Томас Харрис. Ганнибал
страница №6
...сам создал вакансию во дворце Каппони,устранив его прежнего куратора - простая операция, требующая всего
нескольких секунд и скромных расходов на два мешка цемента - но как только
путь освободился, он получил эту должность честно, продемонстрировав
Комиссии по изящным искусствам свои исключительные лингвистические
способности, переводя прямо с листа средневековые тексты на итальянском и
латыни из написанных почти неразборчивой готикой манускриптов.
Он обрел здесь мир и покой, который хотел бы сохранить - в течение
всего своего пребывания во Флоренции он практически никого не убил, исключая
своего предшественника.
Его назначение переводчиком и куратором библиотеки Палаццо Каппони -
значительная победа для него. По нескольким причинам.
Огромные пространства, высокие потолки во дворце очень важны для
доктора Лектера после многих лет заключения в тесной камере. Еще более важно
то, что он ощущает, как сам он резонирует в унисон с дворцом; это
единственное частное здание из всех, что ему встречались, которое по
размерам и деталям приближается к образу того Дворца памяти, который он
хранит в своем сознании с юношеских лет.
В библиотеке, в этом уникальном хранилище манускриптов и писем,
восходящих к началу тринадцатого века, он может предаться удовлетворению
собственного любопытства.
Доктор Лектер считал, основываясь на фрагментарных семейных преданиях,
что ведет свой род от некоего Джулиано Бевисангуэ, исторической личности, в
XII веке наводившей страх на всю Тоскану, а также от Макиавелли и от
Висконти.
Здесь было идеальное место для его исторических изысканий. Данная
проблема вызывала у него чисто абстрактное любопытство, в этом не было
ничего, связанного с его собственным "эго". Доктор Лектор не нуждался в
столь примитивных способах самоутверждения. Его "эго", бездну его
интеллекта, степень его рациональности невозможно измерить обычными
средствами.
По правде сказать, в среде психиатров так и не сложилось единого мнения
относительно того, можно ли называть доктора Лектера человеком. Его коллеги
по профессии, многие из которых опасаются его ядовитых статей в
профессиональных журналах, долгое время считают его явлением потусторонним,
исчадием ада, самим Дьяволом. Для удобства они именуют его "монстр".
Монстр сидит в темной библиотеке, мысленно расцвечивая мрак яркими
красками, а в уме у него веет средневековый ветер. Он раздумывает об этом
следователе.
Щелкает выключатель, и загорается низко стоящая лампа.
Теперь мы видим доктора Лектера возле длинного узкого стола
шестнадцатого века в библиотеке Каппони. Позади него в разделенном на ячейки
стенном шкафу - манускрипты и огромные, переплетенные в холст хроники,
возраст которых насчитывает восемьсот лет. Перед ним стопой лежат письма из
переписки четырнадцатого века с одним из министров Венецианской Республики,
стопа придавлена небольшой отливкой, изготовленной Микельанджело в качестве
этюда к его знаменитой "рогатой" статуе Моисея, а перед ним, рядом с
чернильным прибором - портативный компьютер, подсоединенный к
исследовательской сети Миланского университета.
Яркие красные и синие пятна посреди сероватых и желтоватых стопок
пергамента и старинной бумаги - это экземпляр газеты "Нэшнл Тэтлер". А рядом
с ним - выпуск флорентийского издания "Ла Национе".
Доктор Лектер берет итальянскую газету и читает последние нападки на
Ринальдо Пацци, вызванные отказом ФБР подтвердить результаты его работы по
делу Il Mostro. "Разработанный нами психологический профиль преступника не
имеет ничего общего с Токка", - заявил представитель ФБР.
"Ла Национе" вновь пересказала историю Пацци, упомянув о его стажировке
в Америке в знаменитой Академии ФБР в Квонтико, и в конечном итоге заявила,
что ему "надо было быть умнее".
Дело Il Mostro доктора Лектера не интересовало совершенно, а вот
информация о Пацци - да. Какое же все-таки несчастливое стечение
обстоятельств, что ему теперь придется противостоять полицейскому,
прошедшему стажировку в Квонтико, где дело Ганнибала Лектера используется в
качестве учебного пособия!
Когда доктор Лектер смотрел в глаза Пацци в Палаццо Веккьо, когда стоял
достаточно близко, чтоб ощущать его запах, он знал совершенно точно, что
Пацци ничего не подозревает, хотя он и спрашивал о шраме на руке доктора.
Пацци даже не выказал никакого серьезного интереса к нему в связи с
исчезнувшим куратором.
Полицейский видел его и на выставке орудий пытки. Лучше было бы
встретиться с ним на выставке орхидей.
Доктор Лектер был уверен в том, что все составляющие элементы для
"божественного откровения" уже есть в голове у следователя Квестуры,
совершают броуново движение, сталкиваясь с миллионами других сведений и
данных.
Должен ли Ринальдо Пацци составить компанию покойному куратору Палаццо
Каппони во сырой земле? Или лучше, если тело Пацци обнаружат с признаками
явного самоубийства? "Ла Национе" будет просто счастлива, что загнала его в
угол и довела до смерти.
Нет, еще не время, решил монстр и обратился к огромным свиткам
старинной бумаги и пергаментным манускриптам.
Доктор Лектер не беспокоится. Ему доставляет наслаждение стиль письма
Нери Каппони, банкира и посланника при правительстве Венеции в XV веке.
Доктор до поздней ночи читает его письма, время от времени вслух, просто для
собственного удовольствия.
ГЛАВА 22
Еще до рассвета Пацци держал в руках фото доктора Лектера, которое тот
сделал для получения разрешения на работу, приложенное вместе с негативами к
его permesso di soggiorno из архива Carabineri, жандармерии. У Пацци также
имелись прекрасные тюремные снимки доктора с плаката Мэйсона Верже. Лица
были схожи по общим очертаниям, но если доктор Фелл действительно был
Ганнибалом Лектером, он, несомненно, проделал кое-какую работу над носом и
щеками, может быть, с помощью инъекций силикона.
Уши выглядели весьма многообещающе. Пацци, подобно Альфонсу Бертильону
за сто лет до него, изучал эти уши с помощью увеличительного стекла. Уши как
будто были одинаковые.
На давно устаревшем компьютере Квестуры Пацци набрал свой
интерполовский код доступа к сети ФБР и к ПЗОП, Программе задержания опасных
преступников, а затем вызвал огромный по объему файл доктора Лектера.
