Уоррен Мерфи, Ричард Сэпир. Китайская головоломка
страница №2
...с которыми очень любил беседовать, находяобщую тему для обсуждения: неблагодарность собственных детей и последовавшие
за этим страдания.
Последней такой дамой была миссис Соломон. Они встречались каждое утро
за завтраком в ресторане, выходившем на море. Она постоянно твердила о том,
как сын отправил ее в Сан-Хуан отдохнуть, а сам не звонит, хотя весь первый
месяц она просидела у телефона.
А Чиун признавался ей, что его сын, которого он так любил пятьдесят лет
тому назад, совершил такое, о чем и рассказать было невозможно. И миссис
Соломон в ужасе закрывала лицо руками, разделяя горе своего собеседника. Она
делала это вот уже полторы недели. А Чиун все не соглашался поведать ей, что
же это такое, о чем и рассказать невозможно.
Очень удачно, думал Римо, что никому не пришло в голову посмеяться над
этой парочкой. Потому что этот смех мог бы закончиться серьезными
повреждениями грудной клетки.
До этого однажды чуть было не дошло дело. Молодой пуэрториканец,
убиравший се стола грязную посуду, грубо ответил миссис Соломон, когда она
заявила, что эклеры были несвежими. Мальчишка был чемпионом острова в
среднем весе среди боксеров-любителей и подрабатывал в отеле "Насьональ",
ожидая, пока придет его время стать профессионалом. Однажды он решил, что
больше не хочет быть профессионалом. Это было примерно в то время, когда он
увидел, как стена стремительно надвигается на него, а блюдце с недоеденным
эклером летит к морю.
Миссис Соломон лично заявила в полицию о молодом головорезе, который
напал на милого, доброго, славного пожилого джентльмена. Чиун стоял рядом с
самым невинным видом, пока санитары несли бесчувственное тело из ресторана в
машину скорой помощи.
- Каким образом этот юноша напал на пожилого джентльмена? - спросил
пуэрториканский полицейский.
- Кажется, он прислонился к нему, - ответила миссис Соломон. Именно так
ей и показалось. В самом деле, не мог же мистер Паркс дотянуться до
мальчишки через стол и бросить его в стену. Он ведь уже такой старый, что
вполне может приходиться ей... ну, скажем, дядей.
- Я хочу сказать, что сначала услышала, как этот юноша фыркнул, а потом
я увидела, ну, мне показалось, что он целует стену, а потом он опрокинулся
на спину. С ним все будет хорошо?
- Он поправится, - ответил полицейский.
- Чудесно! - обрадовалась миссис Соломон. - Мой приятель тогда не будет
переживать так сильно.
Ее приятель поклонился в традиционной восточной манере. Как это
очаровательно! - восхитилась миссис Соломон. Такой вежливый, кто бы мог
подумать, что он уже столько лет страдает оттого, что его сын сделал нечто
такое, о чем и рассказать невозможно. Римо был вынужден прочитать Чиуну еще
одну лекцию. Эти лекции участились с тех пор, как президент объявил о своих
планах посетить коммунистический Китай.
Они сидели на берегу Карибского моря, и небо над ними стало сначала
красным, потом серым, потом черным, и когда они почувствовали, что вокруг
никого нет, Римо зачерпнул пригоршню песка и, пропустив его сквозь пальцы,
сказал:
- Папочка, никого в мире я не уважаю так сильно, как тебя.
Чиун, одетый в белое кимоно, сидел молча, словно бы вдыхая свою
суточную порцию соли из морского воздуха. Он ничего не ответил.
- Бывают времена, когда мне становится больно, папочка, - продолжал
Римо. - Ты не знаешь, на кого мы работаем. А я знаю. И именно потому, что я
это знаю, я понимаю, как важно нам не привлекать к себе внимания. Мне
неизвестно, когда завершится этот курс переподготовки и мы разлучимся. Но
пока ты со мной... Да, нам очень повезло, что этот мальчишка думает, будто
поскользнулся. И в прошлом месяце в Сан-Франциско нам тоже повезло. Но ты
ведь сам говорил, что везение дается человеку легко, но так же легко
отбирается назад. Везение - самая ненадежная вещь в мире.
Волны размеренно бились о песок, и в воздухе начала ощущаться прохлада.
Чиун негромко произнес что-то, что прозвучало как "клещи".
- Что? - не понял Римо.
- Кветчер, - повторил Чиун.
- Я не понимаю по-корейски, - сказал Римо.
- Это не по-корейски, но все равно подходит. Это слово использует
миссис Соломон. Это существительное.
- Я полагаю, ты хочешь, чтобы я спросил, что оно означает?
- Это не имеет значения. Человек остается тем, чем он является.
- Ну, ладно, Чиун. Что такое кветчер?
- Я не уверен, что это можно точно перевести на английский.
- С каких это пор ты стал иудеем?
- Это идиш, а не иврит.
- А я вовсе и не приглашаю тебя исполнить главную роль в "Скрипаче на
крыше", или в каком другом еврейском спектакле.
- Кветчер - это человек, который только и делает, что ноет и жалуется
на судьбу, жалуется на судьбу и ноет по самому ничтожному поводу.
- Мальчишка из ресторана не сможет ходить без костылей еще много
месяцев.
- Мальчишка из ресторана больше не будет невежливым. Я преподал ему
бесценный урок,
- Урок заключается в том, что он должен держать себя в руках, когда на
тебя находит одно из твоих настроений.
- Урок заключается в том, что старших надо уважать. Если бы молодых
людей, уважающих старших, было больше, мир стал бы куда более спокойным
местом. Это всегда было самой большой проблемой для человеческой
цивилизации. Недостаточное уважение к старине.
- Ты хочешь сказать, что я не должен с тобой разговаривать так, как
разговариваю сейчас?
- Ты слышишь то, что хочешь слышать, а я говорю то, что хочу сказать.
Вот что я хочу сказать тебе.
- Возможно, мне придется прервать курс подготовки из-за всего, что
произошло, - сказал Римо.
- Ты будешь делать то, что должен делать ты, а я буду делать то, что
должен делать я.
- Но ты больше не будешь делать то, что сделал?
- Я приму во внимание твою болезненную реакцию на такой ничтожный
пустяк.
- А те футболисты - тоже ничтожный пустяк?
- Если человеку очень хочется волноваться, он никогда не будет
испытывать недостатка в поводах для этого.
Римо воздел руки к небу. Непробиваемое упрямство есть непробиваемое
упрямство.
Чуть позднее зазвонил телефон. Вероятно, сигнал отбоя. Сигнал тревоги
поступал до десяти раз в год, но, если Римо задействовали хотя бы один раз
из десяти, это уже было много.
