Агата Кристи. Восточный экспресс
страница №2
...сильный характер, мадемуазель, — вкрадчиво сказалПуаро. — Я думаю, из всех присутствующих вы обладаете самым
сильным характером.
— Что вы! Я знаю человека, куда более сильного духом, чем
я.
— И это...
Она вдруг опомнилась: до нее дошло, что она разговаривает с
совершенно незнакомым человеком, к тому же иностранцем, с
которым до этого утра не обменялась и десятком фраз. И
засмеялась вежливо, но холодно:
— К примеру, хотя бы та старая дама. Вы, наверное, ее
заметили. Очень уродливая старуха, но что-то в ней есть
притягательное. Стоит ей о чем-нибудь попросить — и весь поезд
бросается выполнять ее желание.
— Но точно так же бросаются выполнять желания моего друга
мсье Бука, — сказал Пуаро, — правда, не потому, что он умеет
властвовать, а потому, что он директор этой линии.
Мэри Дебенхэм улыбнулась.
Близился полдень. Несколько человек, и Пуаро в их числе,
оказались в ресторане. При такой ситуации хотелось скоротать
время в компании. Пуаро услышал немало нового о дочери миссис
Хаббард и о привычках ныне покойного мистера Хаббарда, начиная
с того момента, когда, встав поутру, этот почтенный джентльмен
ел кашу, и кончая тем, когда он ложился спать, надев носки
работы миссис Хаббард.
Пуаро слушал довольно сбивчивый рассказ шведки о задачах
миссионеров, когда в вагон вошел проводник и остановился у его
столика:
— Разрешите обратиться, мсье.
— Слушаю вас.
— Мсье Бук просит засвидетельствовать свое почтение и
спросить, не будете ли вы столь любезны на несколько минут
зайти к нему.
Пуаро встал, принес свои извинения шведке и вышел вслед за
проводником.
Это был не их, а другой проводник — высокий, крупный
блондин.
Миновав вагон Пуаро, они пошли в соседний вагон.
Постучавшись в купе, проводник пропустил Пуаро вперед. Они
оказались не в купе мсье Бука, а в купе второго класса,
выбранном, по-видимому, из-за его большого размера. Однако,
несмотря на это, оно было битком набито.
В самом углу восседал на маленькой скамеечке мсье Бук. В
другом углу, возле окна, созерцал сугробы коренастый брюнет. В
проходе, мешая пройти Пуаро, стояли рослый мужчина в синей
форме (начальник поезда) и проводник спального вагона СТАМБУЛ
— КАЛЕ.
— Мой дорогой друг, наконец-то! — воскликнул мсье Бук. --
Входите, вы нам очень нужны.
Человек у окна подвинулся. Протиснувшись, Пуаро сел напротив
своего друга. На лице мсье Бука было написано смятение.
Несомненно, произошло нечто чрезвычайное.
— Что случилось? — спросил Пуаро.
— И вы еще спрашиваете! Сначала заносы и вынужденная
остановка. А теперь еще и это!..
Голос мсье Бука прервался, а у проводника спального вагона
вырвался сдавленный вздох.
— Что и это?
— А то, что в одном из купе лежит мертвый пассажир — его
закололи.
В спокойном голосе мсье Бука сквозило отчаяние.
— Пассажир? Какой пассажир?
— Американец. Его звали... — он заглянул в лежащие перед
ним списки, — Рэтчетт... я не ошибаюсь... Рэтчетт?
— Да, мсье, — сглотнул слюну проводник.
Пуаро взглянул на проводника — тот был белее мела.
— Разрешите проводнику сесть, — сказал Пуаро, — иначе он
упадет в обморок.
Начальник поезда подвинулся; проводник тяжело опустился на
сиденье и закрыл лицо руками.
— Бр-р! — сказал Пуаро. — Это не шутки!
— Какие тут шутки! Убийство уже само по себе бедствие
первой величины. А к тому же, учтите еще, что и обстоятельства
его весьма необычны. Мы застряли и можем простоять здесь
несколько часов кряду. Да что там часов-дней! И еще одно
обстоятельство: почти все страны направляют представителей
местной полиции на поезда, проходящие по их территории, а в
Югославии этого не делают. Вы понимаете, как все осложняется?
— Еще бы, — сказал Пуаро.
— И это не все. Доктор Константин, — извините, я забыл вас
представить, — доктор Константин, мсье Пуаро.
Коротышка брюнет и Пуаро обменялись поклонами.
— Доктор Константин считает, что смерть произошла около
часу ночи.
— В подобных случаях трудно сказать точно, но, помоему,
можно со всей определенностью утверждать, что смерть произошла
между полуночью и двумя часами.
— Когда мистера Рэтчетта в последний раз видели живым? --
спросил Пуаро.
— Известно, что без двадцати час он был жив и разговаривал
с проводником, — сказал мсье Бук.
— Это верно, — сказал Пуаро, — я сам слышал этот
разговор. И это последнее, что известно о Рэтчетте?
— Да.
Пуаро повернулся к доктору, и тот продолжал:
— Окно в купе мистера Рэтчетта было распахнуто настежь,
очевидно, для того, чтобы у нас создалось впечатление, будто
преступник ускользнул через него. Но мне кажется, что окно
открыли для отвода глаз. Если бы преступник удрал через окно,
на снегу остались бы следы, а их нет.
— Когда обнаружили труп? — спросил Пуаро.
— Мишель!
Проводник подскочил. С его бледного лица не сходило
испуганное выражение.
— Подробно расскажите этому господину, что произошло, --
приказал мсье Бук.
— Лакей этого мистера Рэтчетта постучал сегодня утром к
нему в дверь, — сбивчиво начал проводник. — Несколько раз.
Ответа не было. А тут час назад из ресторана приходит официант
узнать, будет ли мсье завтракать.
