаете? - вспыхнул Лимас. - Вы что, были...
- Почему же вы не пошли получить их? Тогда не пришлось бы просить
кредита. Не так ли, Лимас?
Лимас пожал плечами.
- Не помню почему. Кажется, библиотека в субботу утром закрыта.
- Понятно. Вы уверены, что в субботу утром библиотека была закрыта?
- Нет, не уверен. Просто мне так кажется.
- Вот именно. Благодарю вас. Это все, что мне хотелось выяснить.
Когда Лимас сел на место, дверь открылась и в зал вошла огромного роста
уродливая женщина в сером мундире с нашивкой на рукаве. Следом за ней шла
Лиз.
Глава 22. Председатель трибунала
Она медленно вошла в зал суда, глядя по сторонам широко раскрытыми
глазами, похожая на разбуженного ребенка, попавшего в залитую светом
комнату. Лимас успел забыть о том, как она молода. Заметив его между двумя
охранниками, она остановилась.
- Алек!
Шедший рядом охранник положил руку ей на плечо и подтолкнул туда, где
только что стоял Лимас. В зале было очень тихо.
- Как тебя зовут, детка? - быстро спросила председательница.
Лиз остановилась, опустив руки по швам и распрямив пальцы.
- Как тебя зовут? - уже громче повторила председательница.
- Элизабет Голд.
- Ты член британской коммунистической партии?
- Да.
- Сейчас гостишь в Лейпциге?
- Да.
- Когда ты вступила в партию?
- В тысяча девятьсот пятьдесят пятом. Нет, в пятьдесят четвертом.
Кажется, так...
Ее отвлек шум в зале, грохот отодвигаемых стульев и голос Лимаса -
страшный, угрожающий, истерический:
- Эй вы, ублюдки! Оставьте ее в покое!
Лиз в ужасе обернулась и увидела, что он вскочил с места, что лицо его
залито кровью, а одежда в беспорядке. Она увидела, как охранник ударил его
кулаком, так что он едва удержался на ногах. Потом они накинулись на него
вдвоем и заломили назад руки. Голова его упала на грудь, затем дернулась в
сторону от боли.
- Если он не успокоится, выведите его, - распорядилась председательница
и, сурово кивнув Лимасу, добавила:
- Вам дадут слово позже, если пожелаете. А сейчас помолчите. - И,
обернувшись к Лиз, резко сказала:
- Ты наверняка помнишь, когда вступила в партию.
Лиз ничего не ответила. Немного подождав, председательница пожала
плечами и, пристально глядя не нее, спросила:
- Элизабет, тебе когда-нибудь объясняли, что партийные дела носят
сугубо секретный характер?
Лиз кивнула.
- А тебе говорили, что никогда не следует пытаться узнать, какое именно
место занимает тот или иной товарищ в организационной структуре партии?
- Да, конечно, - снова кивнула Лиз.
- Сегодня тебе придется пройти серьезную проверку в этом вопросе. Для
тебя же лучше, гораздо лучше, что ты ничего не будешь знать. Ничего, -
неожиданно подчеркнула она. - Тебе достаточно знать только одно: мы трое за
этим столом являемся партийными работниками очень высокого ранга. Мы
действуем по распоряжению нашего Президиума в интересах партии. Нам надо
задать тебе несколько вопросов, и твои ответы имеют для нас большое
значение. Отвечая на них честно и бесстрашно, ты поможешь делу социализма.
- Но кого здесь судят? - прошептала Лиз. - Что сделал Алек?
Председательница через ее голову взглянула на Мундта и сказала:
- Может быть, никого не судят. В том-то и дело. Может быть, только
обвиняют. Для тебя не имеет значения, кого именно обвиняют. Твое незнание
этого - гарантия беспристрастности твоих ответов.
На мгновение в маленьком зале воцарилась тишина, а потом Лиз спросила
так тихо, что председательница, чтобы услышать, невольно наклонилась вперед.
- Это Алека судят? Алека Лимаса?
- Я тебе уже говорила: для тебя же лучше не знать ничего. Расскажешь
правду - и тебя отпустят. Так будет разумнее всего.