Проклиная свой медленный модем, он попытался читать плохо набранный текст
прямо с экрана, пока буквы не начали прыгать перед глазами. Он знал большую
часть информации по этому делу. Но сейчас две вещи заставили его задержать
дыхание. Одна старая информация, другая новая. Самое последнее дополнение к
файлу содержало упоминание о рентгеновском снимке, указывающем на то, что
доктор Лектер, видимо, перенес хирургическую операцию на левой руке. Старая
информация, копия отпечатанного на пишущей машинке рапорта полиции штата
Теннесси, была о том, что во время убийства охранников в Мемфисе доктор
Лектер слушал пленку с записью "Вариаций Гольдберга".
Плакат, распространенный Мэйсоном Верже, богатым американцем, жертвой
доктора Лектера, рекомендовал любому информанту позвонить по указанному
номеру ФБР. Он также давал стандартные предупреждения о том, что доктор
Лектер вооружен и очень опасен. Сообщался еще и частный номер телефона -
чуть ниже абзаца об огромном вознаграждении.
Авиабилет на рейс от Флоренции до Парижа стоил чудовищно дорого, а
Пацци должен был оплатить его из собственного кармана. Он не доверял
французским полицейским, подозревая, что если те и дадут ему возможность
поговорить отсюда по телефону, то сами обязательно вмешаются в игру, но у
него не было иного выхода. Он позвонил по частному номеру, указанному на
плакате Мэйсона, из телефона-автомата возле Оперы, где оплата производилась
карточкой "Америкен Экспресс". Он был уверен, что номер звонящего будет
обязательно определен. Пацци вполне сносно говорил по-английски, но понимал,
что акцент тут же выдаст его итальянское происхождение.
Голос был мужской, очень спокойный, акцент американ-ский.
- Не могли бы вы сообщить, по какому делу вы звоните?
- У меня может быть информация относительно Ганнибала Лектера.
- Хорошо. Спасибо, что позвонили. Вам известно, где он сейчас
находится?
- Я полагаю, да. Положение о вознаграждении все еще в силе?
- Да. Какие у вас имеются неопровержимые доказательства, что это
действительно он? Вы же понимаете, мы получаем множество звонков от всяких
психов...
- Я могу вам сообщить, что он сделал пластическую операцию лица и
операцию на левой руке. Он по-прежнему играет "Вариации Гольдберга". И у
него бразильские документы.
Пауза. Затем:
- А почему вы не позвонили в полицию? Я обязан предупредить, что вы
обязаны это сделать.
- Вознаграждение будет выплачено при любых обстоятельствах?
- Вознаграждение выплачивается за информацию, которая приведет к аресту
и осуждению.
- А будет ли оно выплачено... при особых обстоятельствах?
- Вы хотите сказать, будет ли оно выплачено лицу, которое при обычных
условиях может не иметь права получить это вознаграждение?
- Да.
- Мы все работаем над решением одной и той же проблемы. Не вешайте
трубку, пожалуйста, я хочу вам кое-что предложить. Это ведь противоречит
международным соглашениям и американскому законодательству, сэр - предлагать
награду за чью-либо смерть. Не вешайте трубку, пожалуйста. Могу я узнать, вы
звоните из Европы?
- Да, но больше я ничего не могу вам сообщить.
- Очень хорошо, тогда слушайте меня - я вам предлагаю связаться с
адвокатом и обсудить с ним юридическую сторону получения вознаграждения. Не
предпринимайте никаких незаконных действий против доктора Лектера. Я мог бы
порекомендовать вам нужного адвоката. Такой есть в Женеве, он прекрасный
специалист в подобных вопросах. Хотите, я вам дам его номер? Звонок
бесплатный, за счет абонента. Я вам настоятельно рекомендую позвонить ему и
быть с ним полностью откровенным.
Пацци приобрел карточку на международный телефонный разговор и позвонил
еще раз - из телефонной будки в универмаге "Бон Марше". И поговорил с
человеком, отвечавшим ему сухим, совершенно швейцарским голосом. Разговор
занял менее пяти минут.
Мэйсон выплатит один миллион американских долларов за голову и руки
доктора Ганнибала Лектера. Он выплатит ту же сумму за информацию, которая
приведет к аресту доктора. Он в частном порядке выплатит три миллиона
долларов за живого доктора, не задавая никаких вопросов и гарантируя
соблюдение полной тайны. Еще одно условие - сто тысяч долларов авансом.
Чтобы получить этот аванс, Пацци необходимо представить легко
идентифицируемые отпечатки пальцев доктора Лектера, отпечатки, оставленные
на каком-либо предмете и взятые in situ. Если он это сделает, то в любое
удобное для него время сможет сам убедиться, что остальная сумма положена на
условный депозит в ячейке банковского сейфа в Швейцарии.
Перед тем, как ехать из "Бон Марше" в аэропорт, Пацци приобрел для жены
потрясающий муаровый шелковый пеньюар персикового цвета.
ГЛАВА 23
Как вы ведете себя, если уже поняли, что все обычные почести - не
более, чем суета сует? Если вы уже пришли к тому, что считаете - вслед за
Марком Аврелием - что мнение грядущих поколений будет стоить не больше, чем
мнение нынешнего? Возможно ли при этом, что вы будете вести себя лучше?
Желательно ли при этом вести себя лучше?
Теперь Ринальдо Пацци, истинный Пацци из знаменитого рода Пацци,
главный следователь флорентийской Квестуры, должен был решить, чего стоят
все почести и не cуществует ли соображений более глубоких и значительных,
нежели соображения чести.
Он вернулся из Парижа к ужину и немного поспал. Он хотел бы
посоветоваться с женой, но не мог заставить себя это сделать, хотя всегда
находил у нее утешение. Потом, когда ее дыхание успокоилось, он еще долгое
время просто лежал без сна. Совсем поздно ночью он сдался на милость
бессонницы и вышел из дому пройтись по улицам и подумать.
Жадность - вещь в Италии распространенная и хорошо известная, и Пацци
впитал в себя немалую ее толику, дыша воздухом родины. Но его врожденные
качества - жажда наживы и карьеризм - получили новый мощный толчок именно в
Америке, где любое влияние ощущается более быстро, включая крушение
христианских заповедей и торжество маммоны.
Когда Пацци вышел из тени Лоджии на Пьяцца делла Синьория, остановился
на том месте, где был сожжен Савонарола, и поднял взгляд на окна освещенного
Палаццо Веккьо, он полагал, что все еще раздумывает. Но это было не так. Он
уже пришел к окончательному решению - он шел к нему постепенно, но
неотвратимо.
Мы обычно считаем, что решение принимается в конкретный момент времени,
стремясь облагородить его как временной результат рационального и
сознательного мышления. Однако решения принимаются на основе смешанных,
противоречивых чувств; по большей части это просто масса ощущений, но не их
сумма.
Когда Пацци снял телефонную трубку в Париже, он уже принял это решение.