Понимаете, было уже одиннадцать часов. Я открываю дверь к
нему своим ключом. Но дверь не открывается.
Оказывается, она заперта еще и на цепочку. Никто не
откликается. И оттуда тянет холодом. Окно распахнуто настежь, в
него заносит снег. Я подумал, что пассажира хватил удар. Привел
начальника поезда. Мы разорвали цепочку и вошли в купе. Он был
уже... Ah, c'etait terrible... И он снова закрыл лицо руками.
— Значит, дверь была заперта изнутри и на ключ, и на
цепочку, — задумчиво сказал Пуаро. — А это не самоубийство?
Грек язвительно усмехнулся.
— Вы когда-нибудь видели, чтобы самоубийца нанес себе не
меньше дюжины ножевых ран? — спросил он.
У Пуаро глаза полезли на лоб.
— Какое чудовищное зверство! — вырвалось у него.
— Это женщина, — впервые подал голос начальник поезда, --
верьте моему слову, это женщина. На такое способна только
женщина.
Доктор Константин в раздумье наморщил лоб.
— Это могла сделать только очень сильная женщина, — сказал
он. — Я не хотел бы прибегать к техническим терминам — они
только запутывают дело, но один-два удара, прорезав мышцы,
прошли через кость, а для этого, смею вас уверить, нужна
большая сила.
— Значит, преступление совершил не профессионал? — спросил
Пуаро.
— Никак нет, — подтвердил доктор Константин. — Удары,
судя по всему, наносились как попало и наугад. Некоторые из них
— легкие порезы, не причинившие особого вреда. Впечатление
такое, будто преступник, закрыв глаза, в дикой ярости наносил
один удар за другим вслепую.
— C'est line femme, — сказал начальник поезда. — Они все
такие. Злость придает им силы, — и он так многозначительно
закивал головой, что все заподозрили, будто он делится личным
опытом.
— Я мог бы, вероятно, кое-что добавить к тем сведениям,
которые вы собрали, — сказал Пуаро. — Мистер Рэтчетт вчера
разговаривал со мной. Насколько я понял, он подозревал, что его
жизни угрожает опасность.
— Значит, его кокнули — так, кажется, говорят американцы?
— спросил мсье Бук. — В таком случае убила не женщина, а
гангстер или опять же бандит.
Начальника поезда уязвило, что его версию отвергли.
— Если даже убийца и гангстер, — сказал Пуаро, — должен
сказать, что профессионалом его никак не назовешь.
В голосе Пуаро звучало неодобрение специалиста.
— В этом вагоне едет один американец, — сказал мсье Бук:
он продолжал гнуть свою линию, — рослый мужчина, весьма
вульгарный и до ужаса безвкусно одетый. Он жует резинку и,
видно, понятия не имеет, как вести себя в приличном обществе.
Вы знаете, кого я имею в виду?
Проводник — мсье Бук обращался к нему — кивнул:
— Да, мсье. Но это не мог быть он. Если бы он вошел в купе
или вышел из него, я бы обязательно это увидел.
— Как знать... Как знать... Но мы еще вернемся к этому.
Главное теперь решить, что делать дальше, — и он поглядел на
Пуаро.
Пуаро, в свою очередь, поглядел на мсье Бука.
— Ну, пожалуйста, друг мой, — сказал мсье Бук, — вы же
понимаете, о чем я буду вас просить. Я знаю, вы всесильны.
Возьмите расследование на себя. Нет, нет, Бога ради, не
отказывайтесь. Видите ли, для нас — я говорю о Международной
компании спальных вагонов — это очень важно. Насколько бы все
упростилось, если бы к тому времени, когда наконец появится
югославская полиция, у нас было бы готовое решение! В ином
случае нам грозят задержки, проволочки, словом, тысячи всяких
неудобств.
И кто знает? — а может быть, и серьезные неприятности для
невинных людей. Но если вы разгадаете тайну, ничего этого не
будет! Мы говорим: "Произошло убийство — вот преступник!"
— А если мне не удастся разгадать тайну?
— Друг мой, — зажурчал мсье Бук. — Я знаю вашу репутацию,
знаю ваши методы. Это дело просто создано для вас. Для того
чтобы изучить прошлое этих людей, проверить, не лгут ли они,
нужно потратить массу времени и энергии. А сколько раз я слышал
от вас: "Для того, чтобы разрешить тайну, мне необходимо лишь
усесться поудобнее и хорошенько подумать". Прошу вас, так и
поступите. Опросите пассажиров, осмотрите тело, разберитесь в
уликах и тогда... Словом, я в вас верю! Я убежден, что это не
пустое хвастовство с вашей стороны. Так, пожалуйста,
усаживайтесь поудобнее, думайте, шевелите, как вы часто
говорили, извилинами, и вы узнаете все, — и он с любовью
посмотрел на своего друга.
— Ваша вера трогает меня, — сказал Пуаро взволнованно. --
Вы сказали, что дело это нетрудное. Я и сам прошлой ночью... Не
стоит пока об этом упоминать. По правде говоря, меня дело
заинтересовало. Всего полчаса назад я подумал, что нам придется
изрядно поскучать в этих сугробах. И вдруг откуда ни возьмись
готовая загадка.
— Значит, вы принимаете мое предложение? — нетерпеливо
спросил мсье Бук.
— C'est entendu. Я берусь за это дело.
— Отлично. Мы все к вашим услугам.
— Для начала мне понадобится план вагона СТАМБУЛ-КАЛЕ, где
будет указано, кто из пассажиров занимал какое купе, и еще я
хочу взглянуть на паспорта и билеты пассажиров.
— Мишель вам все принесет.
Проводник вышел из вагона.
— Кто еще едет в нашем поезде? — спросил Пуаро.
— В этом вагоне едем только мы с доктором Константином. В
бухарестском — один хромой старик. Проводник его давно знает.