- Слушаю, - сказал Римо.
- Сегодня в девять вечера, в казино. Мама будет там, - произнес голос,
и раздались гудки.
- Какого черта? - полувопросительно выругался Римо.
- Ты что-то сказал?
- Я сказал, что это стадо баранов ведет себя в высшей степени странно.
- Обычная американская манера, - счастливо объявил Чиун.
ГЛАВА ПЯТАЯ
Казино было похоже на большую гостиную, где в полумраке то тут, то там
раздавались приглушенные возгласы. Римо прибыл ровно в девять часов вечера.
Он смотрел на часы сорок пять минут назад и теперь хотел проверить,
насколько точно его внутренние часы отсчитывают минуты. Сорок пять минут -
идеальный срок для этого, поскольку они состоят из трех коротких периодов,
служивших для Римо единицей исчисления времени.
Входя в казино, он глянул на секундную стрелку часов. Он ошибся на
пятнадцать секунд. Неплохо. До Чиуна далеко, но все же неплохо.
На Римо был темный двубортный костюм, голубая рубашка и темно-синий
галстук. Манжеты рубашки были на пуговицах - Римо никогда не носил запонок:
лишний металл, болтающийся независимо от тела, сковывал его движения.
- Где самые маленькие ставки? - спросил Римо у пуэрториканца в
смокинге, чей важный вид ясно показывал, что он здесь работает.
- На рулетке, - ответил тот и показал рукой на два стола у стены,
окруженные группой людей, ничем не отличающихся от других людей вокруг
других столов. Римо легко проскользнул сквозь толпу, по пути заметив, как по
соседству орудует карманник, и привычно оценил технику его работы. Слишком
дергается - никуда не годится.
До его ушей донесся шум спора по поводу размера ставок, и по характеру
спора он понял, что доктор Смит тут.
- Минимальная ставка - доллар, - твердил крупье.
- Послушайте, я купил фишки по двадцать пять центов, и вы мне их
продали. Тем самым мы с вами заключили обоюдный договор. Если вы продаете
фишки по двадцать пять центов, то, значит, тем самым, признаете возможность
ставок по двадцать пять центов.
- Порой мы позволяем ставить двадцать пять центов. Но не сейчас.
Минимальная ставка - доллар, сэр.
- Это возмутительно. Я хочу говорить с менеджером.
Двое служащих казино о чем-то шепотом посовещались, и наконец один из
них сказал:
- Если желаете, сэр, вы можете прямо сейчас обменять свои фишки на
наличные. Или, если вы по-прежнему настаиваете, вы можете поставить двадцать
пять центов.
- Отлично, - удовлетворенно произнес человек с угрюмым выражением лица.
- Начинайте.
- Вы сделаете свою ставку сейчас?
- Нет, я хочу сначала посмотреть, как вращается колесо.
- Хорошо, сэр, - сказал крупье, и, когда все ставки были сделаны,
запустил рулетку.
- Добрый вечер, сэр, - произнес Римо, наклонившись к доктору Смиту и
легонько погладив его пиджак. - Проигрываете?
- Нет, а выиграл семьдесят пять центов. Кто бы мог подумать - как
только начинаешь у них выигрывать, они тут же пытаются изменить правила.
- Вы уже давно здесь?
- Час.
- Ага, - Римо сделал вид, что вынимает из своего кармана пачку банкнот,
которую только что вынул из кармана доктора Смита. Он быстро перелистал
купюры - больше двух тысяч долларов. Римо накупил целую гору фишек по
двадцать пять долларов. На все две тысячи. И ковром рассыпал их по столу.
- Что вы делаете? - изумился доктор Смит.
- Играю, - ответил Римо.
Шарик, слегка подпрыгивая, покатился по кругу и остановился. Крупье
сразу же начали сгребать в кучу фишки и выплачивать выигрыши. Римо остался
почти при своих.
И снова он раскидал фишки по столу. И сделал так еще пять раз, наблюдая
как сдержанный гнев проявляется на лице доктора Смита.
Сумасшедший, решили крупье и не стали требовать от Римо, чтобы он не
превышал предельную ставку на один номер - двадцать пять долларов. И вот,
когда на шестом кону, Римо поставил сотню на номер двадцать три, и он-таки
выпал, Римо получил три с половиной тысячи чистыми.
Он обменял фишки на наличные и ушел, сопровождаемый доктором Смитом.
Они направились в ночной клуб при гостинице - там будет шумно, и, если они
сядут поближе к сцене, то смогут поговорить так, что никто не подслушает.
Важно только повернуться лицом к источнику шума - это идеальный способ
скрыть от посторонних ушей содержание своего разговора.
Когда они наконец уселись так, что любой сторонний наблюдатель решил
бы, что они внимательно разглядывают подпрыгивающие на сцене груди,
обрамленные блестками и освещенные ярким неоновым светом, доктор Смит
сказал:
- Вы дали тому типу на чай сто долларов. Сто долларов чаевых! На чьи
деньги вы играли?
- Ой, простите, - спохватился Римо. - Черт побери, я чуть не забыл. -
Он вынул из кармана пачку денег и отсчитал две тысячи. - На ваши, -
невозмутимо сказал он. - Вот, возьмите.
Смит ощупал пустой карман и взял деньга без излишних комментариев. Он
решил переменить предмет беседы.
- Вы, вероятно, удивлены, что я встретился с вами напрямую, без
соблюдения обычной процедуры.
Именно этим Римо и был удивлен. Первым шагом должно было стать
объявление в утренней газете. Вслед за этим он должен был вылететь в
аэропорт имени Кеннеди первым рейсом, после шести часов утра. Потом ему
нужно было зайти в туалет, ближайший к стойке компании "Пэн-Эм", подождать,
пока там никого не будет, и сказать самому себе что-то насчет цветов и
солнца.
Затем из одной из кабинок ему протянут бумажник. Он обязан первым делом
проверить, цела ли на нем печать. Если нет, он должен убить человека,
протянувшего ему бумажник. А если цела, Римо следует отдать ему свой
бумажник и уйти. При этом человек в туалете не должен увидеть его лицо.
Потом ему надо открыть бумажник и получить не только новые документы, но и
инструкцию, где ему встретиться со Смитом.
На этот раз Смит впервые вышел на личный контакт с ним.
- Да, меня это удивляет.
- Ладно, у меня нет времени обсуждать этот вопрос. Вам предстоит
встретить одну китаянку в аэропорту Дорваль в Монреале. Ваша легенда
следующая: вы ее телохранитель, приставленный к ней секретными службами
Соединенных Штатов. Вы будете постоянно при ней, пока она занимается
поисками генерала Лю. Поможете ей найти его, если сможете. На все это
осталось шесть дней. Когда вы найдете генерала Лю, вы будете охранять его
жизнь, пока оба они не вернутся благополучно в Китай.