И еще раз утвердился в нем час назад, после того, как его жена в новом
пеньюаре была всего лишь покорно-исполнительной. Некоторое время спустя,
когда он протянул руку, чтобы погладить ее по щеке и поцеловать на ночь, он
ощутил на ладони слезы. Именно в тот момент, сама не подозревая об этом, она
"вкусила от его сердца".
Еще раз те же почести? Еще одна возможность стоять и нюхать, как дурно
пахнет изо рта архиепископа, пока с помощью священных кремней поджигают
запал в заднице у тряпичного голубя? Снова слушать похвалы из уст политиков,
о частной жизни которых он прекрасно осведомлен? Кому все это нужно -
прославиться как полицейский, который поймал доктора Ганнибала Лектера?
Слава, этот кредит любого полицейского, имеет очень короткий период
полураспада. Гораздо лучше ПРОДАТЬ ЕГО.
Мысль эта словно ударом молнии пронзила Ринальдо Пацци, поразила его
прямо в сердце, оставив его бледным и решительным, и когда реальный Ринальдо
бросил свой жребий, он ощущал два запаха - запах, исходящий от его жены, и
запах, доносимый ветром с Чесапикского залива.
ПРОДАТЬ ЕГО. ПРОДАТЬ ЕГО. ПРОДАТЬ ЕГО.
Удар, который нанес Франческо де Пацци в 1478 году, тот самый удар,
который швырнул Джулиано Медичи на пол кафедрального собора, вряд ли был
сильнее; да и потом, когда Франческо в бессильной ярости пронзил себе
кинжалом бедро, едва ли он бил сильнее...
ГЛАВА 24
Дактилоскопическая карта доктора Ганнибала Лектера - это
достопримечательность и своего рода объект культа. Оригинал вставлен в рамку
и висит на стене в Отделе идентификации личности ФБР. В соответствии с
принятой в ФБР практикой снятия отпечатков пальцев людей, у котороых больше
пяти пальцев, отпечатки большого пальца и четырех следующих находятся на
лицевой стороне карты, а шестого пальца - на обороте.
Копии дактилокарты были разосланы по всем странам сразу же, как только
доктор сбежал, а отпечаток его большого пальца, должным образом увеличенный,
являет себя миру с плаката Мэйсона Верже, причем на нем отмечено достаточно
точек идентификации, чтобы их мог сравнить и опознать даже минимально
подготовленный специалист.
Простое снятие отпечатков пальцев - задача нетрудная, так что Пацци и
сам мог бы проделать все необходимое, чтобы получить такие отпечатки, и даже
сам смог бы провести первичное сравнение, чтобы быть полностью уверенным в
результате. Но Мэйсону Верже требовались свежие отпечатки, взятые in situ,
оригинальные, а не переведенные с какого-нибудь вещдока, чтобы его эксперты
провели независимое опознание; Мэйсона не раз обманывали в прошлом старыми
отпечатками, снятыми многие годы назад в местах первых преступлений доктора
Лектера.
Но как получить отпечатки пальцев доктора Фелла, не возбудив его
подозрений? Самое главное, его нельзя спугнуть. Он слишком хорошо умеет
скрываться, и тогда Пацци останется ни с чем.
Доктор не слишком часто покидал Палаццо Каппони, а до следующего
заседания Комиссии по изящным искусствам нужно ждать целый месяц. Слишком
долго, чтобы подсунуть ему стакан воды, а ведь придется всем поставить такие
стаканы, поскольку на заседаниях подобная роскошь никогда не
предусматривалась.
Раз уж Пацци решил продать Ганнибала Лектера Мэйсону Верже, ему
приходилось действовать в одиночку. Он не мог себе позволить привлечь
внимание Квестуры к доктору Феллу, затребовав ордер на обыск Палаццо
Каппони, а здание слишком хорошо охранялось системами сигнализации, чтобы
решиться на взлом и взять отпечатки пальцев.
Отбросы в мусорном баке доктора Фелла были гораздо чище и свежее, чем в
других баках в этом квартале. Пацци купил новый бак и темной ночью заменил
крышку на баке в Палаццо Каппони. Оцинкованный металл крышки - отнюдь не
идеальная поверхность для отпечатков пальцев, и после целой ночи трудов
Пацци получил огромное количество фрагментарных отпечатков - сущий кошмар
для любого художника-пуантилиста, которые он был совершенно не в состоянии
идентифицировать.
На следующее утро он стоял с красными от бессонницы глазами возле Понте
Веккьо. В одном из ювелирных магазинов на этом мосту он купил широкий
полированный серебряный браслет, а также оклеенную бархатом подставку, на
которой тот был выставлен на витрине. В ремесленном квартале Флоренции, что
находится к югу от Арно, в узких улочках напротив дворца Питти, другой
ювелир по его просьбе сточил с браслета марку изготовителя. Ювелир предложил
также покрыть браслет специальным лаком против окисления, но Пацци
отказался.
Жуткая тюрьма Солличано, на дороге из Флоренции в Прато.
На втором этаже женского корпуса, нагнувшись над глубокой лоханью для
стирки белья, Ромула Ческу намыливает себе груди, потом тщательно обмывается
и вытирается, прежде чем надеть чистую свободную хлопчатобумажную рубашку.
Другая цыганка, только что вернувшаяся из зала для посетителей, проходя
мимо, что-то сказала ей по-цыгански. У Ромулы между бровями пролегла еле
заметная складка. В остальном ее красивое лицо сохраняло обычное серьезное
выражение.
Как обычно, в 8-30 ей разрешили выйти из камеры, но когда она подошла к
залу для свиданий, ее перехватил тюремщик и направил в комнату для допросов
на первом этаже тюрьмы. В комнате вместо обычной няньки сидел Ринальдо Пацци
и держал на руках ее ребенка.
- Привет, Ромула, - сказал он.
Она направилась прямо к этому высокому полицейскому, но он вовсе не
выказал никакого желания сразу же передать ей ребенка. А ребенок хотел есть
и уже искал ротиком ее грудь.
Пацци указал ей кивком на ширму в углу комнаты:
- Там есть стул. Мы можем поговорить, пока ты его кормишь.
- Поговорить? О чем, Dottore? - Ромула вполне прилично говорила
по-итальянски, так же как по-французски, по-английски, по-испански и
по-цыгански. Она говорила без всякой аффектации - в прошлый раз никакие ее
артистические ухищрения не помогли избежать трехмесячного тюремного
заключения за карманные кражи.
