Том Клэнси. Охота за "Красным Октябрем"
страница №2
...те подкрадемся к нему. Сбавим скорость до пяти узлов ипостараемся снова восстановить контакт, ориентируясь на шум его реактора. -
Уилсон повернулся к вахтенному офицеру. - Сбавить скорость до пяти узлов, -
приказал он.
- Слушаюсь, шкипер.
Североморск, СССР
В здании Главного почтамта Североморска сортировщик почты недовольно
посмотрел на водителя грузовика, который швырнул ему на стол большой
брезентовый мешок и ушел. Шофер опоздал с доставкой почты, впрочем, не то
чтобы действительно опоздал - этот идиот за пять лет еще ни разу не приехал
вовремя, подумал служащий. Была суббота, и сортировщик не испытывал ни
малейшего желания работать. Сорокачасовую рабочую неделю ввели в Советском
Союзе всего несколько лет назад, но, к сожалению, эти перемены не затронули
такие жизненно важные сферы обслуживания, как почта. Вот и приходится
по-прежнему вкалывать шесть дней в неделю вместо пяти, а платят гроши.
Позор, думал он, и даже часто высказывался по этому поводу дома, сидя с
приятелями за картами, а особенно под водку с огурчиком.
Сортировщик развязал шнурок и перевернул мешок - на стол вывалилось
несколько мешков поменьше. Нет смысла спешить, решил служащий. Месяц только
начинается, впереди еще несколько недель, чтобы перенести положенную норму
писем и бандеролей из одной части помещения в другую. В Советском Союзе все
состоят на государственной службе и есть даже поговорка: пока начальство
делает вид, что платит, мы делаем вид, что работаем.
Вскрыв небольшой мешок с почтой, он извлек оттуда официального вида
конверт, на котором значилось: Москва, Главное политическое управление
Военно-морского флота. Служащий ощупал конверт. Наверно, с одной из
подводных лодок, что стоят в Полярном, на другой стороне залива. Интересно,
о чем там? - подумал сортировщик, развлекаясь игрой, которой грешат
почтовики всего мира. Может, там сообщение о готовности к последнему и
решительному бою с империалистами? А может, список коммунистов, что вовремя
партвзносы не уплатили? Или того лучше - заявка, дополнительные фонды на
туалетную бумагу требуют?
Поди догадайся! Ox уж эти подводники! Считают себя фу-ты ну-ты - даже
новобранцы из деревни. Еще вчера щи лаптем хлебали, а себе туда же...
Сортировщику исполнилось шестьдесят два года. Во время Великой
отечественной войны он служил в гвардейском танковом корпусе на Первом
украинском фронте, которым командовал маршал Конев. Вот это было делом
настоящего мужчины, - мчаться в бой на огромной бронированной машине, давить
немецких пехотинцев, что жмутся в своих окопах. Когда требовались
решительные действия против этих слизняков, мы делали все! А что теперь?
Посмотреть хотя бы на моряков: живут себе на своих роскошных кораблях -
царские харчи, теплые койки. Не то что мы - грелись по ночам за выхлопной
трубой дизельного танка, да и за это место надо было еще побороться. Как все
перевернулось! А моряки так просто стали почище князей, пишут пачки писем и
называют это военной службой. Избалованные сопляки, они знать не знают, что
такое нужда. А уж сколько претензий! Напишут какую-нибудь чепуху и требуют
срочной доставки. Слюнявые письма своим девкам - всего-то делов, а ты тут
сиди по субботам, сортируй, не покладая рук, чтобы эти писульки вовремя
попали к их бабам, хотя все равно ответа раньше, чем через две недели, не
будет. Да, былого не вернешь...
Небрежным движением сортировщик отбросил письмо на дальний край стола,
к мешку с почтой, предназначенной для отправки в Москву, но промахнулся, и
письмо упало на бетонный пол. Ну и что? Ну, попадет на поезд днем позже.
Какая разница. Куда важнее сегодняшний хоккей. Вечером потрясная игра,
начало сезона - ЦСКА встречается с "Крылышками". Он поспорил на бутылку
водки, что "Крылышки" выиграют.
Морроу, Англия
"Огромная популярность Хэлси сослужила ему дурную службу. За славой
легендарной храбрости народного героя, адмирал затушевал в памяти
последующих поколений свои выдающиеся интеллектуальные способности и острый
инстинкт игрока, что..." Джек Райан нахмурился, глядя на экран компьютера.
Слишком похоже на докторскую диссертацию, а он уже написал ее. Райан решил
было стереть с жесткого диска весь абзац, но потом передумал. Эти
рассуждения годятся в качестве вступления. Как они ни плохи, но могут
послужить отправной точкой для того, что ему хочется сказать. Почему
вступление всегда самая трудная часть исторического труда? Вот уже три года
он работал над книгой "Сражающийся моряк" - биографией адмирала флота
Уильяма Хэлси <Уильям Ф. Хэлси (1882-1959) - американский адмирал,
командовал тихоокеанскими флотами США, принимал участие в морских сражениях
с японским флотом во время второй мировой войны.>. Почти весь текст был
записан на полудюжине гибких дисков, лежащих рядом с компьютером "Эппл".
- Папа? - На Джека смотрели глаза дочери.
- Как поживает сегодня утром моя маленькая Салли?
- Хорошо, папочка.
Райан посадил девочку к себе на колени, предусмотрительно отодвинув
кресло подальше от клавиатуры компьютера. Салли уже неплохо владела
компьютерными играми и учебными программами, и порой ей приходило в голову,
что она вполне справится и с папиным компьютером. Однажды это привело к
потере двадцати тысяч слов электронной рукописи, что стоило Салли изрядной
трепки.
Девочка положила головку на плечо отца.
- Грустная ты какая-то. Что беспокоит мою малышку?
- Понимаешь, папочка, скоро Рождество.., а вдруг Санта-Клаус не знает
нашего нового адреса? Ведь в прошлом году мы жили в другом месте.
- А-а, понимаю. Ты боишься, что он не найдет тебя?
- Ага.
- Почему же ты не спросила меня раньше? Конечно, он придет сюда.
Обещаю.
- Обещаешь?
- Честное слово.