Есть и обычные вагоны, но их не стоит брать в расчет, потому
что их заперли сразу после ужина. Впереди вагона СТАМБУЛ --
КАЛЕ идет только вагонресторан.
— В таком случае, — сказал Пуаро, — нам, видно, придется
искать убийцу в вагоне СТАМБУЛ — КАЛЕ. — Он обратился к
доктору: — Вы на это намекали, не так ли?
Грек кивнул:
— В половице первого пополуночи начался снегопад, и поезд
стал. С тех пор никто не мог его покинуть.
— А раз так, — заключил мсье Бук, — убийца все еще в
поезде. Он среди нас!
Глава шестая. ЖЕНЩИНА?
— Для начала, — сказал Пуаро, — я хотел бы переговорить с
мистером Маккуином. Не исключено, что он может сообщить нам
ценные сведения.
— Разумеется, — сказал мсье Бук и обратился к начальнику
поезда: — Попросите сюда мистера Маккуина.
Начальник поезда вышел, а вскоре вернулся проводник с пачкой
паспортов, билетов и вручил их мсье Буку.
— Благодарю вас, Мишель. А теперь, мне кажется, вам лучше
вернуться в свой вагон. Ваши свидетельские показания по всей
форме мы выслушаем позже.
— Хорошо, мсье.
Мишель вышел. Принимаю.
— А после того, как мы побеседуем с Маккуином, — сказал
Пуаро, — я надеюсь, господин доктор не откажется пройти со
мной в купе убитого.
— Разумеется.
— А когда мы закончим осмотр...
Тут его прервали: начальник поезда привел Гектора Маккуина.
Мсье Бук встал.
— У нас здесь тесновато, — приветливо сказал он. --
Садитесь на мое место, мистер Маккуин, а мсье Пуаро сядет
напротив вас — вот так. Освободите вагон-ресторан, --
обратился он к начальнику поезда, — он понадобится мсье Пуаро.
Вы ведь предпочли бы беседовать с пассажирами там, друг мой?
— Да, это было бы самое удобное, — согласился Пуаро.
Маккуин переводил глаза с одного на другого, не успевая
следить за стремительной французской скороговоркой.
— Qu'est-ce qu'il у а?.. — старательно выговаривая слова
начал он. — Pourquoi?..
Пуаро властным жестом указал ему на место в углу.
Маккуин сел и снова повторил:
— Pourquoi? — Но тут же, оборвав фразу, перешел на родной
язык. — Что тут творится? Что-нибудь случилось? — и обвел
глазами присутствующих.
Пуаро кивнул:
— Вы не сшиблись. Приготовьтесь — вас ждет неприятное
известие: ваш хозяин — мистер Рэтчетт — мертв!
Маккуин присвистнул. Глаза его заблестели, но ни удивления,
ни огорчения он не высказал.
— Значит, они все-таки добрались до него, — сказал он.
— Что вы хотите этим сказать, мистер Маккуин?
Маккуин замялся.
— Вы полагаете, — сказал Пуаро, — что мистер Рэтчетт
убит?
— А разве нет? — на этот раз Маккуин все же выказал
удивление. — Ну да, — после некоторой запинки сказал он. --
Это первое, что мне пришло в голову. Неужели он умер во сне? Да
ведь старик был здоров, как, как...
Он запнулся, так и не подобрав сравнения.
— Нет, нет, — сказал Пуаро. — Ваше предположение
совершенно правильно. Мистер Рэтчетт был убит. Зарезан. В чем
дело?.. Почему?.. Но мне хотелось бы знать, почему вы так
уверены в том, что он был убит, а не просто умер.
Маккуин заколебался.
— Прежде я должен выяснить, — сказал он наконец, — кто вы
такой? И какое отношение имеете к этому делу?
— Я представитель Международной компании спальных вагонов,
— сказал Пуаро и, значительно помолчав, добавил: — Я сыщик.
Моя фамилия Пуаро.
Ожидаемого впечатления это не произвело. Маккуин сказал
только: "Вот как?" — и стал ждать, что последует дальше.
— Вам, вероятно, известна эта фамилия?
— Как будто что-то знакомое... Только я всегда думал, что
это дамский портной.
Пуаро смерил его полным негодования взглядом.
— Просто невероятно! — сказал он.
— Что невероятно?
— Ничего. Неважно. Но не будем отвлекаться. Я попросил бы
вас, мистер Маккуин, рассказать мне все, что вам известно о
мистере Рэтчетте. Вы ему не родственник?
— Нет. Я его секретарь, вернее, был его секретарем.
— Как долго вы занимали этот пост?
— Чуть более года.
— Расскажите поподробнее об этом.
— Я познакомился с мистером Рэтчеттом чуть более года назад
в Персии...
— Что вы там делали? — прервал его Пуаро.
— Я приехал из Нью-Йорка разобраться на месте в делах одной
нефтяной концессии. Не думаю, чтобы вас это могло
заинтересовать. Мои друзья и я здорово на ней погорели. Мистер
Рэтчетт жил в одном отеле со мной. Он повздорил со своим
секретарем и предложил его должность мне. Я согласился. Я тогда
был на мели и обрадовался возможности, не прилагая усилий,
получить работу с хорошим окладом.
— Что вы делали с тех пор?
— Разъезжали. Мистер Рэтчетт хотел поглядеть свет, но ему
мешало незнание языков. Меня он использовал скорее как гида и
переводчика, чем как секретаря. Обязанности мои были
малообременительными.
— А теперь расскажите мне все, что вы знаете о своем
хозяине.
Молодой человек пожал плечами. На его лице промелькнуло
замешательство:
— Это не так-то просто.
— Как его полное имя?
— Сэмьюэл Эдуард Рэтчетт.
— Он был американским гражданином?
— Да.
— Из какого штата он родом?
— Не знаю.
— Что ж, тогда расскажите о том, что знаете.