Она зашла за ширму. В пластиковом пакете, спрятанном в пеленках
младенца, было сорок сигарет и шестьдесят пять тысяч лир, чуть больше сорока
одного доллара, все в потрепанных банкнотах. Если бы этот полицейский
обыскал ребенка, он мог бы предъявить ей дополнительные обвинения прямо в
тот момент, когда она достала контрабанду, и лишить ее всех послаблений. Она
с минуту раздумывала, глядя в потолок, пока ребенок сосал грудь. Зачем ему
это? Он все равно в более выгодном положении. Она достала пакет и спрятала
его под одеждой. Из-за ширмы донесся его голос:
- Ты тут уже всем надоела, Ромула. Кормящая мать в тюрьме - это
сплошные неприятности. Здесь полно больных людей, у сестер и без тебя
хватает забот. Тебе самой-то не осточертело каждый раз отдавать ребенка,
когда кончаешь кормить?
И что ему от нее нужно? Она знала, кто он такой - начальник, Pezzo da
novanta, мерзавец самого большого пошиба.
Обычным "бизнесом" Ромулы было гадание по руке на улицах - этим она
зарабатывала на жизнь; карманные кражи были побочным промыслом. В тридцать
пять она была уже достаточно потрепана жизнью, но у нее теперь были очень
чувствительные усики-антенны, прямо как у бабочки "сатурния луна". Этот
полицейский - она продолжала рассматривать его, глядя поверх ширмы, - весь
такой аккуратный, на руке обручальное кольцо, ботинки начищены, ясно, что у
него есть жена, да еще и хорошая прислуга - косточки в воротничок рубашки
вставлены правильно, сам воротничок отутюжен. Бумажник - в кармане пиджака,
ключи - в правом кармане брюк, деньги - в левом, сложены в пачку, видимо,
перетянуты резинкой. Между карманами висит член. Сам поджарый, очень
мужественный, уши, правда, как цветная капуста, шрам от удара, на лбу возле
волос. Нет, ему от нее нужен не секс - если б он хотел ее завалить, он бы не
принес ребенка. Он, конечно, не подарок, но, как ей показалось, не из тех,
кто станет заниматься сексом с заключенными женщинами. Лучше не смотреть в
его черные злые глаза, пока ребенок сосет грудь. Зачем он принес ребенка?
Потому что хочет показать ей свою власть, намекнуть, что может его у нее
отнять. Что бы это могло значить? Ему нужна информация? Ну, она ему все
расскажет, все, что угодно - хоть про пятнадцать цыган, которых никогда и на
свете-то не было. Так, хорошо, а что я могу получить взамен? Ладно,
посмотрим. Можно ведь и надуть его...
Она следила за его лицом, когда выходила из-за ширмы. Над головой
младенца полумесяцем сияло нечто вроде нимба.
- Жарко там, - сказала она. - Может, окно откроете?
- Я мог бы сделать для тебя и больше, Ромула. Например, открыть двери.
И ты знаешь это.
Тихо в комнате. За стенами обычный шум тюрьмы Солличано, как надоевшая
тупая головная боль.
- Скажите, что вам надо. Я могу для вас кое-что сделать и сделаю с
удовольствием, но не все, что угодно. - Инстинкт подсказал ей (и совершенно
правильно), что он будет уважать ее за это предупреждение.
- Ничего особенного, la tua solita cosa, то, чем ты всегда занимаешься,
- ответил Пацци. - Но мне нужно, чтобы на этот раз ты это дело провалила.
ГЛАВА 25
В течение дня они наблюдали за фасадом Палаццо Каппони из высокого
разбитого окна квартиры в доме напротив - Ромула со старухой-цыганкой,
которая помогала ей с ребенком и, наверное, приходилась ей какой-нибудь
родственницей, и Пацци, который убегал из Квестуры при любой возможности.
Фальшивая деревянная рука, которой Ромула пользовалась в своем
"бизнесе", лежала на стуле в спальне.
Пацци получил квартиру в свое распоряжение на дневное время: хозяин был
преподавателем близлежащей Школы Данте Алигьери. Ромула настояла, чтобы ей с
ребенком выделили одну полку в стоявшем в квартире маленьком холодильнике.
Долго им ждать не пришлось.
В половине десятого утра на второй день слежки помощница Ромулы,
сидевшая у окна, издала свист. На той стороне улицы в фасаде палаццо возник
пустой темный провал - одна из массивных створок дверей отворилась внутрь.
И вот он появился - человек, известный во Флоренции как доктор Фелл,
небольшого роста, стройный, в темном костюме, холеный и гладкий как норка.
Стоит на крыльце, словно нюхая воздух, и изучает улицу в обоих направлениях.
Потом он нажал на кнопку пульта дистанционного управления, включая охранную
сигнализацию, и закрыл за собой дверь с огромной ручкой кованого железа -
она вся в пятнах ржавчины и с нее невозможно снять отпечатки пальцев. В руке
у него была хозяйственная сумка.
Увидев доктора Фелла в первый раз сквозь щель в ставнях,
старуха-цыганка схватила Ромулу за руку, как бы пытаясь остановить,
посмотрела Ромуле в глаза и резко дернула головой, пока полицейский не
глядел в их сторону.
Пацци сразу понял, куда идет доктор Фелл.
Изучая мусор доктора, Пацци обнаружил среди прочего оберточную бумагу
известного магазина деликатесов - "Вера даль 1926", который располагается на
Виа Сан-Джакопо возле моста Санта Тринита. Доктор направлялся именно в ту
сторону. Ромула между тем влезла в свою уличную одежду, а Пацци продолжал
наблюдать из окна.
- Dunque, он идет в магазин, - произнес Пацци. Он не мог удержаться и
уже в пятый раз повторил Ромуле данные ей инструкции. - Следуй за ним,
Ромула. Потом жди его на этой стороне Понте Веккьо. Перехватишь его, когда
будет идти назад с полной сумкой. Я буду двигаться на полквартала впереди
него, ты меня увидишь первым. Я буду рядом. Если возникнут проблемы, если
тебя арестуют, я все улажу. Если он пойдет куда еще, возвращайся сюда и жди
моего звонка. Вот, возьми пропуск для такси на проезд в старый город.
- Eminenza, - ответила Ромула, по итальянской традиции иронически
награждая его преувеличенно высоким титулом, - если будут проблемы и мне
окажет помощь один человек, не мешайте ему, это мой друг, он ничего не
возьмет. Дайте ему возможность убежать.
Пацци не стал ждать лифта, он сбежал вниз по лестнице. Он был одет в
перепачканный комбинезон, на голове кепка. Во Флоренции трудно следить за
человеком, поскольку тротуары здесь узкие, а жизнь твоя на улице не стоит ни
гроша. Пацци заранее поставил у тротуара старый побитый мотороллер, к
которому было привязано с дюжину швабр и щеток. Мотороллер завелся с первого
удара по стартеру, и главный следователь поехал вперед по улице в облаке
синего дыма. Маленький мотороллер подпрыгивал на камнях мостовой, точно
бегущий рысью ослик.