- Хорошо. - Салли поцеловала отца и выбежала из комнаты смотреть свои
мультфильмы по "гели", как называют телевизор в Англии.
Райан был рад, что она прервала его работу, напомнив о кое-каких делах
до отлета в Вашингтон. Где же.., ах да, вот. Он достал из ящика стола
дискету и вставил ее в прорезь компьютера. Сняв информацию с экрана, Райан
принялся составлять список рождественских подарков, затем вывел его на
принтере и положил листок в бумажник. Что-то в это субботнее утро ему не
работалось. Он решил поиграть с детьми. Ведь почти всю будущую неделю ему
придется провести в Вашингтоне.
Ударная подлодка "В. К. Коновалов"
Советская подлодка "В. К. Коновалов" ползла над песчаным дном Баренцева
моря со скоростью три узла. Сейчас она находилась в юго-западном углу
квадрата 54-90 и в течение последних десяти часов дрейфовала с юга на север
и обратно, ожидая прибытия "Красного Октября", чтобы приступить к учениям
"Октябрьский мороз". Капитан второго ранга Виктор Алексеевич Туполев
неторопливо прохаживался вокруг перископа в центральном посту своей
небольшой ударной подлодки. Он ждал, когда появится его бывший учитель,
надеясь кое-что продемонстрировать ему. Туполеву довелось прослужить два
года под командованием "профессора". Это были интересные годы, и хотя порой
поведение бывшего командира казалось Виктору несколько циничным - особенно
по отношению к партии, - у него не было ни малейших сомнений по поводу его
высочайшего профессионального мастерства и неисчерпаемого запаса хитрости,
столь важной для подводника.
Впрочем, сам Туполев сейчас мало в чем уступал бывшему учителю. Был
одним из его лучших учеников, сам стал командиром подводной лодки, а с
недавних пор под его началом новейшая ударная подлодка типа "альфа", одна из
самых быстроходных в мире. Месяцем раньше, когда Рамиус занимался доводкой
"Красного Октября" после ходовых испытаний, Туполев с тремя своими офицерами
слетал на Каспийское море, где познакомился с экспериментальным прототипом
субмарины, на которой испытывалась новая движительная система. Тридцать два
метра длиной, с дизельной двигательной установкой и электрическими моторами
для подводного плавания, она специально была построена там, далеко от
океанских просторов, чтобы сохранить ее в тайне от любопытных глаз
противника. Лодка находилась в закрытом доке, куда не могли заглянуть
всепроникающие фотообъективы американских разведывательных спутников.
Туполев сразу понял, что Рамиус принимал участие в разработке гусеницы и
сразу узнал руку Мастера. Обнаружить субмарину, оборудованную такой
движительной системной, будет чертовски трудно, однако все-таки возможно.
После недельного слежения за экспериментальной моделью, проводимого на
севере Каспия с использованием катера с электрическим двигателем и
буксируемой пассивной гидролокационной системой - лучшей из когда-либо
созданных в стране, - Туполев пришел к выводу, что сумел найти слабое место
новой лодки. Не то чтобы это был серьезный порок, но этим можно
воспользоваться.
Разумеется, успех не был гарантирован. Ему предстояло преследовать не
только подлодку, но и опытнейшего капитана, командующего ею. Туполев
прекрасно знал район предстоящих учений - здесь преобладают изотермические
воды и практически нет слоя температурного скачка, под которым может
укрыться субмарина. Район находится достаточно далеко от устьев крупных рек
северного побережья России, и потому здесь не приходится беспокоиться об
участках воды различной солености, так мешающих работе гидролокаторов.
"Коновалов" был оснащен лучшей гидроакустической системой, созданной в СССР,
- ее скопировали с французской DUUV-23 и, по словам разработчиков, даже
несколько усовершенствовали.
Туполев намерен был применить американскую тактику медленного дрейфа:
поддерживать минимальную скорость, при которой его лодка слушается руля,
соблюдать полную тишину и ждать, пока "Красный Октябрь" пересечет их курс.
Затем он будет следовать за ракетоносцем, фиксировать в бортовом журнале все
изменения курса и скорости соперника и через несколько недель, когда они
сравнят данные журналов, учитель увидит, что его бывший ученик одержал верх;
Давно пора показать, что и Рамиуса можно превзойти.
- Что там у гидроакустиков? - Туполев устал ждать. Терпение не
принадлежало к числу его достоинств.
- Ничего нового, товарищ командир. - Старпом указал на крест,
обознающий на карте положение "Рокоссовского", подводного ракетоносца типа
"дельта", за которым они уже несколько часов следили в районе учений. - Наш
приятель продолжает описывать круги на малой скорости. Вы не считаете, что
он делает это с целью запутать нас? А может, капитан Рамиус специально
договорился о прибытии сюда "Рокоссовского", чтобы усложнить нашу задачу?
Эта мысль уже приходила в голову Туполеву.
- Возможно, но сомневаюсь. Учения организованы по личному указанию
адмирала Корова. И наши приказы и Рамиуса находились в запечатанных
конвертах. Правда, Коров - старый друг нашего Марка. - Туполев подумал и
решительно качнул головой. - Нет. Коров - честный человек. Думаю, Рамиус
двигается с минимальной скоростью, старается заставить нас нервничать,
вынудить на ошибку. Ему известно, что наша задача - обнаружить его, и потому
планирует свои действия соответственно. Он может попытаться войти в квадрат
с той стороны, где мы его никак не ожидаем, - или хочет заставить нас думать
так. Вам не довелось служить под его командованием, товарищ лейтенант. Это
старая хитрая лиса, он поседел на подводных лодках. Будем продолжать
патрулирование в таком же режиме еще четыре часа. Если за это время мы не
обнаружим его, перейдем в юго-восточный угол квадрата, а оттуда направимся к
центру. Вот так.
Туполев и не рассчитывал, что с легкостью обнаружит Рамиуса. Этого еще
не удавалось ни одному командиру ударной подлодки. Виктор решил, что будет
первым, и сложность задачи послужит лишним доказательством его мастерства.
Через год-другой он надеялся стать новым Мастером.