— Сказать по правде, мистер Пуаро, я решительно ничего не
знаю. Мистер Рэтчетт никогда не говорил ни о себе, ни о своей
жизни там, в Америке.
— И как вы считаете, почему?
— Не знаю. Я думал, может быть, он стесняется своего
происхождения. Так бывает.
— Неужели такое объяснение казалось вам правдоподобным?
— Если говорить начистоту — нет.
— У него были родственники?
— Он никогда об этом не упоминал.
Но Пуаро не отступался:
— Однако, мистер Маккуин, вы наверняка как-то объясняли это
для себя.
— По правде говоря, объяснял. Во-первых, я не верю, что его
настоящая фамилия Рэтчетт. Я думаю, он бежал от кого-то или от
чего-то и потому покинул Америку. Но до недавнего времени он
чувствовал себя в безопасности.
— А потом?
— Потом он стал получать письма, угрожающие письма.
— Вы их видели?
— Да. В мои обязанности входило заниматься его перепиской.
Первое из этих писем пришло две недели назад.
— Эти письма уничтожены?
— Нет, по-моему, парочка у меня сохранилась, а одно,
насколько мне известно, мистер Рэтчетт в ярости разорвал в
клочки. Принести вам эти письма?
— Будьте так любезны.
Маккуин вышел. Через несколько минут он вернулся и положил
перед Пуаро два замызганных листка почтовой бумаги.
Первое письмо гласило:
"Ты думал надуть нас и надеялся, что это тебе сойдет с рук.
Дудки, Рэтчетт, тебе от нас не уйти".
Подписи не было.
Пуаро поднял брови и, не сказав ни слова, взял второе
письмо:
"Рэтчетт, мы тебя прихлопнем вскорости. Знай, тебе от нас не
уйти!"
Пуаро отложил письмо.
— Стиль довольно однообразный, — сказал Пуаро, — а вот о
почерке этого никак не скажешь.
Маккуин воззрился на него.
— Вы не могли этого заметить, — сказал Пуаро любезно, --
тут нужен опытный глаз. Письмо это, мистер Маккуин, писал не
один человек, а два, если не больше. Каждый по букве. Кроме
того, его писали печатными буквами, чтобы труднее было
определить, кто писал.
Помолчав, он добавил:
— Вы знали, что мистер Рэтчетт обращался ко мне за помощью?
— К вам?
Изумление Маккуина было настолько неподдельным, что Пуаро
поверил молодому человеку.
— Вот именно, — кивнул Пуаро. — Рэтчетт был очень
встревожен. Расскажите, как он вел себя, когда получил первое
письмо?
Маккуин ответил не сразу:
— Трудно сказать. Он вроде бы посмеялся над ним, во всяком
случае, из спокойствия оно его не вывело. Но все же, — Маккуин
пожал плечами, — я почувствовал, что в глубине души он
встревожен.
Пуаро опять кивнул.
— Мистер Маккуин, — неожиданно спросил он, — вы можете
сказать без утайки, как вы относились к своему хозяину? Он вам
нравился?
Гектор Маккуин помедлил с ответом.
— Нет, — сказал он наконец, — не нравился.
— Почему?
— Не могу сказать точно. Он был неизменно обходителен, --
секретарь запнулся, потом сказал; — Честно говоря, мсье Пуаро,
мне он не нравился, и я ему не доверял. Я уверен, что он был
человеком жестоким и опасным. Хотя должен признаться, что
подкрепить свое мнение мне нечем.
— Благодарю вас, мистер Маккуин. Еще один вопрос: когда вы
в последний раз видели мистера Рэтчетта живым?
— Вчера вечером, около... — он с минуту подумал, --
пожалуй, около десяти часов. Я зашел к нему в купе записать
кое-какие указания.
— Насчет чего?
— Насчет старинных изразцов и керамики, которые он купил в
Персии. Ему прислали совсем не те, что он выбрал. По этому
поводу мы вели длительную и весьма утомительную переписку.
— И тогда вы в последний раз видели мистера Рэтчетта живым?
— Пожалуй, что так.
— А вы знаете, когда мистер Рэтчетт получил последнее из
угрожающих писем?
— Утром того дня, когда мы выехали из Константинополя.
— Я должен задать вам еще один вопрос, мистер Маккуин: вы
были в хороших отношениях с вашим хозяином?
В глазах молодого человека промелькнули озорные искорки:
— От этого вопроса у меня, очевидно, должны мурашки по коже
забегать. Но, как пишут в наших детективных романах: "Вы мне
ничего не пришьете" — я был в прекрасных отношениях с
Рэтчеттом.
— Не откажите сообщить ваше полное имя и ваш адрес в
Америке.
Секретарь продиктовал свое полное имя — Гектор Уиллард
Маккуин — и свой нью-йоркский адрес.
Пуаро откинулся на спинку дивана.
— Пока все, мистер Маккуин, — сказал он. — Я был бы очень
вам обязан, если бы вы некоторое время хранили в тайне смерть
мистера Рэтчетта.
— Его лакей Мастермэн все равно об этом узнает.
— Скорее всего, он уже знает, — недовольно сказал Пуаро.
— Но если и так, проследите, чтобы он попридержал язык.
— Это совсем нетрудно. Он англичанин и, по его собственным
словам, "с кем попало не якшается". Он невысокого мнения об
американцах и вовсе низкого о представителях всех других
национальностей.
— Благодарю вас, мистер Маккуин.
Американец ушел.
— Ну? — спросил мсье Бук. — Вы верите тому, что вам
рассказал этот молодой человек?
— Мне показалось, что он говорил откровенно и честно. Будь
он замешан в убийстве, он наверняка притворился бы, будто любил
своего хозяина. Правда, мистер Рэтчетт не сообщил ему, что он
старался заручиться моими услугами, но мне это обстоятельство
не кажется подозрительным. Сдается, покойник отличался скрытным
нравом.