- И дальше?
- Что дальше?
- В чем заключается мое задание?
- Это и есть ваше задание.
- Но меня не готовили к работе телохранителя. Это не входит в мои
функции.
- Я знаю.
- Но ведь именно вы постоянно подчеркивали, что я должен делать только
то, что входит в мои функции. Вы сами говорили, что если я захочу сделать
для правительства еще что-то, мне лучше всего вызваться помочь городским
ассенизаторам. Это ваше выражение.
- Я помню.
- Доктор Смит, все это ужасно глупо. Непрофессионально.
- В некотором смысле, да.
- В каком смысле - нет?
- В том смысле, что мы находимся всего в нескольких шагах от мира.
Прочного и продолжительного мира для всего человечества.
- Это еще не причина изменять мои функции.
- Это решать не вам.
- Это самый легкий и самый вонючий способ убрать меня.
Смит не отреагировал на это высказывание.
- Вот еще что, - произнес он.
- Что еще?
Рев труб затих и уступил место более тихой и нежной мелодии,
сопровождающей новый поворот в процессе раздевания на сцене. Двое мужчин за
столом внимательно следили за ходом шоу. Они молчали, ожидая, пока трубы
заревут снова.
- Чиуна возьмете с собой. Вот почему мне пришлось встретиться с вами
здесь. Он будет выступать в роли вашего переводчика - он ведь говорит
по-китайски, причем владеет как кантонским, так и мандаринским диалектом.
- Извините, доктор Смит, но это меняет дело. Это невозможно. Чиуна я
взять с собой не могу. Во всяком случае, ни на какое задание, связанное с
Китаем. Ой ненавидит китайцев почти так же сильно, как и японцев.
- И все же он профессионал. И был профессионалом с самого детства.
- Он был также и корейцем из деревин Синанджу с самого детства, Я
никогда раньше не замечал, что он кого-то ненавидит - до тех пор, пока не
было объявлено о предстоящем визите китайского премьера в США. Но я вижу его
ненависть сейчас, хотя помню, как он сам учил меня, что гнев плохо
сказывается на профессионализме. - Слово "непрофессионализм" в словаре Римо
было одним из самых ругательных. Когда твоя жизнь зависит от правильности
каждого шага, непрофессионализм становится поистине смертным грехом.
- Послушайте, - отмахнулся Смит, - азиаты всегда дерутся друг с другом.
- Это их от кого-то отличает?
- Ладно, ладно. Но ведь люди его клана состояли на службе у китайцев
многие столетия.
- И он их ненавидят.
- И все же принимал их деньги.
- Вы хотите убрать меня. До сих пор вам это не удавалось. Но рано или
поздно вы это сделаете.
- Вы беретесь за задание?
Римо помолчал немного, пока новые ладно скроенные бюсты на ладно
скроенных бедрах под ладно скроенными юными лицами строем выходили на сцену
для участия в каком-то новом, геометрически правильном танце под медный рев
труб.
- Итак? - переспросил Смит.
Они берут человеческое тело, прекрасное человеческое тело, упаковывают
его в блестки, в неоновые огни, в шумовое сопровождение, заставляют
маршировать, и все это выглядит препохабно. Они пытаются угодить самым
низменным вкусам, и это им удается на все сто процентов. И за всю эту грязь
он должен отдавать свою жизнь?
Или, может быть, за свободу слова? Должен ли он встать по стойке
"смирно" и отсалютовать этому знамени? Он вовсе не желал слушать тот бред,
который несли все эти политики, ораторы и проповедники. Все эти Джерри
Рубины, Эбби Хоффманы и преподобные Макинтайры.
И что такого ценного в свободе слова? Его жизнь стоит больше, чем весь
их треп. А конституция? Это просто набор словесной шелухи, которой он
никогда особо не доверял.
Он - и в этом заключалась тайна Римо - готов был жить за КЮРЕ, но
отнюдь не умирать за эту организацию. Умирать глупо. Именно поэтому, на
людей, которым предстоит умереть, напяливают военную форму, и заставляют
оркестры играть марши. Видели вы когда-нибудь, чтобы люди под звуки марша
шли в спальню или в ресторан, где их ждет прекрасный ужин?
Вот почему у ирландцев такие замечательные военные песни и великие
певцы. Вроде этого - как его звали? - певца в клубе на Третьей авеню, - где
стояли слишком мощные усилители. Брайан Энтони. Он мог своими песнями
породить в вас желание маршировать, И вот почему, как знает любой разведчик,
Ирландская республиканская армия не идет ни в какое сравнение ни с
"мау-мау", ни с какой другой террористической организацией. Не говоря уже о
Вьетконге. Ирландцы видят в смерти высшее благородство. Они и умирают.
Брайан Энтони и его щедрый и счастливый голос! А тут Римо вынужден был
слушать весь этот рев в то время, как сердце его готово было воспарить
вместе с парнями в хаки. Вот за что можно умирать. Только за песню - ни за
что другое.
- Итак? - снова спросил Смит.
- Чиун исключается, - ответил Римо.
- Но вам же нужен переводчик.
- Достаньте другого.
- Информация о нем уже пошла. У китайской разведки имеется его
описание. И ваше тоже. Вы фигурируете как агенты спецслужб.
- Великолепно. Вы все решили заранее, не так ли?
- Ну? Так вы возьметесь за это задание?
- Уж не хотите ли вы сказать, что я могу отказаться, и никто обо мне
плохо не подумает?
- Не говорите глупости.
Римо заметил парочку из Сенека-Фолз, штат Нью-Йорк. Он уже видел их
раньше - тогда они были с детьми. Сегодня была их ночь греха, а эти две
недели на курорте - как блестящая жемчужина, обрамленная одиннадцатью с
половиной месяцами их обыденной жизни. А может, наоборот - эти две недели
только давали дополнительный импульс, а настоящую радость они испытывали в
остальное время? Впрочем, какая разница? У них были дети, у них был свой
дом, а у Римо Уильямса ни дома, ни детей не могло быть никогда - слишком
много времени, денег и риска ушло на создание его самого. И тут он осознал,
что сегодня Смит впервые попросил - попросил, а не приказал - его взяться за
выполнение задания. А раз Смит поступает так, значит, в задании есть что-то
особенное, что-то важное, может быть, для этой семьи из Сенека-Фолз. Может
быть, для их детей, которым еще предстоит родиться.
- О'кей, - сказал Римо.