День третий
Воскресенье, 5 декабря
Подводный ракетоносец "Красный Октябрь"
"Красный Октябрь" жил вне реального времени. Не было восходов и
закатов, не было и дней недели. В отличие от надводных кораблей, где часы
переставляют в соответствии с поясом, в котором они в данный момент
находятся, на подводных лодках живут по единому времени. Для американских
субмарин это "Zulu" - время по Гринвичу, а для советских - московское время,
на час опережающее солнечное с целью экономии электроэнергии.
Рамиус появился в центральном посту, когда утро было уже в разгаре.
Ракетоносец шел теперь курсом два-пять-ноль со скоростью тринадцать узлов,
находясь в тридцати метрах от дна в западной оконечности Баренцева моря.
Через несколько часов морское дно резко уйдет вниз на чудовищную глубину, и
подводная лодка сможет погрузиться еще глубже. Взглянув на карту и на ряды
бесчисленных приборов, что протянулись на обеих переборках, Рамиус сделал
запись в бортовом журнале.
- Лейтенант Иванов! - резко окликнул он младшего вахтенного офицера.
- Да, товарищ командир? - Иванов был самым молодым офицером на корабле,
недавним выпускником Высшего военно-морского училища подводного плавания
имени Ленинского комсомола, бледным, худым и энергичным парнем.
- Я собираю старших офицеров в кают-компании. Вы будете выполнять
обязанности вахтенного офицера. Это ваше первое плавание, Иванов. Как вы
себя чувствуете?
- Намного лучше, чем рассчитывал, товарищ командир, - ответил Иванов,
чуть покривив душой.
- Прекрасно, товарищ лейтенант. Я считаю необходимым давать младшим
офицерам как можно больше самостоятельности, чтобы они могли приобрести опыт
командования. Вот почему на время, пока старшие офицеры будут заняты
еженедельными политзанятиями, командовать кораблем будете вы! На вас ложится
ответственность за безопасность ракетоносца и его команды! В училище вы
приобрели все необходимые знания, а мои инструкции записаны в бортовом
журнале. Если будет обнаружена какая-то подводная лодка или надводный
корабль, немедленно сообщите мне и тут же начинайте маневр уклонения.
Вопросы?
- Вопросов нет, товарищ командир. - Иванов вытянулся по стойке смирно.
- Отлично. - Рамиус улыбнулся. - Павел Ильич, вы навсегда запомните
этот момент, как один из самых замечательных в своей жизни. Я знаю это,
потому что до сих пор помню свою первую вахту. Не забудьте о полученных
приказах и своих обязанностях!
Глаза юноши гордо сверкнули. Печально, что его ждет такая судьба, с
сожалением подумал Рамиус, все еще ощущая себя учителем. Судя по первому
впечатлению, у этого Иванова задатки хорошего офицера.
Рамиус резко повернулся и направился на корму, к каюте врача.
- Доброе утро, доктор.
- Доброе утро, товарищ командир. Пора на политзанятия? - Петров держал
в руках описание новой рентгеновской установки.
- Совершенно верно, товарищ врач, но у меня есть для вас поручение, так
что вы не сможете принять участие в политзанятиях. Пока старшие офицеры
заняты в кают-компании, вахту в центральном посту и в машинном отделении
несут три молодых офицера.
- Вот как? - Глаза Петрова расширились от удивления. За несколько лет
плавания на подлодках такое он слышал впервые.
- Успокойтесь, доктор, - улыбнулся Рамиус. - Я успею вернуться в
центральный пост за двадцать секунд, да и стармех Мелехин окажется у своего
драгоценного реактора в считанные секунды. Рано или поздно молодые офицеры
должны привыкать к самостоятельности. Пусть это произойдет как можно раньше.
Так вот, прошу вас понаблюдать за ними. Я знаю, что у них достаточно знаний
для выполнения своих обязанностей, но мне нужно убедиться в их
психологической устойчивости. Если за ними будет следить Бородин или я, они
будут чувствовать себя скованными. К тому же мне важно услышать мнение
опытного медика, понимаете?
- А-а, вы хотите, чтобы я понаблюдал, как они ведут себя, получив
возможность действовать самостоятельно. Понимаю.
- Совершенно верно. Без наблюдения со стороны старших офицеров, их
непосредственных начальников, - кивнул Рамиус. Молодым офицерам следует
предоставить такую возможность, однако она не должна быть неограниченной.
Если вы заметите что-то, что вызывает у вас сомнение, тут же сообщите мне.
Надеюсь, трудностей не возникнет. Мы в открытом море, кораблей поблизости
нет, и атомный реактор работает с минимальной мощностью. Первое испытание
для молодых офицеров должно быть простым. Придумайте какой-нибудь повод,
чтобы наведываться к ним и не спускайте глаз с этих детей. Задавайте вопросы
о том, чем они занимаются, проявите интерес. Петров рассмеялся.
- Вы и меня хотите кое-чему научить, товарищ командир? Мне говорили о
вас в Североморске. Хорошо, я все сделаю. Но это первое политзанятие,
которое я пропущу за последние годы.
- Судя по вашему личному делу, Евгений Константинович, вы можете читать
лекции даже членам Политбюро. - Что отнюдь не свидетельствует о твоих
медицинских познаниях, добавил про себя Рамиус.
Капитан направился в кают-компанию, где уже собрались офицеры, его
единомышленники. Стюард поставил на стол чайники с чаем и черный хлеб с
маслом. Рамиус посмотрел на угол стола. Пятна крови были давно смыты, но он
точно помнил, как они выглядели вчера. В этом, подумал он, заключается
разница между ним и человеком, которого он убил. Тот бы не угрызался. Перед
тем как занять место во главе стола, он повернулся и запер дверь. Офицеры
выпрямились, но не встали - в кают-компании было слишком тесно, чтобы,
отодвинув кресла, приветствовать своего командира.
Во время плавания политзанятия проводились по воскресеньям. Обычно это
было делом Путина. Он читал передовицы из "Правды", цитировал высказывания
Ленина, после чего шло обсуждение уроков, которые следовало извлечь из
прочитанного. Все это весьма походило на церковную службу.
