Иоанна Хмелевская. Роман века
страница №6
... адействительность лишена всяких отклонений.
Мне на самом деле жаль, что я не могу удовлетворить вас в этой
области. Я не преступник и не маньяк и с неприязнью отношусь к идее
изнасилования. Нельзя ли как-нибудь обойтись без этого?
- Не знаю, может, вы чем-то это замените...
Собственно говоря, нетрудно было догадаться чем. Он занимался мною не
без повода, не имело никакого значения, делал он это по поручению пана
Паляновского или полковника. Обоим бы не понравилось мое отступление от
роли Басеньки, которая уже давно стала камнем на моей шее. Если бы я не
впуталась в эту любовно-контрабандистскую историю, теперь бы я могла
действовать от себя, не боясь, что поврежу этим не только себе, но и
государственной организации, которая не замедлит поблагодарить меня за
любознательность. Да и выглядела бы я чуть по-другому...
Он смотрел на меня так, будто я по-другому и выглядела.
- Я могу еще и коз доить, - вежливо сообщил он. - Если вас интересует
полный диапазон моих способностей...
- А коров? - невольно вырвалось у меня.
- Коров легче.
- Даже если бы вы доили гиппопотамов, это не объясняет мне, почему вы
гуляете по этому паршивому скверику. Здесь нет скота...
- Гиппопотамы - не скот.
- Матерь божья! Ну носороги! Все равно! Их здесь тоже нет. Я уже
давно задумывалась над тем, что вы здесь делаете. Вы живете рядом?
- Да, в двух улицах отсюда.
- Давно?
- Сейчас, дайте подумать... Около тринадцати лет.
Мысль о том, что я сама живу здесь пятнадцать и непонятно, каким
чудом до сих его пор не встретила, привела к тому, что на мгновение я
потеряла нить разговора. С трудом я вернулась к теме и приготовилась к
самому худшему, лишь бы рассеять хоть часть сомнений.
- И вы бываете здесь систематически? Интересно, не замечали ли вы
меня раньше, например, месяца два назад, или в прошлом году. Это не
значит, что я должна была бросаться в глаза, но случайно?..
Он молчал так долго, что внутри у меня все сжалось.
- Я гуляю здесь не так давно, - произнес он наконец. - Я люблю думать
на ходу, а этот скверик по пути... Я замечал вас, конечно, несколько
раз...
Он снова замолчал. Давление внутри нарастало. Сейчас он скажет, что
это была не я...
- У меня странное ощущение, - неуверенно сказал он. - Будто в вас
что-то изменилось. Два месяца назад вы выглядели как-то иначе, при чем я
не могу объяснить себе в чем разница. Если честно, я все время хочу об
этом спросить, но не знаю, будет ли это вежливо с моей стороны?
Это звучало искренне. Так искренне и невинно, что я замолчала. Меня с
силой циклона тянуло выложить правду. Удержалась я из последних сил,
почувствовав, что не смогу выдавить ни капли лжи. Я вспомнила, что это не
он должен был меня расспрашивать, а я.
- Вам обязательно быть таким наблюдательным? - упрекнула я его. -
По-моему тогда я была тупее, а в последнее время ко мне вернулась острота
ума. Как видно, это отражается и на всем остальном.
- Так мне и показалось, но я не осмелился об этом сказать. Эта
усиленная острота ума отражается на всем вашем поведении, или
ограничивается только прогулками и территорией скверика?
- Ни разу в жизни я не вела такой неудобной беседы! - от всего сердца
вырвалось у меня, прежде чем я успела удержаться.
- Вы ее сами начали.
- Ладно, но я начала, чтобы узнать что-нибудь про вас! А вы
выворачиваете все наизнанку и расспрашиваете про меня!
Он вдруг развеселился.
- А может, вы хотите узнать не про меня, а про то, что я знаю о вас?
Я как раз ничего не знаю и тоже хочу узнать.
- Теперь вы врете. Так, что земля стонет, - недовольно сказала я. -
Как вы согласились с той невыносимой мерзостью, о которой рассказывали
позавчера...
- А вы? - отпарировал он, чем пригвоздил меня окончательно.
Кафе закрылось, мы вышли, меня, конечно, уже попустило, мы продолжили
разговор и неразбериха моих чувств достигла зенита. Блондин, и какой
блондин. Боже, какой кошмар подстерегает меня теперь?!..
Из раздумий меня вырвало дикое рычание Польского радио. Муж еще не
спал, он сидел в гостиной, пришивал пуговицы к рубашке и слушал третью
программу. Стекла дрожали.
- Зачем ты так рычишь? - спросила я со злостью. - Глухой что ли? Ты
слушаешь этот ящик так, будто хочешь свалить стены Иерихона. Это
обязательно?
- Конечно, обязательно, а ты как думала? - обиделся он. Мачеяк
приказал. Мне это самому не нравится, уши пухнут, но он так любит. Он
просил шуметь ежедневно, в крайнем случае каждый второй вечер...
Он говорил еще что-то, но я не слушала и сбежала наверх. Все-таки
пришлось признать, что Мачеяки кажутся мне самыми противными людьми мира,
поскольку втянули меня в моральную трясину, которая мешает мне жить, или
наоборот, они выглядят ангелами, поскольку заставили меня ходить в
скверик...
Неизвестно почему, но как-то легче согласиться со вторым...
Вечером зазвонил телефон. Звук для этого дома был достаточно редким,
чтобы вызвать взрыв паники. Мы с мужем, как старик со старухой заставляли
друг друга взять трубку, одновременно выдвигая испуганные предположения о
том, кто это может быть. Моя склонность к рискованным действиям привела к
тому, что я сдалась первой.
- Это ты Басенька? - услышала я заботливый конспиративный голос. -
Стефан Паляновский...
Трубка не вывалилась из моих рук только потому, что я одеревенела,
судорожно сжав ее. Голос был довольно характерным, я его узнала и, в
первую секунду, подумала, что пан Паляновский свихнулся. Он забыл про
замену и принимает меня за Басеньку. Затем в голове пронеслось страшное
подозрение, что мистификация уже закончилась, о чем я не знаю, а
возвращающуюся Басеньку по дороге убили, о чем, в свою очередь, не знает
пан Паляновский. Или же ее схватил капитан, о чем вообще никто не знает.
Затем появилась надежда на окончание мучений, благодаря чему, я обрела дар
речи.
- Да, это я, - осторожно, с легким колебанием ответила я. - Слушаю...
- Что слышно, дорогая? Я звоню из Быдгощи. Скоро вернусь, ты одна?
Мужа нет? Можешь говорить?
