Уоррен Мерфи, Ричард Сэпир. Священный ужас
страница №6
...ая тарелка. Оналетела совершенно бесшумно, параллельно земле, ее острый край был направлен
прямо ему в переносицу.
Черт, а тут еще этот аквариум, и совершенно невозможно допустить, чтобы он
разбился. Лучшее, что он мог сделать, — это чуть-чуть отклонить голову
вправо. Левая рука его согнулась в локте и резко рванулась вверх, как копье.
Твердые, как железо, пальцы ткнулись в самый центр тарелки в тот самый
момент, когда она уже готова была вонзиться ему в голову. Тарелка задрожала,
смялась и упала к ногам Римо.
Римо огляделся. В десяти футах от него стоял худощавый молодой человек. В
руках у него были еще две тарелки. Римо улыбнулся. Он позвонил в Миссию
Небесного Блаженства и сообщил, где они находятся, специально для того,
чтобы любой, кого пошлет Шрила Дор, смог бы их найти.
Хант улыбнулся, глядя, как Римо делает шаг в его сторону. Идиот. Ему
повезло — поднял руку как раз вовремя и перехватил тарелку. Второй раз ему
так не повезет.
Римо сделал еще один шаг — очень медленно и осторожно, чтобы не
расплескать воду из аквариума.
Тарелка в правой руке Ханта нырнула под его левый локоть и резко вылетела
вперед — прямо в горло Римо. С восьми футов промахнуться невозможно.
Но, черт его подери, ему опять повезло. Он перехватил тарелку движением
левой кисти, и она, отклонившись от курса, врезалась в асфальт мостовой,
пропахав борозду длиной в шесть дюймов.
Римо сделал еще один шаг. Хант понял, что тарелки не годятся. Нужно
другое, более надежное оружие, а к рукопашному бою он был не готов. И в этот
момент со стороны "Летающей корзины" донеслось очередное "ух ты!".
Пора кончать.
Хант поднял взор. Корзина со стариком-азиатом достигла нижней точки
карусели и снова начала подниматься. Правая кисть Ханта снова нырнула под
его левый локоть, и третья тарелка с почти неслышным свистом полетела к
карусели — точно по направлению к той корзине, в которой находились Чиун и
Джоулин. Римо обернулся вслед тарелке и бросился к карусели. Острым ободом
тарелка перерубила один из двух стальных тросов, поддерживающих корзину,
пролетела чуть дальше и упала на землю.
Кабинка начала падать.
— Ух ты!-- завопил Чиун, залившись счастливым смехом
Он протянул левую руку вверх и зажал в ней оборванный конец троса Носком
левой ноги он нащупал углубление в стенке корзины и зацепился за него, а
правой рукой ухватился за край корзины В таком положении левая рука вверху,
а правая рука и левая нога внизу он удержал кабинку и, не переставая во всю
мочь "ухтыкать", держал ее, пока колесо поднималось вверх и начало
опускаться, а Джоулин тем временем в страхе вжималась в противоположную
стенку кабинки.
— Останови эту штуку! — крикнул Римо служителю.
Тот рванул тяжелый рычаг, выключавший мотор, и одновременно схватился за
другой рычаг, служивший тормозом. Когда колесо совершило оборот, служитель
увидел оборванный трос и старика-азиата, удерживающего корзину. Опытный
служитель остановил карусель в тот самый момент, когда корзина с Чиуном и
девушкой достигла самой нижней точки — прямо над деревянным настилом. Чиун
отпустил трос, и кабинка мягко упала на настил с высоты четырех дюймов.
Лицо Чиуна сияло.
— У-у-у-у-х!-- воскликнул он, выскакивая из кабинки. — Чудесно
прокатились. Рыбки целы?
— Да, целы. Ты в порядке?
Чиун самодовольно ухмыльнулся и посмотрел на Джоулин, которая приходила в
себя после пережитого потрясения и неуверенно пыталась встать на ноги.
— Конечно, мы в порядке, — ответил Чиун. — Катание на карусели
совершенно безопасно. Никаких жертв и несчастных случаев не бывает. Мистер
Дисней такого не допустит.
Римо обернулся назад. Молодой человек исчез. Искать его сейчас — значит
попусту тратить время.
Позднее, когда они уже ушли из парка, Чиун задумчиво произнес:
— Знаешь, Римо, одного я никак не могу понять.
— Чего?
— Когда мистер Дисней перерубает трос тарелкой, сколько людей способны
сохранить самообладание, схватить оборванный конец троса и удержать корзину?
Разве никто никогда не падает?
— Конечно, нет, — заверил его Римо. Указательный палец его правой руки
был по-прежнему согнут крючком, и на нем болтался аквариум. — Это первое,
чему учатся американские дети. Схватить трос и не дать корзине упасть.
— Странно, — сказал Чиун. — Вы, нация, не умеющая ни говорить, ни
бегать, ни даже двигаться правильно, нация, поедающая плоть самых различных
животных, и тем не менее — вы умеете такое.
— Это не сложно, — скромно заявил Римо.
— И еще. Ты не заметил, что за нами в парке следили? Худой молодой
человек.
— Нет, — ответил Римо. — Я никого не видел.
— На тебя похоже, — изрек Чиун. — Ты никогда ничего не замечаешь. Не
урони рыбок.
ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ
Хоть Ханту и пришлось спасаться бегством из парка аттракционов, на лице
его сияла улыбка. Он не считал, что потерпел поражение.
Итак, этот молодой американец умеет отбивать тарелки, и дело тут вовсе не
в везением. Значит, этот Римо — человек исключительный. Ну и что? Ну и
ничего. Много лет назад дедушка предупреждал Ханта, что такие люди иногда
попадаются.
Сейчас, вспоминая прошлое, Хант стал подозревать, что дедушка всегда
готовил его именно к жизни профессионального убийцы. Впрочем, это не имело
никакого значения. Имело значение совсем другое — то, что дедушка рассказал
ему, как можно справиться с людьми, физические способности которых
превосходят обычные. Техника простая, но абсолютно надежная. В следующий раз
никакая ловкость рук не поможет его противнику.
Хант снова улыбнулся. Он направлялся прочь из Сан-Франциско. Впереди уже
маячил мост Золотые Ворота. Хант знал, какой сюрприз приготовит для этого
Римо, когда они снова встретятся. Поскорее бы!
А тем временем готовил свой сюрприз Элтон Сноуи. Он стоял у прилавка
магазина спортивных товаров на Маркет-стрит.