- Вот и хорошо, - отозвался доктор Смит. - Вы даже не представляете
себе, как немного нам осталось до прочного мира.
Римо улыбнулся. Улыбка получилась печальная, словно он хотел сказать:
"О, люди! Зачем вы посадили меня на электрический стул?"
- Разве я сказал что-то смешное?
- Да. Мир во всем мире.
- Вы считаете, что мир во всем мире - это смешно?
- Я считаю, что мир во всем мире невозможен. Я считаю, что вы ведете
себя смешно. Я считаю, что я сам веду себя смешно. Ну, ладно. Я отвезу вас в
аэропорт.
- Зачем это? - удивился Смит.
- А затем, чтобы вы добрались до самолета живым. Потому что вы можете
стать жертвой покушения. Вот так-то, дорогой.
ГЛАВА ШЕСТАЯ
- Откуда вы знаете, что на меня готовится покушение? - спросил Смит.
Такси, в котором они ехали, неслось по широкому шоссе в направлении
сан-хуанского аэропорта.
- Как поживают дети?
- Дети? Какие...? Ох, черт!
Римо обратил внимание, что таксист был несколько напряжен. Он
по-прежнему насвистывал ту же унылую мелодию, которую непрерывно насвистывал
от самого отеля "Насьональ". Несомненно, своей демонстративной
беззаботностью и беспечностью он хотел показать, что не имеет никакого
отношения к покушению, о котором Римо стал подозревать сначала в казино,
потом в ночном клубе. Все эти люди испускали сигналы, столь же очевидные,
как телеграфный код, и шофер такси не был исключением... Их поведение было
нарочито безучастным: они ни разу не взглянули ни на Римо, ни на Смита, но
двигались вокруг них, как планеты вокруг Солнца, по эллипсу, в одном из
фокусов которого находились Римо и Смит. Умением воспринимать эти сигналы
Римо овладел под руководством Чиуна. Практику Римо проходил в магазинах: он
брал какой-нибудь образец товара и подолгу держал его в руках, пока продавец
или хозяин не начинал испускать сигналы. Самым трудным в этом деле было,
однако, не уловить сигналы от людей, которые за тобой наблюдают, а быть
уверенным, что за тобой никто не следит.
Шофер продолжал свистеть, посылая самые откровенные сигналы. Все та же
мелодия, все тот же унылый мотив. Он полностью отключил свои мысли - иначе
ему не удавалось бы с таким постоянством воспроизводить одни и тот же звук.
Шея у него была красная, вся в черных рытвинах, напоминающих маленькие
лунные кратеры, в которых скопились пот и грязь. Зачесанные назад сальные
волосы свисали жесткими черными прядями и явно служили питательной средой
для многочисленных бактерий.
Свет фонарей вдоль шоссе пробивался сквозь туман, как свет
глубоководных прожекторов. Карибское море есть Карибское море, и казалось
странным, что в отсыревших подвалах громадных американских отелей до сих пор
не завелась плесень.
- Подождем, - предложил доктор Смет.
- Да нет, все в порядке, - возразил Римо. - В машине нам опасаться
нечего.
- Но мне казалось... - Смит показал глазами на шофера.
- С ним тоже все в порядке, - успокоил его Римо. - Считайте, что он уже
мертвец.
- Но мне как-то не по себе. А если у вас выйдет осечка? Впрочем, ладно.
Нас раскрыли. Раз за мной следят, значит о нашем существовании кому-то стало
известно. Не знаю, насколько хорошо они осведомлены о том, чем мы
занимаемся. Надеюсь, всего не знают. Если вы понимаете, что я имею в виду.
Голова шофера начала нервно дергаться из стороны в сторону, но он
промолчал, всем своим видом пытаясь показать, что вовсе не прислушивается к
разговору. Он медленно протянул руку к микрофону радиопередатчика, который
Римо заметил, садясь в машину. Он видел, что передатчик выключен.
Римо перегнулся через спинку переднего сиденья.
- Пожалуйста, не делай этого, - сказал он самым учтивым тоном. - А не
то мне придется оторвать тебе руку.
- Чего? - не понял шофер. - Вы чего, спятили, что ли? Мне надо
позвонить диспетчеру.
- Ты съедешь на боковую дорогу, но никому об этом не скажешь. Твои
друзья сами последуют за нами.
- Послушайте, мистер. Мне не нужны лишние неприятности. Но если вы их
хотите, то можете получить.
Он метнул быстрый взгляд черных глаз в зеркальце заднего вида, потом
снова уставился на дорогу. Римо улыбнулся его отражению и заметил, как рука
шофера поползла от микрофона к поясу. Так, ясно, оружие.
Машина такси была новой модели - в Нью-Йорке такие появились лишь
недавно. Она была оборудована пуленепробиваемой стеклянной перегородкой,
которая отделяла место водителя от салона с пассажирами. Водитель мог по
своему желанию поднять ее - достаточно было лишь нажать кнопку. У водителя
была также кнопка, позволявшая запирать двери, и с пассажирами он мог
общаться через микрофон, да еще черед маленькое окошко для денег.
Римо увидел, как движением колена шофер нажал на потайной выключатель.
Пуленепробиваемый щит встал на свое место. Запоры задних дверей
защелкнулись.
У пуленепробиваемой перегородки был один недостаток - она крепилась
металлической рамой.
- Я тебя плохо слышу, - сказал Римо и пальцами выдрал алюминиевую раму.
Стекло выпало, Римо аккуратно поставил его к ногам Смита и снова наклонился
к шоферу.
- Послушай, друг, - спросил он, - а тебе не трудно вести машину одной
левой?
- Ничего, - ответил шофер. - Глянь-ка. - И он помахал перед носом у
Римо правой рукой с зажатым в ней короткоствольным пистолетом тридцать
восьмого калибра.
Смит проявлял умеренный интерес ко всему происходящему.
- Здорово, - похвалил шофера Римо, схватил его правой рукой за плечо и
глубоко вонзил большой палец куда-то в переплетение мышц и нервных
окончаний. У шофера онемело сначала плечо, потом вся рука, пальцы разжались,
и пистолет с мягким стуком упал на резиновый коврик кабины.
- Вот и хорошо, - сказал Римо так, словно разговаривал с ребенком. -
Ну, а теперь сверни с дороги там, где вы договорились. Пусть твои друзья,
которые за нами следят, поймают нас в ловушку.
- У-у, - простонал шофер.
- Послушай, - предложил ему Римо. - Если они нас прикончат, ты
останешься в живых. Идет?
- У-у, - ответил шофер, стиснув от боли зубы.