Лиз, должно быть, снова прошептала что-то или сделала какой-то жест,
потому что председательница вновь наклонилась к ней и настойчиво повторила:
- Послушай, детка, ты хочешь вернуться домой? Делай, как я скажу, и ты
вернешься. А иначе... - Она запнулась, а потом добавила чуть загадочно,
указывая рукой на Кардена:
- Этот товарищ хочет задать тебе несколько вопросов. Совсем немного. А
потом тебя отпустят. Но только говори правду.
Карден поднялся и улыбнулся доброй, благодушной улыбкой.
- Элизабет, - начал он, - Алек Лимас был твоим любовником?
Лиз кивнула.
- Вы познакомились в Бэйсуотере в библиотеке, где ты работаешь?
- Да.
- А до того вы никогда не встречались?
Лиз покачала головой.
- Мы познакомились в библиотеке.
- Элизабет, у тебя было много любовников?
Ее ответ заглушил яростный крик Лимаса:
- Карден! Ты свинья!
Лиз быстро обернулась и сказала:
- Не надо, Алек. Они тебя выведут.
- Да, - сухо подтвердила председательница, - выведем.
- Скажи-ка мне, - переменил тему Карден, - Лимас был коммунистом?
- Нет.
- А он знал, что ты коммунистка?
- Да, знал. Я ему сказала.
- А что сказал он, узнав об этом?
Лиз не понимала, врать ли ей или говорить правду, и это было самым
мучительным. Вопросы сыпались с такой быстротой, что она не успевала их
обдумать. А они слушали, следили, ждали ее слова или жеста, способного
навредить Алеку. Она не могла врать, пока не поняла, что именно поставлено
на карту, ведь она могла попасть впросак и погубить Алека, а то, что Алек в
опасности, - в этом она уже не сомневалась.
- Так что же он сказал? - повторил Карден.
- Он рассмеялся. Ему было наплевать на такие вещи.
- И ты поверила, что ему наплевать?
- Разумеется.
И тут во второй раз заговорил более молодой член трибунала. Глаза его
были полузакрыты:
- И ты считаешь это нормальной реакцией человека? То, что ему наплевать
на диалектику и законы развития истории?
- Не знаю. Просто я ему поверила, вот и все.
- Это не важно, - сказал Карден. - Скажи, а он вообще-то был
весельчаком? Довольным жизнью и прочее?
- Нет. Он редко смеялся.
- Но узнав, что ты член партии, он рассмеялся. Как ты думаешь, почему?
- Думаю, он презирает коммунистов.
- Презирает или ненавидит? - уточнил Карден.
- Не знаю, - жалобно ответила Лиз.
- А вообще, он способен был сильно чувствовать - любить? Ненавидеть?
- Нет, пожалуй, нет.
- Но он ударил бакалейщика. Почему же он так поступил?
Лиз вдруг перестала доверять Кардену, его ласковому голосу и лицу
доброго волшебника.
- Не знаю.
- Но ты задумывалась над этим?
- Да.
- Ну, и к каким же выводам ты пришла?
- Ни к каким, - равнодушно сказала Лиз.
Карден поглядел на нее задумчиво и чуть разочарованно, так, словно она
не выучила заданного урока.
- А знала ли ты, - задал он, вероятно, один из самых существенных
вопросов, - что он собирается избить бакалейщика?
- Нет, - ответила Лиз, пожалуй чересчур поспешно, отчего после
некоторой паузы улыбка на лице Кардена сменилась выражением явной
озадаченности.
- Когда ты в последний раз видела Лимаса? - спросил он наконец. - Я
имею в виду до сегодняшнего дня.
- Я не видела его с тех пор, как он попал в тюрьму.
- Ну, а когда же ты видела его в последний раз? - Голос Кардена был
мягок, но настойчив.
Лиз было жутко стоять спиной к залу, ей хотелось обернуться, посмотреть
на Лимаса, увидеть выражение его лица, найти в нем какую-нибудь подсказку.
Ей стало страшно и за себя: все эти вопросы базировались на каких-то
подозрениях и обвинениях, о которых она не имела ни малейшего представления.