Пацци еле двигался, вызывая нетерпеливые гудки других водителей, потом
остановился и купил сигарет, он всячески тянул время, чтобы оставаться
позади доктора Фелла, пока не убедился, куда именно тот направляется. Вот
кончилась Виа де Барди, дальше лежала Борго Сан-Джакопо со встречным
односторонним движением. Пацци оставил мотороллер у тротуара и проследовал
дальше пешком, все время поворачиваясь боком, чтобы проскользнуть сквозь
толпу туристов, скопившуюся на южной стороне Понте Веккьо.
Флорентийцы утверждают, что магазин деликатесов "Вера даль 1926" с его
огромным выбором сыров и трюфелей пахнет как ступни самого Господа Бога.
Доктор, несомненно, не торопился, выбирая себе трюфели из первого
урожая нынешнего сезона. Пацци видел его спину сквозь стекло витрины, по ту
сторону от великолепной экспозиции разных сортов ветчины и макарон.
Пацци зашел за угол, вернулся назад, ополоснул лицо в фонтане,
плевавшемся водой изо рта на лице с усами и львиными ушами. "Тебе придется
побриться, если хочешь работать у меня", - сообщил он фонтану, стараясь
подавить неприятное ощущение в желудке - там словно застрял ледяной ком.
Вот доктор выходит, в сумке несколько небольших пакетов. Он
направляется по Борго Сан-Джакопо в сторону дома. Пацци двинулся впереди
него по противоположной стороне улицы. Толпа на тротуаре вынудила Пацци
сойти на проезжую часть, и зеркало проезжавшей мимо патрульной машины
карабинеров больно ударило его прямо по наручным часам. "Stronzo!
Analfabeta!" - заорал ему водитель из окна машины, и Пацци поклялся
припомнить это и отомстить. К тому времени, когда они дошли до Понто Веккьо,
он опережал доктора на сорок метров.
Ромула стояла в дверном проеме, прижимая к себе ребенка фальшивой
деревянной рукой и протянув другую толпе; свободная рука пряталась под
одежками, готовая вытянуть очередной бумажник, добавив его к тем двум
сотням, что ей удалось украсть за ее воровскую карьеру. На этой прячущейся
руке был надет широкий, тщательно отполированный серебряный браслет.
Уже через минуту будущая жертва пройдет сквозь толпу, спускающуюся со
старинного моста. И как только он выйдет из толпы на Виа де Барди, Ромула
встретит его, сделает свое дело и скользнет в поток туристов, пересекающих
мост.
В толпе прятался дружок Ромулы, на которого она могла положиться. Она
не знала, что из себя представляет ее будущая жертва, и не очень верила, что
этот полицейский сможет ее защитить. Жиль Превер, известный по полицейским
досье так же как Жиль Дюмен или Роже Ле Дюк, то есть Герцог, а в этих местах
фигурирующий под именем Ньокко, ждал в толпе на южном конце моста Понте
Веккьо, пока Ромула проделает "щипок". Ньокко был небольшого роста и тощий -
до этого его довели дурные привычки; на его лице уже начали выступать все
кости черепа, однако он все еще был жилистый и сильный и мог оказать помощь
Ромуле, если ее прихватят.
Одетый в платье мелкого чиновника, он легко вписывался в толпу, время
от времени возникая над головами прохожих, как луговая собачка в прериях.
Если предполагаемая жертва сумеет схватить Ромулу и попытается ее задержать,
Ньокко может сделать вид, что споткнулся, рухнуть прямо на жертву и не
давать ей возможности двигаться, всячески при этом извиняясь, пока Ромула не
смоется с места происшествия. Он такое уже не раз проделывал.
Пацци прошел мимо нее, остановился, встал в очередь к стойке с соками,
откуда он мог все видеть.
Ромула вышла из дверного проема. Опытным глазом оглядела движущуюся
толпу, отделявшую ее от стройной фигуры доктора Фелла, направлявшегося в ее
сторону. Она великолепно умела передвигаться сквозь толпу, держа ребенка
перед собой и поддерживая его фальшивой рукой, сделанной из дерева и
обтянутой тряпками. Все было в порядке. Как обычно, она сперва поцелует
пальцы своей видимой руки и протянет ее к его лицу, вроде бы для того, чтобы
запечатлеть на нем этот поцелуй. А свободная рука в это время будет шарить
по его ребрам рядом с бумажником, пока он не схватит ее за руку. И тогда она
рванет прочь от него.
Пацци обещал ей, что у этого мужчины не хватит сил удерживать ее до
прибытия полиции, что он сам постарается поскорее убраться подальше. Никогда
в ее практике во время "щипка" никто не пытался применить силу к женщине с
ребенком на руках. Жертва чаще всего была уверена, что это кто-то другой из
стоящих рядом шарит по ее карманам. Ромула сама не раз обзывала карманниками
ни в чем не повинных посторонних людей, чтобы не быть пойманной.
Сейчас она двигалась по тротуару вместе с толпой, высвободив свою
спрятанную руку, но держа ее под фальшивой, которой прижимала к себе
ребенка. Она уже видела свою цель сквозь качающееся море голов: он в десяти
метрах от нее и приближается.
Мадонна! Доктор Фелл вдруг повернулся в толпе и пошел вместе с потоком
туристов через Понте Веккьо! Значит, он шел не домой! Она нырнула в толпу,
но не смогла его нагнать. Лицо Ньокко, он все еще впереди доктора, смотрит
на нее вопросительно. Она покачала головой, и Ньокко дал ему пройти. Ничем
хорошим это не кончится, если Ньокко сам попробует "взять" его карман.
Пацци рычит рядом, как будто это ее вина.
- Возвращайся в квартиру. Я тебе позвоню. Пропуск в старый город для
такси у тебя? Ступай. Ступай!
Пацци добрался до своего мотороллера и погнал его через Понте Веккьо,
нависающий над мутными водами Арно. Он решил, что потерял доктора, но тут же
увидел его на другой стороне реки, под аркадой возле улицы Лунгарно - доктор
останавливается на мгновение, смотрит поверх плеча уличного рисовальщика на
его работу и двигается дальше легкими быстрыми шагами. Пацци понял, что
доктор Фелл направляется в церковь Санта Кроче, и последовал за ним на
расстоянии, пробираясь сквозь чудовищное кишение толпы.