- Могу, его нет, - ответила я глядя на мужа, который жестами пытался
узнать о звонке и неуверенная, здоров ли пан Паляновский и за кого меня
принимает.
- Что слышно, сокровище мое? У тебя такой грустный голосок, какие-то
сложности? Может случилось что-то неприятное?
Напор, прозвучавший в невинном вопросе, наводил на мысль, что пан
Паляновский при помощи чувственного щебетания пытается узнать, все ли в
порядке. Боязнь возможного прослушивания телефона заставляет его
прибегнуть к мерам, убеждающих прослушивающих в том, что Басенька - это я.
- Нет, ничего, - ответила я. - Все в порядке. Он ведет себя очень
прилично, претензий нет.
- Ну, слава богу! А как твои краны, дорогая? Те, что протекали? Ты
вызывала сантехников? Исправили?
В мгновение ока я была вырвана из состояния нерешительного
остолбенения. Значит, они за нами наблюдали, видели сантехников, у пана
Паляновского возникли подозрения!... Любой ценой необходимо его от них
избавить, надо сообщить ему о происшедшем, договориться с ним, войти в
роль человека, который ничего не знает и терпеливо ждет, пока хозяйка дома
займет свое место, а прежде всего, надо сосредоточиться и собраться...
Вдохновение пришло внезапно, как полярное сияние.
- С кранами жуткая история, - обиженно сказала я. - Это вовсе не
краны, в кухне начало течь и оказалось, что лопнула труба под полом.
Пришлось менять.
- Это ты их вызывала, сокровище мое? Или они пришли по собственной
инициативе?
- Сколько живу, ни разу не видела сантехников, которые приходят по
собственной инициативе, - с невольным раздражением заявила я. -
Естественно, я их вызывала, даже два раза. Текло страшно.
Муж с удивлением уставился на меня. Я поспешно пыталась сообразить,
что бы говорила, если бы действительно оставалась в состоянии неведения.
Пан Паляновский, выяснив вопрос с сантехниками, чувственно дышал в трубку.
- Минутку, - остановила я его. - У меня другая неприятность. Он,
кажется, хочет меня разозлить. Ему принесли пакет, который он должен был
срочно доставить, а он до сих пор ничего не сделал. Валит все на меня, а я
в его дела мешаться не хочу.
Пан Паляновский будто поперхнулся:
- Для кого пакет, дорогая? Куда его надо доставить?
- Какому-то шефу. Он валяется под ногами. Не знаю, что с ним делать.
Такой способ сообщения о непредвиденных событиях казался мне самым
безопасным. Была вероятность получения инструкций, которые объяснят что-то
еще и погубят шайку преступников, кроме того, мое молчание на эту тему
показалось бы подозрительным, я имела право на претензии. Они
недосмотрели, не предупредили...
Пан Паляновский отдышался:
- Ничего не делай, сокровище, ничего не делай. Не поддавайся ему.
Если это срочно, если кто-то этого ждет, он сам объявится. В случае чего,
отвечать ему.
Я скорчила злорадную рожу для прислушивающегося мужа, жестами
показывая ему, что он получит по морде. Пан Паляновский, застигнутый
врасплох посылкой для шефа, закончил разговор так быстро, что я не успела
сообщить ему про вора. Кроме того, я не успела договориться о деталях
окончания представления, но мне показалось, что очень скоро он объявится
вновь.
- Что это было? Кто звонил? - нетерпеливо допытывался муж.
- Басенькин ухажер. Пообещал всыпать тебе за пакетик. Он намекнул
мне, что ты должен был доставить его без моего участия.
- Что он, чокнулся? - забеспокоился муж. - Лучше бы ему от меня
отцепиться. И вообще, когда все это кончится, я не я буду, если не дам
Мачеяку по морде! Твоему любовнику тоже можно, что он еще хотел?
- Подожди, надо сообщить властям. Можешь послушать, все и узнаешь.
- Капитан сильно обрадовался, два раза просил повторить разговор с
почитателем, согласился с моим предположением, что кто-то явится за
пакетом и приказал отдать его без препираний. Взволнованным голосом он еще
раз предостерег, что преступники могут сделать с нами все, что угодно, и
нам придется рассчитывать на скорое развитие событий. Я уже и сама не
знала, чего было больше, заинтересовал он меня или напугал.
- Интересно, а сколько всего, - задумчиво произнес мой муж, - нам
известны три штуки...
- Чего сколько?
- Преступников. Это какое-то камерное выступление или целое
предприятие? Мы лично знаем троих, но еще есть шеф. Неизвестно количество
участников. И еще художник, который так замечательно замаскировал
драгоценности...
- По моему опыту, их должно быть довольно много. Зачем тебе это?
Ловить-то их не тебе.
- Но, в случае чего, они будут за мной охотиться. Непонятно кого
бояться, одного поймают, а другой заедет мне по кумполу на темной улице.
Почему ты уверенна, что их должно быть много?
- Потому что если они нашли и переправляют то, что припрятал барон
фон Жоперштангель...
- Барон фон что?!..
- Жоперштангель. Ох, не все ли равно, как его звали. Тот подлец
который собирал антиквариат по оккупированным странам, я же тебе говорила!
- А!.. Так что?
- Для этого понадобится неплохая цепочка. Кто-то это нашел, вряд ли
Басенька, кто-то другой, кто-то обмазывает глиной, провозит, контактирует
с людьми, не знаю, что еще, у меня нет опыта в этой области. Но мысленно я
вижу целый табун.
Муж интенсивно размышляя рвал волосы на голове.
- А ты не думаешь, что этот шеф и есть барон фон Жоперштангель? -
таинственно произнес он. - По-моему сходится.
- Ему должно быть как минимум восемьдесят пять лет. Но если и так, то
что?
- Во-первых, это настоящий преступник, который нас жалеть не станет,
и я боюсь. Во-вторых, может нам надо самим его поймать, чтобы
реабилитироваться? Я до сих пор сомневаюсь, не подозревают ли нас в
соучастии.
- Так я и разогналась, ловить настоящего преступника. Я предпочитаю
оставить это милиции.
- Не знаю, не требуешь ли ты от милиции слишком многого...
Я с интересом посмотрела на него, потому что говорил он таким
голосом, будто им овладело пророческое вдохновение. Меня заинтересовало,
что он имеет в виду.
- Всем хочется, чтобы милиция делала все, - с воодушевлением
продолжал он. - Что ни случись, все орут: "Милиция-я-я!..", и днем и
ночью. А как кричат, если патруль опоздает или бандит сбежит! А как
помочь, так некому.