— Мне нужна дюжина дюжин охотничьих зарядов. Гросс. Самого крупного
калибра.
— Дюжина дюжин? — переспросил продавец, слегка улыбнувшись.
— Да, дюжина дюжин. То есть всего — сто сорок четыре штуки.
— Хорошо, сэр. Организуете большую охотничью экспедицию?
— Можно сказать и так, — уклончиво ответил Сноуи.
Он расплатятся наличными и расписался в регистрационном журнале, указав
свое настоящее имя и адрес. Когда Сноуи вышел из магазина, продавец
перечитал запись и, вспомнив угрожающее выражение красного лица покупателя,
снял трубку телефона.
Следующую остановку Сноуи сделал в другом магазине спортивных товаров в
дальнем конце Маркет-стрит, где улица превращалась в лабиринт пересекающихся
переулков, автострад и трамвайных линий, которые, похоже, находились в
состоянии перманентного ремонта. Здесь он купил револьвер 38-го калибра с
полным комплектом боеприпасов, снова расплатился наличными, снова расписался
в журнале, и снова продавец, бросив взгляд на его судорожно сжатые челюсти,
подождал, пока покупатель уйдет, и позвонил в полицейский участок.
Последней остановкой Сноуи был бар через дорогу от железнодорожного депо,
где он выпил бурбон, завязал беседу с освободившимся после смены и на
радостях надравшимся стрелочником и кончил тем, что купил дюжину
капсюлей-детонаторов, которыми пользуются железнодорожники при проведении
взрывных работ, заплатив пятьдесят долларов наличными.
И хотя сведения об этой последней торговой операции до полиции не дошли,
двух первых было достаточно, чтобы полицейские засуетились. Двое детективов,
расспросив продавцов, получили его словесный портрет, но ни в одном мотеле
его отыскать не удалось, так как к этому времени Сноуи уже находился в
меблированных комнатах, причем под вымышленным именем. Запершись в комнате,
он аккуратно вскрыл все купленные заряды и ссыпал порох в полиэтиленовый
пакет.
Детективы исправно доложили начальству о постигшей их неудаче. Их отчеты
пошли выше, и обычная в таких случаях рутина привела к тому, что они попали
в поле зрения ФБР.
Начальник городского управления Сан-Франциско прочитал донесение. При
обычных обстоятельствах он бы выбросил его в корзину для мусора, уже полную
прочих оставленных без внимания бумажек. Но сегодня все было подругому.
Последнюю неделю действовало строжайшее распоряжение относительно всех
сообщений о необычных покупках оружия. Эти сообщения следовало по
межведомственным каналам передавать в офис ЦРУ в Вирджинии, неподалеку от
Вашингтона. Начальник городского управления ФБР не знал, зачем; он только
догадывался, что это каким-то образом связано с приездом в Сан-Франциско
индийского гуру — видимо, ЦРУ хочет избежать международных осложнений.
Начальник не считал, что разбираться в этом входило в его обязанности. Пока
кое-кто ему не указал, что все-таки входило.
Он снял трубку телефона специальной связи и позвонил в Вашингтон.
В доме в Милл-Вэлли, на противоположном от Сан-Франциско берегу залива,
звучало все то же "Бип-бип-бип-бип!".
— Иными словами, ты провалил операцию, — сказал Шрила Гупта Махеш Дор.
Хант улыбнулся и покачал головой.
— Иными словами, я понял, с кем имею дело. Ребята крутые, только и всего.
— Слушай, парень. Я не собираюсь подставлять свою задницу под плетку и
устраивать тут блаженную тусовку, если эти два психа будут сшиваться
поблизости.
На мгновение Ханту показалось, что перед ним просто насмерть перепуганный
мальчишка.
Хант встал со стула и положил руку на мягкое, почти детское плечо.
— Не волнуйся, — сказал он. — Я тоже буду там.
Если придет хоть один из них, ему конец. Вот так.
В углу комнаты орал телевизор. С экрана, перекрывая звуки музыки
коммерческой программы, донесся голос диктора, зачитывавшего сводку
новостей: "Три человека ранены в драке в парке аттракционов. Подробности в
шесть часов".
— Ты? — обернулся Дор к Ханту.
Тот кивнул:
— Они сами напросились.
Всеблагой Владыка секунду вглядывался в бесстрастное лицо Ханта, потом
улыбнулся:
— Все системы работают нормально. Завтра мы их ублажим до смерти.
ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ
Донесения о закупках оружия Элтоном Сноуи через несколько часов попали на
стол одного из высших чинов ЦРУ, который их запрашивал.
Его звали Клетис Лэрриби, ему был пятьдесят один год, и родом он был из
Уиллоуз-Лэндинг, штат Теннесси, где многие годы по воскресеньям проповедовал
и пел псалмы в местной баптистской церкви, а также состоял президентом
мужского клуба ее прихожан.
Во время Второй мировой войны Лэрриби служил в Бюро стратегических служб и
ничем не прославился. Потом, после войны, принимал участие в деятельности
той разведывательной службы, которая стала преемницей БСС и впоследствии
переросла в ЦРУ, и опять не прославился ничем. И в дальнейшем он опять-таки
ничем себя не прославил, поскольку не впутался ни в одну неприятную историю.
И это так прославило его среда всех сотрудников вашингтонского офиса, что,
когда встал вопрос о кандидатуре на пост помер два в ЦРУ, тогдашний
президент сказал:
— Поставьте этого. Библией по башке стукнутого... (характеристика
опущена) малого. По крайней мере, мы можем быть твердо уверены, что он не...
(также опущено по цензурным соображениям).
У самого Клетиса Лэрриби никогда не было никаких нецензурных соображений.
Он хотел служить Америке, пусть даже иногда казалось, будто Америке его
служение не нужно. В стране рос дух безбожия и революционности, страна
отказывалась от традиционных ценностей, и не было ничего, что могло бы их
заменить. Сам Клетис Лэрриби никогда не отказывался от традиционных
ценностей, не заменив их новыми.
Информация о том, что Шрила Гупта Махеш Дор находится в Соединенных
Штатах, входила в сферу компетенции Лэрриби, и когда он узнал, что Шрила
собирается провести спой Марафон Блаженства, он сказал начальству:
— Нам не хватало только, чтобы этого святого кокнули в Америке, — при
нынешнем-то состоянии мира.