Они, конечно, понимают, что ей хочется помочь Алеку, понимают, что она
боится. Но кто поможет ей? Почему никто не хочет помочь ей?
- Элизабет, когда ты в последний раз встречалась с Алеком Лимасом?
Опять этот голос! Как она ненавидела этот ласковый, бархатный голос!
- Вечером, перед тем как это случилось. Накануне его драки с
бакалейщиком.
- Драки? Это была не драка, Элизабет. Бакалейщик не дал Лимасу сдачи, у
него просто не было такой возможности. На редкость неспортивный прием! -
засмеялся Карден, и было особенно страшно оттого, что никто в зале не
подхватил его смеха. - Скажи, где вы встречались в последний раз?
- У него на квартире. Он тогда болел, не ходил на работу. Он лежал в
постели, а я приходила и готовила ему еду.
- И покупала продукты?
- Да.
- Как это мило с твоей стороны. Должно быть, пришлось выложить кучу
денег? - участливо спросил Карден. - Ты в состоянии была содержать его?
- Я вовсе не содержала его. Он давал мне деньги. Он...
- Ах, вот как? - резко сказал Карден. - Значит, у него были деньги?
"О Господи, - подумала Лиз, - Господи, что я наделала".
- Немного, - быстро сказала она, - совсем немного. Фунт-другой, не
больше. Нет, больше у него не было. Он даже не мог оплатить счета - за
электричество, за квартиру. Все это оплатили потом, когда он исчез. Оплатил
его друг, а не он сам. За все заплатил его друг.
- Ну конечно, - сказал очень мягко Карден, - за все заплатил его друг.
Специально пришел и заплатил по счетам. Старинный друг, из тех, верно, с кем
он дружил до переезда в Бэйсуотер. А вы, Элизабет, когда-нибудь видели этого
друга?
Лиз покачала головой.
- Понятно. А какие еще счета оплатил этот друг, не знаешь?
- Нет.., не знаю.
- А почему ты запнулась?
- Говорю вам, не знаю, - сердито сказала Лиз.
- Но ты запнулась, - пояснил Карден. - По-моему, ты что-то хотела
сказать, но потом передумала.
- Нет.
- Лимас когда-нибудь рассказывал тебе об этом друге? У которого много
денег и который знает его адрес?
- Он вообще никогда не упоминал ни о каких друзьях. Я думала, что у
него нет друзей.
- Понятно.
В зале установилась зловещая тишина, особенно зловещая для самой Лиз,
потому что она, подобно слепому ребенку, была как бы отрезана от окружающего
мира; они могли оценить ее ответы по какой-то лишь им одним известной мерке,
а страшная тишина никак не давала ей понять, что именно они выяснили.
- Сколько ты зарабатываешь, Элизабет?
- Шесть фунтов в неделю.
- У тебя есть сбережения?
- Немного. Несколько фунтов.
- А сколько ты платишь за квартиру?
- Пятьдесят шиллингов в неделю.
- Довольно солидно, не так ли? А ты аккуратно платишь за квартиру?
Она беспомощно покачала головой.
- А почему? - продолжал Карден. - Не хватает денег?
- Я получила договор об аренде, - прошептала она. - Кто-то оплатил
аренду и прислал мне договор.
- Кто же?
- Не знаю. - Слезы катились у нее по лицу. - Не знаю... Пожалуйста, не
спрашивайте меня больше. Я не знаю, кто это был... Шесть недель назад мне
прислали договор из банка в Сити.., какой-то благотворительный фонд..,
тысячу фунтов... Клянусь, я не знаю, кто это сделал... Взнос из
благотворительного общества, сказали мне. Вам же все известно.., скажите
мне, кто...
Закрыв лицо руками, она заплакала, стоя спиной к залу и сотрясаясь от
рыданий. Никто не шелохнулся. Наконец она опустила руки, но продолжала
глядеть вниз.
- А почему ты сама с этим не разобралась? - спросил Карден. - Или тебе
часто дарят по тысяче фунтов?
Лиз ничего не ответила.
- Ты не стала разбираться потому, что кое-что предположила. Верно?
Снова закрыв лицо руками, она кивнула. - Ты решила, что деньги пришли от
Лимаса или от его друга. Так?