Я удивилась, потому как сама охотно бы помогла милиции.
- Уточни, что тебе надо - предложила я. - Что значит помочь, и как
это некому.
- Очень просто. Понимаешь, я как-то глупо себя чувствую, и зря. Как
доносчик, а разве я доносчик? Пусть кто-то попробует по собственной
инициативе сообщить, что его знакомый... или незнакомый, не важно, крадет,
продает, мухлюет или черт знает, что еще делает, сразу говорят как? Донос!
Донес, последняя свинья и точка. Я не знаю, надо бы как-то разделить этих
свиней, милиция же не дух святой. Откуда они узнают, если им никто не
говорит? Ну как, я понятно говорю?
Я согласилась с тем, что понятно, потому что временами эта проблема
мучила и меня, но я еще не успела ее как следует рассмотреть. Муж был в
ударе.
- Или вежливость! Сколько болтают, что милиция невежливая, что ведет
себя по хамски и задается! А милиционер разве не человек? У него и нервы
есть, и ошибиться он может!...
Здесь я могла возразить без всяких колебаний.
- Ничего подобного, - твердо прервала я его. - Болтают те, кто сам
ведет себя по хамски или не в ладах со службой движения. Я сталкивалась с
милицией в самых удивительных обстоятельствах и требовала самых
причудливых услуг, и ни разу они меня не подвели. Невежливого милиционера
я встретила только раз в жизни, правда как раз тогда, когда мне просто
необходима была любезность, но так уж получилось. Моя мамуся выдрала меня
тоже только однажды и как раз тогда, когда я была полностью невиновна.
Собачьим поводком.
- Что? - невольно заинтересовался муж. - Собачьим поводком?
- Собачьим поводком. Провинился мой отец, из-за невнимательности, но
выпороли меня. Все нормально.
- А почему собачьим поводком?
- Потому что был под рукой.
- Какой?
- Что какой?
- Собаки.
- Пастушьей овчарки. О боже, оставь пса в покое, мы же говорили о
свиньях!
- Некоторое время муж выглядел так, будто пытался представить себе
поводок для свиньи.
- А!.. Вот именно, надо разделять. Когда это донос, а когда обычная
помощь порядочного человека. Я против доносов, но за помощь. И что теперь?
Проблема оказалась серьезной. Мы занялись классификацией скота так
тщательно, что вопросы, касающиеся нас непосредственно, вылетели из
головы. Пан Паляновский объявился только на следующий день, вновь застав
меня врасплох телефонным звонком, потому что в запале дискуссии я забыла о
необходимости договориться с мужем о совпадении показаний.
- Любимая моя, этот пакет тебе наверное мешает? - заботливо
поинтересовался нежный обожатель.
Я согласилась, сомневаясь, правильно ли делаю.
- Зачем же ты позволяешь держать его в квартире? Вынеси его в
мастерскую, тем более если твой муж тебе его подсовывает. Кстати, а та
аппретура все также ужасно воняет?
Я не поняла, о чем он.
- Какая аппретура?...
- Та, о которой ты говорила, - с необычным нажимом сказал пан
Паляновский. - Воняет и ест глаза. Все еще да?
Я не имела понятия о чем идет речь. Ничто нигде не воняло и не ело.
- Не знаю, - на всякий случай поосторожничала я. - Последнее время я
как-то ничего не чувствую.
- Привыкла, дорогуша, это не хорошо. Не чувствуешь, но это может тебе
повредить. Прошу тебя, сделай это для меня, не сиди там, при открытом
окне. Не забывай проветривать! Лучше просто оставь окно открытым.
Наконец до меня дошел смысл этой заботы. Я могла пораспахивать
настежь все окна и двери, но не желала отвечать за последствия.
- Хорошо, но мне страшно. Тут уже был один злодей или вор...
- Что, что?!..
- Злодей. Вор. Не важно, какой-то тип. Забрался ночью.
- Как это, и ты ничего не сказала?!
- Не было случая. Теперь сказала...
Пан Паляновский разволновался до сумасшествия. Отсюда я сделала
вывод, что вор действовал по собственной инициативе, без договора с
преступной организацией. Пришлось дать исчерпывающие показания о страшной
ночи, неоднократно уверяя его, что со мной ничего не случилось, и что
милицию я не вызывала. Я терпеливо выслушала слова утешения. В конце
концов, пан Паляновский решил, что держать окно открытым надо весь день,
до позднего вечера, а закрывать его только на ночь, перед отходом ко сну,
не обращая внимания на возможные протесты мужа. Я согласилась, после чего
немедленно позвонила капитану.
- Пакет для шефа хотят свистнуть из мастерской в неопределенное время
суток, - уведомила я его. - Любовник приказал отнести его туда и оставить
открытым окно. Что скажете?
- Ничего. Отнесите.
- С минуты на минуту придет посыльный. Что делать? Прогнать его с
криком?
- Вы должны быть слепой, глухой, немой и недоразвитой, - энергично
посоветовал капитан. - Ваш муж тоже. В случае чего, звоните, но так, чтобы
никто не видел. Лучше поставьте телефон пониже, а то через окно видно, как
вы разговариваете.
Я слегка испугалась, поставила телефон на пол и выдала мужу
соответствующие инструкции. Развитие ситуации проходило в бешеном темпе,
было похоже, что с минуты на минуту что-то начнет происходить. Это меня
страшно интересовало и несомненно я бы пренебрегла своими обязанностями,
если бы не дополнительные плюсы прогулки. Я все больше утверждалась в
мысли, что удивительное создание моего воображения каким-то образом
связано со всем этим, и из-за него я кое-что испытаю. Скорее всего, жуткую
неприятность, что же еще...
Создание воображения прогуливалось по скверику.
- Я вас очень прошу, прогнать меня отсюда не позже, чем через час, -
сказала я вместо приветствия. - Не знаю, хватит ли мне силы воли, но я
обязательно должна вернуться не слишком поздно.
- Не многого ли вы от меня хотите? Вы должны сделать что-то
неприятное, а я должен вас на это уговаривать?
- Наоборот, мне надо сделать нечто дьявольски интересное, что входит
в мои текущие обязанности. Собственно говоря, мне вообще не следовало
сегодня приходить.
- Так зачем вы пришли?
- Из-за вас. Я все жду от вас чего-нибудь необычного, чего не могу
себе представить и меня толкает интерес.
- Боюсь, что я обману ваши ожидания, в моих планах нет ничего
необычного. Кроме того, вы говорите таким тоном, как будто текущие
обязанности чем-то отличаются от повседневных. Отсюда следует, что это
какое-то исключительное занятие, которое скоро закончится?