И благодаря подобной аргументации он получил доступ ко всей информации,
касающейся продажи оружия в Сан-Франциско, и вот теперь он сидел и
внимательно читал донесения полиции об Элтоне Сноуи, и беспокойство его
росло.
Он решил позвонить другу, занимавшему крупный пост в ФБР, и посоветоваться
с ним, но секретарша друга сказала, что ее босс находится в больнице.
— Нет-нет, ничего серьезного. Просто обычный профилактический осмотр.
Лэрриби позвонил другому близкому другу, работавшему в Государственном
департаменте в отделе Индии.
— Извините, мистер Лэрриби, но мистер Вольц в больнице. Нет-нет. Ничего
серьезного. Обычный осмотр.
Еще трое госпитализированных друзей — и Клетис Лэрриби заподозрил
неладное. В чем и признался двум своим самым близким друзьям за обедом в
недорогом ресторане в пригороде Вашингтона. Возможно, жизнь Шрилы в
опасности, предположил он.
— Вздор, — ответил Уинтроп Долтон.
— Дважды вздор, — добавил В. Родефер Харроу Третий. — Ничто не угрожает
и не может угрожать осуществлению планов Великого Всеблагого Владыки.
— Он есть истина, — сказал Долтон.
— Он — самая совершенная истина. — Харроу решил не уступать пальму
первенства.
— Он смертен, — возразил Лэрриби. — И он может погибнуть от руки
убийцы.
— Вздор, — сказал Долтон.
— Дважды вздор, — добавил В. Родефер Харроу Третий. — Система
безопасности Владыки под стать ему самому. Она совершенна.
— Но что можно сделать против бомбы, брошенной рукой убийцы? — продолжал
гнуть свое Лэрриби.
— Я не имею права раскрывать все карты, — сказал Долтон, — но меры
безопасности предприняты более чем достаточные. Мы сами позаботились об
этом. — И он взглянул на Харроу, как бы ища поддержки.
— Точно, — важно кивнул Харроу. — Мы сами позаботились.
Он махнул рукой официанту, чтобы тот принес еще одну порцию бесплатных
сырных крекеров в целлофановой упаковке — именно из-за них его всегда так
влекло в этот ресторан.
— Может быть, поставить в известность ФБР? — Лэрриби все еще не
успокоился.
— Нет, — осадил его Долтон. — Вам надо просто точно следовать
инструкции и прибыть на стадион "Кезар" завтра вечером. И быть во всеоружии,
чтобы показать Америке истинный путь. У вас есть все, что нужно для этого?
Лэрриби кивнул и посмотрел на пол, где стоял его "дипломат" коричневой
кожи.
— Да, у меня тут все. Куба, Чили, Суэцкий канал, Испания. Все самые
крупные операции.
— Хорошо, — одобрительно сказал Долтон. — Когда Америка увидит вас
рядом со Всеблагим Владыкой, весь народ встанет на его сторону.
— И не волнуйтесь, — еще раз заверил Клетиса Лэрриби В. Родефер Харроу.
— Всеблагого Владыку хранит сам Бог.
Лэрриби улыбнулся:
— Всеблагой Владыка — это и есть Бог.
Долтон и Харроу посмотрели на него, и, чуть помолчав, Долтон сказал:
— Да, он и есть Бог. В этом нет никаких сомнений.
А в трехстах милях к северу от Вашингтона, в санатории на берегу залива
Лонг-Айленд, доктор Харолд В. Смит перечитывал кипы донесений, которые никак
не могли избавить его от чувства тревоги.
Высокопоставленные последователи Шрилы, список которых ему передал Римо,
были помещены в больницы, по крайней мере — до отъезда Дора из США.
Но могли быть и другие, и Смит не имел ни малейшего понятия, кто они и что
замышляют. Вдобавок — полная неизвестность относительно местонахождения
Шрилы. И вдобавок — сообщение Римо о том, что кто-то пытался убить его в
Сан-Франциско.
Итоговая сумма предвещала катастрофу. "Грандиозное событие" — чем бы оно
ни было — надвигалось, и Смит чувствовал себя беспомощным. Он не только не
мог предотвратить его, он даже не мог установить его сущность. И теперь его
единственной надеждой оставался Римо.
ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ
Солнце стояло в зените, когда два индийца в розовых одеяниях, толстая
низенькая индианка, тоже в розовом одеянии и с головой, плотно окутанной
покрывалом, и молодой стройный американец подъехали к задним воротам
стадиона "Кезар".
Они показали какие-то документы охраннику в форме, он пропустил их через
турникет и жестом показал на лестницу в тридцати футах от ворот.
Все четверо поднялись по одной лестнице, затем по другой спустились на
поле стадиона. Они внимательно осмотрели установленный в самом центре
стадиона помост и даже заглянули под него. Потом, явно довольные
результатами осмотра, они пересекли поле и снова поднялись, теперь уже к
раздевалкам и служебным помещениям.
Они вошли в дверь, на которой значилось: "Вход строго воспрещен", и
оказались в кабинете. И тогда толстая молодая индианка сказала:
— Черт, как тут жарко, — и принялась срывать с себя розовые одежды.
Когда одежды были сняты, женщина перестала быть женщиной. Это оказался
переодетый Шрила Гупта Махеш Дор. Теперь он предстал во всем великолепии --
в белом атласном костюме, состоящем из штанов, широких на бедрах и туго
обтягивающих икры, и закрытого сюртука, как у Джавахарлала Неру, с расшитым
драгоценными камнями воротником.
Дор передернул плечами, как бы желая стряхнуть с себя липкую жару.
— Эй, ты, как тебя! — крикнул он одному из пожилых индийцев с
серебристой полоской поперек лба. — Выйди наружу и поищи этого придурка с
телевидения. Он должен был встретить нас тут в двенадцать.
Дор повернулся и пошел в смежную комнату. Молодой американец — за ним. В
дверях Дор кинул ему через плечо:
— А ты, Фердинанд, не спи и поглядывай, не появятся ли тут наши
нарушители спокойствия. Мне бы не хотелось перед уходом снова переодеваться.
Фердинанд Де Шеф Хант улыбнулся, показав ряд жемчужно-белых зубов — таких
же белых, как два совершенно круглых камешка, которые он вертел пальцами
правой руки и один из которых — Хант был твердо в этом уверен — станет
кроваво-красным еще до вечера.
Комната, в которую прошел Шрила Дор, была маленькая, без окон, в ней на
полную мощность работал кондиционер, и освещалась она электрическим светом,
падающим сверху.
