Небо падает
страница №2
...тебе это, потому что ты думаешь, что ты белый.— Я и есть белый, папочка, — ответил Римо.
— Нет. Ты не мог быть белым. Я пришел к выводу, что ты не случайно
стал Синанджу.
— Я не собираюсь писать на твоем пергаменте, что моя мать была
кореянкой.
— Я тебя и не просил, — сказал Чиун.
— Я понимаю, что ты пытаешься объяснить, каким образом единственный из
всех, кто овладел солнечным источником всех боевых искусств, Синанджу, не
только не кореец, но даже не представитель желтой расы. А белый.
Чисто-белый. Ослепительно белый.
— В последнее время я не писал истории, потому что не хотел говорить о
неблагодарности белого, о том, как они друг за друга держатся, несмотря на
то, что всем, что в них есть хорошего, они обязаны человеку доброму,
благородному и терпимому, бездумно потратившему лучшие годы своей жизни на
неблагодарного.
— Это все потому, что я не подпишусь под тем, что я не белый, --
сказал Римо.
Во время своего обучения он читал эти истории и знал весь род убийц
так, как английский школьник учит генеалогические древа королевских фамилий.
— Ты говорил, что воспитывался в приюте. Какой сирота знает свою мать,
а тем более — отца? У тебя мог быть отец кореец.
— Когда я гляжусь в зеркало, у меня таких мыслей не возникает, --
сказал Римо.
— Есть такие заболевания, от которых глаза по каким-то таинственным
причинам становятся круглыми, — заметил Чиун.
— Белый я! И мне понятно, ты не хочешь, чтобы это попало в историю
Синанджу. Когда я получу свитки, то прежде всего напишу, как я счастлив быть
первым белым человеком, постигшим тайны Синанджу.
— Тогда я буду жить вечно, — заявил Чиун.
— Ты сейчас в самом расцвете. Ты же сам говорил, что все становится на
свои места только к восьмидесяти.
— Я должен был так говорить, чтобы ты не волновался.
— За тебя я никогда не волнуюсь, папочка.
Стук в дверь помешал Чиуну присовокупить это оскорбление к другим,
хранившимся в его перечне несправедливостей. В дверях стояли трое
полицейских и детектив в штатском. Римо заметил, что у остальных дверей тоже
стоят полицейские и детективы. Полицейские сообщили Римо, что у них есть все
основания предполагать, что три постояльца, прибывшие в город на съезд, были
жестоко убиты. Каким-то образом они были сброшены с тридцатого этажа. Они
были уверены, что все произошло именно на тридцатом этаже, потому что двери
лифта были здесь раздвинуты, а кабина покорежена и приподнята вверх, чтобы
освободить проем, куда и были сброшены тела. Сложность была в том, что они
не смогли обнаружить машину, при помощи которой это было сделано. Не слышали
ли уважаемые постояльцы шума машины сегодня утром?
Римо покачал головой. Но за его спиной раздался ясный и громкий голос
Чиуна:
— Как мы могли расслышать шум машины, когда здесь стоял такой гвалт?
Полиции захотелось узнать поподробнее, что это был за гвалт.
— Дикие вопли пьяных негодяев, — ответил Чиун.
— Он старый человек, — быстро сказал Римо и улыбнулся, давая понять,
что стариков приходится терпеть.
— Я вовсе не стар, — возразил Чиун. — По правильному календарю мне
нет еще девяноста.
Римо ответил ему по-корейски, что в Америке, как и вообще на Западе,
никто не пользуется старым календарем Ван Чу, который настолько неточен, что
теряет два месяца каждый год.
По-корейски же Чиун ответил, что календари используют из соображений
правды и благородства, а не для того, чтобы лишь измерять время. А люди
Запада так гоняются за каждым днем, боясь что-то потерять, если один день из
недели исчезнет.
Полицейские смущенно смотрели на это представление, разыгрываемое двумя
людьми на непонятном языке.
— Вероятно, этим шумом и была машина, убившая трех человек? — спросил
детектив.
— Нет, — ответил Римо. — Это были люди. Он не слышал никакой машины.
— Ничего удивительного, — заметил детектив, подавая полицейским знак,
что пора уходить. — Машины никто не слышал.
— Это из-за пения, — сказал Чиун.
Римо покачал головой и уже собирался закрыть дверь, но вдруг увидел то,
чего не хотел бы видеть. Мимо места убийства, в котором могли оказаться
замешанными Римо и Чиун, сквозь строй полицейских шел человек в темно-сером
костюме-тройке с лицом, похожим на высохший лимон, седой, причесанный на
пробор и в очках в стальной оправе.
Это был Харолд В. Смит, а его здесь не должно было быть. Задачей
организации было устраивать дела, в которых Америка не хотела бы оказаться
замешанной, но которые было необходимо решать ради благополучия нации. Она
была настолько засекречена, что кроме Смита о ее существовании знал только
президент. Секретность была столь необходима, что была даже разыграна
поддельная казнь, в результате чего у единственного киллера были отпечатки
пальцев мертвого человека. То, что Римо был сиротой и никто не мог начать
его поиски, было немаловажной причиной того, что выбор пал на него. Сначала
чуть было не выбрали другого, но у того была мать.
И вот здесь Смит, который даже не позаботился найти подходящее
прикрытие. Он вошел в такой момент, когда все могло бы раскрыться, открыто
пришел в номер, пришел, подставляя себя под расспросы полиции, которая
шныряла по коридору, пытаясь расследовать тройное убийство.
— Это не имеет никакого значения, — произнес Смит, входя в дверь.
— Я думал, вы хотя бы позвоните, чтобы я где-то с вами встретился, --
сказал Римо, закрывая дверь перед волнующимся морем голубых мундиров. — Эти
полицейские не угомонятся, пока не допросят всех местных тараканов.
— Не имеет значения, — повторил Смит.
— Приветствую тебя, о император Смит! Милость твоя приносит свет
солнца во тьму, блеск и величие в серость повседневности. Наш день озарен
теперь твоим высокочтимым присутствием. Молви лишь слово, и мы немедля
бросимся на защиту твоего достославного имени.
Таковы были слова приветствия Чиуна.
— Да, — сказал Смит, откашлялся и сел.
— Грязные крестьяне порочили твое славное имя здесь, в этом отеле в
момент воссоединения с солнцем. Я слышал их сегодня утром, их голоса были
похожи на рев машин, — сказал Чиун.
— Думаю, ему плевать на эти три трупа, папочка, — сказал Римо Чиуну
по-корейски.