— Значит, одного человека вы считаете свободным от
подозрений, — бодро сказал мсье Бук.
Пуаро кинул на него полный укора взгляд.
— Нет, нет, я до последнего подозреваю всех, — сказал он.
— И тем не менее должен признаться, что просто не могу себе
представить, чтобы Маккуин — сама трезвость и осмотрительность
— вдруг настолько вышел из себя, что нанес своей жертве не
меньше дюжины ударов. Это не вяжется с его характером, никак не
вяжется.
— Да, — задумчиво сказал мсье Бук. — Так мог поступить
человек в припадке ярости, чуть ли не бешенства, что скорее
наводит на мысль о латинянине или, как утверждает наш Друг,
начальник поезда, о женщине.
Глава седьмая. ТРУП
Пуаро в сопровождении доктора Константина прошел в соседний
вагон и направился в купе, где лежал убитый. Подоспевший
проводник отворил им дверь своим ключом.
Когда они вошли в купе, Пуаро вопросительно глянул на своего
спутника:
— В купе что-нибудь переставляли?
— Нет, ничего не трогали. При осмотре я старался не
сдвинуть тела.
Кивнув, Пуаро окинул взглядом купе.
Прежде всего он обратил внимание на то, что купе совсем
выстыло. Окно в нем было распахнуто настежь, а штора поднята.
— Брр... — поежился Пуаро.
Доктор самодовольно улыбнулся.
— Я решил не закрывать окно, — сказал он.
Пуаро внимательно осмотрел окно.
— Вы поступили правильно, — объявил он. — Никто не мог
покинуть поезд через окно. Вполне вероятно, что его открыли
специально, чтобы натолкнуть нас на эту мысль, но, если и так,
снег разрушил планы убийцы. — Пуаро тщательно осмотрел раму. И
вынув из кармана маленькую коробочку, посыпал раму порошком. --
Отпечатков пальцев нет, — сказал он. — Значит, раму вытерли.
Впрочем, если бы отпечатки и были, это бы нам мало что дало.
Скорее всего, это оказались бы отпечатки Рэтчетта, его лакея и
проводника. В наши дни преступники больше не совершают таких
ошибок. А раз так, — продолжал он бодро, — окно вполне можно
и закрыть — здесь просто ледник.
Покончив с окном, он впервые обратил внимание на
распростертый на полке труп. Рэтчетт лежал на спине. Его
пижамная куртка, вся в ржавых пятнах крови, была распахнута на
груди.
— Сами понимаете, мне надо было определить характер
ранений, — объяснил доктор.
Пуаро склонился над телом. Когда он выпрямился, лицо его
скривилось.
— Малоприятное зрелище, — сказал он. — Убийца, должно
быть, стоял тут и наносил ему удар за ударом. Сколько ран вы
насчитали?
— Двенадцать. Одна или две из них совсем неглубокие, чуть
ли не царапины. Зато три из них, напротив, смертельные.
Какие-то нотки в голосе доктора насторожили Пуаро.
Он вперился в коротышку грека: собрав гармошкой лоб, тот
недоуменно разглядывал труп.
— Вы чем-то удивлены, не правда ли? — вкрадчиво спросил
Пуаро. — Признайтесь, мой друг: что-то вас озадачило?
— Вы правы, — согласился доктор.
— Что же?
— Видите эти две раны, — и доктор ткнул пальцем, — здесь
и здесь. Нож прошел глубоко — перерезано много кровеносных
сосудов... И все же... края ран не разошлись.
А ведь из таких ран кровь должна была бы бить ручьем.
— Что из этого следует?
— Что когда Рэтчетту нанесли эти раны, он уже был какое-то
время мертв. Но это же нелепо!
— На первый взгляд да, — сказал Пуаро задумчиво. — Хотя,
конечно, убийца мог вдруг решить, что не добил свою жертву, и
вернуться обратно, чтобы довести дело до конца, однако это
слишком уж нелепо! А что еще вас удивляет?
— Всего одно обстоятельство.
— И какое?
— Видите вот эту рану, здесь, около правого плеча, почти
под мышкой? Возьмите мой карандаш. Могли бы вы нанести такую
рану?
Пуаро занес руку.
— Я вас понял. Правой рукой нанести такую рану очень
трудно, едва ли возможно. Так держать нож было бы неловко. Но
если нож держать в левой руке...
— Вот именно, мсье Пуаро. Эту рану почти наверняка нанесли
левой рукой.
— То есть вы хотите сказать, что убийца-левша? Нет, дело
обстоит не так просто. Вы со мной согласны?
— Совершенно согласен, мсье Пуаро. Потому что другие раны
явно нанесены правой рукой.
— Итак, убийц двое. Мы снова возвращаемся к этому, --
пробормотал сыщик. — А свет был включен? — неожиданно спросил
он.
— Трудно сказать. Видите ли, каждое утро около десяти
проводник выключает свет во всем вагоне.
— Это мы узнаем по выключателям, — сказал Пуаро.
Он обследовал выключатель верхней лампочки и ночника у
изголовья. Первый был выключен. Второй включен.
— Ну что ж, — задумчиво сказал он. — Разберем эту версию.
Итак, Первый и Второй убийца, как обозначил бы их великий
Шекспир. Первый убийца закалывает свою жертву и, выключив свет,
уходит из купе. Входит Второй убийца, но в темноте не замечает,
что дело сделано, и наносит мертвецу по меньшей мере две раны.
Что вы на это скажете?
— Великолепно! — вне себя от восторга, воскликнул
маленький доктор.
Глаза Пуаро насмешливо блеснули:
— Вы так считаете? Очень рад. Потому что мне такая версия
показалась противоречащей здравому смыслу.
— А как иначе все объяснить?
— Этот же вопрос и я задаю себе. Случайно ли такое стечение
обстоятельств или нет? И нет ли еще каких-либо несообразностей,
указывающих на то, что в этом деле замешаны двое?