Я осуждающе и с отвращением глянула на него. В конце-концов, оглушена
я или нет, я еще отдавала себе отчет о том, что говорю. Столького я не
говорила! Он это придумал сам, и просто невозможно, чтобы он так попал
абсолютно случайно!..
- На первый взгляд вы вызываете доверие, - с унылым ожесточением
сказала я. - А на слух вы вызываете во мне беспокойство. Если окажется,
что вы меня обманываете, покушаетесь на мою жизнь и здоровье, действуете
мне во вред...
- Почему мне необходимо покушаться на вашу жизнь или действовать вам
во вред? - спокойно спросил он через минуту, не сумев дождаться от меня
продолжения. - Есть что-нибудь, что позволяет выдвигать такие
предположения?
- Конечно, есть! Время от времени вы делаете такие замечания, будто
знаете обо мне абсолютно все, а кроме того...
- Вы о чем-то начали говорить, извините, что я вас прервал.
На мгновение я потеряла нить.
- А кроме того, - продолжала я, с усилием вспомнив, что хотела
выяснить, - ваши прогулки здесь подозрительны. Это не самое прекрасное
место в мире. На кой же черт вы тратите здесь свое бесценное время? Мне
кажется, что вы за мной следите, хотите вырвать из меня тайну, я даже не
знаю, что еще...
Он немного подождал, но больше никакие предположения не приходили мне
в голову.
- Я бы мог, например, следить за вашей безопасностью, - вежливо и
будто приглашающе подсказал он.
- Не вижу повода. Во-первых, мне ничто не грозит...
- Если вы опасаетесь фальши и обмана с моей стороны, вам, видимо,
что-то грозит.
- Я могу страдать манией преследования. А кроме того...
До моего одуревшего сознания только теперь стало доходить, что он
сказал.
- Что? - удивленно переспросила я. - Вы все обо мне знаете и следите
за моей безопасностью? Что это значит?
- Я сделал предположение. Подсказал вам одну из причин, по которым
мог бы здесь находиться в вашем обществе. Разговор с вами доставляет мне
удовольствие, я надеюсь, взаимное. Ничего подозрительного в этом не вижу.
- По-моему, подозрительно все. Вы говорите со мной загадками. Мое
необычное занятие действительно заканчивается через два дня, но вы ведете
себя так, будто знаете, в чем оно состоит!
- Возможно и знаю.
- В таком случае, вы либо союзник, либо враг. Если вы союзник, то
должны говорить ясно, не переворачивая все с ног на голову...
- Я могу быть и нейтрален...
- Не знаю, как. Тем более, обманывать меня неприлично. В конце
концов, знаете вы все или нет?
- Допустим, знаю...
Я открыла рот, силой удержала рвущиеся оттуда слова и внимательно
посмотрела на него. Выглядел он так, будто забавлялся на славу.
Невозможно, чтобы таким уж большим развлечением был вид моего тела с
открученной головой!
Я молчала довольно долго, с некоторым трудом собирая разрозненные
мысли.
- И за все время вам не стало интересно, как меня зовут? - неожиданно
для себя обиделась я.
- Вы же говорили, что не любите врать. Я терпеливо подожду этой
информации еще каких-то три дня...
Это уже действительно звучало однозначно! Всеми силами я пыталась
подумать логично. В голове пронеслось миллиона три разных гипотез, из
которых я отобрала несколько средне осмысленных. Если бы он принадлежал к
кругу преступников, полковник бы знал о нем и предупредил меня. Если бы он
работал с милицией, мой визит к ним не стал бы сенсацией, он догадался,
что я не Басенька намного раньше. И то и другое отпадает, и что? Кто он,
кроме того, что является плодом моего воображения? Может, его
действительно нет?..
На этом архиумном выводе я остановилась. Какой-то мальчонка,
пробегающий по скверу спросил у нас время, благодаря чему я вспомнила о
необходимости возвращаться домой. Окончания аферы Мачеяков я ждала как
гриб дождя!
Муж встретил меня очень взволнованно, странной информацией:
- Слушай, тут приходил один, - с беспокойством сообщил он. - Он
пришел с чемоданом, а я, кажется, свалял дурака, потому что спросил, не за
пакетом ли он, а он удивился и спросил, нет ли у нас собаки. Кажется
кто-то донес, что у нас есть такса и мы не платим налог. Слушай, у
Мачеяков нету таксы?
На обратном пути из скверика я пыталась настроиться и подготовиться
ко всему, но, ради бога, не к таксе же!..
- Даже если и есть, я об этом не знаю. Не удивляй меня так. Подожди.
С каким чемоданом?
- Очень большим, весь шеф бы поместился. Поэтому я и подумал, что за
пакетом. Сейчас, это еще не все. Я выглянул за ним в окно, сразу, как он
вышел, и знаешь, что он сделал? Начал сгибаться!
Я совсем ничего не поняла, в основном потому, что в голосе мужа
звучал искренний страх.
- Как это сгибаться?
- Под тяжестью чемодана. Здесь он размахивал им так, будто он был
пустой и ничего не весил, а после выхода он вдруг стал чертовски тяжелым.
В мастерскую он не входил, пакет там лежит, что это должно значить? Он
ничего туда не клал!
Меня посетило вдохновение.
- Капитану ты звонил? - быстро спросила я.
- Как я мог позвонить, если ты забрала номера телефонов! -
занервничал муж. - Я тоже думаю, что надо ему сообщить, сижу здесь и жду,
как пень, а ты шляешься! Уже половина десятого!
- Выгляни в окно, не идет ли кто, - приказала я и бросилась на колени
перед телефоном.
Капитан заинтересовался событием и косвенно подтвердил мои
предположения. Он поручил придержать пакет и не выпускать его из виду,
пока он не позвонит и не отменит просьбу. Я без труда отгадала, что это
означает.
- Иди, следи за пакетом, - сказала я мужу. - Лучше всего, сядь
сверху. С ума с этим шефом сойдешь, очень беспокойный человек. Ну, беги,
чего ждешь?
- Сюда идет следующий, - отрапортовал муж от окна. - Похож на
довоенного старьевщика.
- Убирайся и следи за сокровищами, а с ним я разберусь!
Приготовившись к самому худшему я открыла двери какому-то очень
грязному оборванцу. Оборванец был совсем настоящий, не переодетый. Я
засомневалась в его связи с делом.
- Нету, - твердо ответила я, решив ни при каких обстоятельствах не
продавать чужого добра.
- Бутылки, старые вещи?
- Ничего нет.