- Да, - с трудом ответила она. - Я слышала, что бакалейщик тоже получил
какие-то деньги, кучу денег откуда-то вскоре после суда. Об этом много
судачили на улице, и я подумала, что это, наверное, друг Алека...
- Чрезвычайно странно, - сказал Карден, как бы самому себе. -
Чрезвычайно... Скажи, Элизабет, а после того как Алек попал в тюрьму, с
тобой никто не пытался увидеться?
- Нет, - соврала она. Теперь она понимала совершенно отчетливо, что они
пытаются узнать об Алеке что-то скверное, что-то связанное с деньгами или
его друзьями, что-то связанное с бакалейщиком.
- Ты уверена? - удивленно спросил Карден, и его брови поднялись над
золотой оправой.
- Уверена.
- Но твой сосед, Элизабет, - терпеливо продолжал спрашивать Карден, -
уверяет, что к тебе приходили мужчины, двое мужчин, вскоре после того, как
Лимаса приговорили к тюремному заключению. Или это были просто любовники?
Случайные любовники, вроде Лимаса, которые давали тебе деньги?
- Алек не был случайным любовником! - закричала Лиз. - Как вы можете...
- Но он давал тебе деньги. Эти двое тоже?
- О Господи, - всхлипнула она, - не спрашивайте...
- Кто это был?
Лиз не ответила, и тогда Карден вдруг закричал впервые за все время:
- Кто?!
- Не знаю. Они приехали на машине. Друзья Алека.
- Опять друзья Алека? Чего они хотели?
- Не знаю. Они все время спрашивали меня о том, что мне рассказывал
Алек. Они сказали мне чтобы я разыскала их, если...
- Как? Как разыскала? Каким образом?
Наконец она сказала:
- Он живет в Челси... Его зовут Смайли... Джордж Смайли... Я должна
была позвонить ему.
- И ты позвонила?
- Нет!
Карден захлопнул свое досье. Смертельная тишина воцарилась в зале.
Указав пальцем на Лимаса, Карден заговорил совершенно бесстрастно, отчего
его слова казались еще страшнее:
- Смайли хотел выяснить, не слишком ли много разболтал ей Лимас. Лимас
сделал то, чего никак не могла ожидать от него британская разведслужба: он
завел себе девицу и выплакался у нее не груди.
Карден негромко засмеялся, словно все это было лишь милой шуткой.
- Точно так же, как Карл Римек. Лимас совершил ту же ошибку.
- Лимас когда-нибудь рассказывал о себе? - продолжил допрос Карден.
- Нет.
- И ты ничего не знаешь о его прошлом?
- Нет. Я знаю, что он чем-то занимался в Берлине. Какое-то
правительственное задание.
- Значит, он все-таки кое-что рассказывал? Он говорил тебе, что был
женат?
После долгого молчания Лиз кивнула.
- А почему ты не повидалась с ним, когда он попал в тюрьму? Ты ведь
могла навестить его.
- Я думала, что ему этого не хочется.
- Понятно. А ты писала ему?
- Нет. Да, один раз.., просто, чтобы сказать ему, что я буду его ждать.
Я не думала, что он придаст этому какое-то значение.
- А ты не думала, что он тоже этого хочет?
- Нет.
- А когда его выпустили, ты не пыталась встретиться с ним?
- Нет.
- Он должен был куда-то поехать? Его ждала какая-нибудь работа или
друзья?
- Не знаю.., не знаю...
- Значит, у вас все было кончено? - спросил Карден с ухмылкой. - Ты
завела себе другого любовника?
- Нет! Я ждала его.., я всегда буду ждать его. - Она замолчала, а потом
уточнила:
- Я просто хочу, чтобы он вернулся.
- Тогда почему ты не написала ему? Почему не попыталась найти его?
- Он запретил мне это. Он.., он заставил меня поклясться, что я..,
никогда не буду искать его...
- Значит, он собирался попасть в тюрьму? - торжествующе спросил Карден.
- Нет. Не знаю. Я не могу говорить то, чего не знаю.