— Годится, — хмыкнул Дор и с размаху плюхнулся в кресло позади огромного
деревянного стола.
— Я нашел его, о Блаженный! — сказал появившийся в дверях индиец.
Дор поднял глаза и увидел, что тот привел молодого человека в твидовом
костюме, в очках и с рыжими лохмами на голове.
— Хорошо, теперь брысь отсюда. Я хочу поговорить с этим парнем по поводу
сегодняшнего вечера.
— Эта ночь станет ночью непревзойденной красоты, о Всеблагой Владыка, --
сказал индиец.
— Да, разумеется. Расскажи-ка мне еще раз о возможностях телетрансляции,
— обратился Дор к телевизионщику. — Что мы можем получить, используя вашу
сеть? Нам нужен прямой эфир, и чтобы было видно на обоих побережьях.
— Мы привлечем к себе души всех, кто хочет познать истину, — сказал
индиец.
— Слушай, будь так добр, убирайся отсюда к чертовой матери вместе со
своим бредом. Мне надо поговорить о деле. Ну? — снова обратился Дор к
телевизионщику.
— Ну, мы предполагаем, что ваша программа очень удачно впишется в
интервал между...
Хант снова улыбнулся и пошел вслед за индийцем прочь из комнаты, плотно
затворив за собой дверь. Вопросы телетрансляции его не интересовали. Его
интересовало только убийство.
Хотя начало программы было назначено на восемь часов вечера, толпа стала
собираться уже с пяти. Большинство составляли молодые, здоровые, волосатые;
немало было и таких, которые тайком принесли свое собственное, вполне земное
блаженство — кто в бумажных пакетиках в кармане джинсов, кто в туго
скатанных бумажных трубочках, запрятанных в уголке обычных сигаретных пачек.
Еще один человек, пришедший раньше многих, принес с собой большой пакет,
но пакет этот содержал отнюдь не блаженство. Элтон Сноуи прошел через
турникет, поднялся по лестнице, затем стал спускаться. Он хотел оказаться
как можно ближе к помосту. В правой руке у него был большой пакет, из
которого торчали куски жареной курицы. Под курицей находился еще один пакет,
наполненный порохом, кусочками железа и капсюлями-детонаторами.
Сноуи спустился по лестнице и направился к передним рядам. Левая нога его
испытывала некоторые неудобства оттого, что к ней был пластырем прикреплен
пистолет 38-го калибра. Сноуи не был уверен, сработают ли детонаторы
самодельной бомбы от пистолетного выстрела, но решил все же попробовать.
Если, конечно, раньше он не отыщет Джоулин. Он с мрачной решимостью обеими
руками вцепился в свою ношу, как если бы кто-то невидимый пытался ее у него
отнять.
Римо, Чиун и Джоулин прибыли довольно поздно — когда они входили на
стадион "Кезар", уже совсем стемнело.
Багаж Чиуна наконец-то прибыл из Сан-Диего в Сан-Франциско, где Римо снял
в отеле номер из нескольких комнат, и Чиун настоял на том, чтобы посмотреть
одну из прекрасных драм — так он называл вечерние телевизионные "мыльные
оперы". Он наотрез отказался уйти из гостиницы до того, как кончится
представление, — если, конечно, Римо не собирается снова свозить его в
Диснейленд и дать покататься в чудесной "Летающей корзине".
Поскольку именно этого Римо не собирался делать ни в коем случае, им
пришлось ждать, пока закончится последний телесериал. Потом Чиун встал с
пола, расправил красное кимоно и сказал:
— Если мы будем сидеть здесь и ждать, мы никогда не доберемся до
Синанджу.
"Кезар" напоминал сумасшедший дом. Для стадиона таких размеров толпа была
относительно небольшая — около пятнадцати тысяч человек. Последователи
Небесного Блаженства сидели ближе к помосту — на трибунах и на складных
стульях, расставленных прямо на поле. Эту публику легко было опознать по
розовым одеяниям и по фанатичному блеску в глазах. Но они составляли только
половину зрителей. Другую половину составляли любопытствующие зеваки,
разного рода хулиганы, рокеры и прочие крутые парни, и они разбрелись по
всему стадиону, задирали зрителей, затевали драки между собой и медленно, но
верно уничтожали стадионное оборудование.
И над всем этим шумом возносился нестройный хор голосов небольшой
вокальной группы — шести мужчин и одной девушки, которые с энтузиазмом
исполняли старинные церковные песнопения, заменив в них слова "Иисус" и
"Господь" словами "Владыка" и "Всеблагой Владыка".
По меньшей мере один человек был в полном восторге. Шрила Гулта Махеш Дор
сидел в своем штабе вместе с представителем телевизионной компании и время
от времени, прищелкивая от удовольствия пальцами, повторял:
— Лихо. Лихо. Вот так оно и должно быть. Лихо.
— Билли Грэму до этого далеко, — сказал серьезный молодой телевизионщик,
глядя, как по внутренней трансляции экран, мерцающий призрачно-зеленым
светом, показывает то, что происходит на поле.
— Не трогай Билли Грэма, — одернул его Шрила. — Он здорово работает. Он
просто великолепен.
Дор посмотрел на часы.
— Скоро начнутся выступления. На них отведено сорок пять минут. Потом мы
врубаем прямую трансляцию, и ее начало должно совпасть с выступлением одного
из этих ниггеров — баптистских священников, который представит меня, а
потом я выхожу на сцену и исполняю свой номер.
— Да, же так, — подтвердил телевизионщик. — Точно по плану.
— Великолепно, — удовлетворенно произнес Дор. — Ну, теперь можешь идти.
Иди и последи, чтобы твои операторы не забыли снять крышки с объективов
камер или как там у вас это называется.
Римо оставил Чиуна и Джоулин на поле стадиона. Им легко удалось проникнуть
в самый центр происходящего благодаря красному кимоно Чиуна и розовому сари
Джоулин. В это время как раз выступал первый оратор — баптистский священник
рассказывал аудитории, как он отринул лживое христианство ради того, чтобы
служить высшему началу, воплощенному во Всеблагом Владыке. Надо было
обладать очень острым зрением, чтобы различить — когда священник вздымал
руки над головой — что запястья его покрыты едва заметными шрамами.
— Этого человека держали в кандалах, — заметил Чиун.
— Он был в Патне, — произнесла Джоулин, как бы вне связи с замечанием
Чиуна.