Тонкие пальцы Чиуна парили в воздухе под шелест шелка его кимоно — он
приветствовал Смита. Мастера Синанджу никогда не кланялись, но выражали
приветствие легкими движениями туловища, напоминавшими поклон. Римо знал эти
движения, а Смит ничего в этом не понимал и всегда терпеливо ждал, когда
Чиун закончит. Он давно понял, что остановить Чиуна так же невозможно, как и
объяснить ему, что он, Смит, вовсе не император и не собирается им
становиться. Несколько раз Смиту казалось, что он наконец-то втолковал
принципы конституционного правления Мастеру Синанджу, и тот уверял его, что
все отлично понял и даже выдавал комментарии на те положения, которые Смит
ему зачитывал. Но потом Римо всегда объяснял ему, что Чиун уверен, что
Конституция — это свод прекрасных мыслей и чувств, которые не имеют ничего
общего с повседневностью, как молитвы или стихи. Для него по-прежнему
оставалось загадкой, почему американцы так боятся нарушить Конституцию,
когда любой разумный император должен лишь гордиться своим умением
уничтожать врагов.
— Господа, — заговорил, наконец, Смит, — что вы знаете о
флюорокарбонах?
— Они являют собой зло, о досточтимый император, возможно, они и были
хулителями твоего светлого имени, и сегодня утром они получили по заслугам,
— сказал Чиун.
— Это такие штуки в баллончиках со спреем, да? — спросил Римо. — Они
все распыляют? Смит кивнул.
— Флюорокарбоны — искусственно полученные химикаты, которые помогают
распылять жидкость. Их промышленное использование было запрещено лет десять
назад.
— Тот, кто поднимает шум во время воссоединения с солнцем, — заметил
Чиун, — производит тем флюорокарбон, достойный презрения всего мира.
— Высоко в стратосфере находится слой озона. Толщина его составляет
около двадцати сантиметров, но он играет важную роль в экологической защите
Земли — он является фильтром прямых солнечных лучей, мешает им напрямую
поражать земную поверхность. К сожалению, эти флюорокарбоны поднимались в
стратосферу и пожирали озоновый слой быстрее, чем успевали появиться новые
молекулы озона.
— О, благословенный озон! — сказал Чиун. — И по-корейски спросил у
Римо: — О чем говорит этот человек? Он что, боится спреев?
— Может быть, ты послушаешь, папочка? Он же рассказывает, — шепнул в
ответ Римо на диалекте той самой северо-западной провинции Кореи, где
находилась деревня Синанджу, деревня Чиуна.
— Сегодня спреи для волос, вчера — поэмы о правах человека. А что
завтра будет? Я давно говорил, пора оставить службу у этого лунатика.
Никогда еще в мире не было такого выбора деспотов и тиранов, правителей,
которые не только будут больше платить, но и будут оказывать истинную честь
убийце-наемнику, используя его по назначению. — Так сказал Чиун, тоже
по-корейски.
— Ты будешь слушать? — спросил Римо.
— Да, — продолжал Смит, — теперь эта проблема возникла снова, потому
что какой-то псих специально простреливает дыры в озоновом слое.
— А чего еще ждать от тех, кто нарушает воссоединение с солнцем? --
заметил Чиун.
Римо бросил на него свирепый взгляд. Чиун его проигнорировал. Если у
Римо и был недостаток, то лишь тот, что он не умел обращаться с
императорами. Римо его слушался, не понимая, что императоры приходят и
уходят, а Дом Синанджу, к которому теперь принадлежит и он, пребудет вовеки.
Чтобы не стать орудием в руках императора, нельзя давать тому понять, что на
самом деле орудием является он. Добиться этого можно, лишь изображая
безграничную ему преданность.
Смит, который никогда не был здоровяком, сейчас выглядел особенно
усталым и помятым. Говорил он тяжело, будто уже оставил всякую надежду. И
Римо не мог понять, почему.
— Мы еще не знаем, кто это делает, но спутники НАСА обнаружили луч
флюорокарбонов, без сомнения управляемый человеком, пробивший атмосферу над
Атлантическим океаном. Этот луч открыл окно в озоновом слое где-то над
Россией. Неизвестно, откуда именно он был направлен, но мы подозреваем, что
это было сделано по эту сторону Атлантики. Может быть, в Северной Америке,
может, в Южной. Как бы то ни было, дыру в озоновом слое он сделал.
— О да! — вскричал Чиун. — Это шанс уничтожить вашего заклятого
врага. Найдите эти коварные флюорокарбоны, передайте их в нужные руки, и вы
сможете править миром. Мудростью ты превосходишь Чингисхана, о император! О
тебе будут слагать песни, как слагали их о великом Аттиле. Слава тому, что
мы присутствуем при восходе сего великого дня! "Да погибнет Москва!" --
таков народный клич.
Смит откашлялся и продолжал:
— По двум причинам нам необходимо обнаружить источник флюорокарбонов.
Первое — потому что он может уничтожить озоновый слой. Уровень наземной
радиации под окном над Россией показал, что оно закрылось меньше, чем за
день. Если уровень озона в атмосфере понизился незначительно, то он
восстановится быстро.
Чиун поднес палец к бороде и важно кивнул. Римо очень хотелось узнать,
о чем он думал.
— Вторая причина в том, что мы предложили Советам помочь разобраться,
насколько велик урон, нанесенный озоновому слою над их страной, но они ведут
себя так, будто ничего не случилось. Но мы заметили, что они стали
предпринимать какие-то странные действия. Они стали строить новую ракетную
базу. Эти ракеты ни на что не похожи. Мы опасаемся, что эти ракеты строятся
для одной-единственной цели — для нанесения первого удара.
— Почему вы так думаете? Откуда вы можете знать, что у них на уме? --
спросил Римо.
— Наши спутники сфотографировали новые ракетные базы, поэтому мы
знаем, что они существуют. Но мы не обнаружили никаких следов механизма
контроля управлением. Это система со встроенными системами проверок, при
которой ракеты могут быть запущены только в том случае, если соблюдены
некоторые условия, в том числе, если поступило сообщение, что на страну
совершено нападение. Из открытого космоса такие вещи легко распознаются. Нам
нужно лишь запеленговать электронные сигналы, поступающие от механизма
контроля управлением. Но на новых ракетах этого нет. Есть только телефонная
связь и ракета-дублер. Мы называем это "красной кнопкой".