- Не может быть. Что-то у вас точно есть. Не бывает такого дома, в
котором ничего нет. Продайте, хоть что-нибудь. Может бой стекла. Мусор.
Оборванец производил впечатление готового на все, если не купит хоть
что-то. Я решила, что лучше потерять мусор, чем жизнь. Кроме того, я любой
ценой хотела как можно скорее от него избавиться, капитан мог позвонить в
любую минуту.
- Мусор? Пожалуйста. Мусор могу продать. Во что вы его возьмете?
Оборванец вытянул из-за пазухи упаковочную бумагу и веревку. Твердо
решив ничему не удивляться я принесла ему ведро, две пепельницы полные
окурков, коробку от стирального порошка и испортившийся горчичник. Он
похвалил меня, с явно выраженным удовлетворением высыпал все на бумажку,
прикрыл другой, и с необычной ловкостью сделал из этого пакет формой и
величиной напоминающий пакет шефа, обмотал все веревкой, вручил мне два
злотых и ушел.
Сообщив капитану о визите я спустилась к мужу, проверить ситуацию. Он
сидел на произведениях искусства, опершись локтями о стол, и с отреченным
выражением лица ворошил волосы на голове.
Можешь идти, у меня это заберут только вместе с жизнью. Не знаю, что
они там нахимичили, но он такой же тяжелый, как раньше. Если что и
пропадет, то не по моей вине. Я не разбираюсь в шайках контрабандистов, к
этому не привык, абсолютно ничего не понимаю, и вообще, с меня хватит.
Больше ничего не хочу, только бы избавиться от этого омерзительного
свинства!
Я оставила его и вернулась наверх. Минут через десять позвонил
капитан и поручил оставить омерзительное свинство в покое. Я выволокла
мужа из подвала, а минутой позже телефон зазвонил снова, мы побежали, он
на лестницу, а я к аппарату. Оказалось, что это не капитан, а пан
Паляновский. Сотрудничество с милицией показалось мне вдруг очень
обременительным.
- Сокровище мое, - металлическим голосом произнес заботливый
любовник. - С кем это ты встречаешься на прогулках? Ты же знаешь, какой я
ревнивый!
Овладение всеми возникшими эмоциями потребовало от меня некоторых
усилий.
- Это ни к чему, - ответила так убежденно, как смогла. - Он
прогуливается там иногда, видел меня, мы поговорили и ничего больше.
- Ты ему много про себя рассказывала? Он не будет слишком настойчив?
- Еще чего. Он даже не знает, как меня зовут.
- Ты в этом уверена, дорогая? Он не станет приходить к тебе домой? Он
не интересуется тобой... слишком настойчиво?
- Да ну! Парень как парень, спокойный, вежливый... Вовсе он мной не
интересуется. Я им тоже.
Одновременно я подумала, что если бы небеса реагировали на каждую
ложь, гром с ясного неба звучал бы не умолкая, временно меня
заинтересовало это метеорологическое явление. Но пан Паляновский стоял на
своем:
- Он не собирался проводить тебя домой? Не шел за тобой? Дорогая, я
обеспокоен!...
В это можно было поверить безоговорочно. В качестве Басеньки я
составляла фундамент безопасности всей преступной шайки, и в голосе пана
Паляновского звучала неподдельная искренность. Прошло довольно много
времени, прежде чем он согласился, что блондин ничем ему не угрожает.
- Тебе этот гад звонит как бешеный, - обиженно сказал муж. - А мне
Мачеяк - ни разу. Как воды в рот набрал!
- Мачеяк не твой любовник, не требуй от него слишком много. Как ты
себе это представляешь? Официально Мачеяк это ты, будешь звонить сам себе?
Они же все время думают о прослушивании телефона.
- Чертовски все позакручено... Как ты думаешь, правильно считают?
- Понятно, что теперь правильно. У капитана неплохое развлечение.
- Подожди, когда я подумаю, начинаю понимать. И поэтому они могут
общаться только с тобой, а не со мной? Тебе может позвонить соскучившийся
любовник, а мне некому?
- Вот видишь, каким умным ты постепенно становишься! Еще немного и
сам сможешь организовать такое веселенькое предприятие...
- Как же, разогнался. Такие вещи не для моих нервов. А если между
нами, что здесь собственно происходит? Ты понимаешь этот контрданс вокруг
пакета?
- И слону понятно. Просто в глаза бросается, что шеф человек
осторожный и предусмотрительный, он допускает возможность, что милиция
охотится за его шедеврами, и не один человек, а двое. Сам видел, что он
вытворяет. Он предусмотрел, что один из следящих помчится за одним
посыльным, а второй за другим, после чего будет чисто и за третьим не
помчится никто. Капитан разобрался в этом сразу и приказал нам посторожить
барахло, пока он пришлет еще парочку. Кажется, уже прислал...
- Это он тебе сказал?
- Чокнулся? Я просто догадалась! Можешь быть уверен, даже если я
спрошу, мне ничего не скажут. Не откажутся, но и не подтвердят, и бейся
лбом в стену. Они всегда так делают, и когда-нибудь меня в могилу вгонят.
- Значит теперь должен прийти третий, настоящий? А на кой черт надо
было тащить его в подвал?
- Не знаю, возможно, что на всякий случай...
Согласно инструкции капитана мы сидели в кухне, погасив свет во всем
доме. Третий посланник неоправданно сильно опаздывал. Было уже пол
одиннадцатого, напряжение возрастало, мы выдвигали различные гипотезы,
прислушиваясь к звукам из подвала, поскольку существовала возможность, что
в дело вмешаются конкуренты, форпостом которых был взломщик. Может
завязаться драка... Я как раз успела налить себе свежего чая, когда к дому
подъехала какая-то машина. Мы одновременно сорвались с мест и бросились к
окну в темной комнате.
Из черного фиата высаживался мужчина.
- Идет сюда, - неизвестно зачем конспиративно прошептал муж, я и сама
это видела. - Заберет он наконец это чертово дерьмо или нет?..
Мужчина медленно подошел к дверям, посмотрел вокруг, постоял с минуту
на дорожке и наконец позвонил. Мы подскочили так, будто он взорвал дверь.
Муж нервничая побежал открывать. Я зажгла свет в прихожей и остановилась в
дверях на кухню.
Неправдоподобно старомодный человек в больших затемненных очках
поклонился нам в реверансе. Он выглядел как вырезанный из довоенных
журналов. У него был соответствующий котелок, куцый шарфик, зонтик и, бог
свидетель, настоящие белые гетры!!!