- Я так и думал, что ты не станешь возражать. - Римо еще немного сжал
плечо шофера, и тот взвыл от боли. Смит казался крайне расстроенным - ему не
нравились подобные дела, если они происходили у него на глазах, а не в
письменных отчетах.
- Ну что ж, договорились, - сказал Римо шоферу. - Ты остановишься там,
где хотят твои друзья. Если мы погибнем, ты останешься в живых. 0'кей?
Он немного разжал пальцы, и шофер сумел ответить:
- Ладно, гринго. Идет.
- Вы уверены, что поступаете разумно? - спросил Смит.
- Зачем нам кого-то убивать, если в этом нет необходимости?
- Но он враг. Может быть, следует избавиться от него, забрать машину и
скрыться?
- Вы хотите, чтобы я вышел, а вы сами все возьмете в свои руки?
- Нет-нет, - поспешно ответил доктор Смит.
- Тогда, сэр, если не возражаете, заткнитесь, пожалуйста.
Когда они подъехали к зеленому указателю, гласящему, что до аэропорта
осталось уже совсем немного, шофер свернул направо, на темную, неосвещенную
дорогу, ведущую куда-то через туманные зеленые болота. Он проехал с милю и
опять свернул на грунтовую дорогу, по обеим сторонам которой росли огромные
развесистые деревья. Туманная ночь была окрашена в зеленоватые тона. Таксист
заглушил мотор.
- Вот здесь ты и умрешь, гринго, - сказал он.
- Здесь умрет один из нас, компаньеро, - возразил Римо. Ему нравился
шофер, но все же не настолько, чтобы не отключить его. Римо отпустил его
плечо, наклонился вперед и ткнул указательным пальцем в солнечное сплетение.
Отлично, подумал Римо. Две минуты как минимум.
Сзади подъехали два легковых автомобиля и припарковались рядом друг с
другом в десяти футах позади такси. Римо видел свет их фар в зеркальце
заднего вида, а когда они остановились, он грубо пригнул Смита к сиденью.
- Ложитесь на пол, - прошептал он. - И не пытайтесь помогать.
Римо выбрался наружу через правую дверь. Из каждой машины вышло по
четыре человека. Одна группа подошла к такси справа, другая - слева. Римо
стоял спиной к такси, опираясь руками о багажник, а восемь человек стояли
двумя рядами по обе стороны от него.
- Вы все арестованы, - сказал Римо. Те опешили.
- В чем мы обвиняемся? - спросил один из них. Его английский выговор
был безупречен. В свете фар Римо сумел разглядеть его: это был здоровенный
громила с крупными чертами лица. На голове у него была шляпа с мятыми
полями. Так, ясно, это главарь, понял Римо. Ничего больше ему и не нужно
было знать. На главаря он имел свои виды.
- Так в чем мы обвиняемся? - повторил тот.
- В нарушении правил смерти, - ответил Римо. Он перенес тяжесть тела на
руки, потом оттолкнулся, и ноги его взлетели в воздух. Полированный носок
правого ботинка ткнулся в адамово яблоко ближайшего человека справа. Ноги
снова коснулись земли, а руки он и не отрывал от крышки багажника. Не
останавливаясь, Римо развернулся налево и повторил упражнение - на этот раз
адресовав носок левой ноги ближайшему человеку слева. Удар и на этот раз
пришелся точно в кадык. Движения Римо были столь быстры, что оба нападавших
упали на землю одновременно и вместе отправились в последний путь.
Римо наконец отцепился от багажника такси и оказался между двумя
цепочками людей - по трое в каждой. Все шестеро вскинули пистолеты. Один из
них выстрелил, но Римо помог ему промахнуться и попасть в живот человека,
целившегося с противоположной стороны. Тот закачался, потом рухнул как
подкошенный.
Пятеро оставшихся в живых завертелись в калейдоскопе рук, ног и тел.
Они молотили воздух, пытаясь достать Римо. О том, чтобы воспользоваться
оружием в такой свалке нечего было и думать, и они надеялись справиться
голыми руками. Но руки их хватали воздух, а Римо проносился среди них,
следуя технике, разработанной полторы тысячи лет тому назад. Он словно
перемещался в другом измерении. В лучшем случае его противники хватали
воздух, в худшем - натыкались друг на друга, но ни один из них даже и не
дотронулся до Римо, а он вращался в этом круговороте тел, демонстрируя
старинное искусство айкидо, искусство жизни, возведенное в ранг искусства
смерти, когда за его исполнение берется идеальная машина для убийства.
Тут он снес череп, там проткнул почки, ударом локтя в висок превратил
чью-то голову в бесформенное месиво из костей и мозгов.
Шесть человек валялись на земле. С ними все было кончено. Оставалось
двое, включая главаря. Движения Римо стали более прямолинейными, и в то же
время, более быстрыми - если они успеют прийти в себя, то вспомнят, что он
представляет собой удобную мишень для их пистолетов. Он нанес каждому удар
открытой ладонью в висок, и они вырубились.
Но не окончательно. Он подтащил их к такси и окликнул доктора Смита.
Сначала голова Смита показалась в окне, потом он сам вылез через дверь,
которую Римо предусмотрительно оставил открытой.
- Оглянитесь вокруг, - сказал ему Римо. - Узнаете кого-нибудь?
Смит уставился на тех двоих, которых Римо прислонил к корпусу
автомобиля, и отрицательно покачал головой. Затем обошел место действия,
переворачивая тела носком ботинка, порой наклоняясь, чтобы в свете фар
получше рассмотреть лицо. Потом он вернулся к Римо.
- Я никогда никого из них не видел, - сообщил он.
Римо поднял руки, большими пальцами нажал на виски двоим оставшимся в
живых и сделал несколько вращательных движений. Со стоном оба пришли в себя.
Римо дал возможность главарю осознать, что слева от него находится
живой человек. Затем он взвился в воздух, и на обратном пути опустил свой
локоть на макушку этому только что живому человеку. Главарь не успел
моргнуть глазом, а Римо уже протягивал ему какую-то сероватую окровавленную
массу.
- Хочешь, с тобой будет то же самое?
- Нет, - выдавил из себя главарь.
- О'кей. Кто тебя послал?
- Не знаю. Просто из Штатов перевели деньги и объяснили задание.
- Спокойной ночи, - сказал Римо и отправил его в вечность, заехав
коленом ему в правую почку.
Они со Смитом подошли к передней дверце такси. Шофер застонал.
- Его можно оставить в живых? - спросил Смит.
- Только если мы возьмем его на службу.
- Этого я сделать не могу, - сказал Смит.
- Тогда придется его убить.
- Я знал, что такие вещи приходится делать, но...
- Какой вы чистюля, дорогой. А как вы думаете, что означают все те
числа, которые я называл вам по телефону?