Единственное, что можно сделать с этими проклятыми ракетами, это их
запустить. В них нет системы подтверждения приказа, нет защиты от ракет
противника, нет шифра запуска. Ничего. Они уже наведены на цель и
запускаются нажатием одной-единственной кнопки. Для начала Третьей мировой
войны достаточно одного телефонного звонка, а связь у них работает так, что
хватит и удара грома.
— Мы либо спечемся медленно — от Солнца, либо быстро — от русских,
— сказал Римо.
— Именно так, — подтвердил Смит.
— И что нам делать? Куда вы хотите нас направить?
— Вы должны ждать. Оба. Весь мир следит за небом и ждет, когда эти
психи опять выпустят луч флюорокарбонов. Если они это сделают, мы сможем их
обнаружить. Тут-то вы и вступаете. Никаких ограничений. Не останавливайтесь
ни перед чем. Я считаю, что только вы двое можете спасти мир от уничтожения.
Президент думает точно так же. Я только надеюсь, что второй такой случай не
вызовет немедленного ответа русских. Я их никогда не понимал, а сейчас
понимаю и того меньше.
— Конечно, — сказал Чиун.
Он всегда понимал ход мыслей русских, но Смита с его демократией
постичь не мог.
— Понимаю. Знаете, — медленно произнес Римо, — иногда мне кажется:
то, что мы делаем, не имеет никакого значения. Во всяком случае не
настолько, насколько бы мне хотелось. Но это действительно важно. Я даже
рад, что именно мне предстоит это сделать. Я полагаю, речь идет о спасении
мира?
— Не надо полагать, — ответил Смит, — это так и есть.
— Так и будет записано, что Великий Император Харолд Смит совершил
великое деяние — спас мир руками человека Дома Синанджу.
— Я рад, что вы воспринимаете это подобным образом, Мастер Синанджу,
— сказал Смит. — Кстати, с вашей данью Синанджу возникла небольшая
проблема. Но мы пошлем ее повторно.
— Что? Какая проблема? — спросил Чиун. Он так резко вскинул голову,
что седые пряди на его голове и бороде взметнулись вверх.
— Подводная лодка с вашим золотом как всегда поднялась на поверхность
в Западно-корейском заливе, в пяти милях от Синанджу. В обычный день и час.
По договоренности с правительством Северной Кореи, как всегда.
— Так, так, — нетерпеливо сказал Чиун.
— Не хотите ли выпить воды, Смитти? — предложил Римо. У Смита был
такой вид, будто с ним что-то не так. Дань Синанджу просто складывали в доме
у деревни, поэтому Римо совершенно не беспокоило, что вышла какая-то
задержка. Смит же почему-то был этим взволнован, но обещал, что дань
безусловно будет послана вторично.
— Помолчи, дурак! — цыкнул на Римо Чиун. Смит сказал, что воды ему не
нужно.
— Золото. Золото, — сказал Чиун.
— У нас есть чай, — предложил Римо.
— Золото!
— Ничего серьезного, — сказал Смит. — Обычно к подводной лодке
приплывает кто-то из вашей деревни и забирает вашу ежегодную дань Дому
Синанджу, которая оплачивает ваши услуги по обучению Римо. На этот раз не
приплыл никто.
— Но они должны были приплыть! — вскричал Чиун. — Они всегда
приплывали.
— На этот раз они не приплыли. Но мы все пошлем повторно.
— Повторно? Мои преданные крестьяне не приплыли забрать дань, которая
поддерживала Синанджу в течение стольких веков, а вы пришлете повторно?
— Что ты так разволновался, Чиун? — сказал Римо. — У тебя уже
собрано столько золота, что дань за год погоды не сделает.
— Без дани, которую зарабатывают Мастера Синанджу, деревня будет
голодать. Рыдающие матери будут отдавать своих детей морю, как это было до
того, как Мастера Синанджу нанялись в убийцы, дабы это никогда не
повторялось.
— Такого не случалось с тех самых пор, как Дом Синанджу работал на
китайскую династию Мин. Только имеющейся дани им хватит на тысячу лет.
— Мы пошлем повторно двойное количество, — сказал Смит в порыве
великодушия.
И именно это было для Римо знаком того, что Смит действительно
обеспокоен судьбой планеты.
Чиун легко вскочил на ноги и вихрем бросился в спальню.
— Что случилось? Что это с ним? — спросил Смит.
— Думаю, он расстроен. Эти сокровища очень ему важны, — ответил Римо.
— Я их видел, там есть бесценные вещи. Монеты от Александра Македонского.
Рубины. Изумруды. Слоновая кость. Фантастические вещи. И куча всякого
дерьма. То, что они считали ценным, но ценности теперь не имеет. Например
алюминий, который у них был за несколько веков до того, как его научились
производить. Глыбы алюминия. Я его там видел рядом с сундуком с алмазами.
Правда. Алмазы лежат справа от него.
— Но мы ведь правильно предложили послать в два раза больше? Что он
может на это возразить? — спросил Смит.
Римо пожал плечами.
— Некоторых вещей даже я не понимаю.
Но когда Чиун появился вновь, с лицом мрачным и неподвижным как у
статуи, одетый в серое кимоно и сандалии на толстой подошве, Римо Уильямс
понял, что он уезжает. Это был его дорожный костюм. Но чемоданы не были
упакованы.
— Папочка, ты не можешь так уехать, — сказал Римо по-корейски. — Над
миром нависла угроза.
— С миром всегда что-то происходит. Вспомни Помпею. Вспомни Великий
Потоп. Мир всегда разрушается, и только золото вечно. И древние сокровища
Дома Синанджу, которые пережили бесчисленное множество катастроф, тоже могут
быть в опасности.
— Я не могу отправиться с тобой, Чиун, — сказал Римо.
— Я должен остаться здесь.
— И пренебречь ответственностью, которая лежит на тебе как на будущем
Мастере Синанджу? Мастер должен защищать сокровища.
— Если этот мир исчезнет, как ты будешь его тратить?
— Золото всегда можно потратить, — ответил Чиун.
— Я научил тебя драться, Римо. Я научил тебя использовать все
возможности мозга и тела. Я сделал тебя сильным и быстрым. И главное — я
сделал из тебя ассасина, принадлежащего к величайшей школе. Я научил тебя
всему этому, а должен был научить мудрости. Я передал все тайны Синанджу
дураку.
Сказано это было по-корейски. И сказано было в ярости.
Мастер Синанджу был так рассержен, что ушел, даже не кивнув императору.
— Куда он отправился? — спросил Смит, который не понимал по-корейски.