- Извините пожалуйста за поздний визит, произнес он удивительно
старым пронзительным дискантом. Разрешите представиться, мы с вами
незнакомы. Моя фамилия Шеф. У вас, если я не ошибаюсь, есть для меня
посылка...
Мы бы удивились намного меньше, если бы он назвался бароном фон
Жоперштангелем. Муж явно поглупел и онемел, поэтому пришлось говорить мне:
- Вы вовсе не ошибаетесь, есть посылка, - с некоторым усилием
ответила я. - Мы так рады, что вы появились, потому что не знали, куда ее
послать, а это, кажется, срочно.
- Не очень, не очень, - снисходительно сказал мужчина, кланяясь и
размахивая зонтиком. - Отправитель преувеличил...
- Муж вдруг овладел собой:
- Сейчас я вам принесу, - поспешно сказал он и направился к лестнице
в подвал.
- Мужчина остановил его таким жестом, будто хотел задержать его
ручкой от зонтика.
- Минутку! Прежде всего я должен попросить прощения за эти хлопоты и
поблагодарить вас за необычайную любезность. Так редко случается встретить
таких милых и учтивых людей! Действительно, я чувствую себя очень
обязанным, я использовал вашу любезность в недопустимой степени. Я
позволил себе слишком много, слишком много! Могу я надеяться, что вы не
будете на меня в обиде?
Пронзительный дискант скрипел монотонно и назойливо, остановить его
было невозможно. Несколько ошеломленные, мы с мужем общими усилиями
уверили его, что он будет прощен. Мужчина изгибался в поклонах как тонкая
березка при ураганном ветре, производил какие-то размашистые жесты, ногами
выполнял такие движения, будто танцевал гавот, а голос его постепенно
приобретал громыхающие интонации.
- Прошу простить меня за то, что я прибыл в столь неурочный час, но я
только сегодня вернулся из поездки, не хотел дальше отягощать вас
хранением столь обременительного груза и немедленно поспешил к вам. Период
времени, на протяжении которого вы были так любезны, тем более заставляет
меня...
На лице мужа ошеломление смешалось с удивлением и всепоглощающим
интересом. Удивительный человек, наверняка один из десятка тысяч, он
благодарил и жеманничал с возрастающим воодушевлением, из уст его лился
непрерывный поток скрипящей сладости. Мною вдруг стало овладевать
убеждение, что мы до конца жизни приговорены не только к пакету, который
хоть лежал тихо, но и к его владельцу, которого выключить не удастся. Муж
сменил выражение на лице, интерес сменился испугом и теперь он выглядел
так, будто ему необходимо было сходить за пакетом только для того, чтобы
не грохнуть по лбу этот разошедшийся вулкан благодарности.
- Итак, если вы будете так добры, я искренней благодарностью позволю
себе снять с ваших плеч эту обременительную тяжесть. Не слишком ли он вам
мешал?
- Нет, - рыкнул муж. - Не слишком!
- Я надеюсь, что пакетик не оставался вне дома, под влиянием
атмосферных осадков? Я не посмел бы, понятное дело, требовать ни малейшей
снисходительности...
- Не оставался!!!
- Если бы он остался, это бы могло некоторым образом негативно
сказаться на его содержимом...
Я перестала слушать, занявшись представлением размазанного под дождем
тыквенного лба рыцаря, что явилось бы зрелищем неординарным. Муж вдруг
дико блеснул очками, издал из себя неразборчивое рычание и бросился вниз
по лестнице. Мужчина с ангельским выражением на лице кланялся дверям
подвала.
Жест, которым ему был вручен пакет, исключал возможность отказаться
его принять. Если бы он немедленно не заключил его в объятия, он бы
свалился ему на ноги. Среди реверансов, поклонов и благодарностей,
владелец достойных его произведений искусства прыжками удалился, мелькая
белыми гетрами. Еще долгое время мы не могли избавиться от впечатления.
- Ушел... - испуганно и недоверчиво прошептал муж. - А я уже думал,
что мы до самой смерти от этого гада не избавимся... Боже мой, так это и
есть шеф? Откуда он, из паноптикума?
Мой возбужденный мозг лихорадочно работал.
- Послушай, - сказала я, оттягивая его от окна. - Когда ты туда
вошел, там ничего не было?
- Куда?
- В мастерскую.
Муж оторвался от наблюдения за улицей, с которой исчез черный фиат, и
тупо смотрел на меня.
- Все было. То есть... Подожди ка! Ты туда не ходила?
- Куда?
- В мастерскую.
- Чокнулся? Я же все время сидела с тобой на кухне!
- Я бы не удивился, если бы от всего этого чокнулся. Но пока,
кажется, нет... Знаешь, он лежал по-другому. Наоборот. Я помню, что клал
его поперек кресла, а теперь, когда его брал, он лежал вдоль. Он сам
повернулся?
Я несколько раз кивнула и покачала головой, одновременно пытаясь
ответить и себе и ему.
- Они поменяли один на другой. Кто-то прокрался, подбросил фальшивый,
забрал настоящий, а этот забрал фальшивый. Он не просто так держал нас
столько времени, ему было нужно, чтобы второй успел. Надеюсь, что капитан
прислал сюда двоих, а не одного.
Я опять упала на колени перед телефоном, подумав, что придется
положить здесь какую-нибудь подушку. Докладывая капитану, я сменила мнение
и пришла к выводу, что смена пакета была мнимой и шеф все-таки забрал
настоящий. Вероятно эти рассуждения оказали негативное влияние на ясность
моего доклада, потому что капитан пожелал поговорить с мужем, который на
четвереньках прополз от двери к телефону, не обращая внимания на то, что в
комнате темно, и никто снаружи увидеть нас не может. Он подтвердил мою
версию событий, после чего я вырвала трубку из его рук.
- Что дальше, пан капитан? - забеспокоилась я. Нам тут дальше сидеть?
Продолжать представление?
- Сидеть, - загремел капитан. - Пока вас не освободят наниматели!
Договоритесь, что вы им скажете! Никакого самовольства! Все как было!
Спокойной ночи!
Я со вздохом положила трубку, сменила позу и удобно облокотилась о
дверцу шкафа, вытянув ноги.
- Похоже на то, что остаток жизни мы проведем как чета Мачеяков, -
уныло сообщила я мужу, также усевшемуся на полу, под секретером. - Они
поймают шефа, вынут пана Паляновского из объятий Басеньки, возьмут
настоящего пана Романа и не знаю, кто будет нас освобождать. Договор был
по завтра включительно, и что? Сплошная халтура.
- Главное, что пакет наконец убрался ко всем чертям, - твердо
рассудил муж. - Не думая о шефе, я чувствую себя гораздо лучше. Я решил,
что пятьдесят штук им тоже отдам, не хочу иметь с этим ничего общего.