- Знаю, знаю. Но это были просто числа.
- Для меня это были не просто числа.
- Ладно. Делайте то, что должны. Ради мира на земле.
- Сказать всегда легко, - пробормотал Римо и заглянул в черные глаза
шофера. - Прости, компаньеро.
В затуманенном мозгу шофера никак не могла укорениться мысль о том, что
гринго до сих пор жив.
- Ты заслужил право жить, гринго, - наконец выговорил он. - Ты
заслужил.
- Спокойной ночи, компаньеро, - мягко произнес Римо.
- Спокойной ночи. Может быть, как-нибудь в другой раз встретимся за
стаканчиком.
- Что ж, пусть будет другой раз, дружище, - сказал Римо и отдал шоферу
прощальный салют.
- Вы уверены, что он мертв? - спросил Смит.
- Можете убедиться сами, - огрызнулся Римо, выволок тело шофера из
салона автомобиля и сел за руль. - Залезайте, - резко бросил он Смиту.
- Зачем же так грубо?
Римо завел мотор. Чтобы объехать два припаркованных автомобиля, ему
пришлось переехать через некоторые из валяющихся на земле тел. Вырулив на
неосвещенную дорогу, он мало-помалу набрал скорость и добрался до шоссе,
ведущего в аэропорт. Он вел машину совсем не так, как это делают другие -
либо слишком быстро, либо ползком, по-черепашьи. Ход машины был ровный,
словно бы он на компьютере рассчитал, насколько можно полагаться на
двигатель, рессоры и прочие узлы автомобиля.
В машине пахло смертью. Не запах мертвых тел, а такой запах, который
Римо научился распознавать по опыту. Запах страха. Римо не знал, был ли это
невыветрившийся запах страха шофера или он исходил от Смита, притулившегося
на заднем сиденье.
Когда они подъехали к зданию аэровокзала, Смит сказал:
- От этой работы временами чувствуешь себя совсем больным.
- Они бы сделали с нами то же самое. Вы чувствуете себя больным оттого,
что наша жизнь зависит от чужой смерти. Увидимся. А может, и нет, - сказал
Римо на прощанье.
- Удачи, - попрощался с ним Смит. - Кажется, в том, как началось дело,
для вас не было ничего неожиданного.
- Интересно, с чего вы это взяли, - улыбнулся Римо. Смит взял багаж и
ушел на посадку.
Римо тронулся в обратный путь в отель "Насьональ".
Ему еще предстояло встретиться лицом к лицу с Чиуном. И дело могло
обернуться так, что легче бы ему было умереть на темной дороге.
Но все же, как говорил сам папочка: "Умереть всегда легче. Жизнь
требует мужества".
Хватит ли у Римо мужества сообщить Чиуну, что он станет средством
достижения мира с Китаем?
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Это была совсем юная хрупкая девушка в огромном сером кителе. Ее
худенькие ручки едва выглядывали из необъятных манжет. В руках она сжимала
маленькую красную книжечку.
На ее овальном лице были круглые очки в толстой оправе, непомерно
большие, отчего ее лицо казалось еще более миниатюрным и очаровательным.
Черные волосы были аккуратно расчесаны на прямой пробор и стянуты в узел на
затылке.
На вид ей было не больше тринадцати лет, ее явно мутило, а возможно,
она была чем-то напугана. Она сидела на переднем сиденье самолета
авиакомпании "Бритиш эйруэйз" неподвижно, глядя прямо перед собой.
Римо с Чиуном приехали в монреальский аэропорт Дорваль менее чем за
полчаса до прибытия самолета. Чиун первым поднялся в самолет, он весь словно
потерялся, запечатанный в строгий деловой костюм, на лацкане которого
красовался значок агента службы безопасности. Как только они протиснулись в
самолет, слегка подвинув стюардессу, Чиун ткнул пальцем в сторону явно
больной девушки и сказал:
- Вот оно, животное. Я по запаху чую.
Он подошел к девушке и что-то сказал ей на непонятном языке, наверное,
по-китайски. Девушка кивнула и ответила. Затем Чиун произнес еще что-то -
явно ругательство - и показал ей свое удостоверение.
- Она хочет посмотреть и твое, маленькая шлюха из свинарника. Может,
она хочет его украсть. Уж это такой народ - одни воры и грабители.
Римо показал свое удостоверение и улыбнулся. Девушка пристально
посмотрела на фотографию, потом на Римо.
Осторожность никогда не помешает, - сказала она на безупречном
английском. - Прошу вас, проводите меня, пожалуйста, в дамскую комнату. Мне
что-то нехорошо. Но я превозмогу свою слабость. Точно так же, как я
превозмогла грубость и реакционные нападки вашего цепного пса.
- Дерьмо вонючее! - отреагировал Чиун. Его карие глаза сверкали от
ненависти.
Девушка наконец нашла силы подняться. Римо помог ей спуститься по трапу
- непомерных размеров китель явно мешал, ей. Чиун следовал сзади, чувствуя
себя неловко в черных кожаных туфлях. Борода его была аккуратно подстрижена.
Тогда, в отеле "Насьональ" в Сан-Хуане, он совершенно ошарашил Римо своей
реакцией на предложение Смита. Впрочем, Римо пора было уже знать, что Чиун
способен выкинуть и не такие штучки.
- Я не только говорю, но и читаю по-английски, - сказала девушка. -
Чтобы бороться с империализмом, надо знать его язык.
- Хорошая мысль, - одобрил Римо.
- На короткой дистанции вы - железный тигр, но на длинной - бумажный
тигр. Народ - вот железный тигр на длинной дистанции.
- С этим я спорить не могу, - откликнулся Римо. - Вот дамская комната,
- остановил он девушку, когда она проскочила мимо таблички.
- Спасибо, - поблагодарила девушка, и протянула Римо маленькую красную
книжечку. - Берегите ее как свою собственную жизнь.
- Разумеется, - пообещал Римо, принимая книжечку в твердой глянцевой
обложке. Девушка развернулась, как по команде "кругом", и, по-прежнему
путаясь в огромном кителе, торжественным маршем прошествовала в дамскую
комнату. Римо мог поклясться, что, входя внутрь, она вынула из кармана рулон
туалетной бумаги.
- Ты уже начал читать пропаганду этой похотливой развратницы? -
поинтересовался Чиун, поглядывая на книжечку с видом одновременно
торжествующим и презрительным,
- Это же просто ребенок, Чиун.
- Детеныши тигра умеют убивать. Дети - самые злобные существа.