ГЛАВА 26
Церковь Санта Кроче, главная церковь ордена францисканцев, ее огромные
внутренние пространства наполнены отзвуками речи на восьми языках, когда
сквозь нее шествуют орды туристов, следуя за яркими зонтиками своих гидов,
нащупывая в полумраке монеты в двести лир, чтобы заплатить за освещение -
всего на одну драгоценную для них минуту - великих фресок на стенах боковых
капелл.
Ромула вошла сюда с освещенной утренним солнцем улицы и вынуждена была
остановиться возле гробницы Микельанджело, чтобы сразу ослепшие глаза
привыкли к полумраку. Когда же зрение вернулось к ней, она увидела, что
стоит прямо на могильной плите, вмонтированной в пол, и прошептала: "Mi
dispace!" и быстро сошла с плиты; для Ромулы скопление мертвых под землей
было столь же реальным, как толпа над полом, и даже, может быть, еще более
всесильным. Она была дочерью и внучкой гадалок и провидиц и поэтому смотрела
на людей на земле и под землей как на две толпы, которых разделяет лишь
граница смерти. Те, что внизу, будучи старше и мудрее, по ее мнению, имели
много преимуществ перед теми, что наверху.
Она огляделась по сторонам, высматривая церковного сторожа, человека,
весьма враждебно относившегося к цыганам, и спряталась за ближайшей колонной
под защитой "Мадонны дель Латте" работы Росселино. Ребенок тыкался ей в
грудь. Там ее и нашел Пацци, прятавшийся ранее возле могилы Галилея.
Он указал ей кивком в сторону противоположной части церкви, где, по ту
сторону трансепта, как молнии вспыхивали лампы освещения и вспышки
запрещенных здесь фотоаппаратов, освещая высокое темное пространство, и
щелкали автоматы, поглощая монеты в двести лир, а иной раз разнообразнейшие
жетоны или даже австралийские четвертаки.
На фресках работы великих мастеров, то освещаемых вспыхивающим светом,
то вновь погружающихся во тьму, снова и снова рождался Христос, его
предавали, в его тело вбивали гвозди. Тьма набита толпой, переполнена,
теснящиеся пилигримы держат в руках путеводители, в которых невозможно
ничего прочесть, запах многих тел и горящих свечей поднимается вверх и кипит
там в жаре от ламп освещения.
В левой части трансепта, в капелле Каппони, работал доктор Фелл. Самая
знаменитая капелла рода Каппони находится в церкви Санта Феличита. А эта,
перестроенная в девятнадцатом веке, интересовала доктора Фелла потому, что
здесь он мог взглянуть на прошлое сквозь слои, наложенные реставраторами.
Сейчас он втирал графитовый порошок в надпись, выбитую на камне и настолько
стершуюся, что даже боковое освещение не давало возможности ее прочесть.
Наблюдая за ним с помощью монокуляра, Пацци понял, почему доктор ушел
из дому всего лишь с хозяйственной сумкой: все инструменты для работы он
хранил за алтарем капеллы. Пацци хотел было призвать к себе Ромулу и пустить
ее в дело. Может быть, удастся снять отпечатки пальцев с инструментов
доктора. Но нет, у доктора на руках были нитяные перчатки, чтобы не
испачкаться графитом.
Нет, здесь неудобно. Приемы Ромулы предназначены для работы на улице.
Там она была у всех на виду и в том положении, когда любой преступник не
станет ее опасаться. Она совсем не тот человек, от которого доктор стал бы
убегать. Нет. Если доктор ее схватит, он ее передаст церковному сторожу, и
Пацци сможет вмешаться позже.
Но ведь он сумасшедший! Что, если он ее убьет? Что, если он убьет
ребенка? Пацци мучили и еще два вопроса. Стоит ли ему самому бросаться на
доктора, если ситуация будет смертельно опасной? Да. Способен ли он
допустить риск легкого ранения Ромулы и ее ребенка, чтобы заполучить
вожделенную сумму? Да.
Придется просто подождать, пока доктор Фелл снимет перчатки и
отправится перекусить. Пока они ходили взад-вперед по поперечному нефу, у
Пацци и Ромулы была возможность пошептаться. Тут Пацци заметил в толпе
знакомое лицо.
- Кто это за тобой таскается, Ромула? Лучше скажи мне. Я видел этого
типа в тюрьме.
- Это мой друг. Он поможет мне, если удирать придется. Он ничего не
знает. Ничего. Для вас же лучше - не придется самому пачкаться.
Чтобы как-то убить время, они помолились в нескольких капеллах церкви.
Ромула что-то шептала на языке, которого Ринальдо не понимал, а у самого
Пацци был огромный список того, что он вымаливал у Господа, в частности, дом
на берегу Чесапикского залива и еще кое-что, о чем в церкви не следует даже
думать.
Нежные голоса распевающегося хора заглушают общий шум.
Удар колокола, пора закрывать церковь. Вышли церковные сторожа, гремя
ключами и собираясь опоражнивать контейнеры с монетами.
Доктор Фелл оторвался от своих трудов и вышел из-за "Пьеты" Андреотти,
снял перчатки и надел пиджак. Большая группа японцев, столпившаяся возле
этой святыни и уже истратившая все монеты, еще не понимала, что пора
уходить.
Пацци кивнул Ромуле - он мог этого и не делать. Она и сама знала, что
сейчас самое время. И поцеловала в головку младенца, лежавшего на ее
деревянной руке.
Доктор уже шел навстречу. Толпа заставит его пройти рядом с нею. Тремя
стремительными шагами она приблизилась к нему, подняв руку, чтобы отвлечь
его внимание, поцеловала пальцы и уже приготовилась запечатлеть поцелуй на
его щеке, скрытая под одеждой вторая рука наготове, чтобы проделать "щипок".
Тут вспыхнули лампы - кто-то в толпе все же обнаружил у себя еще одну
монету в двести лир - и в тот момент, когда Ромула коснулась доктора Фелла и
заглянула ему в глаза, она вдруг почувствовала, как ее втягивают в себя его
красные зрачки, ощутила внутри огромную ледяную пустоту, от которой сердце
бешено заколотилось о ребра, ее рука метнулась в сторону от его лица, чтобы
прикрыть личико ребенка, и она услышала собственные слова: "Perdonami!
Perdonami, signore!", потом повернулась и побежала прочь, а доктор долгую
минуту смотрел ей вслед, пока не погас свет и пока он снова не превратился в
темный силуэт на фоне горящих в капелле свечей, а затем быстрыми, легкими
шагами двинулся своей дорогой.
Пацци, бледный от ярости, догнал Ромулу возле чаши для святой воды, к
которой она прислонилась, непрестанно омывая головку ребенка святой водой,
промывая ему глаза на тот случай, если он успел глянуть на доктора Фелла.
Жуткие проклятья замерли у него на губах, когда он увидел ее искаженное
ужасом лицо.