- А в тот последний вечер, - голос Кардена звучал теперь резко и грубо,
- в тот вечер перед дракой он заставил тебя повторить эту клятву? Да?
Совершенно обессилев, она кивнула с жалобным выражением капитуляции на
лице.
- Да.
- И вы простились?
- Да, мы простились.
- После ужина, разумеется. Было уже довольно поздно. Или ты провела с
ним всю ночь?
- Я ушла после ужина. Пошла домой, но не сразу. Сперва бродила, сама не
знаю где. Просто бродила по улицам.
- А как он объяснил ваш разрыв?
- Он не рвал со мной, - сказала она. - Нет, не рвал. Просто он сказал,
что ему нужно кое-что сделать, отплатить кому-то, чего бы это ни стоило, а
потом, когда все будет позади, он вернется и, если я еще буду ждать...
- И ты, конечно, сказала, - насмешливо предположил Карден, - что всегда
будешь ждать его? Верно? Уверен, что так. Что ты его никогда не разлюбишь.
Так?
- Да, - просто ответила Лиз.
- И он сказал, что пришлет тебе деньги?
- Он сказал.., сказал, что все не так страшно, как кажется. Что я..,
что обо мне позаботятся.
- И поэтому ты не стала разбираться, когда какой-то благотворительный
фонд ни с того ни с сего уплатил за тебя тысячу фунтов?
- Да! Именно поэтому. Вы теперь все знаете. Вы знали все с самого
начала. Если вы и так все знали, для чего вы посылали за мной?
Карден невозмутимо дождался, пока она перестанет всхлипывать.
- Вот, - сказал он, обращаясь к трибуналу, - вот вам свидетельство
защиты. Мне только очень жаль, что девица, у которой чувства подменяют
разум, а честность сведена на нет крупной суммой денег, была признана нашими
британскими товарищами достойной вести партийную работу.
Поглядев на Лимаса, а затем на Фидлера, он грубо бросил:
- Она просто идиотка. Но тем не менее очень хорошо, что она
подвернулась Лимасу. Уже не в первый раз реваншистский план наших врагов
рушится из-за извращенности его создателей.
Он коротко и рассчитанно поклонился трибуналу и сел на место.
Они там в Лондоне, должно быть, совсем рехнулись. Он же говорил им,
чтобы ее оставили в покое. А теперь стало ясно, что с того самого момента,
когда он исчез из Англии, даже еще раньше - с того момента, как он угодил в
тюрьму, какой-то паршивый идиот взялся за дело - платил по счетам, ублажал
бакалейщика, домовладельца, а главное, Лиз. Какой бред! Какое безумие! Чего
они хотели? Убить Фидлера? Убить своего агента? Провалить собственную
операцию? Неужели все это сделал Смайли? Неужели из-за уколов своей паршивой
совести? Теперь ему оставалось только одно - взять все на себя и попытаться
спасти Лиз и Фидлера.
Но как, черт побери, им все это стало известно? Он был уверен, что
избавился от "хвоста", когда направлялся после обеда с Эшем к дому Смайли. А
деньги? Откуда им известна байка о том, что он якобы украл в Цирке деньги?
Эта байка была исключительно для внутреннего пользования... Откуда же они
узнали про нее? Откуда, черт побери?
Озадаченный, сердитый и крайне пристыженный, он медленно пошел между
рядами, машинально переступая одеревеневшими ногами, точно человек, идущий
на эшафот.
Глава 23. Признание
- Ладно, Карден.
Лицо его было белым и неподвижным, словно изваянным из камня, голова
чуть откинута назад и вбок, точно он прислушивался к какому-то отдаленному
звуку. В нем ощущался некий пугающий покой - не поражения, а самоконтроля, и
все тело, казалось, держалось железной рукой его воли.
- Ладно, Карден. Пусть ее уведут.
Лиз смотрела на него, лицо ее было сморщенным и некрасивым, темные
глаза были полны слез.
- Нет, Алек.., нет, - сказала она. Для нее словно не было больше никого
в зале, только Лимас, высокий и стройный, как воин.
- Не говори им, - начала она громко, - если это ради меня, то не надо
ничего рассказывать им. Не думай обо мне, Алек. Мне уже все равно. Правда,
все равно.