— Я думаю, на ваш вопрос можно ответить утвердительно.
Некоторые раны, как я уже указывал, свидетельствуют о слабой
физической силе, а может, и о слабой решимости. Это немощные
удары, слегка повредившие кожу. Но вот эта рана и вот эта, --
он ткнул пальцем, — для таких ударов нужна большая сила: нож
прорезал мышцы.
— Значит, такие раны, по вашему мнению, мог нанести только
мужчина?
— Скорее всего.
— А женщина?
— Молодая, здоровая женщина, к тому же спортсменка,
способна нанести такие удары, особенно в припадке гнева. Но
это, на мой взгляд, то высшей степени маловероятно.
Минуты две Пуаро молчал.
— Вы меня поняли? — нетерпеливо спросил врач.
— Еще бы. Дело проясняется прямо на глазах! Убийца --
мужчина огромной физической силы, он же мозгляк, он же женщина,
он же левша и правша одновременно. Да это же просто смешно! --
И, неожиданно рассердившись, продолжал: — А жертва, как она
ведет себя? Кричит? Оказывает сопротивление? Защищается?
Пуаро сунул руку под подушку и вытащил автоматический
пистолет, который Рэтчетт показал ему накануне.
— Как видите, все патроны в обойме, — сказал он.
Они оглядели купе. Одежда Рэтчетта висела на крючках. На
маленьком столике — его заменяла откидная крышка умывальника
— стояли в ряд стакан с водой, в котором плавала вставная
челюсть, пустой стакан, бутылка минеральной воды, большая
фляжка, пепельница с окурком сигары, лежали обуглившиеся клочки
бумаги и две обгорелые спички.
Доктор понюхал пустой стакан.
— Вот почему Рэтчетт не сопротивлялся, — сказал он тихо.
— Его усыпили?
— Да.
Пуаро кивнул. Он держал спички и внимательно их разглядывал.
— Значит, вы все-таки нашли улики? — нетерпеливо спросил
маленький доктор.
— Эти спички имеют разную форму, — сказал Пуаро. — Одна
из них более плоская. Видите?
— Такие спички в картонных обложках продают здесь, в
поезде, — сказал доктор.
Пуаро обшарил карманы Рэтчетта, вытащил оттуда коробку
спичек. И снова внимательно сравнил обе спички.
— Толстую спичку зажег мистер Рэтчетт, — сказал он. — А
теперь надо удостовериться, не было ли у него и плоских спичек
тоже.
Но дальнейшие поиски не дали никаких результатов.
Пуаро рыскал глазами по купе. Казалось, от его пристального
взгляда ничто не ускользает. Вдруг он вскрикнул, нагнулся и
поднял с полу клочок тончайшего батиста с вышитой в углу буквой
Н.
— Женский носовой платок, — сказал доктор. — Наш друг
начальник поезда оказался прав. Тут замешана женщина.
— И для нашего удобства она оставила здесь свой носовой
платок! — сказал Пуаро. — Точь-в-точь как в детективных
романах и фильмах. А чтобы облегчить нам задачу, еще вышила на
нем инициалы.
— Редкая удача! — радовался доктор.
— Вот как? — сказал Пуаро таким тоном, что доктор
насторожился.
Но прежде чем тот успел задать вопрос, Пуаро быстро нагнулся
и снова что-то поднял. На этот раз на его ладони оказался ершик
для чистки трубок.
— Не иначе, как ершик мистера Рэтчетта? — предположил
доктор.
— В карманах мистера Рэтчетта не было ни трубки, ни табака,
ни кисета.
— Раз так, это улика.
— Еще бы! Притом опять же подброшенная для нашего удобства.
И заметьте, на этот раз улика указывает на мужчину. Да, улик у
нас более чем достаточно. А кстати, что вы сделали с оружием?
— Никакого оружия мы не нашли. Убийца, должно быть, унес
его с собой.
— Интересно почему? — задумался Пуаро.
— Ах! — вдруг вскрикнул доктор, осторожно обшаривавший
пижамные карманы убитого. — Совсем упустил из виду, — сказал
он. — Я сразу распахнул куртку и поэтому забыл заглянуть в
карманы.
Он вытащил из нагрудного кармана пижамы золотые часы. Их
корпус был сильно погнут, стрелки показывали четверть второго.
— Вы видите? — нетерпеливо закричал доктор Константин. --
Теперь мы знаем время убийства. Мои подсчеты подтверждаются. Я
ведь говорил — между двенадцатью и двумя, скорее всего, около
часу, хотя точно в таких делах сказать трудно. И вот вам
подтверждение — часы показывают четверть второго. Значит,
преступление было совершено в это время.
— Не исключено, что так оно и было. Не исключено.
Доктор удивленно посмотрел на Пуаро:
— Простите меня, мсье Пуаро, но я не вполне вас понимаю.
— Я и сам не вполне себя понимаю, — сказал Пуаро. — Я
ничего вообще не понимаю, и, как вы могли заметить, это меня
тревожит, — он с глубоким вздохом склонился над столиком,
разглядывая обуглившиеся клочки бумаги.
— Мне сейчас крайне необходима, — бормотал он себе под
нос, — старомодная шляпная картонка.
Доктор Константин совсем опешил, не зная, как отнестись к
такому необычному желанию. Но Пуаро не дал ему времени на
расспросы. Открыв дверь, он позвал из коридора проводника.
Проводник не заставил себя ждать.
— Сколько женщин в вагоне?
Проводник посчитал на пальцах:
— Одна, две, три... Шесть, мсье. Пожилая американка,
шведка, молодая англичанка, графиня Андрени, княгиня
Драгомирова и ее горничная.
Пуаро подумал:
— У них у всех есть картонки, не правда ли?
— Да, мсье.