Верну по частям, хоть пока и не знаю, откуда я столько возьму. Может они
согласятся на проценты с зарплаты.
Я кивнула и немного сдвинулась, дверная ручка врезалась мне в спину.
- У меня нет зарплаты, зато я еще ничего не потратила. За ремонт
машины придется платить, это уже не вернешь. Остальное я верну им как
только смогу.
- Надо это оформить. Слушай, мы должны сейчас об этом написать и
отдать капитану, или кому там нужно. Мы добровольно отдаем доходы от
преступления, не принимали в нем участия, пусть к нам никто не цепляется.
Мне необходимо остаться чистым, а если мы не сделаем этого сейчас, потом
никто не поверит в наши добрые намерения. Давай писать!
Я признала его правоту. Развитие событий одурило нас до такой
степени, что только через несколько минут столкновений с мебелью мы
осознали, что можем включить свет. При свете лампы нам удалось прийти в
себя почти окончательно. Торжественно подписанные документы мы решили
послать почтой на следующий день.
- Не думай, что все так легко закончится, - зловеще сообщила я,
закрывая машинку. - Самое худшее еще впереди.
- Что еще? - забеспокоился муж. - Ничего хуже я уже и представить не
могу.
- Тогда представь себе, что встречаешься с Мачеяком для очередного
превращения в безлюдном месте, а он тебя спрашивает, откуда такая дружба с
женой и почему ты не скрыл от нее, что ничего не знаешь про шефа. Не
заподозрила ли она что-то? И как?
Муж посмотрел на меня как на Горгону, которая до сих пор скрывалась
под маской голубки. Он побледнел, руки сами собой подпрыгнули к волосам.
- И еще спросит, что ты знаешь про сантехников и где так текло, -
безжалостно добавила я. - Обращаю твое внимание, что капитан приказал нам
над этим подумать. Нет сомнений, что нам будут задавать глупые вопросы,
чтобы проверить, не открыли ли мы что-нибудь, потому что шеф на нас
наговорит. Надо договориться.
Муж вдруг перестал хвататься за голову, недовольно с обидой посмотрел
на меня и продолжил подметать бумажки.
- Сделай-ка кофе, - попросил он. - Не знаю почему, но тебе очень
нравится вылезать со своими идеями как раз среди ночи. По-моему, я до
конца жизни не женюсь, хоть и собирался...
Утром следующего дня явился капитан собственной персоной, в одежде
электрика. Ему это было даже к лицу. Мы приняли его в прихожей, под
открытым шкафом с пробками, не самое удобное место, поскольку сидеть мы
могли только на лестнице. Настроение у него было намного лучше, чем вчера.
- Товарищи, - торжественно сообщил он. - Органы милиции обращаются к
вам... Точнее, не столько органы, сколько я лично, хотя, конечно, от имени
органов... С просьбой, а может с предложением, не знаю, как это назвать.
Видите ли... Мы бы несомненно отстранили вас от этого дела, потому что
милиция не нанимает людей посторонних, но здесь исключительный случай.
Сейчас я объясню подробно, только сначала скажу, в чем дело. А именно,
существует возможность, что Мачеяки еще раз обратятся к вам с просьбой о
замене. Вы согласитесь.
- О, боже!.. - душераздирающе застонал муж.
Я тоже чувствовала себя неприятно удивленной. Капитан посмотрел на
нас со смесью интереса и отвращения.
- Вам так плохо с этой женой? - осуждающе удивился он.
- Нет, не это... Как жена она вообще-то ничего, и сама по себе ничем
мне не мешает. Но я больше так не могу, я не гожусь в преступники, с меня
хватит! У меня отпуск кончается!
- У тебя еще три недели, - заметила я.
- А если они разойдутся и потребуют месяц?..
Капитан жестом успокоил нас.
- Сейчас я вам все объясню. Дело в том, что нам нужно, чтобы они
чувствовали себя безопасно. Так будет намного легче. Понятно, что мы
переловим их и так, но будет труднее и дольше, ваше участие может здорово
помочь...
Муж опять застонал, но уже покорно.
- Могу вас заверить, что об этом никто не узнает, вы не будете
выступать официально, ни теперь, ни вообще. Вы, конечно, вправе не
соглашаться, я даже уговаривать вас не имею права, но не скрою, что вы нам
очень нужны...
- Меня можно не агитировать, - уныло остановила я его. - Я бы
согласилась просто так, из-за скандала, а он протестует по глупости, не
понимает, что в свете закона выглядит очень зыбко. Или мы реабилитируемся,
или нас затаскают по судам. Ни один судья не поверит, что позволили так
себя обмануть, все будут вспоминать наше идиотское стремление к нетрудовым
доходам... Я хотела сказать, от преступления...
- Я же написал, что отказываюсь!
- Отказываешься, потому что все раскрылось. Судья тебе скажет, что
если бы не раскрылось, ты бы не отдал, и можешь подтереться своим
раскаянием!
Муж в мгновение ока сотворил себе прическу a la пугало для воробьев.
- Отпуск... - глухо простонал он.
Капитан успокаивающе замахал обеими руками.
- Во-первых, это вопрос нескольких дней, пары-тройки. А во-вторых, вы
правы только частично. Вы что, думаете мы не знаем кого и в чем обвинять?
Еще раз подчеркиваю, вы можете не соглашаться!
- Соглашаемся, - уныло сказал муж. - Жаль, придется еще раз делать из
себя идиота...
Я подавила свои личные проблемы, мы присягнули на верность милиции до
гробовой доски, после чего обговорили детали. Капитан удивительно мало
интересовался нашим гонораром, не сопротивляясь принял наше письмо и еще
раз предупредил, что мы подвергаемся опасности.
- И не подумайте случайно контактировать друг с другом, - добавил он.
- Вы, как вы, вообще не знакомы!
- Ну, это то ясно, - буркнул муж.
- Конечно, - обиженно поддержала я. - Вы нас за идиотов держите?
Капитан как-то странно посмотрел на нас, проглотил напрашивающийся
ответ и закончил визит.
Я начала нервничать, но немного не так, как раньше. Избавление от
личности Басеньки открывало передо мной новые перспективы, в которых можно
было заметить мило радующие элементы, мне было бы даже приятно нервничать,
если бы не последнее бревно, лежащее на пути к волшебным переживаниям. При
мысли, что меня ожидает разговор с полным подозрений паном Паляновским и,
что еще хуже, обязательный визит к нему домой, радость улетучивалась.