— Вы не заметили, что он даже не попрощался с вами как следует?
— Да, мне показалось, что все происходило быстрее, чем всегда. Это о
чем-то говорит?
— Он так простился, — тихо произнес Римо и легко и мягко сел в позу
лотоса. Ноги его были нежны и податливы, как лепестки — так его научили
делать много лет тому назад.
— Мне очень жаль. Я надеялся, что мы сможем использовать и его в этой
кризисной ситуации. Но у нас есть вы, и это уже много. Когда он вернется, мы
и его подключим.
— Не знаю, вернется ли он, — сказал Римо. — Он только что
попрощался.
— Он что, и с вами попрощался?
— Надеюсь, нет. Во всяком случае, мне хочется так думать, — сказал
Римо и начал мягкими, уверенными движениями рвать на куски пушистый ковер,
не обращая никакого внимания на то, что делают его руки.
— Я уверен, что Чиун вернется, — сказал Смит. — Между вами
существует эмоциональная связь. Как между отцом и сыном.
— Это сокровище слишком важно для него. Я не думаю, что оно настолько
важно, потому что никто не может им пользоваться. Но я всего лишь белый
человек.
Глава третья
Взлетали вверх пробки от шампанского, визжала публика, воздушные шарики
шарахались от потолка, как испуганные совы. В главную лабораторию здания на
сто двадцать восьмом шоссе вкатили на тележке огромный белоснежный торт,
украшенный голубым логотипом "Химических концепций", а лаборанты передавали
друг другу свежезабитые "косяки". Смех волнами поднимался вверх, и казалось,
что на них и качаются разноцветные шарики.
Ример Болт вскочил на какой-то стул, потребовал тишины и получил ее.
— Мы думали, что успех на рынке нам обеспечен! — орал он. — Но нам
был необходим еще один опыт. И вы провели его! Так давайте выпьем за
великолепный коллектив, который все выполнил и ни о чем не проболтался. Я
обещаю, что мы все разбогатеем. И здорово разбогатеем!
Ример Болт тряхнул бутылкой "Дон Периньон", и пена окатила визжащую от
восторга толпу. Эти ребята не только взялись за невероятный, безумный проект
и сделали генератор, но и научились направлять его в любую точку атмосферы.
В любую.
Они направили луч на деревушку Малден в восьмидесяти километрах от
Лондона. И он пробил дыру в озоновом щите прямо над деревней, выпустив на
нее прямые лучи солнца. Они могли полностью управлять процессом. Они сумели
навести луч из-за океана и попали в цель размером сорок на сорок футов.
— Я тебя обожаю, Кэтлин О'Доннел! — прокричал по телефону Ример Болт.
На другом конце провода на поле около Малдена, Англия, доктор О'Доннел
просто повесила трубку. У нее было много работы. Для окончательной проверки
надо было провести сорок семь экспериментов. Надо было постараться избежать
огласки, потому что, узнай британское правительство, что американская
химическая компания проводит во владениях ее величества опыты с запрещенными
флюорокарбоновыми лучами, оно бы устроило международный скандал. И, что еще
хуже, могло бы довести "Химические концепции" до банкротства. Англичане
такие ранимые.
Так что доктор О'Доннел постаралась скрыть истинную природу
эксперимента. Для этого она воспользовалась услугами одной из английских
фирм, и просто кое в чем их дезинформировала. Ей нужно было всего лишь
установить силу и характер происходившего в маленькой деревушке близ
Лондона.
Она шла по полю, и сухая трава хрустела у нее под ногами. Лаборанты в
белых халатах следили за тем, как идут дела в клетках, мензурках и сосудах.
Главный эксперимент безусловно удался. Они сумели не только навести луч
флюорокарбонов на цель за несколько тысяч миль, но и научились
контролировать размер открываемого окна и продолжительность его воздействия.
Доктор Кэтлин О'Доннел шла от стола к столу и вдруг поняла, что идет
вдоль рядов уже поджаренного мяса. Может, от этого у нее и закружилась
голова. Да еще стоны умирающих животных.
Ее внимание привлек пышный куст роз. Прелестные черные розы. Она
заглянула в список. До начала эксперимента они были чайными. Легкий ветерок
шевельнул лепестки, и они осыпались горсткой пепла.
Но поле был маленький вонючий пруд. Сейчас он был затянут беловатой
пленкой — это были всплывшие на поверхность высохшие насекомые. Только
сейчас, увидев этих дохлых жучков, она поняла, как много их было в этом
пруду. Она услышала, как один из лаборантов сказал, что в пруду погибли даже
микробы.
Она удивилась странным звукам, раздававшимся вокруг, но потом поняла,
что это стонут умирающие животные. Среди них было несколько кроликов с
особенно густым мехом, но даже мех не защитил их кожу. Он обгорел и
потрескался, как шкурка пережаренной сосиски. Кэтлин провела рукой по
некоторым из них, чтобы просто удостовериться. То же самое случилось со
щенками. Только они выли и скулили, а не тряслись безмолвно от страха, как
кролики. Доктор О'Доннел присмотрелась к ним повнимательнее и сделала
интересное, на ее взгляд, открытие. Щенки были слепы.
Некоторые лаборанты, закаленные в работе с животными, отворачивались,
не в силах спокойно наблюдать за их страданиями.
Доктор О'Доннел чувствовала лишь приятное возбуждение, как будто кто-то
ласкал ее кожу.
Очевидно, у щенков чувства были развиты сильнее, чем у кроликов,
поэтому они, вероятно, посмотрели на небо, от которого исходил непонятный
свет. И прямые лучи выжгли им роговицы.
Один из работников подошел к ней с важным вопросом.
— Можно мы теперь избавим животных от страданий? Мы зафиксировали все
результаты.
Доктор О'Доннел заметила, что его лицо искажено болью. Более того, она
это почувствовала. Она провела языком по губам. Она не ответила ему, он
продолжал стоять рядом, и взгляд его был исполнен немой мольбы. Телу ее было
тепло и приятно. С ней опять случилось то самое здесь, в Англии, во время
эксперимента.
— Животные. Им очень больно, — сказал лаборант. Кэтлин что-то
записывала в блокноте. Она заметила, как лаборанта передернуло, как будто
каждый миг ожидания был для него болезненен. Это определенно происходило
снова.
— Можем ли мы их уничтожить? Пожалуйста...
— Не могли бы вы минутку подождать? — сказала Кэти. Она не могла
понять, достаточно ли намокли ее трусики.