— Твой владыка очень злой человек, — прокомментировал Чиун.
Джоулин посмотрела на Чиуна и нежно улыбнулась.
— Он больше не мой владыка. У меня новый владыка.
Девушка схватила Чиуна за руку и нежно сжала, но он резко отдернул ее.
А тем временем Римо свернул куда-то не туда и оказался в той части
стадиона, где он вовсе не рассчитывал оказаться. Он с трудом пробирался по
длинным коридорам, которые почему-то все оказывались перекрытыми либо
заканчивались тупиками. Но все стадионы похожи друг на друга, и всегда
найдутся обходные пути и проходные комнаты, благодаря которым можно миновать
все препятствия.
В одной из комнат Римо задержался, чтобы предотвратить попытку
изнасилования. А поскольку времени у него было мало, ему пришлось
предотвратить ее самым простейшим способом — просто выведя из строя орудие
нападения.
Потом он снова долго шел по коридорам, заглядывал в разные комнаты и
наконец очутился в коридоре, который вел к выходу на поле.
Здесь он завернул за угол и увидел дверь с табличкой "Вход строго
воспрещен", перед ней, скрестив руки на груди, стояли два громадных человека
в розовых одеяниях.
Римо направился к ним.
— Привет, — окликнул он часовых. — Хорошая погодка сегодня, не правда
ли?
Они не ответили.
— Как дела, ребята? — продолжал Римо. — Хорошо ли ловится
рыбка-бананка?
Стражи молчали, не удостаивая его даже взглядом.
— Ладно, ребята, отойдите в сторонку. — Терпение Римо подошло к концу.
— Мне надо побеседовать с вами.
За спиной у Римо раздался резкий оклик:
— Сначала со мной.
Римо повернулся и увидел молодого парня, с которым уже встречался накануне
в парке аттракционов.
— А, это ты, — как старого знакомого приветствовал его Римо. — Тарелки
принес?
— Они мне не понадобятся, — сказал Фердинанд Де Шеф Хант и приблизился
еще на несколько шагов. Теперь его от Римо отделяло не больше пятнадцати
футов.
За дверью Шрила Гупта Махеш Дор еще раз посмотрел на часы, потом на
монитор и увидел, как зажегся сигнал, показывавший, что трансляция началась.
Пора идти. Время расписано по минутам — ни в коем случае нельзя выбиваться
из графика.
Он просунул голову сквозь дверь в соседнюю комнату, где сидели Уинтроп
Долтон, В. Родефер Харроу Третий и Клетис Лэрриби.
— Все готово? — спросил Дор.
— Да, Всеблагой Владыка, — ответил Долтон.
Лэрриби кивнул.
— О'кей. Я пошел. Ваш выход через десять минут.
Дор вернулся к себе в комнату, закрыл дверь и через другую дверь прошел по
служебному пандусу в небольшую ложу прямо напротив помоста.
Хант, не спуская глаз с Римо, вынул из кармана два маленьких камешка.
— Тарелки. Теперь камни, — произнес Римо. — Когда ты дорастешь до
пирожков?
Хант в ответ только улыбнулся. Он аккуратно положил один камень на ладонь,
другой сжал кончиками пальцев. Все именно так, как учил его дедушка. Старик
говорил Фердинанду о животных, но теперь Хант понял, что он имел в виду
людей.
— Некоторые животные отличаются от других, — говорил дед. — Одни
сильнее. Одни быстрее. Иногда — хитрее.
— И как можно с ними справиться? — спросил внук.
— Надо сделать так, чтобы их сила обернулась против них самих. — Старик
встал и указал в сторону леса. Видишь его?
— Кого? — спросил мальчик.
— Там притаился дикий кабан. Сильный, быстрый, коварный и хитрый. Он
знает, что мы тут и он ждет когда мы уйдем, чтобы и он мог уйти.
— Так что же нам делать, дедушка?
Старик поднял ружье, огляделся и нашел маленький камешек.
— Смотри, — сказал он.
Он подбросил камень высоко в воздух, целясь значительно левее того места,
где заметил кабана. Камень мягко приземлился в траву, но сверхчувствительный
слух кабана уловил даже этот слабый шорох, и животное метнулось вправо,
прочь от звука упавшего камня. Лишь на какое-то мгновение кабан мелькнул в
узком проеме между деревьями, но дедушка Де Шеф успел всадить ему в голову
пулю.
— Вот так, Ферди, — сказал старик. — Ты заставляешь жертву спасаться от
ложной опасности. И тогда жертва раскрывается, и ты делаешь свое дело. — Он
нежно улыбнулся мальчику. — Быть может, пока ты этого не понимаешь, но
когда-нибудь обязательно поймешь. Что бы там ни говорила твоя мамочка.
— Эй, приятель, я не могу ждать весь вечер. — Голос Римо вернул Ханта на
землю.
Без колебания, без размышления Хант отвел правую руку назад, а потом резко
выбросил вперед по направлению к Римо.
Камень, который был зажат в кончиках пальцев, полетел первым — в сторону
Римо, но двумя дюймами левее его головы.
Второй камень, тот, что лежал на ладони Ханта, отстал от первого всего на
один фут, и летел он чуть правее головы Римо, так что, когда Римо попытается
уклониться от первого камня, второй попадет ему точно между глаз.
Хант улыбнулся, но улыбка быстро сменилась удивлением, потом — страхом.
Раздался глухой стук, а затем — дикий вопль. Первый камень, просвистев
над ухом у Римо, вонзился в лоб одного из стражей в розовом, стоявшего
позади Римо. Страж заорал и рухнул на пол.
А Римо так и не шелохнулся, и второй камень продолжал лететь правее его
головы, мимо цели. И тут Римо легким движением поднял правую руку и поймал
камень большим и указательным пальцами.
Римо посмотрел на камень, потом на Ханта.
— Извини, приятель. Я говорил, что тебе следовало остановиться на
тарелках.
Хант попятился.
— Ты собираешься меня убить?
— Придется. Дело есть дело, дорогой, — произнес Римо.
Хант круто повернул и побежал по пандусу к выходу на залитый ярким светом
стадион. Римо бросился было за ним, но увидел включенные телекамеры. Он
остановился. Не хватало только ему попасть на телеэкран. Хант был уже на
поле и бежал к помосту. На бегу он обернулся назад.