Глаза ее во мраке выглядели просто огромными.
- Это Дьявол! - произнесла она. - Шайтан, сын Мрака! Теперь я точно
знаю!
- Да я тебя обратно в тюрьму упеку! - прошипел Пацци.
Ромула посмотрела на личико ребенка и вздохнула. Вздох, прямо как на
бойне перед закланием, такой глубокий и безнадежный, что страшно было
слышать. Она сняла с руки широкий серебряный браслет и омыла его в святой
воде.
- Пока еще рановато, - сказала она.
ГЛАВА 27
Если бы Ринальдо Пацци решил исполнить свой долг офицера полиции, он
мог бы задержать доктора Фелла и очень быстро выяснить, является ли он
Ганнибалом Лектером. В течение получаса он мог бы получить ордер на арест
доктора Фелла прямо в Палаццо Каппони, и никакие системы охранной
сигнализации дворца ему бы не помешали. Своей собственной властью он мог бы
держать доктора Фелла в предварительном заключении без предъявления
обвинений достаточно долго, чтобы выяснить его личность.
Снятие отпечатков пальцев в Квестуре помогло бы всего за десять минут
точно установить, что доктор Фелл - это Ганнибал Лектер. А сравнительный
анализ ДНК подтвердил бы его идентификацию окончательно.
Но теперь все это было для Пацци недоступно. Раз он решил продать
доктора Фелла, полицейский превратился в охотника за наградой, одиночку вне
закона. Даже осведомители из числа уголовников, которых он держал в кулаке,
ныне были бесполезны, поскольку могли "осведомить" полицию о самом Пацци.
Бесконечные отсрочки бесили Пацци, но он был настроен решительно. Он
все равно заставит этих проклятых цыган...
- А Ньокко мог бы это сделать вместо тебя, Ромула? Можешь его
разыскать?
Они сидели в гостиной квартиры на Виа де Барди, напротив Палаццо
Каппони. Прошло уже двенадцать часов после неудачи в церкви Санта Кроче.
Низко стоящая настольная лампа освещала комнату только до высоты пояса.
Черные глаза Пацци блестели в полумраке выше освещенного пространства.
- Я и сама все сделаю, только без ребенка, - ответила Ромула. - Только
вам надо...
- Нет. Нельзя допустить, чтоб он увидел тебя во второй раз. Так сможет
Ньокко это сделать?
Ромула сидела, наклонившись вперед, над коленями, закрытыми ярким
длинным платьем, ее полные груди касались бедер, а голова почти доставала до
колен. Деревянная рука валялась на стуле. В углу сидела пожилая цыганка,
наверное, тетка Ромулы, и держала на руках ребенка. Шторы были задернуты.
Выглядывая наружу сквозь узенькую щелочку, Пацци видел слабый свет в одном
из верхних окон Палаццо Каппони.
- Я все могу сделать сама. Я могу изменить внешность, и он меня не
узнает. Я могу...
- Нет.
- Тогда это может сделать Эсмеральда.
- Нет. - На этот раз голос донесся из угла: это впервые заговорила
старшая цыганка. - Я буду заботиться о твоем ребенке, Ромула, пока не умру.
Но ни за что не прикоснусь к Шайтану.
Пацци едва понимал ее итальянский.
- Сядь прямо, Ромула, - приказал Пацци. - Посмотри мне в глаза. Может
Ньокко сделать это вместо тебя? Учти, я сегодня же отправлю тебя обратно в
тюрьму Солличано. Тебе еще три месяца сидеть. Возможно также, что в
следующий раз, когда ты достанешь деньги и сигареты из пеленок, тебя
поймают... Я мог бы устроить тебе еще шесть месяцев за это, тогда, в прошлый
раз. Я могу добиться, чтобы тебя лишили материнских прав. Тогда твоего
ребенка заберет государство. Но если я получу отпечатки пальцев, тебя
выпустят, ты получишь два миллиона лир и твое уголовное дело исчезнет, а я
помогу тебе получить австралийскую визу. Так сделает это Ньокко вместо тебя?
Она не отвечала.
- Ты можешь найти Ньокко? - Пацци сердито фыркнул. - Senti, давай,
собирай вещички. Свою фальшивую руку получишь со склада через три месяца или
вообще в будущем году. Твое чадо отправится в приют. Оно там прекрасно
проживет без тебя - старуха может его навещать.
- ОНО? Как вы можете называть моего ребенка ОНО, коммендаторе?! У него
же имя есть! Его зовут... - Она замотала головой, не желая называть имя
ребенка такому человеку. Потом закрыла лицо руками, кожей ощущая, как бьется
пульс и как дрожат руки, и произнесла сквозь пальцы: - Хорошо, я найду его.
- Где?
- На Пьяцца Санто Спирито, возле фонтана. Там вечерами разводят костер
и кто-нибудь приносит вино...
- Я пойду с тобой.
- Лучше не надо. Вы ж его засветите. У вас остается Эсмеральда и
ребенок, куда я денусь? Все равно сюда вернусь.
Пьяцца Санто Спирито, красивая площадь на левом берегу Арно, ночью
выглядит жалко, церковь в столь поздний час темна и заперта на замок, из
набитой людьми траттории "Касалинга" доносятся шум и запахи горячей пищи.
Возле фонтана горит небольшой костер, звучит цыганская гитара,
исполнитель демонстрирует больше энтузиазма, нежели таланта. Среди толпы
цыган один совсем неплохо исполняет fado. Как только певец заявляет о себе,
его тут же выталкивают вперед и поощряют вином из нескольких бутылок. Он
начинает с песни о судьбе, но его перебивают, требуя чего-нибудь повеселее.
Роже Ле Дюк, известный также под именем Ньокко, сидит на краю фонтана.
Он уже успел чем-то обкуриться. В глазах у него туман, но он сразу замечает
Ромулу, появившуюся в задних рядах толпы, по ту сторону костра. Он покупает
у уличного торговца пару апельсинов и следует за нею прочь от поющих. Они
останавливаются под уличным фонарем на некотором расстоянии от костра. Свет
здесь более холодный, чем от костра, и падает он неровными пятнами - ему
мешают листья, еще не облетевшие с борющегося с ветрами клена. В этом свете
лицо Ньокко становится зеленоватого оттенка, тени от листьев похожи на
двигающиеся шрамы. Ромула смотрит на него, держа руку на его плече.
Лезвие ножа выскакивает у него из кулака как яркий тонкий язычок, он
очищает ножом апельсины, и кожура тянется вниз длинной тонкой лентой. Он
передает ей очищенный апельсин, и она кладет ему одну дольку в рот, пока он
чистит второй.