Теперь, после смерти замполита, его обязанности перешли к командиру
корабля. Однако Рамиус сомневался, что тема сегодняшних занятий
предусматривалась Уставом корабельной службы. Каждый офицер в кают-компании
являлся участником заговора и был посвящен в его подробности. Рамиус
рассказал о тех незначительных изменениях, которые понадобилось внести в уже
оговоренные планы, а также о посланном письме.
- - Значит, пути назад нет, - констатировал Бородин.
- Мы согласовали план действий еще до выхода в море. Остается идти до
конца. - Присутствующие отреагировали на его слова именно так, как он ожидал
- спокойно. Другого и быть не могло. Все они были холостяками; ни у кого из
них не осталось дома ни жены, ни детей. Каждый был членом партии, каждый
пользовался доверием политорганов. Партийные взносы до конца года были
уплачены, партбилеты хранились там, где надлежало хранить их преданным
коммунистам - у сердца. И всех объединяла глубокая неудовлетворенность
советским режимом, а некоторых даже ненависть к нему.
План впервые возник вскоре после смерти Натальи. Ярость, которую Рамиус
почти бессознательно подавлял на протяжении всей жизни, выплеснулась наружу
с такой силой и страстью, что сдерживать ее дальше он просто не мог.
Многолетняя привычка к самоконтролю, сдержанность и холодное презрение
позволили ему скрывать свои чувства, а многолетний морской опыт позволил
найти достойный выход своей ненависти.
Марк еще не пошел в школу, когда впервые узнал от товарищей по играм
правду о том, чем занимался его отец Александр Рамиус в Литве в сороковом
году и после сомнительного освобождения от немцев в сорок четвертом. Дети
повторяли то, о чем тайком шептались их родители. Однажды Марк пересказал
отцу услышанное от своей подружки, и к несказанному ужасу мальчика отец
девочки исчез. За эту невольную оплошность Марка сочли доносчиком.
Заклейменный позорной кличкой за свое преступление - которое, как учило
государство, вовсе не было преступлением, - мальчик осознал всю тяжесть
своей вины и больше никогда ничем не делился с отцом.
В те годы, когда формировалась личность ребенка, старший Рамиус
возглавлял Центральный комитет Коммунистической партии Литвы в Вильнюсе, а
мальчика, оставшегося без матери, отдал на воспитание бабушке, своей матери,
что было обычным в стране, разоренной жесточайшей четырехлетней войной.
Александр, ее единственный сын, еще юношей ушел из дома и стал одним из
красных латышских стрелков, составлявших охрану Ленина, а она продолжала
жить по старинке и до 1940 года ежедневно ходила в костел к мессе. Она не
забыла религиозных традиций, в которых была воспитана. В памяти Рамиуса
навсегда сохранился образ пожилой седой женщины, которая рассказывала ему на
ночь интересные сказки - он тогда и не подозревал, что это были библейские
притчи. Было бы слишком опасно водить Марка в костел - отдельные костелы еще
продолжали действовать, - но все же бабушка сумела окрестить мальчика по
римско-католическому обряду. Она никогда не рассказывала об этом внуку -
риск был слишком велик. Советская власть самым жестоким образом подавляла
католицизм в прибалтийских республиках. Когда Марк вырос, он понял, что
марксизм-ленинизм слишком ревнивое богоучение, чтобы терпеть соперников.
В вечерних рассказах бабушки Хильды, основанных на библейских сюжетах,
всегда говорилось о добре и зле, добродетели и вознаграждении за нее.
Ребенку они казались всего лишь интересными сказками, но он никогда не
говорил о них с отцом, потому что догадывался уже тогда, что отец не
потерпит этого. Когда Рамиус-старший снова взялся за воспитание сына,
религиозное образование поблекло в его сознании, но полностью так и не
исчезло.
Еще мальчиком Марк скорее чувствовал, чем понимал, что советские
коммунисты пренебрегают основными человеческими нуждами. С годами это
обретало все более конкретную форму. Благо народа - высокая цель, но,
отказывая человеку в душе, в ее бессмертии, марксизм лишил его основ
человеческого достоинства и личностных ценностей. Он также отмел в сторону
объективные мерки правосудия и этики, которые, понял юноша, представляют
собой основное наследие религии для цивилизованного мира. У Марка появились
собственные представления о добре и зле, отличные от официальных,
проповедуемых государством. Это позволило ему обрести свои критерии для
оценки и собственного поведения и поведения окружающих. Но их он тщательно
скрывал. Однако это удерживало его наподобие якоря и, как и якорь,
скрывалось в глубине.
Ни у кого и в мыслях не было, какой душевный разлад поселился в
сознании мальчика, никто даже не заподозрил этого. Как и все советские дети,
Марк стал октябренком, а затем и пионером. В начищенных башмаках и
кроваво-красном галстуке он принимал участие в обязательных парадах,
знаменующих годовщины боевых побед Советской армии, замерев по стойке
смирно, прижимая к груди бездействующий автомат, стоял в торжественном
карауле у Вечного огня рядом с могилой Неизвестного солдата. Торжественность
таких церемоний не была для него формальной. С малолетства он был уверен,
что мужественные воины, у могил которых он отдавал салют, с таким же
беззаветным героизмом отдали свои жизни, какой он видел в бесконечных
фильмах о недавней войне, не сходивших с экранов местного кинотеатра. Они
воевали против ненавистных фашистов, защищая женщин, детей и стариков,
оставшихся в тылу. И он гордился тем, что он сын крупного партийного
деятеля, как в старой России дети из дворянских семей гордились древностью
своего рода. С тех пор как он помнил себя, он без конца слышал, знал, что
партия - это душа народа, что единство партии, народа и нации - это святая
троица советской власти, хотя первая составляющая все-таки важнее двух
остальных. Его отец вполне вписывался в кинематографический образ партийного
аппаратчика. Он был суровым, но справедливым. Марк редко видел его дома, за
грубоватой внешностью отца скрывалась добрая душа, он осыпал сына подарками
и следил за тем, чтобы он пользовался всеми привилегиями, подобающими сыну
видного партийного деятеля.