Римо пожал плечами. Он по-прежнему был благодарен Чиуну, что тот
согласился быть вместе с ним. И по-прежнему удивлен. Он слишком хорошо
помнил, что случилось в Сан-Франциско.
Тело и сознание Римо еще только-только возвращались к нормальному
состоянию после неудачного исполнения тренировочного задания, которое едва
не закончилось плачевно. И тут президент объявил о предстоящем визите
китайского премьера.
Чиун и так уже злился, что из-за речи президента был отменен "Волшебный
мир Диснея". Римо в этот момент работал над глубоким дыханием, глядя в окно
на мост "Золотые Ворота", пытаясь представить себе, как он бежит по одному
из поддерживающих этот висячий мост тросов, соответственно регулируя
дыхание.
Чиун привел Римо в норму очень удачно и очень быстро. Ничего
удивительного в этом не было - ведь он посвятил этому делу всю свою жизнь,
начав тренироваться с полутора лет. Коша Чиун впервые приступил к обучению
Римо, он сказал, что Римо опоздал на двадцать шесть лет, но что он сделает
все от него зависящее.
Мысленно Римо спускался по тросу на дальнем конце моста, когда услышал
визг.
Сознание Римо моментально вернулось в гостиничный номер. Чиун издавал
злобные боевые выкрики, адресуя их телевизору, с экрана которого вещал
президент - как всегда, крайне нудно, тщательнейшим образом взвешивая каждое
слово. Президент мог казаться даже искренним - для этого надо было только,
чтобы в голосе не слышалось никаких проявлений радости или душевной теплоты.
- Благодарю вас и спокойной ночи, - сказал президент, но Чиун не дал
ему благополучно смыться с экрана. Он врезал по экрану ногой, и трубка
кинескопа, еще несшая в себе облик президента, взорвалась, усыпав пол
осколками.
- Зачем ты это сделал?
- Идиоты! - заорал Чиун. Его лохматая козлиная бородка тряслась от
гнева. - Бледнолицые кретины! Дебилы! Ты и твой президент. Белый - цвет
слабости. Все вы - слабые и больные. Все!
- Да что случилось?
- Что случилось? Глупость случилась. Вы все идиоты.
- Да что я такого сделал?
- Тебе и не надо ничего делать. Ты - белый. Этого больше чем
достаточно.
И Чиун вернулся к своему занятию. Левой рукой он ударил по телевизору
сверху, одновременно правой - сбоку. Деревянный корпус развалился, лишь
левая сторона возвышалась как колокольня. Ее он разбил вдребезги ударом
локтя сверху.
Чиун с видом победителя окинул взором груду проводов, щепок и осколков
стекла, и торжествующе плюнул на эту кучу.
- Китайский премьер собирается посетить вашу страну, - объявил он и
снова плюнул.
- Чиун! Где твое самообладание?
- А где гордость твоей страны?
- Ты хочешь сказать, что ты сторонник Чан Кайши?
Чиун снова плюнул на то, что когда-то было телевизором.
- Чан и Мао - близнецы-братья. Они оба китайцы. Китайцам доверять
нельзя. Если человек хочет, чтобы у него остались штаны и рубаха, он не
должен доверять китайцам. Кретины!
- Ты что-то имеешь против китайцев?
Чиун медленно разжал ладонь и досмотрел на свои пальцы,
- Надо же, ты сегодня на редкость понятливый. Мои тренировки оказали на
тебя благотворное воздействие. Ты улавливаешь малейшие колебания воздуха. Ты
дорос до понимания высшего смысла.
- Ладно, Чиун, успокойся. Все хорошо.
Но все было отнюдь не ладно и не хорошо.
Назавтра, проходя мимо третьего за день китайского ресторана, Чиун
плюнул в третий раз.
- Чиун, прекрати, - прошептал Римо, и в ответ подучил резкий удар
локтем в солнечное сплетение, удар, от которого обыкновенный человек
прямиком попал бы в больницу. Римо сдавленно зарычал. Его боль, похоже,
немного успокоила Чиуна, и он начал мурлыкать что-то под нос, мелко семеня
дальше, ожидая, когда покажется еще один китайский ресторан, чтобы можно
было на него плюнуть.
Тут все и случилось.
Парни были здоровенные - Римо никогда не видел вблизи таких громил. Их
плечи были где-то на уровне его макушки, а ширины они были такой, что
казались не людьми, а тремя мускулистыми автоматами по продаже сигарет. Их
головы размером с хозяйственную сумку соединялись с плечами чем-то, что со
строго медицинской точки зрения можно было назвать шеями, но что на самом
деле было скорее наростами из мышечной ткани.
На них были синие спортивные пиджаки с эмблемой "Лос-анджелесских
бизонов". У одного из них волосы были подстрижены по-военному, у другого -
сальные космы свисали на плечи, у третьего - пышная шевелюра в стиле "афро".
Вместе они весили не менее полутонны.
Они стояли перед стеклянной витриной мебельного магазина и слаженно
пели. Тренировочные сборы закончились, и им предстояла ночь приключений в
славном городе Сан-Франциско. Они были в добродушном и приподнятом
настроении, еще более приподнятом благодаря выпивке, и когда они увидели
сморщенного старого азиата, ни у одного из них и в мыслях не было оставить
карьеру профессионального футболиста.
- Приветствую тебя, брат из третьего мира, - пропел великан с пышной
шевелюрой,
Чиун остановился, смиренно сложив руки, посмотрел на великана-негра и
ничего не ответил.
- Я приветствую решение президента пригласить вашего премьера, великого
руководителя третьего мира. Китаец и негр - братья.
Это был конец блестящей карьеры атакующего защитника "Бульдозера"
Джонса. На следующий день газеты написали, что, по всей вероятности, он
снова сможет ходить примерно через год. Двое его приятелей были
дисквалифицированы на одну игру и оштрафованы на пятьсот долларов каждый.
Оба они утверждали - и полиции, и газетчикам, - что маленький старый китаец
поднял "Бульдозера" и швырнул его на них.
По сообщениям газет, тренер Харрахан заявил, что его нельзя считать
слишком строгим наставником, но подобные случаи безудержного пьянства
катастрофически сказываются на всей команде. "Мы потеряли одного из самых
выдающихся атакующих защитников в истории футбола. Это трагедия, и
откровенная ложь только усугубляет ситуацию".
Пока тренер разбирался со своими проблемами, Римо решал свои. Им с
Чиуном необходимо было уносить ноги из Сан-Франциско и перебраться в
Сан-Хуан, где однажды ночью ему пришлось попросить Чиуна об одолжении,
причем на согласие старика он нисколько не рассчитывал.