Они быстро заговорили по-цыгански. Один раз он передернул плечами. Она
отдала ему сотовый телефон и показала, как им пользоваться. В ухо Ньокко
ударил голос Пацци. Через минуту Ньокко сложил телефон и убрал его в карман.
Ромула сняла с шеи что-то на цепочке, поцеловала этот маленький амулет
и повесила его на шею тщедушному неряшливому человечку. Он глянул на амулет,
проделал несколько шуточных танцевальных па, притворяясь, будто этот оберег
жжет ему кожу, на что Ромула только улыбнулась. Она сняла с руки широкий
браслет и надела ему на запястье. Браслет легко наделся. Рука у Ньокко была
не крупнее, чем у нее.
- Проведешь со мной часок? - спросил Ньокко.
- Да, - ответила она.
ГЛАВА 28
Снова вечер, и снова доктор Фелл в огромном каменном помещении выставки
"Жестокие орудия пытки" в Форте ди Бельведере; доктор стоит, прислонившись к
стене, под свисающими с потолка клетками для проклятых и обреченных.
Он отмечает признаки проклятия и обреченности на алчных лицах
посетителей, когда они проходят мимо пыточных инструментов и прижимаются
друг к другу в потной frottage, с выпученными глазами, со вставшими дыбом
волосами, горячо дыша друг другу в затылок или в ухо. Иногда доктор
поднимает к лицу надушенный платок, чтобы отбить слишком мощный запах
дезодорантов и полового возбуждения.
Те, что охотятся за доктором, ждут снаружи.
Текут часы. Доктор Фелл, который никогда не уделял особого внимания
самим экспонатам, кажется, никак не насытится зрелищем лиц в теснящейся
толпе. Немногие чувствуют на себе его внимание и ощущают от этого некоторое
неудобство. Часто женщины из толпы смотрят на него с определенным интересом,
прежде чем шуршащий между экспонатами людской поток понесет их дальше.
Небольшая сумма, уплаченная двум таксидермистам - организаторам выставки,
дает доктору возможность расположиться здесь со всеми удобствами и
оставаться недосягаемым за канатами ограждения, неподвижно прислонившись к
камню.
Снаружи, у выхода, возле парапета, под непрекращающимся мелким дождем
несет свою вахту Ринальдо Пацци. Ему не привыкать к ожиданию.
Пацци знает, что доктор отсюда отправится домой не пешком. Внизу, у
подножья форта, на небольшой пьяцце доктора Фелла дожидается его автомобиль
- черный седан "ягуар", элегантная машина, выпущенная тридцать лет назад,
"марк-2". Стоит там, блестя в капельках дождя. Самая великолепная машина из
всех, что доводилось видеть Пацци; номерные знаки - швейцарские. Совершенно
ясно, что доктору Феллу не приходится жить на одно жалованье. Пацци записал
номер автомобиля, но он не мог рисковать, пытаясь его проверить через
Интерпол.
На крутой, мощенной камнем Виа Сан-Леонардо, между Форте ди Бельведере
и стоянкой "ягуара", ждал Ньокко. Плохо освещенная улица по обеим сторонам
была ограничена высокими каменными стенами, оберегающими спрятанные за ними
виллы. Ньокко нашел темную нишу возле зарешеченного въезда в один из дворов,
где он мог стоять, не попадая в поток туристов, текущий из форта. Каждые
десять минут сотовый телефон, лежавший у него в кармане брюк, начинал
вибрировать, тыкаясь ему в бедро, и он каждый раз должен был подтвердить,
что по-прежнему занимает свою позицию.
Некоторые туристы, проходившие мимо него, держали над головой карты и
программы, прикрываясь от мелкого дождя; узкий тротуар был забит ими, а
кое-кто сходил на мостовую, останавливая такси, редко проезжавшие со стороны
форта.
В выставочном зале с высоким сводчатым потолком доктор Фелл наконец
отделился от стены, прислонившись к которой он все это время стоял, поднял
глаза к скелету в клетке для пытки голодом, висевшей над ним, как бы
обменявшись с ним тайным взглядом, и направился сквозь толпу к выходу.
Пацци заметил его в освещенной раме дверей, а затем в свете фонаря
снаружи. И последовал за ним, держась на некотором расстоянии. Когда он
убедился, что доктор идет по направлению к своей машине, он открыл сотовый
телефон и предупредил Ньокко.
Голова цыгана вылезла из воротника - так высовывается из панциря голова
черепахи; глаза у него запавшие, кожа, как у той же черепахи, обтягивает
кости черепа. Он закатал рукав выше локтя и плюнул на браслет, потом вытер
его досуха тряпкой. Теперь браслет был отполирован слюной и святой водой, и
Ньокко спрятал руку под пиджак, прижав ее к телу, чтобы не замочило дождем,
а сам бросил взгляд вверх по улице. На него шла очередная колонна качающихся
голов. Ньокко продрался сквозь людской поток на мостовую, где мог двигаться
навстречу толпе и лучше видеть встречных. Теперь, без помощника, он должен
был все делать самостоятельно - и "случайно наткнуться", и проделать
"щипок". Ладно, это не проблема, ему ведь все равно нужно провалить дело.
Вот он, появился, наконец, этот хмырь. Слава богу, идет по краю тротуара.
Позади него, метрах в тридцати, движется Пацци.
Ньокко проделал хитрый маневр с середины улицы к тротуару.
Воспользовавшись тем, что мимо проезжало такси, он отпрыгнул, будто избегая
наезда, и обернулся назад, чтобы обругать водителя. И налетел на доктора
Фелла, животом в живот, и пальцы молниеносно скользнули под пиджак доктора.
Он тут же почувствовал, что руку ему сжали точно тисками, потом ощутил удар
и увернулся вбок, освобождая проход; доктор Фелл почти не сбился с шага и
проследовал дальше вместе с потоком туристов. Ньокко был свободен и тут же
рванул прочь.
Пацци сразу же оказался рядом с ним, в нише возле решетчатых ворот.
Ньокко наклонился вперед, но тут же выпрямился, тяжело дыша.
- Порядок, - произнес он. - Я все сделал. Он меня схватил, этот
cornuto. Хотел мне врезать по яйцам, да промазал!
Пацци опустился на колено и осторожно снял браслет с руки Ньокко, а тот
в этот момент вдруг почувствовал что-то горячее и мокрое на ноге, и как
только он изменил положение тела, горячий поток артериальной крови хлынул из
дыры на его брюках прямо в лицо и на руки Пацци, который старался аккуратно
извлечь браслет, держа его за края. Кровь заливает все вокруг, бьет в лицо
самому Ньокко, когда тот наклоняется, чтобы посмотреть, в чем дело, и ноги у
него подгибаются. Он привалился к р...