Хотя со стороны Марк казался образцовым советским ребенком, в душе
мальчик силился понять, почему то, чему учили его школа и отец, так разнится
с уроками его детства. Почему некоторые родители не позволяют своим детям
играть с ним? Почему вслед ему нередко слышится слово "стукач", этот грубый
и жестокий синоним слова "осведомитель"? Отец и коммунистическая партия
учили, что информировать - акт патриотизма, но, когда в раннем детстве он
поступил так, все отвернулись от него. Слушать насмешки товарищей было
горько, но он ни разу не пожаловался отцу, зная, что это плохо кончится.
Что-то было явно не так, но что именно? Марк решил, что найти ответ на
этот вопрос он должен самостоятельно. Так по своему образу мыслей он
превратился в индивидуалиста, а следовательно, тем самым совершил самый
тяжкий проступок для советского общества. Внешне образцовый сын крупного
партийного функционера, он вел себя крайне осторожно, соблюдая все правила
игры и стараясь поступать так, как от него этого ожидали. Он выполнял свои
обязанности перед партийными организациями, неизменно вызывался на самую
трудную работу, чего обычно ждут от тех представителей молодежи, что
рассчитывают быть принятыми в партию. Ведь членство в партии, понимал Марк,
- единственный способ добиться успеха и благополучия в Советском Союзе. Он
стал хорошим спортсменом, но не в командных видах спорта, а в легкой
атлетике, где мог выступать в одиночку и оценивать личные достижения других.
С течением времени он начал поступать таким же образом во всех своих
начинаниях, холодно и беспристрастно наблюдая за действиями сограждан, а
потом и офицеров, скрывая за маской безразличия истинные чувства.
Однажды летом, когда Марку шел восьмой год, в его жизни произошло
событие, навсегда изменившее дальнейшую судьбу мальчика. Поскольку в
деревне, где он жил у бабушки, никто не хотел играть с "маленьким стукачом",
он стал ходить на берег к рыбачьим лодкам. Каждое утро разношерстная
флотилия старых деревянных лодчонок выходила в море на промысел (неизменно
под неусыпным оком пограничных катеров МГБ - так назывался тогда КГБ),
собирая скромную дань с Балтийского моря. Улов, доставленный на берег,
пополнял скудный рацион жителей деревни белковой пищей и приносил рыбакам
кое-какой доход. На одной из лодок плавал старый рыбак, как его звали,
капитан Саша. Он служил еще офицером на царском флоте, вместе с матросами
участвовал в восстании на крейсере "Аврора", чей выстрел изменил судьбу
мира. Лишь много лет спустя Рамиус узнал, что экипаж крейсера позже выступил
против Ленина и этот мятеж был жестоко подавлен красногвардейцами. За свое
участие в мятеже капитан Саша провел двадцать лет в лагерях, откуда его
выпустили лишь в начале Великой отечественной войны, когда стране
потребовались опытные моряки для проводки судов в порты Мурманска и
Архангельска. Союзные конвои доставляли туда оружие, снаряжение,
продовольствие и все то, без чего не может действовать современная армия.
Пребывание в ГУЛАГе многому научило моряка: он ответственно выполнял
порученную ему работу, ничего не требуя взамен. После окончания войны ему
была дарована свобода, если можно это так назвать, - право заниматься
тяжелым трудом под неусыпным наблюдением властей.
Когда Марк познакомился с дядей Сашей, тому было уже за шестьдесят. Это
был почти лысый мужчина со все еще крепкими мускулами, зоркими глазами
моряка и нескончаемым запасом захватывающих историй, которые он рассказывал
мальчику, не сводившему с него изумленных глаз. В русско-японскую войну дядя
Саша служил гардемарином под началом знаменитого адмирала Макарова, который
командовал Тихоокеанской эскадрой в Порт-Артуре. Макаров был, наверно, самым
знаменитым флотоводцем в российской истории, его жизнь патриота,
исследователя, тактика-новатора была настолько безупречной, что советское
правительство даже назвало его именем ракетный крейсер. Сначала старый моряк
с осторожностью относился к мальчику - деревня была полна слухов об этом
сыне крупного партийного деятеля, - но потом разглядел в нем то, чего не
видели все остальные. Мальчик, у которого не было друзей, и моряк, лишенный
семьи, стали товарищами. Дядя Саша часами рассказывал Марку о своей службе
на флагманском корабле адмирала Макарова - броненосце "Петропавловск" - и о
своем участии в единственном морском сражении, где русские победили
ненавистных японцев. По пути в порт броненосец подорвался на мине и адмирал
погиб. После этого дядя Саша командовал отрядом из матросов
"Петропавловска", уцелевших при взрыве броненосца, и был трижды награжден за
проявленную в боях храбрость. Однако приобретенный им опыт - тут дядя Саша
назидательно поднимал палец - раскрыл ему глаза на бесчестную продажность
прогнившего царского режима и побудил вступить в один из первых на флоте
судовых советов, хотя это грозило гибелью от руки агентов секретной царской
полиции - охранки. Он поведал мальчику свою версию Октябрьской революции.
Это был захватывающий рассказ человека, лично принимавшего в ней участие, но
старый моряк предусмотрительно умалчивал обо всем дальнейшем.
Дядя Саша позволил мальчику выходить с ним в море, преподал ему первые
навыки морского дела. И мальчик, которому не исполнилось еще и девяти, решил
навсегда связать свою судьбу с морем. Там он ощущал свободу, которой никогда
не чувствовал на земле. В море была романтика, особенно притягательная для
мужающего паренька. Море таило свои опасности, но за те летние месяцы, что
он провел с дядей Сашей, мальчик понял, что умение, знания и дисциплина
способны победить любую опасность, что опасность не страшна для человека,
готового встретить ее лицом к лицу. Позднее Марк часто задумывался над тем,
какую пользу принесли ему те летние месяцы, и о том, каким замечательным
командиром мог бы стать дядя Саша, если бы судьба не помешала ему.
В конце того длинного балтийского лета Марк рассказал отцу о дяде Саше
и даже познакомил его со старым морским волком. Рамиус старший был весьма
тронут всем тем, что сделал старый моряк для его сына, и устроил перевод его
на должность капитана новой крупной рыбачьей шхуны, а еще продвинул его в
очереди на получение квартиры. Марк едва не поверил в то, что партия
способна и на добрые дела, и сам был горд тем, что совершил добрый поступок.