Полчаса спустя большинство животных умерло в мучениях, лаборанты ходили
мрачные и подавленные. Люди часто реагировали на страдание подобным образом,
и Кэти привыкла к этому. В детстве она часто это видела. И в детстве же она
стала удивляться тому, что взрослых и остальных детей страдания других
существ приводят в ужас. Родители даже водили ее по докторам, пытаясь
понять, почему она не такая, как остальные дети. Но даже в возрасте
двенадцати лет маленькая и очень смышленая Кэтлин О'Доннел понимала, что это
не она другая, а мир — другой.
Поэтому, став взрослой, она стала скрывать свои особенные чувства,
потому что мир обычно боится всего иного. Она водила сверхбыстрые машины.
Она стремилась к руководящим постам. Она боролась за признание. А чувства
скрывала, скрывала даже от собственного тела. Мужчины никогда не были для
нее особенно интересны. А успех — его следовало добиваться, потому что это
лучше, чем поражение.
Но когда столько крохотных существ начало жалобно стонать, ее тело
проснулось само по себе, и упоительные волны прокатывались по всем его
укромным уголкам. Это было восхитительное ощущение. Когда кто-то предложил
подвезти ее в Лондон, она сказала, что останется на поле и еще немного
поработает.
Ей хотелось играть. Ей хотелось играть с людьми, которые так переживали
сейчас из-за страданий животных. Люди были такие забавные. Они были даже
интереснее и занятнее чисел.
Правда, порой они бывали чересчур просты. Как Ример Болт. Он был игрой
сексуальной, и играть в нее не составляло никакого труда. Болт, как и
множество других мужчин, принадлежал к тем, для кого секс являлся
подтверждением их самоценности. От секса он чувствовал себя лучше. Когда его
не было, он чувствовал себя ненужным. Он буквально мог отдать себя во власть
той, которая уступала его притязаниям при условии, что дама делала вид, что
полностью удовлетворена. Болту было это нужно, и Кэтлин это ему давала. Она
была хорошей актрисой, всегда была хорошей актрисой. Когда она была
подростком, ей удавалось обманывать даже психиатров. Но вид чужих страданий
не мог обмануть ее тела, несмотря на то, что прошло столько лет.
Когда она говорила посеревшему лицом лаборанту, что этот эксперимент
был так важен, потому что только научившись все контролировать, они смогут
сделать эти опыты безопасными для человечества, она представляла себе, что
будет чувствовать человек, посаженный в клетку под луч флюорокарбонов.
К ней опять подошел лаборант и попросил разрешения избавить от мучений
терьера. Она в этот момент исследовала состояние растворов в пробирках, а
краем глаза наблюдала, как он прикусывает губу. Она заметила, что кровь на
губе не выступила.
— Как вы можете допускать подобные вещи? — спросил он.
Кэти положила руку ему на запястье.
— Поверьте, мне очень жаль, что вы вынуждены на все это смотреть,
Джон, — сказала она. Она знала, что такие слова обычно успокаивают.
— Джим, — поправил он.
— Неважно, — сказала она. — Трагедия в том, Джим, что такие люди,
как вы, должны на это смотреть.
— Им не нужно было страдать, — сказал он. В глазах его стояла боль.
Она постаралась изобразить на лице сочувствие и еще раз напомнила себе, что
его зовут Джим. Как "джем". Представь себе это слово написанным на доске,
сказала себе Кэтлин. Д-ж-и-м. Нажим. Отжим. Джим.
— Джим... они должны были страдать.
— Но почему, черт возьми, почему?
— Чтобы потом не страдали дети. Мы не хотим, чтобы энергия солнца
несла зло, как может нести его атомная энергия. Мы не хотим, чтобы такие
ужасные вещи происходили с ни в чем не повинными детьми. — Кэтлин взглянула
в его тревожные глаза. Она надеялась, что в ее глазах светится должное
количество сочувствия. — Мне очень жаль, Джем — он озадаченно взглянул на
нее — Джим, — поправилась Кэти и ласково погладила его по руке. Когда
нужно добиться чего-нибудь от мужчины, всегда лучше до него дотронуться.
Поэтому так трудно порой говорить по телефону. Работать удобнее руками. --
Джим, мы узнаем такие вещи, которые помогут нам защитить самое драгоценное
— наших детей. И, Джим, я не знаю лучшего способа, Джим.
— Неужели мы должны оставить несчастных животных страдать?
— Боюсь, что да. У детей не было бы столь великолепной возможности
избежать страданий. Вы можете заставить себя наблюдать за этим?
Джим наклонил голову. К его боли прибавилось еще чувство стыда за
собственную слабость.
— Наверное, мне надо это сделать.
— Молодец, Джим, — сказала Кэтлин. — Если бы та энергия, которую мы
сейчас высвободили, вышла бы из-под нашего контроля, дети бы пострадали
больше всего. Они бы валялись на улицах, стонали бы и плакали, не понимая,
что с ними случилось, не понимая, почему их нежная кожа почернела и
отваливается, они не могли бы даже видеть, что происходит вокруг, потому что
они бы были слепы. Слепы, Джим, слепы и напуганы. Они бы умирали. Если бы вы
Джим, увидели умирающего ребенка, смогли бы вы перерезать ему горло, чтобы
избавить его от страданий? Смогли бы?
— Нет, я бы не смог, — ответил Джим.
Он побледнел, руки у него тряслись, а ноги не могли удержать его на
месте. Он оступился и упал на траву, как мешок, свалившийся с телеги.
— Кэтлин О'Доннел хотела сказать ему, что и от этого ей было хорошо.
Радиотелескоп Джорделл-Банк заметил какие-то странные изменения в
атмосфере. Что-то непонятным образом отражало сигналы.
— Думаешь, это то самое? — спросил один из ученых.
— Никогда не видел ничего подобного, — ответил другой. — Наверное.
— Кажется, над Малденом.
— Давай позвоним парням из разведки, а?
— Странное воздействие на радиосигналы, говорю. Так может вести себя
луч или поток флюорокарбонов. Вы представляете, что это может сделать с
озоном?
— Не знаю. Это может идти из Америки.
— Точно не скажу. Источник — где-то к западу от Великобритании.
— Америка — к западу от Великобритании.
— Вот именно.
В номере Римо зазвонил телефон.
— Римо? — Это был Смит.
— Да?
— Это случилось в Великобритании.
— Эта штука там?
— Нет. Они туда попали, но луч был послан откуда-то с запада. Мы
придерживаемся того же мнения.