В это время Шрила Гупта Махеш Дор стоял в небольшой ложе возле самого
поля, скрытый от всех взоров группой окружавших его людей в розовом.
Римо ждал. Хант снова оглянулся. На этот раз Римо пустил камень в полет.
Хант увидел приближающийся камень, поднял правую руку, чтобы перехватить
его, но камень ударил в руку, словно молоток по шляпке гвоздя, и, ломая
пальцы, круша череп, врезался Ханту в лоб.
Хант упал. Два человека видели, как он падает, и завизжали, но их крики
были заглушены ревом преданных, поскольку именно в этот момент Шрила вышел
из укрытия и почти бегом затрусил через поле к помосту
— Всеблагой Владыка! Всеблагой Владыка! — Рев восклицаний покатился по
стадиону. Уже мертвое тело Ханта лежало на траве, наполовину скрытое
помостом: те двое, которые видели, как он упал, убедили себя, что им
померещилось, и присоединились ко всеобщему ликованию.
Римо повернулся к двери. Страж в розовом склонился над телом своего
товарища, поверженного камнем Ханта. Римо обошел их и оказался в комнате.
Уинтроп Долтон, В. Родефер Харроу Третий и Клетис Лэрриби разом подняли
глаза.
— Эй, парень, что ты тут делаешь? — спросил Долтон.
— Который из вас тут лишний? — спросил Римо.
— Он, — показал Долтон на Харроу.
— Он, — показал Харроу на Долтона.
— Выбираю тебя, — сказал Римо Харроу и ладонью раскроил ему череп до
самых челюстей.
— Эй, парень! — закричал Долтон, глядя на падающего Харроу. — Нечего
срывать на нас плохое настроение!
— Где он?
— Кто?
— Свами.
Долтон показал на экран телевизора на стене. На экране был Шрила Гупта
Махеш Дор. Он с улыбкой выслушал аплодисменты и подошел к микрофону.
— Он там, — сказал Долтон. — А теперь нам пора идти, так что будь добр,
уйди с дороги.
— А ты кто такой? — спросил Римо Клетиса Лэрриби. — Ты почему молчишь?
— Ему надо будет много говорить всего через несколько минут, — ответил
за него Долтон. — А если ты уж непременно хочешь знать, так он --
заместитель директора Центрального разведывательного управления.
— А что у тебя в чемодане, дружок? — продолжал допытываться Римо.
— Смотри телевизор, — задиристо ответил Долтон. — Скоро сам все
увидишь. Пошли, Клетис, нам пора.
Долтон сделал шаг к двери, но только один. На большее его не хватило,
потому что его адамово яблоко вдруг соединилось с шейными позвонками и никак
не хотело с ними расставаться. Он упал на пол поверх Харроу.
— Итак, ты и есть то самое "грандиозное событие"? — спросил Римо.
От ужаса Лэрриби не мог выговорить ни слова и только молча кивнул в ответ.
— Но ты сегодня вечером ничего не скажешь, правда ведь? — ласково
спросил Римо.
Лэрриби замотал головой. К нему вдруг вернулся голос.
— Не волнуйся, приятель. Я ничего не скажу.
— Посмотри сюда. — Римо жестом указал на мертвые тела. — И не забывай.
Я буду за тобой следить.
Лэрриби кивнул.
— Не забуду. Не забуду.
— А чемоданчик я заберу, — сказал Римо.
— Тут государственные тайны, — предупредил его Лэрриби.
— Получишь их назад, как только закончишь свое выступление.
На помосте, перед камерами телевидения, вещавшего на всю страну, Шрила Дор
закончил подробное описание того, какую поддержку нашло его простое послание
счастья и блаженства миру повсеместно и даже среди служителей одной из
исконно американских религий — среди баптистов.
— Но еще более вдохновляющее доказательство истинности моего пути, еще
более великая демонстрация всесилия моей правды — это человек, которого я
вам сейчас представлю. Этот человек знает все правительственные тайны, и он
вам о них расскажет. Он Откроет перед вами истину о вашем правительстве, а
потом он будет говорить о Божественной Истине.
Он повернулся и увидел поднимающегося на помост Лэрриби.
— Леди и джентльмены, услышьте слово заместителя директора вашего
Центрального разведывательного управления. Мой друг и последователь --
Клетис... ээ... я его зову просто Клетис.
И он широко взмахнул рукой, приветствуя Лэрриби. Раздались отдельные
аплодисменты, кто-то заулюлюкал, но большая часть публики ошарашенно
молчала.
Лэрриби, глядя прямо перед собой, прошел мимо Шрилы Дора, взял микрофон и
окинул взглядом толпу. Тысячи лиц смотрели на него. Он понял, что еще
миллионы от одного океана до другого так же пристально следят за ним по
прямой трансляции.
Он опустил было микрофон, но вспомнил жесткий взгляд Римо и снова поднес
микрофон к губам. Открыл рот и негромко, неуверенно запел:
О, возлюбленный друг наш Иисус!
Все грехи и скорбь несем Ему.
По мере того, как губы его выводили слова старинного церковного гимна,
голос Лэрриби становился увереннее. Он закрыл глаза и представил себе, что
находится на хорах баптистской церкви у себя дома в Уиллоуз-Лэндинг.
О, как счастливы мы, что можем
Обратить молитвы к Богу.
Шрила Дор подскочил к Лэрриби и вырвал у него из рук микрофон.
— И теперь вы знаете, — срывающимся голосом прокричал он, — что нельзя
доверять ЦРУ!
Он бросил микрофон на дощатый настил помоста. Гром удара прокатился по
стадиону.
— Я уезжаю домой! — орал Дор. — Я возвращаюсь в Патну! — Он топнул
ногой, как обиженный ребенок. — Вы слышите? Я уезжаю.
— Ну и уезжай, толстозадый! — донеслось из публики.
— Катись, толстозадый! Кому ты нужен?
Стадион превратился в одну большую улюлюкающую чашу, когда Римо подошел к
Чиуну и Джоулин.
В этот самый момент Элтон Сноуи, осторожно пробиравшийся через поле со
своей самодельной бомбой под жареной курицей, обошел вокруг помоста и
оказался лицом к лицу с дочерью.
— Джоулин! — воскликнул он.
Джоулин подняла глаза и завизжала от радости:
— Папа!
Сноуи подбежал к ней, и она повисла у него на шее. Сноуи хотел обнять
дочь, но мешала курица с бомбой.
— Эй, друг, подержи-ка! — обратился он к Римо и сунул ему пакет.