- Заткнись, Лиз, - грубовато сказал Лимас. - Все равно слишком поздно.
- Он повернулся к председательнице. - Она ничего не знает. Буквально ничего.
Уведите ее отсюда и отправьте домой. А я расскажу вам все остальное.
Председательница быстро переглянулась с другими членами трибунала.
Немного подумав, она сказала:
- Она может покинуть зал суда, но ее не отправят домой до окончания
слушания дела. А там посмотрим.
- Я же говорю вам, она ничего не знает! - заорал Лимас. - Неужели вы не
понимаете, что Карден прав? Это была операция, спланированная нами операция.
Что она могла знать об этом? Она же просто маленькая зачуханная девица из
паршивой библиотеки. С нее вам взять нечего.
- Она свидетельница, - сухо возразила председательница. - Фидлер,
возможно, захочет задать ей какие-нибудь вопросы.
Товарища Фидлера для нее уже не существовало. При упоминании своего
имени Фидлер, казалось, очнулся от размышлений, в которые был погружен, и
Лиз впервые за все время внимательно поглядела на него. Его глубоко запавшие
карие глаза на мгновение остановились на ней, и он слегка улыбнулся ей, как
еврей еврейке. Он показался ей маленьким, одиноким и странно спокойным.
- Она ничего не знает, - сказал он. - Лимас прав. Пусть она уйдет.
Голос его звучал устало.
- Вы отдаете себе отчет в том, что сказали? - , спросила
председательница. - Вы отдаете себе отчет в том, что это означает? У вас
действительно нет к ней никаких вопросов?
- Она сказала все, что было необходимо. - Он сидел, сцепив руки на
коленях и разглядывая их. Это занятие, казалось, интересовало его больше,
чем дальнейший ход заседания. - Все было очень хитро придумано. - Он кивнул.
- Пусть она уйдет. Она не может рассказать то, чего не знает. - И добавил с
насмешливой официальностью:
- У меня нет вопросов к свидетельнице.
Охранник открыл дверь и что-то крикнул в коридор. В тишине, царившей в
зале, было слышно, как ему ответил женский голос, потом послышались медленно
приближающиеся шаги. Фидлер резко поднялся с места и, взяв Лиз под руку,
проводил ее к двери. Дойдя до выхода, она обернулась и посмотрела на Лимаса,
но тот стоял, отвернувшись, как человек, который не выносит вида крови.
- Возвращайтесь в Англию, - сказал ей Фидлер. - Вам нужно обязательно
вернуться в Англию.
Лиз неожиданно для себя вдруг начала всхлипывать. Охранница положила ей
руку на плечо, скорее чтобы поддержать, чем утешить, и вывела из зала.
Охранник закрыл дверь. Плач Лиз постепенно замер вдали.
- Не стану особенно распинаться, - начал Лимас. - Карден прав. Это была
ловушка. В лице Карла Римека мы потеряли нашего лучшего агента в Зоне. Всех
остальных мы потеряли еще раньше. Мы не могли понять, что происходит: Мундт
хватал их, казалось, раньше, чем мы успевали завербовать. Я вернулся в
Лондон и увиделся с Контролером. Там были еще Петер Гийом и Джордж Смайли.
Джордж уже в отставке и занимается чем-то жутко умным. Филологией, что ли.
Так или иначе, они это все и придумали. Нужно подставить им человека,
чтобы они на него попались, сказал Контролер. Стань наживкой и погляди,
клюнут ли они на тебя, сказал он мне. Затем мы разработали все в деталях - в
обратном, так сказать, порядке. Методом индукции, как выразился Смайли. Как
мы платили бы, если бы Мундт и в самом деле был нашим агентом, как вели бы
досье и тому подобное. Петер вспомнил, что какой-то араб хотел продать нам
агентурную сеть Отдела год или два назад, а мы послали его подальше. И
совершенно напрасно, как выяснилось потом. У Петера возникла мысль сыграть и
на этом - будто бы мы отказались потому, что все знали и без него. Это было
очень умно придумано.