— И где это?
— Где-то в Америке, но мы точно не знаем, где. Возможно, по-прежнему
на восточном побережье. У англичан должны быть более точные сведения. Так
думают здесь. Но с Великобританией проблема. Они не делятся с нами своей
информацией. По каким-то идиотским причинам их разведка все держит при себе.
— Значит?
— Вы должны отправиться в Англию и выяснить, что они скрывают. А потом
возвращайтесь сюда и сверните шеи этим психам до того, как мы все погибнем,
— сказал Смит. Римо раньше никогда не слышал, чтобы этот сдержанный человек
выражался столь прямо, отдавая приказ.
— И сделайте это быстро, потому что я не знаю, что происходит у
русских. Я их никогда не мог просчитать. Единственный, кто знал, что они
делают, это Чиун. А его я тоже не в состоянии просчитать.
— А что русские? — спросил Римо.
— Похоже, они тоже что-то разнюхали. Они знали, чего ожидать. Но
остается только гадать, как они поступят. В аэропорту Кеннеди вас будет
ждать спецсамолет ВВС. Это самый современный истребитель. Он обошелся в
четверть миллиарда долларов, перенесет вас через Атлантику в два раза
быстрее "Конкорда". Творит чудеса.
Одной из чудесных особенностей нового истребителя 3-83 было то, что он
мог пеленговать все радарные сигналы и перекодировать таким образом, что
офицер Пентагона мог заносить их в компьютер. Это великолепное изобретение
теоретически давало возможность Воздушным Силам иметь сведения о воздушных
перемещениях вокруг Земли, используя всего два самолета.
Сложность с 3-83 была в том, что он имел на борту слишком много
приборов: радарный компьютер, навигационный компьютер, автоматическую
систему наведения цели, и поэтому чаще всего двигатель просто не запускался.
Когда Римо прибыл в аэропорт, 3-83 стоял на взлетной полосе и походил на
огромную акулу, выброшенную на берег.
— Эта штука летает?
— Это лучший в мире самолет, но взлетает он только тогда, когда
удается скоординировать все его приборы.
Это сказал генерал военно-воздушных сил, который объяснил, что было бы
весьма непредусмотрительно запускать всю систему, летательные функции
которой важны скорее в стратегическом плане, нежели в тактическом.
Короче, объяснил генерал, это не летает, скоро не полетит, и
неизвестно, полетит ли вообще. Он посоветовал воспользоваться услугами
авиакомпании "Дельта Эрлайнз". Они будут готовы, как только будет готов он.
Когда фельдмаршалу Земятину сообщили, что был выпущен еще один луч, на
этот раз над Англией, он забормотал:
— Я не хочу войны. Я не хочу войны. Ну почему эти дураки навязывают
мне войну?
Раньше никто никогда не слышал, чтобы Великий называл врага дураком.
Это слово он приберегал для своих. Он учил всех русских вождей, что враг
умен и совершенен во всех отношениях до тех пор, пока он не показал, как его
можно победить. Что всегда и делал, потому что ничего совершенного не
существует.
— Откуда ты знаешь, что они не напали на Великобританию? — спрашивал
Генеральный. — Кое-кто в Политбюро считает, что Америка выбрала
Великобританию в качестве цели, потому что она — никудышный союзник,
Выказала свое презрение. Почему вы твердите о войне, если они стреляли в
союзника?
Земятин сидел в черном кожаном кресле и смотрел на комнату, заполненную
генералами армии и КГБ. Они не оборачивались, потому что не видели его. Они
были по другую сторону непрозрачного зеркала и тихо беседовали друг с другом
ни о чем. Ни о чем, потому что Генеральный вышел из комнаты. А вышел он
потому, что его звонком вызвал Земятин.
Земятин покачал своей лысой головой. Какая тоска!
Вот это бессмысленное стадо и есть будущее России. Правда, и остальным
миром управляли такие же. Но даже такие же, но по другую сторону Атлантики
не стали бы развязывать войну безо всякой на то причины.
— Откуда ты знаешь, что они решили воевать? — снова спросил
Генеральный.
Земятин кивком дал ему знак наклониться пониже. Он не любил говорить
громко. Он хотел, чтобы остальные прислушивались.
— Когда эта штука, уж не знаю, что это, попала по нашей ракетной базе,
я позволил себе надеяться, что это всего лишь случайность. Слава Богу, на
одной надежде государством не управляют. Это — самоубийство.
— Почему ты решил, что это случайность?
— Я не решил, что это случайность, — поправил его Земятин. — Я
надеялся, что это случайность. Я повел себя так, будто это было сделано
преднамеренно, но вынужден был спрашивать себя, почему Америка ведет себя
так по-идиотски. У них нет никаких оснований испытывать на нас
неопробованное оружие. Так себя не ведут, когда собираются развязать войну.
— Да, пожалуй, ты прав.
— Но это такая штука, что я подумал, а вдруг Америка решит, что мы
полные дураки и не поняли, что это управляемое оружие? Очень глупо с их
стороны, потому что мы все берем под подозрение.
— Так, так, — сказал Генеральный, пытаясь уследить за ходом мысли
Великого Земятина. Иногда он говорил так ясно, а иногда был, как летний
туман в сибирском лесу. Совершенно непредсказуемый.
— Но оставалась капля надежды, что это действительно случайность.
Правда им нужна была от нас одна вещь. Если можно быть в чем-то уверенным, я
уверен в этом.
Земятин помолчал.
— По нашим данным они уже знают, как это влияет на животных. И знают,
как это влияет на микробов. Но они по-прежнему не знают, как это может
повлиять на нашу обороноспособность. Думаю, они не знают, как использовать
это в войне. Пока что.
Генеральный решил, что это уже звучит обнадеживающе, но колебался. Он
не любил, когда его называли дураком, даже с глазу на глаз. И когда Земятин
от этого воздержался, почувствовал облегчение.
— К сожалению, сейчас я более чем уверен в том, что они будут
использовать это оружие в военных целях. А почему? Когда они решили
поэкспериментировать на нас, то совершили ошибку. Они не смогли узнать, как
все сработало. Больше скажу, ошибка была столь серьезная, что я позволил
себе надеяться на случайность. Они, естественно, попались в нашу ловушку,
когда стали просить нас поделиться информацией, важной для так называемой
совместной борьбы за мир. А что еще остается делать, когда понимаешь, что
твои испытания насторожили противника?
— Тогда испытаний больше не проводят. Но они же провели, — сказал
Генеральный.