Римо пожал плечами, принял пакет, затем открыл чемоданчик Лэрриби, засунул
пакет внутрь и защелкнул замки.
— Как я по тебе скучал! — воскликнул Сноуи.
— Я тоже, папа — Джоулин чуть-чуть отстранилась. — Папа, я хочу, чтобы
ты познакомился с моим любимым человеком.
Слоуи посмотрел через ее плечо на Римо. Тот помотал головой --
категорически отрицательно. Джоулин повернулась и махнула рукой на Чиуна.
— Вот мой подлинный владыка, — сказала она. — И я люблю его.
— Джоулин, милая, — сказал ей отец. — Я люблю тебя. И ты это знаешь...
Она кивнула.
Он поднял кулак и нанес ей короткий удар в челюсть.
Девушка обмякла и повисла у него на руках.
— ...но ты не выйдешь замуж за косоглазого!
Он поднял ее на руки и пошел к выходу со стадиона.
— Что это значит? — спросил Чиун Римо.
— Это расизм, Чиун, — объяснил Римо.
— Расизм? Я думал, расизм имеет отношение к бейсболу.
— Нет. Он просто не хочет, чтобы его дочь вышла замуж за корейца.
— Но как вы, белые, сможете улучшить свою породу, если не будете
заключать браки с желтыми? — удивился Чиун.
— Черт его знает, — завершил дискуссию Римо, и они с Чиуном пошли туда,
куда потопал Шрила Дор.
Но когда они подошли к пандусу, Римо увидел, что Лэрриби по-прежнему стоит
возле помоста, испуганный и потерянный.
— Я тебя догоню, — сказал Римо Чиуну и вернулся к Лэрриби.
— Хорошо спел, — похвалил его Римо.
Лэрриби был так испуган, что смог только кивнуть в ответ.
— Вот твой чемоданчик. Думаю, тебе пора домой, — сказал Римо.
Лэрриби опять кивнул, но не двинулся с места. Казалось, его парализовало,
или он врос в землю.
— О черт! — вздохнул Римо. — Пошли.
Он схватил Лэрриби за руку и потащил его к выходу, быстро и ловко
продираясь сквозь толпу возмущенных сердитых людей, как муравьи, сновавших
по полю стадиона.
Усадив Лэрриби в машину и отправив его в аэропорт, Римо снова проскользнул
через толпу — теперь уже в обратную сторону — и направился в апартаменты
Шрилы.
Если не считать трупов Долтона и Харроу, первая из двух комнат оказалась
пустой. Дверь во вторую была закрыта, но как только Римо подошел к ней, она
распахнулась. В проеме стоял Чиун.
— Римо, — объявил он. — Я отправляюсь в Синанджу.
— Я уже сказал тебе: как только мы покончим с делами, я снова попытаюсь
устроить эту поездку.
Он прошел в комнату, но Чиун остановил его:
— Нет, ты не понял. Я еду прямо сейчас.
Римо посмотрел на него, потом на Шрилу Дора, сидящего за столом, потом
снова на Чиуна. Чиун сказал:
— Я поступил к нему на службу.
Римо был ошарашен. Какое-то время он ничего не мог сказать, потом выдавил
из себя:
— Ах, вот как!
— Да, вот так, — ответил Чиун. — Я буду по спутнику получать свои
чудесные телевизионные драмы. Он обещал. И я смогу часто ездить в Синанджу.
Римо, у тебя не было возможности должным образом понять, какие замечательные
люди живут в Индии, и увидеть, как прекрасна индийская природа.
Он выжидательно посмотрел на Римо.
Римо глянул ему в глаза и холодно произнес:
— Если ты едешь с ним, ты едешь без меня.
— Да будет так, — резюмировал Чиун.
Римо повернулся и пошел прочь.
— Куда ты? — спросил Чиун.
— Пойду напьюсь.
ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ
Римо разучился пить.
Шесть барменов в Сан-Франциско могли бы под присягой засвидетельствовать
это
В первом баре он заказал виски, и когда бармен принес ему стакан, Римо
поднес его ко рту и уже был готов влить в себя содержимое, но в нос ему
ударил запах, и Римо не смог себя заставить даже сделать глоток. Он
расплатился и ушел и в соседнем баре заказал пиво, а когда пиво подали, он
поднес его к губам, но опять, не в силах преодолеть отвращение, расплатился
и ушел, оставив пиво нетронутым.
Он сделал еще четыре попытки, но законы Синанджу слишком крепко въелись в
него, чтобы их можно было легко и небрежно нарушить. И кроме того, над
каждым стаканом ему слышался менторский голос Чиуна:
— Алкоголь используется для консервирования того, что уже мертво. Или
людей, которые хотят умереть. Или:
— Пиво делают из такого зерна, которое могут переварить только коровы, но
даже и им нужно два желудка, чтобы с этим справиться
Итак, вместо того чтобы напиться, Римо брел по ночным улицам злой и
мрачный, очень надеясь, что кто-нибудь, желательно целая армейская рота,
попытается задеть его, и тогда у него появится шанс дать выход своему гневу.
Но никто к нему не пристал. Римо впустую пробродил всю ночь и лишь под
утро вернулся в свой номер, выходивший окнами на стадион для гольфа в парке
"Золотые Ворота".
Он осмотрелся по сторонам, надеясь увидеть выходящего из спальни Чиуна, но
номер был пуст, и даже эхо молчало.
Потом зазвонил телефон.
Римо поднес трубку к уху еще до того, как отзвенел первый звонок.
— Хорошо сработано, Римо, — сказал Смит.
— А, это вы.
— Да. Похоже, мы полностью контролируем ситуацию.
— Что ж, я рад. Очень рад за вас, сказал Римо. — Вы даже не
представляете себе, как я рад.
— Только вот что. Сегодня утром, возвращаясь домой в Вашингтон, в своей
машине взорвался Лэрриби.
— Тем лучше для него. По крайней мере, он нашел неплохой выход из
ситуации.
— Вы к этому никакого отношения не имеете? — с подозрением спросил Смит
— Нет. К сожалению.
— Хорошо. Кстати, вас это заинтересует. Помните, я говорил вам о проколе
в системе безопасности Фолкрофта? Так вот, оказалось, что это
просто-напросто низкооплачиваемый оператор компьютерной системы. Видимо, он
был последователем Шрилы и однажды просто не сумел сдержаться и излил свои
чувства компьютеру. Очень забавно, но на самом деле ничего за этим не стоит
— Смитти, — оборвал его Римо.