Однако в первую же зиму дядя Саша умер, так и не успев воспользоваться этой
добротой. Лишь много лет спустя Марк понял, что даже не знает фамилии своего
друга. После жизни, отданной бескорыстной службе отечеству, дядя Саша так и
остался человеком без роду-племени.
В тринадцать лет Марк переехал в Ленинград и поступил в Нахимовское
училище. Там он принял решение, что тоже станет профессиональным морским
офицером. Его влекла та неизбывная тяга к приключениям, что издревле
притягивала юношей к морю. Нахимовское училище было подготовительной школой,
где воспитывались мальчики, решившие посвятить жизнь морской службе. В то
время советский военно-морской флот сводился главным образом к береговой
охране, предназначенной для защиты побережий страны, но это не смущало
Марка. Отец убеждал его посвятить себя партийной деятельности, где юношу
ожидала стремительная карьера, жизнь, полная комфорта и всяческих
привилегий. Однако Марк хотел прокладывать собственную дорогу в жизни, не
пользуясь отраженным светом влиятельного отца, "освободителя" Литвы. Морская
карьера казалась ему полной романтики и приключений и так привлекала его,
что он готов был даже служить советской власти. В советском флоте еще не
выработались настоящие традиции, и Марк рассчитывал, что сумеет найти там
свое место и расти вместе с флотом. Многие соученики походили на него, и
если не отличались инакомыслием, то по крайней мере были способны на
собственное мнение, что весьма необычно для такого строго контролируемого
общества. Юноша расцвел - впервые в жизни у него появились единомышленники.
Незадолго до окончания училища нахимовцев познакомили с разновидностями
кораблей советского флота, и Рамиус сразу безраздельно влюбился в подводные
лодки. В то время они были маленькими и грязными, пропитанными вонью,
которая исходила из забортных емкостей, которыми пользовались матросы для
отправления естественных нужд. Но в то же время подводные лодки были
единственной наступательной силой флота, а Марк с самого начала хотел
находиться на переднем крае. Из лекций по истории он узнал, что подводные
лодки дважды в истории едва не покончили с Британской морской империей и
подорвали экономику Японии. Это пришлось ему по сердцу, как и то, что
американцы разделались с японским военно-морским флотом, из-за которого едва
не погиб его первый наставник, дядя Саша.
Марк с отличием окончил Нахимовское училище, был первым в выпускном
классе и получил позолоченный секстан за успехи в теоретической навигации.
Как первому ученику ему предоставили возможность самому выбрать училище,
чтобы продолжить образование. Он остановил свой выбор на Высшем
военно-морском училище подводного плавания имени Ленинского комсомола -
знаменитом "подплаве". Уже в то время ВВМУПП готовило кадры для советского
подводного флота.
Пять лет, проведенные в училище, были самыми трудными в его жизни, тем
более что он поставил перед собой задачу не просто успешно закончить учебное
заведение, а сделать это с блеском.
Из года в год он был первым в классе по всем предметам. Его курсовая о
политическом значении советской военно-морской мощи привлекла внимание
Сергея Георгиевича Горшкова, в то время командующего Балтийским флотом и
восходящей звезды Военно-морского флота СССР. Горшков дал указание, чтобы
работу опубликовали в "Морском сборнике" - главном военно-морском журнале
страны. Статья была образцом передовой партийной мысли - высказывания Ленина
цитировались там шесть раз.
К этому времени отец Марка стал кандидатом в члены Президиума, как
называлось тогда Политбюро ЦК КПСС. Он очень гордился своим сыном. Рамиус
старший был неглупым человеком, понимал, что за советским военно-морским
флотом будущее и перед сыном открываются блестящие возможности, и всячески
помогал его продвижению по службе.
К тридцати годам Марк женился и стал командиром своей первой подводной
лодки. Наталья тоже была дочерью члена ЦК, видного дипломата. Он объехал с
семьей весь мир. Наталья не отличалась крепким здоровьем. У них не было
детей, и три беременности закончились выкидышами, причем последний едва не
убил ее. Хрупкая прелестная женщина, по российским меркам весьма
образованная, Наталья помогла мужу усовершенствовать его неплохой
английский, привлекая к чтению книг английских и американских писателей -
разумеется, вполне политически благонадежных, главным образом западных
левых. Но встречались среди этих книг и произведения настоящей литературы -
Хемингуэя, Марка Твена, Эптона Синклера. Наталья и морская служба составляли
всю жизнь Рамиуса. Годы супружества, разделенные вехами долгих разлук и
радостных встреч, только укрепили их любовь.
Когда в Советском Союзе началось строительство первых атомных подлодок,
Рамиус оказался на верфях и принялся осваивать методы проектирования и
постройки стальных акул. Скоро его уже знали как требовательного и
взыскательного приемщика, вникающего в каждую мелочь. Он понимал, что от
работы сварщиков и слесарей, нередко пьяных, зависит его собственная жизнь.
Он стал еще и специалистом по атомной энергетике, потом в течение двух лет
плавал старпомом, а затем получил в командование атомную подлодку. Это была
ударная подлодка - первая неуклюжая попытка советских инженеров создать
боеспособную подлодку с большим радиусом плавания, которая могла угрожать
западным флотам и линиям коммуникаций. Не прошло и месяца, как на однотипной
подлодке у берегов Норвегии произошла крупная авария реактора, и Рамиус
первым прибыл к месту катастрофы. В соответствии с полученным приказом он
успешно спас экипаж и затем затопил вышедшую из строя подлодку, чтобы не
дать западным флотам раскрыть ее секреты. Обе задачи он выполнил четко и
грамотно, что удивляло в столь молодом командире. Того же он всегда
добивался и от своих подчиненных и отмечал их мастерство. Командующий флотом
придерживался такой же точки зрения, и вскоре Рамиуса назначили командиром
новой подлодки типа "чарли-1".
Именно такие моряки, как Рамиус, должны были бросить вызов американским
и английским подводникам. Правда, у него не было особых иллюзий на этот
счет. Он знал, что у американцев давние традиции морских сражений -
достаточно сказать, что еще при Екатерине Второй их знаменитый адмирал
Джоунз служил в российском флоте. Американские подводники прославились своим
коварством уже во время второй мировой войны, и Рамиус столкнулся с
воевавшими людьми, которые познали весь ужас подводных сражений и сумели
преодолеть и его и врага. Смертельная игра в прятки, которую ему довелось
вести с ними, была не из легких, тем более что американские подлодки
конструктивно намного опережали советские. Но и в ту пору Рамиусу удавалось
побеждать.