— Вот именно. И на территории союзника, сделав вид, что это
всего-навсего научные исследования. И только. Если бы они направили эту
штуку на солдат, я бы не так был уверен в их намерении воевать — они бы не
старались этого скрывать.
— Ого, — только и сказал Генеральный.
— А я ведь все эти годы твердил, что они не войны ищут, а контроля над
нашими военными ресурсами.
— Но почему сейчас?
— Было бы у нас такое преимущество, стали бы мы его игнорировать?
— Понял, — ответил Генеральный.
— Вот именно, — продолжал Земятин. — Пока что нас спасает только
одно — они не знают, как это действует на наши ракеты. А узнают — разберут
нас по винтику, как старые часы.
— Но ты этого не допустишь? — спросил Генеральный.
— Нет. Нам придется нанести первый удар. Эти идиоты не оставили нам
другого выхода — только ядерная война. — Старик сокрушенно покачал
головой. — Слишком многое переменилось. Я всегда говорил, что нет худшего
врага, чем дурак-союзник. Теперь я вынужден признать, что в ядерную эпоху
самое опасное — это иметь дурака-врага.
Но у него были и хорошие новости.
— Наше счастье, что повторный опыт был проведен в Англии, а для КГБ
это все равно, что центр Москвы, — сказал Земятин.
Ему не нужно было напоминать Генеральному, что британская разведка была
почти вся завербована. КГБ практически руководило их шпионской сетью. По
другую сторону зеркала было несколько высокопоставленных чинов из КГБ.
Земятин убавил звук подслушивающих их микрофонов. Раньше ему не пришлось бы
отдавать подобного приказа. Но КГБ слишком зажирело, упиваясь собственными
успехами.
— Я хочу, чтобы в Англии они сделали все возможное. Никаких игр.
Никакой политики. Никаких вечеринок с чопорными английскими леди. Да-да, я
все знаю. Мне нужны конкретные результаты. Пойди скажи им это. Скажи, что мы
этого требуем. Не дай им себя заболтать.
— Хорошо, — ответил Генеральный, который и пост-то получил только
благодаря умению ладить со всеми, в том числе и с КГБ.
Земятин смотрел, как Генеральный возвращается по ту сторону зеркала.
Смотрел, как он разыгрывает из себя сурового вождя.
Земятин бы предпочел, чтобы на этом месте оказался Сталин. Тому было бы
достаточно одного выстрела, а рядом с размазанным по стене товарищем они бы
не стали играть в политические игры и разбираться, как лучше действовать и
кому этим заниматься. Но этот Генеральный был из другого теста. А Земятин
знал первую заповедь — воюй тем, что есть. Надо быть идиотом, чтобы ждать
лучшего.
Он следил за Генеральным через зеркало. Опять началась дискуссия. Он
убавил звук и снова нажал на кнопку звонка. И Генеральный еще раз отправился
к Земятину.
— Послушай, если ты дашь им втянуть себя в обсуждение, они тебя
переубедят. Никаких обсуждений. Никаких игр. Иди и скажи, что ты им шеи
свернешь. Без шуток. Кровь. Пошли в Англию тех, кого не испугает кровь. К
черту прикрытия. Начнется война — будет не до прикрытий, — сказал Земятин.
Будь он помоложе, он бы удавил этого человека. Не со зла, а просто за
то, что тот так поддается нажиму. Действовать надо было быстро и четко.
— Кровь. Кровь на улицах. Кровь в сточных канавах. Узнай, что им
известно. Завтра нет, есть только сегодня!
В аэропорту Римо встречал безукоризненно одетый офицер. Он улыбался,
был бесконечно любезен, выражал радость по поводу предоставленной
возможности работать с ним, интересовался, какому департаменту он
подчиняется, сказал, что весьма впечатлен тем, что американское
правительство наделило Римо такими полномочиями. Но есть одно "но".
Какое же, поинтересовался Римо.
К сожалению, полковник Обри Уинстед-Джонс мало чем мог оказаться
полезным Римо. Правительство Ее Величества не имело никакого представления
об интересующих Римо вещах. На самом деле.
— Честно, старина, если бы ваш госдепартамент нас раньше спросил, мы
бы сразу это сказали. Так что в вашем приезде не было никакой необходимости.
Римо вежливо его выслушал, но по пути из аэропорта Хитроу в Лондон
полковник Уинстед-Джонс внезапно решил сообщить Римо, что ему были даны
инструкции поводить Римо по Лондону, пока Римо не надоест, а потом отправить
домой. Он должен был обеспечить Римо всем необходимым — наркотиками, вином,
женщинами. Таков был приказ начальника отдела МИ-12. Будучи спрошенным, он
охотно сообщил Римо адрес и конспиративное название МИ-12, и вкратце
рассказал историю министерства. Римо со своей стороны был также готов к
сотрудничеству. Он помог полковнику Уинстед-Джонсу сесть обратно в машину,
которая минутой раньше волокла его за собой по шоссе. Непосредственный
контакт с родным британским шоссе пробудил в нем удивительное желание
сотрудничать. Римо даже заверил его, что в ближайшем будущем он снова сможет
пользоваться ногами. Во всяком случае тем, что от них осталось.
Полковник сообщил ему, от кого именно он получил приказ сопровождать
Римо.
— Спасибо, старина, — сказал Римо.
Контора МИ-12 находилась неподалеку от площади Пиккадилли в здании
эпохи Тюдоров. Трудно было представить себе помещение менее подозрительное.
С улицы это была обычная табачная давка, боковая дверь которой вела на
лестницу на второй этаж, с пыльными окнами на улицу. На самом деле они были
воздухе и светонепроницаемыми и очень походили на окна библиотеки. Но внутри
сидели парни из британской спецслужбы и строго охраняли МИ-12 от
постороннего глаза.
Полковник сказал, что именно в этом здании сидел его шеф, отдавший ему
приказ. Не будет ли Римо любезен возвратить ему способность пользоваться
ногами?
— Позже, — ответил Римо. То же обещание получил водитель, когда Римо
тронул руками его позвоночник и заблокировал один маленький нерв.
— Скоро вернусь, старина, — сказал Римо. Римо распахнул дверь и
увидел лестницу на второй этаж. Похоже, в этом месте выращивали плесень на
продажу. Деревянные ступени скрипели. Они были старые и расшатавшиеся. Они
бы заскрипели, даже если бы по ним пробежала мышь. Но Римо не любил шуметь.