Делать нам было нечего. Муж, согласно договоренности, уволил
помощника, закончив раскрашивать белую ткань. Узор для него лично я
закончила, и с разгона даже начала новый, за Басеньку, но не хотела его
продолжать. Мы посвятили свое время выдвижению гипотез о развитии
ситуации.
- Интересно, как ты собираешься вынести это из пещеры разбойников, -
критически заметила я, помогая ему упаковать толстый рулон. Не скажешь же
Мачеяку, что я лично для тебя делала работу? Ему тоже не оставишь.
- Об этом я уже подумал. Как только он позвонит и договорится со
мной, я сразу звоню приятелю, говорю, что к нему зайдет черный бородатый
мужик и занесет рисунок. И по дороге ему заброшу. Он меня не узнает, можно
не бояться.
- Черный мужик - это ты? - поинтересовалась я.
- Естественно, я, - подтвердил муж и вдруг занервничал. - Да не я, а
Мачеяк! То бишь я, как он. Я блондин!
В голове у меня пронеслось, что от этих блондинов я с ума сойду, и
немедленно осознала еще одну неприятность. Если я обратно превращусь в
себя, на прогулку сегодня пойдет настоящая Басенька. Эффект может быть
катастрофическим, необходимо этому воспрепятствовать...
- Слушай, нам придется установить какой-то пароль, - серьезно сказала
я, наполнившись плохими предчувствиями.
- Зачем пароль? - забеспокоился муж.
- Если нам снова предстоит притворяться. Может произойти так, что они
наймут только одного из нас. Мы можем не отличить нас от них.
- Ну и что?
- Как, что? Как ты думаешь, что будет, если ты придешь сюда, вместо
меня будет настоящая Басенька, и ты обратишься к ней, как ко мне. Все
откроется! Думаешь, они нас поздравят?
Муж испугался до смерти.
- О боже, действительно! Они шлепнут нас не раздумывая! Что за
дерьмо, и как меня угораздило в это встрять! Надо обезопасить себя. Что ты
предлагаешь?
- Да пароль же. Что-нибудь естественное...
- Как это? Я вхожу и говорю: "В Гранаде эпидемия, отзыв!". Да?
- Дурачок, я же сказала, что-нибудь естественное! Подожди... Уже
знаю! Ничего не говорить, стучать пальцами по стеклу, или еще куда.
Допустим я там сижу, ты подходишь к окну и барабанишь, выглядывая. Вот
так!...
Я продемонстрировала, муж постучал по соседнему стеклу.
- Возможно, - согласился. - А ты что? Тоже?
- Нет, не будем однообразными. Я сниму туфель и вытрушу из него
камушек.
- А где ты возьмешь камушек?
- Совсем сдурел? Я притворюсь, что вытряхиваю камушек!...
- Все указывало на то, что дальнейшее ожидание приведет нас в
состояние полного умственного расстройства. Предусмотреть, что при этом
произойдет, было невозможно. Муж выдвинул ужасное предположение, что наши
наниматели обманули преследователей, давным-давно смылись через границу,
поставив нас кормой к ветру, и вообще они не объявятся, а мы останемся
прикованными друг к другу до конца жизни. Я лично считала, что они
приготовят нам западню, из которой выберутся только наши трупы, причем не
в лучшем состоянии. Было очевидно, что если нам придется ждать до завтра,
мы впадем в состояние неизлечимого психоза.
Мрачные прогнозы в половине пятого пополудни прервал пан Паляновский.
Телефон оторвал меня от приготовления яичницы, в конце концов, несмотря на
нервы, поесть было надо.
- Сокровище мое, я уже здесь, - оживленно произнес он. - Немедленно
приходи ко мне, и не слушай протестов этого негодяя. Я по тебе соскучился.
Я прикрыла рукой трубку и проникновенным шепотом предложила негодяю
снять с огня сковородку. Радость вернула аппетит.
- Хорошо, - послушно ответила я телефону. - Уже еду. Через пол часа
буду.
- На машине, конечно же?
- На машине.
- Оденься... А то холодно!
Было как раз тепло. Несомненно, это должно было означать, что я
должна выбрать костюм, бросающийся в глаза. Пан Паляновский будто бы
ничего не подозревал.
Яичницу я съела еще спокойно, после чего представила, что надо
сделать до вечера, и спокойствие как рукой сняло.
В сумасшедшей спешке я позвонила капитану, потом в мастерскую, в
которой уже три дня стояла готовая машина. Я получила согласие забрать ее
в восемь часов, хотя мастерская работала до пяти. Потом я оделась,
абсолютно беспорядочно, но очень ярко, попрощалась с перепуганным до
бессознательности мужем и отправилась к страдающему любовнику.
У дверей пана Паляновского я собрала остатки душевных сил.
За порогом на меня никто не набросился, не связал, не скрутил, не
было и гориллы с пистолетом в руках, от чего, однако, лучше мне не стало.
Шляпка моей тетки лежала на столе. Басенька сидела на диване в халате
ухажера. На мгновение у меня возникла мысль, что так она просидела все три
недели.
Из пана Паляновского вырывались гейзеры благодарности, среди которых
не удалось заметить никаких подозрений.
- Понимаете, мне пришлось обращаться к вам, как к Басеньке, -
пламенно оправдывался он. - Этот преступный тип способен организовать
подслушивание. Прошу у вас прощения за эту вынужденную фамильярность... О
моих чувствах к Басеньке он прекрасно знает и насмехается над ними. Вы
уверенны, что все в порядке? Что было с сантехниками? Вы должны подробно
все рассказать!
Я приняла чашечку кофе, решив в крайнем случае вылить его за пазуху,
чем выпить хоть каплю, и приступила к освещению событий. Было понятно, что
их интересовало. Пан Паляновский хотел лично оценить ситуацию и понять,
есть ли у него поводы для беспокойства. С мстительным удовлетворением я
черпала успокаивающие известия из богатых закромов моего воображения.
Потоки воды, проливающиеся на кухне Мачеяков, и полнейшую недоразвитость
сантехников, вызванных из какой-то мастерской, название которой,
естественно, вылетело из памяти, я представила исключительно образно и
убедительно. Вор тоже прошел как по маслу. Пакет для шефа вызвал у меня
некоторые трудности, потому что любовник с неутомимым упорством
допытывался у меня о реакции мужа и степени моего с ним взаимопонимания.
Через пол часа я начала чувствовать себя психически истощенной, покинуть
эту пещеру разбойников, стало для меня основной целью в жизни.
- Муж ваш - полный кретин, - недовольно сказала я Басеньке, которая
пожатие...