Он постепенно научился играть по американским правилам, уделяя особое
внимание тщательной подготовке своих офицеров и матросов. Экипажи его
подлодок редко прибывали к нему хорошо подготовленными - это оставалось
самым серьезным недостатком советского военно-морского флота, - но если
другие командиры проклинали своих подчиненных за допущенные ошибки, Рамиус
терпеливо поправлял их, учил избегать промахов. Его первая подлодка типа
"чарли" получила прозвище "Вильнюсская академия". Отчасти это было шутливым
намеком на его полулитовское происхождение - хотя он родился в Ленинграде от
русской матери, что нашло отражение в паспорте, - но главным образом
признанием того, что молодые офицеры, прибывающие на его корабль плохо
подготовленными, пройдя его школу, готовы были к самостоятельной службе и
после этого часто становились командирами подводных лодок. То же относилось
и к матросам, проходившим у него срок обязательной службы. Рамиус не
допускал дедовщины и унизительного обращения с молодыми матросами,
характерных для советских вооруженных сил. Он считал, что его задача -
воспитание моряков, и на его подлодке процент матросов, изъявляющих желание
остаться на сверхсрочную службу, был намного выше, чем у других командиров.
Девятая часть всех мичманов на подлодках Северного флота были
профессионалами, воспитанными Рамиусом. Командиры других подводных лодок с
удовольствием брали к себе его старшин, а многие из его матросов поступали в
офицерские военно-морские училища.
После восемнадцати месяцев напряженной работы и тщательной подготовки
команды Рамиус на своей "Вильнюсской академии" был готов к "охоте на лис".
Он обнаружил в Норвежском море американскую подлодку типа "тритон" и в
течение двенадцати часов неотступно преследовал ее. Позднее он с
удовлетворением узнал, что вскоре после этого "тритоны" были выведены из
состава Военно-морских сил США, поскольку там пришли к выводу, что эти
неуклюжие громадины оказались не в силах конкурировать с новейшими
советскими подлодками. Всякий раз, когда Рамиус наталкивался на дизельные
подводные лодки англичан и норвежцев, заряжающие свои аккумуляторы под
шноркелем <Шноркель - устройство с выхлопной и всасывающей трубами,
позволяющие дизельной подводной лодке идти в погруженном состоянии при
работающем дизеле.>, он принимался преследовать их, часто обстреливая
мощными гидроакустическими импульсами, от которых сотрясались их корпуса.
Однажды ему даже удалось обнаружить американский подводный ракетоносец, и он
сумел почти два часа поддерживать контакт с ним, прежде чем американцы,
подобно призраку, растворились в черных океанских глубинах.
Стремительное развитие советского военно-морского флота и растущая
нужда в квалифицированных офицерах помешали Рамиусу поступить в академию
Фрунзе в начале своей карьеры. При обычных обстоятельствах обучение в этой
академии считалось необходимым условием для успешного продвижения по
служебной лестнице во всех родах войск Советского Союза. Академия имени
Фрунзе, которая находилась в Москве, неподалеку от древнего Новодевичьего
монастыря, была названа в честь героя революции и являлась главным учебным
заведением для всех, кто стремились к военной карьере. И хотя сам Рамиус
этой академии не кончал, блестящего командира-практика пригласили туда на
должность преподавателя. Столь редкое назначение было его собственной
заслугой, отец уже отношения к новому назначению сына не имел. И для Рамиуса
это было особенно важным.
Начальник военно-морского факультета академии любил представлять
Рамиуса слушателям как "нашего лучшего испытателя подлодок". Лекции Рамиуса
стали необычайно популярными не только среди морских офицеров, обучающихся в
академии, но и среди всех тех, кто интересовались историей флота и
военно-морской стратегией. По выходным, которые он проводил на
государственной даче своего отца в поселке Жуковка-1, Рамиус писал
наставления по действиям подводных лодок и обучению личного состава, а также
составил описание идеальной ударной подлодки. Некоторые идеи, выдвигаемые
Рамиусом, не совпадали с официальной точкой зрения на развитие
военно-морского флота, и хотя они вызывали некоторое раздражение у его
бывшего опекуна Горшкова, ставшего теперь главнокомандующим Военно-морского
флота СССР, однако нельзя сказать, чтобы старый адмирал выражал особое
неудовольствие по этому поводу.
Рамиус предлагал, чтобы офицеры-подводники плавали на кораблях одного
класса в течение нескольких лет - в идеале на одной и той же подлодке, - что
поможет им лучше овладеть своей профессией и постичь все особенности
корабля. Не следует переводить лучших командиров подводных лодок, считал он,
на штабную работу. При этом он хвалил распространенный в армии обычай
оставлять полевых командиров на своих должностях до тех пор, пока им этого
хотелось, и намеренно противопоставлял эти традиции практике, принятой во
флотах империалистических государств. Рамиус подчеркивал необходимость более
глубокой подготовки кадров, продления срока службы призывников и улучшения
условий жизни личного состава подводных лодок. Одни его предложения нашли
сочувственный отклик у командования, тогда как другие были отвергнуты, и
Рамиус понял, что ему не светят адмиральские звезды. К тому времени это его
уже не интересовало. Он был влюблен в свои подводные лодки и не променял бы
их на командование соединением боевых кораблей или даже флотом.
Расставшись с Академией имени Фрунзе, Рамиус действительно начал
испытывать подводные лодки. Теперь он был капитаном первого ранга и ему
поручали ходовые испытания первой подлодки каждого нового проекта. После
окончания испытаний Рамиус досконально знал все достоинства и недостатки
новой подлодки, разрабатывал оперативные правила и методы подготовки команд.
Он руководил ходовыми испытаниями первой "альфы", первых "дельт" и
"тайфунов". Если не считать одного невероятного происшествия на "альфе",
карьера Рамиуса представляла собой цепь непрерывных успехов.