Остальное вы легко можете себе представить. Я сделал вид, что сошел с
круга: пьянство, долги, разговоры о том, что Лимас ограбил свою контору. Все
одно к одному. Мы подключили Элси из бухгалтерии, чтобы она распространяла
слухи, и кой-кого еще. Все они поработали на славу, - с некоторой гордостью
добавил Лимас. - Затем я выбрал подходящее время - субботнее утро, когда
вокруг полно народу, и затеял драку. Дело попало в местную прессу, кажется,
даже в "Уоркер". Думаю, тогда-то ваши люди и вышли на меня. С этого момента
вы начали рыть себе яму.
- Рыть яму вам, - спокойно заметил Мундт. Он задумчиво глядел на Лимаса
светлыми, белесыми глазами. - И может быть, товарищу Фидлеру.
- Вам едва ли следует в чем-то винить Фидлера, - равнодушно возразил
Лимас. - Он просто подвернулся нам под руку. Он далеко не единственный в
Отделе, кто с удовольствием отправил бы вас на виселицу.
- Вас мы отправим на виселицу в любом случае, - обнадежил его Мундт. -
Вы убили охранника. И пытались убить меня.
Лимас сухо улыбнулся.
- Ночью все кошки серы, Мундт... Смайли все время твердил, что дело
может сорваться. Что могут начаться процессы, которых мы не сможем
остановить. У него сдали нервы - впрочем, вы это знаете. По большому счету
он потерял себя после дела Феннана - после Мундтовых дел в Лондоне. Говорят,
с ним что-то тогда случилось, поэтому он и ушел из Цирка. Но вот чего я не
могу понять: зачем они оплатили счета, послали деньги девушке и прочее.
Должно быть, Смайли намеренно решил погубить операцию - да, наверное, так и
было. У него муки совести, душевный кризис, ему кажется, что никого нельзя
убивать и всякое такое. Какое безумие - после такой подготовки, такой
отличной работы провалить из-за этого операцию...
Но Смайли ненавидит вас, Мундт. Мы все ненавидим вас, хотя и не говорим
об этом вслух. Мы планировали операцию, словно игру.., трудно сейчас
объяснить. Мы понимали, что нас приперли к стенке, что Мундт взял над нами
верх, и мы попытались его уничтожить. Но все равно это казалось какой-то
игрой. - Повернувшись к трибуналу, он сказал:
- А насчет Фидлера вы не правы. Он не наш человек. К чему Лондону было
бы идти на такой риск, имея агентом Фидлера? На него делали ставку, это
точно. Было известно, что он ненавидит Мундта. Да и кто бы на его месте не
ненавидел? Фидлер ведь еврей. Вы же знаете, наверняка знаете, как Мундт
относится к евреям. И какова его репутация в этом вопросе.
Я скажу вам еще кое-что, больше вам этого никто не скажет, так что
послушайте меня. Мундт пытал Фидлера, избивал его и все время, не
переставая, издевался над ним, потому что Фидлер еврей. Всем вам прекрасно
известно, что за человек Мундт, но вы терпите его, поскольку он хороший
контрразведчик. Но... - на мгновение Лимас запнулся, а потом продолжил:
- Но ради Бога.., в этой истории погибло уже довольно людей. Голова
Фидлера вам ни к чему. С Фидлером все в порядке.., он идеологически
выдержан, так, кажется, у вас говорят?
Он поглядел на членов трибунала. Они спокойно и даже с некоторым
любопытством наблюдали за ним, глаза у них были холодные и неподвижные.
Фидлер, сидевший в своем кресле и слушавший его с нарочитым безразличием, на
секунду поднял глаза и безучастно посмотрел на Лимаса.
- И вы погубили всю операцию, Лимас? - спросил Фидлер. - Вы, опытный
боец, проводящий коронную операцию, главную в своей жизни, влюбились в - как
вы там ее назвали? - маленькую зачуханную девицу из паршивой библиотеки?
Лондон должен был обо всем этом знать, Смайли не мог действовать в одиночку.