Чиун отдыхал в "люксе", который занимал под именем мистера Паркса, а
Римо числился его камердинером. Смит только что благополучно улетел в
Нью-Йорк. И Римо ничего не оставалось делать, как прямо сказать Чиуну:
- Чиун, нам придется охранять одного китайца и попытаться спасти жизнь
другого.
Чиун молча кивнул.
- Ты согласен?!
- Да, конечно. Почему бы и нет?
- Ну, я же знаю твое отношение к китайцам.
- Отношение? Как можно относиться к насекомым? Если наши хозяева,
которые платят нам деньги и кормят нас, хотят, чтобы мы присматривали и
охраняли тараканов, мы будем делать то, что они нам прикажут. - Чиун
улыбнулся, и, помолчав немного, произнес: - Только вот еще что.
- Что? - спросил Римо.
- Если вам положено получить какие-нибудь деньги от китайцев, требуй
деньги вперед. Ничего не делай, пока тебе не заплатят. Недавно китайцы
наняли несколько человек из моей деревни для исполнения крайне опасного
задания. Они не только ничего не заплатали, но даже попытались избавиться от
моих сограждан.
- Я и не знал, что китайские коммунисты пользуются услугами Синанджу.
- Не коммунисты. Император Чу-ди.
- Чу-ди? Тот, который выстроил Запретный город?
- Он самый.
- Недавно? Это было пятьсот лет назад.
- Для корейца это всего несколько дней. Так помни: пусть платят вперед.
- Обязательно. - Римо снова удивился, когда Чиун с готовностью
согласился подстричь бороду.
- Когда имеешь дело с насекомыми, совершенно не важно как ты выглядишь,
- пояснил он.
И вот теперь они стояли у входа в дамскую комнату в аэропорту Дорваль и
ждали. Сентябрьский дождь барабанил в окна, и им было прохладно в легких
костюмах. Надо будет при первой возможности купить демисезонную одежду.
- Она, наверное, крадет мыло, или полотенца, или туалетную бумагу, -
сказал, улыбаясь, Чиун.
- Она там уже десять минут. Пожалуй, пойду проверю, - отозвался Римо.
Он достал значок, который получил от Смита вместе с удостоверениями для
себя и Чиуна, и ворвался в дамскую комнату со словами: "Санитарный
инспектор. Всего минутку, леди". Тон его был официальный, корректный и
ровный, так что никто не стал протестовать и все скоренько вышли.
Все, кроме нее. Она сворачивала бумажные полотенца и засовывала их себе
под китель.
- Что вы делаете? - изумился Римо.
- Возможно, в вашей стране не будет ни полотенец, ни туалетной бумаги.
А здесь полно. Полно. Бумага во всех кабинках,
- В Соединенных Штатах повсюду полно туалетной бумаги во всех кабинках.
- Во всех кабинках?
- Ну да, конечно, если служащие не забыли пополнить ее запасы.
- Ага. Ну, тогда возьмем немного. Я привезла с собой бумагу из Пекина.
- Туалетную бумагу?
- Должным образом подготовиться к заданию - значит выполнить задание.
Тот, кто готовясь выполнить задание, не смотрит на дело со всех сторон,
неизбежно споткнется с одной стороны. Будь готов!
- Вы скаут?
- Нет. Это высказывание Мао. А где книжка? - вдруг забеспокоилась она.
- Она у моего помощника.
- Вы ее еще не читали?
- Она была у меня всего десять минут.
- За десять минут можно выучить два самых ценных высказывания
Председателя Мао. И это могло бы освободить вас от ваших империалистических
эксплуататорских привычек. То же относится и к вашему цепному псу.
Римо схватил девушка за оба плеча - мягко, но цепко.
- Послушай, детка, - сказал он. - Меня не волнует, как ты называешь
меня. Но выбирай выражения, когда имеешь дело с Чиуном. "Цепной пес" и
"лакей империализма" - не самые подходящие наименования для человека,
который старше тебя в три или четыре раза.
- Если старый мир реакционен и гнил, он должен быть похоронен вместе со
всеми анахронизмами, мешающими человечеству.
- Он мой друг, - сказал Римо. - Я не хочу, чтобы его обижали.
- Ваши единственные друзья - это партия и рабочая солидарность.
Девушка произнесла эти слова, явно ожидая похвалы. Она вовсе не ожидала
резкую боль подмышками. А Римо продолжал работать большими пальцами,
круговыми движениями буквально ввинчивая мышцы в суставы. Ее чудесные
миндалевидные глаза от боли стали почти круглыми. Она разинула рот,
собираясь закричать, и Римо пришлось прикрыть ей рот ладонью.
- Слушай, детка, и слушай внимательно. Я не хочу, чтобы ты оскорбляла
того человека, который стоит за дверью. Он заслуживает уважения. Если не
желаешь его уважать, то, по крайней мере, не груби. Я позволю себе высказать
предположение, что он знает о мире больше тебя, и если ты заткнешься хоть на
минутку, ты можешь многому от него научиться. Впрочем, научишься ты или нет
- это меня не касается. Но вот твое плохое воспитание меня касается
непосредственно. Так что если ты еще раз позволишь себе распустить язык,
детка, мне придется перемолоть твои плечики и сделать из них фарш.
Римо воткнул палец правой руки еще глубже и почувствовал, как
напряглось все ее тело. Лицо исказилось от боли.
- Ну что ж, вот и поговорили, - ласково сказал Римо, - и достигли
революционного консенсуса. Верно?
Он убрал руку, зажимавшую ей рот. Она кивнула и с трудом перевела дух.
- Верно, - выдавила она из себя. - Я буду почтительна со стариком. Я
сделаю шаг назад, чтобы впоследствии сделать два шага вперед. Но тебе я могу
говорить правду? Не боясь агрессии с твоей стороны?
- Конечно, детка.
- Ты дерьмо, Римо - как там тебя?
Она принялась застегивать свой китель, тратя массу сил на каждую
пуговицу. Она, видимо, уловила это имя, когда Римо и Чиун размахивали у нее
перед носом своими удостоверениями.
- Но не империалистическое, эксплуататорское, реакционное, фашистское
дерьмо?
- Дерьмо есть дерьмо.
- Прекрасно, мисс Лю.
- Меня зовут миссис Лю.
- Вы замужем за сыном генерала?
- Я замужем за генералом Лю, и я ищу своего мужа.
Римо вспомнил фотографию, которую видел, когда знакомился с деталями
дела. У генерала Лю было суровое, обветренное лицо, изборожденное глубокими
морщинами, - тяготы долгих переходов не прошли даром. Ему было шестьдесят
два года,
- Но ты же совсем ребенок.
- Я не ребенок, черт тебя подери. Мне двадцать два года, а
революционной с...