Одновременно он стал наставником молодых офицеров. Ему часто приходила
в голову мысль о том, что подумал бы дядя Саша, увидев его в роли учителя,
передающего навыки сложной профессии подводника. Многие из его учеников
сделались потом командирами, однако таких, у кого морская карьера не
состоялась, оказывалось больше. Рамиус был требовательным, но и заботливым
командиром, он в равной мере уделял внимание и тем, кто проявляли
способности и желание учиться, и тем, кто такими качествами не обладали.
Однако последних он отказывался продвигать по службе и давать им хвалебные
характеристики, даже если их отцы занимали высокие должности. В этом крылась
еще одна причина, почему ему не светили адмиральские звезды. Когда дело
касалось службы, у него не было любимчиков, и с десяток сыновей
высокопоставленных партийных деятелей получали неудовлетворительные
характеристики при всей своей активности на еженедельных политзанятиях.
Большинство из них в дальнейшем стали замполитами. Благодаря своей
неподкупной честности и порядочности Рамиус завоевал у командования
репутацию офицера, на которого можно положиться. И всякий раз, когда
требовалось решить особенно трудную задачу, первым называлось имя Рамиуса.
Со временем вокруг него собралась группа молодых офицеров, которых они
с Натальей буквально усыновили. Молодежь заменяла им детей, которых у них
так и не появилось. Особое внимание Рамиус проявлял к молодым людям, у
которых, как и у него самого, возникали скрытые сомнения в правильности
пути, по которому партийное руководство вело страну. Если только Марк
убеждался, что перед ним свой человек, он открыто говорил на самые
злободневные темы. Всем, кто колебались в определении политической линии,
кто были недовольны положением в стране, он давал один и тот же совет:
"Вступай в партию". Все офицеры, разумеется, были комсомольцами, и Рамиус
убеждал их сделать следующий шаг. Такой была цена за карьеру морского
офицера, и почти все молодые офицеры, которых влекла романтика корабельной
службы, платили ее. Самому Рамиусу благодаря влиянию отца удалось вступить в
партию в восемнадцать лет - это был самый молодой возраст для члена партии.
Его выступления на партийных собраниях точно отражали линию партии. Это
совсем нетрудно, терпеливо убеждал он молодых офицеров. Нужно всего лишь
повторять то, что говорит партия, лишь слегка меняя местами слова. Это куда
проще, чем вести корабль, - достаточно только посмотреть на замполитов!
Рамиус приобрел известность как командир, подчиненные которого были
отличными специалистами и верными проводниками линии партии. Он лучше всех
других на флоте умел вовлекать молодых офицеров в партию.
И тут случилось несчастье - скончалась его жена. В это время он
находился на берегу, что не было особенно необычным для командира подводного
ракетоносца. У него была собственная дача в лесу к западу от Полярного, свой
автомобиль "Жигули", служебная машина с водителем и многочисленные
привилегии, полагавшиеся ему и по занимаемому положению и унаследованные от
отца. Словом, он принадлежал к партийной элите, поэтому, когда Наталья
пожаловалась на боли в брюшной полости, он, вполне естественно, обратился в
клинику Четвертого главного управления, обслуживающую исключительно
привилегированных больных, - и это оказалось роковой ошибкой. В народе на
этот счет говорят: полы паркетные, врачи анкетные. В последний раз он видел
жену на каталке, когда ее везли в операционную, - она ободряюще улыбалась
ему.
Вызванный хирург приехал в клинику с опозданием, он был пьян, и ему
пришлось слишком долго дышать чистым кислородом, чтобы протрезветь, прежде
чем приступить к простой операции по удалению воспаленного аппендикса.
Воспаленный орган лопнул, как только хирург начал вскрывать наружную ткань,
чтобы добраться до него. Тут же стремительно развился перитонит, осложненный
неуклюжими усилиями хирурга исправить ошибку - в спешке он задел скальпелем
кишку.
Наталье назначили лечение антибиотиками, но в тот момент в клинике
нужные препараты кончились. Обычно в системе Четвертого управления
использовались импортные антибиотики, чаще всего французские, а тут пришлось
прибегнуть к отечественным лекарствам. Советские антибиотики - "плановые"
препараты. В их производстве, как и во всей советской промышленности, широко
распространена практика перевыполнения плана с целью получения премии, и
сверхплановая продукция нередко минует отделы контроля за качеством. Так и
партия антибиотиков, произведенных сверх плана, не прошла необходимой
проверки. На следующий день Марк узнал, что ампулы, скорее всего, содержали
вместо антибиотика дистиллированную воду. Наталья впала в глубокий шок,
затем последовала кома и смерть.
Рамиус с горечью вспоминал похороны, организованные с должной
торжественностью. На печальную церемонию собрались офицеры из команды его
ракетоносца и больше сотни других моряков, ставших друзьями за годы службы
Рамиуса на Северном флоте, родственники Натальи и представители местного
комитета партии. Известие об отцовской смерти застало Марка в плавании и не
явилось для него слишком тяжелым ударом - он представлял себе масштабы
преступной, как сознавал теперь, деятельности отца. А вот смерть жены стала
личной катастрофой. Когда-то, вскоре после свадьбы, Наталья пошутила, что
каждому моряку нужен человек, к которому ему хочется вернуться, как каждой
женщине надо кого-то ждать. Все было так просто и одновременно невероятно
сложно, потому что за пятнадцать лет совместной жизни два умных человека
узнали сильные и слабые стороны друг друга и стали от этого еще ближе.
Наблюдая за тем, как под печальные звуки классического реквиема гроб
катится в печь крематория, Марк ощутил желание помолиться за душу жены в
надежде, что бабушка Хильда права и что за стальной дверью и языками пламени
все не кончается. И лишь в этот момент он понял всю тяжесть утраты:
государство отняло у него нечто большее, чем жену, оно лишило его
возможности смягчить горе молитвой, лишило всяческой надежды - пусть
иллюзорной - когда-нибудь снова увидеть ее. Наталья, нежная и добрая, была
единственным близким ему человеком после того памятного балтийского лета,
проведенного с дядей Сашей. И теперь это счастье быть рядом ушло навсегда.
Проходили недели и месяцы, а воспоминания о ней прод...