— Тогда принесите мне... дайте подумать... да, именно так,
— принесите мне картонку шведки и картонку горничной. На них
вся моя надежда. Скажете им, что они нужны для таможенного
досмотра или для чего-нибудь еще, словом, что угодно.
— Не беспокойтесь, мсье, все обойдется как нельзя лучше:
обеих дам сейчас нет в купе.
— Тогда поторапливайтесь.
Проводник ушел и вскоре вернулся с двумя картонками. Открыв
картонку горничной, Пуаро тут же отбросил ее и взялся за
картонку шведки. Заглянув в нее, он радостно вскрикнул и
осторожно извлек шляпы — под ними оказались проволочные
полушария.
— Вот что мне и требовалось! Такие картонки производили
пять лет назад. Шляпка булавкой прикреплялась к проволочной
сетке.
Пуаро ловко отцепил обе сетки, положил шляпы на место и
велел проводнику отнести картонки назад. Когда дверь за ним
закрылась, он повернулся к доктору:
— Видите ли, мой дорогой доктор, сам я не слишком полагаюсь
на всевозможные экспертизы. Меня обычно интересует психология,
а не отпечатки пальцев или сигаретный пепел. Однако в данном
случае придется прибегнуть к помощи науки. В этом купе
полным-полно улик, но как поручиться, что они не подложные?
— Я не вполне вас понимаю, мсье Пуаро.
— Ну что ж, приведу пример. Мы находим женский носовой
платок. Кто его потерял, женщина? А может быть, мужчина,
совершивший преступление, решил: "Пусть думают, что это дело
рук женщины. Я нанесу куда больше ран, чем нужно, причем сделаю
это так, что будет казаться, будто некоторые из них нанесены
человеком слабым и немощным, потом оброню на видном месте
женский платок". Это один вариант. Но есть и другой.
Предположим, что убийца — женщина. И тогда она нарочно роняет
ершик для трубки, чтобы подумали, будто преступление совершил
мужчина. Неужели мы можем всерьез предположить, будто два
человека, мужчина и женщина, не сговариваясь, совершили одно и
то же преступление и притом каждый из них был так небрежен, что
оставил нам по улике? Не слишком ли много тут совпадений?
— А какое отношение имеет к этому картонка? — все еще
недоумевая, спросил доктор.
— Сейчас расскажу. Так вот, как я уже говорил, все эти
улики — часы, остановившиеся в четверть второго, носовой
платок, ершик для трубки — могут быть и подлинными и
подложными. Этого я пока еще не могу определить.
Но есть одна, на мой взгляд, подлинная улика, хотя и тут я
могу ошибиться. Я говорю о плоской спичке, доктор.
Я уверен, что ее зажег не мистер Рэтчетт, а убийца. И зажег,
чтобы уничтожить компрометирующую бумагу. А следовательно, в
этой бумаге была какая-то зацепка, которая давала ключ к
разгадке. И я попытаюсь восстановить эту записку и узнать, в
чем же состояла зацепка.
Он вышел из купе и через несколько секунд вернулся с
маленькой спиртовкой и щипцами для завивки.
— Это для усов, — сказал Пуаро, тряхнув щипцами.
Доктор во все глаза следил за ним. Пуаро распрямил
проволочные полушария, осторожно положил обуглившийся клочок
бумаги на одно из них, другое наложил поверх и, придерживая оба
полушария щипцами, подержал это сооружение над пламенем
спиртовки.
— Кустарщина, что и говорить, — бросил он через плечо, --
но будем надеяться, что она послужит нашим целям.
Доктор внимательно следил за действиями Пуаро. Проволочные
сетки накалились, и на бумаге начали проступать еле различимые
очертания букв. Буквы медленно образовывали слова — слова,
написанные огнем. Клочок был очень маленький — всего три слова
и часть четвертого: "мни маленькую Дейзи Армстронг".
— Вот оно что! — вскрикнул Пуаро.
— Вам это что-нибудь говорит? — спросил доктор.
Глаза Пуаро засверкали. Он бережно отложил щипцы.
— Да, — сказал он. — Теперь я знаю настоящую фамилию
убитого. И знаю, почему ему пришлось уехать из Америки.
— Как его фамилия?
— Кассетти.
— Кассетти? — Константин наморщил лоб. — О чемто эта
фамилия мне напоминает. О каком-то событии несколько лет тому
назад... Нет, не могу вспомнить... Какоето шумное дело в
Америке, не так ли?
— Да, — сказал Пуаро. — Вы не ошиблись. Это случилось в
Америке. — Видно было, что он не склонен распространяться на
эту тему. Оглядывая купе, он добавил:
— В свое время мы этим займемся. А теперь давайте
удостоверимся, что мы осмотрели все что можно.
Он еще раз быстро и ловко обыскал карманы убитого, но не
нашел там ничего, представлющего интерес. Попытался открыть
дверь, ведущую в соседнее купе, но она была заперта с другой
стороны.
— Одного я не понимаю, — сказал доктор Константин, --
через окно убийца не мог уйти, смежная дверь была заперта с
другой стороны, дверь в коридор заперта изнутри и на ключ, и на
цепочку, как же тогда ему удалось удрать?
— Точно так же рассуждает публика в цирке, когда
иллюзионист запихивает связанного по рукам и ногам человека в
закрытый ящик и он исчезает.
— Вы хотите сказать...
— Я хочу сказать, — объяснил Пуаро, — что, если убийце
нужно было уверить нас, будто он убежал через окно, он,
естественно, должен был доказать нам, что иначе он выйти не
мог. Это такой же трюк, как исчезновение человека из закрытого
ящика. А наше дело — узнать, как был проделан этот трюк.
Пуаро задвинул на засов дверь, ведущую в соседнее купе.
— На случай, — пояснил он, — если достопочтенной миссис
Хаббард взбредет в голову посмотреть на место преступления,
чтобы описать потом это своей дочери.