— Что?
— Вы не пробовали пописать против ветра?
И он с грохотом бросил трубку. Потом еще раз обвел глазами номер, как
будто Чиун мог незаметно проскользнуть в помещение, пока он разговаривал по
телефону, но тишина была полной, гнетущей, такой, что звенело в ушах, и
Римо, стремясь хоть чем-то ее нарушить, включил цветной транзисторный
телевизор Чиуна.
Звук и изображение появились сразу же. Перед авали утренние новости, и
дикторша с улыбкой на устах сообщила:
— Шрила Гупта Махеш Дор провел сегодня утром пресс-конференцию в отеле
"Холидейинн" в Сан-Франциско и заявил, что ноги его больше не будет в
Америке. Это заявление последовало вслед за провалом широко
разрекламированного "Марафона Блаженства" на стадионе "Кезар" вчера вечером.
Мероприятие закончилось шумным скандалом, в происшедших столкновениях
погибло по меньшей мере три человека.
Вслед за этим сообщением на экране возникли кадры пресс-конференции Дора,
и когда Римо увидел его толстое лицо с зачаточными усиками, он глухо
зарычал. размахнулся правой рукой и...
Тук-тук-тук.
Римо замер. Кто-то стучал в дверь. Звук был очень знакомый — как если бы
стучали очень длинными ногтями.
Римо просиял и поднес правую руку к лицу, чтобы смахнуть влагу — он и не
знал, что лицо у него мокрое.
Он открыл дверь. На пороге стоял Чиун
— Чиун! Как дела?
— Как они могут быть? Я пришел за своим телевизором. Я не хотел его
оставлять. — Он протиснулся мимо Римо в дверь и вошел в комнату. — Ага,
вот ты им уже и пользуешься, изнашиваешь оборудование, стоит мне лишь на
минуту отвернуться.
— Забирай его и вали отсюда, — огрызнулся Римо.
— Уйду, уйду. Но сначала надо его проверить. Не то чтобы я думал, будто
ты можешь что-то украсть, но с американцами надо всегда быть начеку.
Римо стоял и смотрел, а Чиун подошел к телевизору и начал тщательно
считать и пересчитывать кнопки, затем наклонился к задней стенке телевизора,
заглянул внутрь сквозь решетку и принялся изучать механизм, в котором --
Римо точно знал это — ничего не смыслил. Время от времени Чиун
многозначительно хмыкал.
— Надо было мне прикончить этого толстомордого ублюдка, — заявил Римо.
Чиун фыркнул и продолжал осмотр.
— Знаешь, почему я оставил его в живых? — спросил Римо. — Потому что я
знал: на этот раз ты говоришь серьезно и он в самом деле твой новый босс. А
твоего босса я не мог убить.
Чиун оторвался от телевизора, посмотрел на Римо и печально покачал
головой.
— Ты сумасшедший, сказал он. — Как все белые Меня тошнит от белых. Та
девушка была влюблена в меня, а этот псих с пакетом цыплячьих ножек ударил
ее. А я-то думал, что расизм связан только с бейсболом. И со Смитом. И...
— Заткнись. Надо было мне прикончить эту жабу Если я его еще когда-нибудь
увижу, я так и сделаю.
— Типичный образ мыслей белых. Делать все так, чтобы вреда было больше,
чем пользы. Разве ты не знаешь, что индийцы очень расстраиваются, когда их
соотечественники умирают вдали от родины? Особенно богатые индийцы. И тем не
менее ты готов действовать бабах! и нет его. К счастью, подобной глупости
тебе уже не совершить. Я убил его, и убил так, что Дом Синанджу никогда не
смогут обвинить в неряшливом исполнении дела.
Чиун сложил руки и с вызовом посмотрел на Римо.
— Но я только что видел его живого и невредимого.
По телевизору...
— Ничто никогда не доходит до белого расистского сознания. Если рука
поражает жизненно важный центр на шее человека, означает ли это, что человек
немедленно умрет?
— Да, — ответил Римо.
— Нет, — возразил Чиун. — Это означает, что человек должен умереть. Но
он умрет не сразу. Нужно время, чтобы мозг отъединился от остального тела.
Некоторые удары дают быстрый эффект. Некоторые действуют медленнее, и смерть
наступает через какое-то время. Достаточное, например, для того, чтобы
человек вернулся в Индию и уже там умер от почечной недостаточности.
— Не верю, — сказал Римо. — Невозможно нанести такой удар так, чтобы он
ничего не почувствовал.
— А ты дурак! Что, так ничему и не научился? Если человек чувствует удар,
и после удара с ним ничего не происходит, он решает, что все прошло и
беспокоиться не о чем. Можно на глазах у всех столкнуться с человеком и
нанести ему такой удар. Через два дня боль проходит, а через два месяца он
умирает. Любой глупец может этому научиться. Любой идиот, кроме, разумеется,
тебя. Римо, ты мой позор! Жалкий, неумелый осквернитель имени Синанджу. Я
видел, как ты вчера вечером использовал камень против этого француза,
предков которого обучил мой предок. Позор! Провал. Ужасно.
— Но...
— Это решает дело. Я не могу оставить тебя на этом уровне идиотизма.
Нужно еще много работать, чтобы довести тебя хотя бы до самого низкого
уровня мастерства. Очень много работать. И боюсь, мне придется быть здесь,
чтобы проследить за этим. О-хо-хо, такова уж судьба добросовестного
наставника, который взвалил на себя тяжкое бремя — учить дураков умению
избегать лишних неприятностей.
— Чиун, — начал Римо, и на лице его заиграла улыбка. — Я не могу тебе
сказать... Не могу...
Но Чиун уже переключил телевизор с выпуска новостей о Шриле Доре на
очередную серию еще одной утренней мыльной оперы и потому поднял руку,
призывая Римо к молчанию, и уставился на экран.
И Римо замолчал, ибо никто не смеет тревожить Мастера Синанджу в редкие
моменты его наслаждения истинной красотой.
— Тренируй дыхание, — не отрываясь от экрана, произнес Чиун. — Я
займусь тобой позже. А потом мы обсудим поездку в Синанджу. То есть,
конечно, если ты и прочие расисты еще не забыли своего обещания.
Римо направился к двери.
— Куда ты? — спросил Чиун.
— Пойду зафрахтую подводную лодку, — ответил Римо.