- Фидлер обернулся к Мундту. - Вот что странно, Мундт, они наверняка
понимали, что вы проверите в этой истории каждый пункт. Вот почему Лимасу
пришлось старательно играть свою роль. Но затем они послали деньги
бакалейщику, заплатили за квартиру Лимаса и за арендный договор девушки. И
самое странное во всей истории - чтобы люди с их опытом выплатили тысячу
фунтов девушке, члену коммунистической партии, которая должна была верить в
то, что Лимас - человек конченый. Только не рассказывайте мне, что совесть
Смайли настолько чувствительна. Что за нелепый риск!
Лимас пожал плечами.
- Смайли оказался прав в одном отношении: мы не смогли приостановить
начавшихся процессов. Мы не допускали того, что вам удастся завлечь меня
сюда. В Голландию - да, но не сюда же. - Он немного помолчал. - А я не мог и
вообразить, что вы привезете сюда девушку. Ну и дурак же я был!
- Вы - да, но не Мундт, - быстро вставил Фидлер. - Мундт знал, что ему
нужно искать, он даже заранее знал, что девушка предоставит необходимое
доказательство. Крайне проницательно с его стороны. И что самое
поразительное - Мундт знал о тысяче фунтов. Хочется спросить, как ему
удалось до этого докопаться? Девушка ведь никому не рассказывала. Я видел
девушку и уверен, что она никому ничего не говорила. - Взглянув на Мундта,
он спросил; - Может, нам объяснит это сам Мундт?
Мундт помедлил - чуть дольше, чем следовало, как показалось Лимасу.
- Все дело в ее партийных взносах. Примерно месяц назад она стала
платить на десять шиллингов больше. Я узнал об этом. И постарался выяснить,
почему она может себе это позволить. И я выяснил.
- Блестящее объяснение, - сухо заметил Фидлер.
Наступила тишина.
- Полагаю, - начала председательница, переглянувшись с остальными
членами трибунала, - теперь мы можем передать дело на рассмотрение
Президиума. Разумеется, - добавила она, глядя на Фидлера маленькими,
злобными глазами, - если вам больше нечего добавить.
Фидлер покачал головой. Казалось, что-то по-прежнему не дает ему покоя.
- В таком случае, - продолжила председательница, - мы с коллегами
единодушны в том, что товарищ Фидлер должен быть освобожден от своих
обязанностей до того момента, пока дисциплинарный комитет Президиума не
вынесет соответствующего решения. Лимас уже находится под арестом. Напомню
вам, что у нашего трибунала нет права выносить приговор. Прокурор республики
совместно с товарищем Мундтом, без сомнения, разберутся в том, какой кары
заслуживает британский шпион, провокатор и убийца.
Поверх головы Лимаса она поглядела на Мундта. Но сам Мундт не сводил
глаз с Фидлера. Это был бесстрастный взор палача, прикидывающего, какой
длины веревка ему понадобится.
И вдруг с внезапным озарением человека, которого слишком долго
обманывали, Лимас понял весь дьявольский механизм.
Глава 24. Комиссар
Лиз стояла у окна спиной к охраннице и тупо смотрела на маленький
дворик. "Сюда, должно быть, выводят на прогулку заключенных", - решила она.
Она находилась в каком-то кабинете, на столе стояла еда, но Лиз не могла к
ней притронуться. Она чувствовала себя больной и жутко усталой, физически
усталой. Болели ноги, а лицо онемело и опухло от слез. Она казалась себе
грязной, ей хотелось помыться.
- Почему ты не ешь? - снова спросила охранница. - Все уже позади.
Она произнесла это без малейшего сочувствия, так, словно девушка была
идиоткой, не понимающей, что перед ней еда.
- Я не голодна.
Охранница пожала плечами.
- Возможно, тебе предстоит долгая поездка, да и готом тебя едва ли
накормят.
- Что вы имеете в виду?
- В Англии трудящиеся голодают, - заявила охранница. - Капиталисты
заставляют их умирать с голоду.
Лиз хотела было возразить, но передумала. Кроме того ей нужно, просто
необходимо узнать кое-что, а узнать она могла только у этой женщины.
- Где я нахожусь?
- А разве ты не знаешь? - засмеялась охранница. - Надо бы спросить вон
у тех, - она кивнула в сторону окна, - они объяснят где.
- Кто они?
- ...