Против этого восставал весь его организм. Поэтому он постарался слиться с
деревом, стать его частью, существовать вместе с ним. Но одна из деревяшек в
конце концов скрипнула.
Дверь наверху открылась, и какой-то пожилой мужчина крикнул:
— Кто там? Могу быть чем-то полезен?
— Безусловно, — ответил Римо. — Мне надо повидать начальника отдела
МИ-12.
— Здесь расположено Королевское общество геральдических манускриптов.
Это что-то вроде библиотеки, — услышал он в ответ.
— Хорошо. С удовольствием посмотрю на ваши манускрипты.
— Боюсь, это невозможно, старина.
— Но все же придется.
— Будьте так любезны, не двигайтесь, — сказал пожилой человек.
— Не получится, — ответил Римо.
— Боюсь, это наше последнее предупреждение.
— Хорошо, — сказал Римо.
Сюрприза у них не вышло — он уже услышал шаги. Так могли двигаться
только атлеты, чувствовалось, что у них отлично тренированные тела и ноги.
Они уже заняли позицию наверху. Их было семеро.
— Можете подниматься, если вам угодно, — сказал пожилой.
Подходя к площадке, Римо по запаху понял, чем они обедали. Свининой и
говядиной. Значит, будут двигаться чуть медленнее.
Когда Римо вошел в комнату, за ним встали бесшумно, как им казалось,
два человека. Римо не стал обращать на них внимания.
— Может быть, вы скажете нам, молодой человек, почему вы решили, что
это МИ-12? — спросил пожилой человек, который выходил на площадку.
— Потому что я проволок вашего полковника пару сотен ярдов по одной из
ваших изумительных дорог, и он сообщил мне об этом, — сказал Римо. — Но
послушайте, времени на любезности у меня нет. Отведите меня к начальнику
отдела.
Холодное дуло малокалиберного пистолета оказалось у затылка Римо.
— Боюсь, вам придется найти время на любезности, — раздался низкий
голос.
Пистолет ткнулся Римо в голову, очевидно для того, чтобы поощрить Римо
к сотрудничеству.
— Дайте подумать, — сказал Римо. — Сейчас я должен оглянуться,
увидеть пистолет и затрястись от страха, да?
— Именно так, — сказал пожилой.
Римо отодвинул локоть, схватил пистолет и зашвырнул его в потолок.
Пистолет полетел вместе со своим владельцем. Снегопадом посыпалась
штукатурка.
Прямо из стены выступил какой-то грузный тип с кинжалом, нацеленным в
солнечное сплетение Римо. Римо послал его обратно в стену одним ударом.
Пожилой дал сигнал, и из-за его спины выскочил лейтенант в мундире,
открывший огонь из автомата. Первая очередь шла прямо на Римо. Второй не
было, потому что пули были для Римо все равно, что снежки. Они были слишком
медленными, и от них можно было легко увернуться. Тело его чувствовало этот
поток и двигалось между пулями прямо к тому месту, откуда они вылетали.
Лейтенант такими способностями не обладал, поэтому оказался без
автомата и был отшвырнут прямо на стальную дверь, которую он поклялся
охранять ценой собственной жизни.
Дверь дрогнула и упала в комнату.
Римо перешагнул через валявшегося без сознания офицера и вошел в
кабинет.
Человек в сером спортивном пиджаке, сидевший за столом, поднял голову и
увидел, что его сверхнадежная страна не справилась с одним-единственным
человеком с широкими запястьями, одетым в темные брюки, футболку и сандалии
и не имевшим никакого оружия, коме понимающей улыбки.
— Привет, — сказал Римо. — Я из Америки. Вы меня ждали. Я тот самый,
кого полковник Уинстед-Джонс должен был катать по Лондону и ублажать вином,
наркотиками и женщинами.
— Ах, да. Сверхсекретный агент и все такое. Что же, добро пожаловать,
Римо. Чем мы можем вам помочь? — спросил мужчина, раскуривая пеньковую
трубку, вырезанную в форме головы одной из английских королев.
У него было породистое лицо с длинным носом, впалыми щеками и лошадиной
улыбкой. Похоже было, что его пепельные волосы стригут газонокосилкой. Он не
стал подниматься из-за стола. Он даже не выглядел особенно огорченным. Он не
походил на человека, чья охрана была снесена, как карточный домик.
— У нас возникли проблемы с одной штуковиной, которая дырявит озоновый
слой, от чего мы все поджаримся либо от солнышка, либо от ракет русских, --
сказал Римо.
— Не могли бы вы объяснить, почему это заставило вас врываться сюда и
расшвыривать наших людей? Я, к сожалению, не вижу между этими событиями
никакой связи.
Начальник отдела сделал затяжку. Говорил он более чем любезно. Римо
более чем любезно выбил у него изо рта трубку и несколько передних зубов,
которые были бы длинноваты для любого рта за пределами Британии.
За свою американскую грубость Римо принес извинения.
— Я пытаюсь предотвратить Третью мировую войну, поэтому немного
тороплюсь, — сказал Римо.
— Это предштавляет дело в нешколько ином швете, — сказал начальник
отдела, тряся головой, но не сильно, потому что из носа у него хлестала
кровь. Он надеялся, что легкая встряска поможет ноздрям, в которые, кажется,
провалились мозги. — Да. Так вот, приказ ишходил от Адмиралтейштва.
— Почему от Адмиралтейства?
— Можете меня убить, штарина, но я вам не шкажу, — сказал он. Но
когда Римо сделал шаг в его сторону, быстро добавил: — Потому что не знаю.
Не имею ни малейшего предштавления.
Римо взял начальника отдела с собой. Он осторожно, чтобы не
перемазаться кровью, взял его за талию, пронес мимо дюжины изумленных
охранников и посадил в машину. В Адмиралтействе он нашел офицера,
опознанного начальником отдела, и объяснил ему все про англо-американское
сотрудничество.
Офицер, ответственный за детали спецзадания, ценил эту долгосрочную
дружбу. Еще он ценил возможность пользоваться легкими, которую Римо обещал
ему сохранить. Судя по тому, как Римо утюжил ему ребра, вероятность потери
легких была весьма велика. Командующий напряг все свои способности, чтобы
понять, о чем толкует Римо.
Поскольку в технических деталях Римо был не силен, это была задача не
из легких. Вроде как небо по каким-то причинам распахивалось. Тогда
страдающий от непереносимой боли командующий наконец догадался, что ищет
Римо. Парни из обсерватории Джорделл-Банк что-то такое обн...