Он снова огляделся вокруг:
— Здесь нам, я полагаю, больше делать нечего. Вернемся к
мсье Буку.
Глава восьмая. ПОХИЩЕНИЕ ДЕИЗИ АРМСТРОНГ
Когда они вошли в купе мсье Бука, он приканчивал омлет.
— Я приказал сразу же подавать обед, — сказал он, — и
потом поскорее освободить ресторан, чтобы мсье Пуаро мог начать
опрос свидетелей. А нам троим я распорядился принести еду сюда.
— Отличная мысль, — сказал Пуаро.
Никто не успел проголодаться, поэтому обед отнял у них мало
времени; однако мсье Бук решил заговорить о волнующем всех
предмете, лишь когда они перешли к кофе. — Ну и что? --
спросил он.
— А то, что мне удалось установить личность убитого. Я
знаю, почему ему пришлось бежать из Америки.
— Кто он?
— Помните, в газетах одно время много писали о ребенке
Армстронгов? Так вот Рэтчетт — это и есть Кассетти, тот самый,
который убил Дейзи Армстронг.
— Теперь припоминаю. Ужасная трагедия. Однако я помню ее
лишь в самых общих чертах.
— Полковник Армстронг был англичанин, кавалер ордена
Виктории, но мать его была американка, дочь У. К. Ван дер
Холта, знаменитого уолл-стритского миллионера. Армстронг
женился на дочери Линды Арден, самой знаменитой в свое время
трагической актрисы Америки. Армстронги жили в Америке со своим
единственным ребенком — маленькой девочкой, которую
боготворили. Когда девочке исполнилось три года, ее похитили и
потребовали за нее немыслимый выкуп. Не стану утомлять вас
рассказом обо всех деталях дела. Перейду к моменту, когда
родители, уплатив выкуп в двести тысяч долларов, нашли ТРУП
ребенка. Оказалось, что девочка была мертва, по крайней мере,
две недели. Трудно описать всеобщее возмущение. Однако этим еще
не кончилось. Миссис Армстронг в скором времени должна была
родить. От потрясения она преждевременно родила мертвого
ребенка и умерла. Убитый горем муж застрелился.
— Боже мой, какая трагедия! Теперь я вспомнил, — сказал
мсье Бук. — Однако, насколько я знаю, погиб и кто-то еще?
— Да, несчастная нянька, француженка или швейцарка по
происхождению. Полиция была убеждена, что она замешана в
преступлении. Девушка плакала и все отрицала, но ей не
поверили, и она в припадке отчаяния выбросилась из окна и
разбилась насмерть. Потом выяснилось, что она была никак не
причастна к преступлению.
— Подумать страшно! — сказал мсье Бук.
— Примерно через полгода был арестован Кассетти, глава
шайки, похитившей ребенка. Шайка эта и раньше применяла такие
методы. Если у них возникало подозрение, что полиция напала на
их след, они убивали пленника, прятали тело и продолжали тянуть
деньги из родственников до тех пор, пока преступление не
раскрывалось. Скажу вам сразу, мой Друг, девочку убил Кассетти,
и в этом никаких сомнений нет. Однако благодаря огромным
деньгам, которые он накопил, и тайной власти над разными людьми
он сумел добиться того, что его оправдали, придравшись к
какой-то формальности. Толпа все равно линчевала бы его, но он
понял это и вовремя смылся. Теперь мне стало ясно и дальнейшее.
Он переменил фамилию, уехал из Америки и с тех пор ушел на
покой, путешествовал, стриг купоны.
— Какой изверг! — с отвращением сказал мсье Бук. — Я
нисколько не жалею, что его убили.
— Разделяю ваши чувства.
— И все же незачем было убивать его в Восточном экспрессе.
Будто нет других мест.
Губы Пуаро тронула улыбка. Он понимал, что мсье Бук судит
несколько предвзято.
— Сейчас для нас главное, — сказал Пуаро, — выяснить, кто
убил Кассетти: какая-нибудь соперничающая шайка, у которой с
Кассетти могли быть свои счеты, или же это была личная месть,
— и он рассказал, что ему удалось прочесть на обуглившемся
клочке бумаги. — Если мое предположение верно, значит, письмо
сжег убийца. Почему? Да потому, что в нем упоминалась фамилия
Армстронг, которая дает ключ к разгадке.
— А кто-нибудь из Армстронгов остался в живых?
— Увы, этого я не знаю. Мне кажется, я где-то читал о
младшей сестре миссис Армстронг.
Пуаро продолжал излагать выводы, к которым они с доктором
пришли. При упоминании о сломанных часах мсье Бук заметно
оживился:
— Теперь мы точно знаем, когда было совершено преступление.
— Да. Подумайте только — как удобно! — сказал Пуаро, и
что-то в его голосе заставило обоих собеседников взглянуть на
него с любопытством.
— Вы говорите, будто сами слышали, как Рэтчетт без двадцати
час разговаривал с проводником?
Пуаро рассказал, как это было.
— Что ж, — сказал мсье Бук, — во всяком случае, это
доказывает, что без двадцати час Кассетти, или Рэтчетт, как я
буду его по-прежнему называть, был жив.
— Если быть совершенно точным, без двадцати трех час.
— Значит, выражаясь официальным языком, в 0.37 мистер
Рэтчетт был еще жив. По крайней мере, один факт у нас есть.
Пуаро не ответил. Он сидел, задумчиво глядя перед собой.
В дверь постучали, и в купе вошел официант.
— Ресторан свободен, мсье, — сказал, он.
— Мы перейдем туда, — сказал мсье Бук, поднимаясь.
— Можно мне с вами? — спросил Константин.
— Ну конечно же, дорогой доктор. Если только мсье Пуаро не
возражает.
— Нисколько. Нисколько.
После короткого обмена любезностями: "Apres vous, monsieur",
"Mais поп, apres vous", — они вышли в коридор.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ПОКАЗАНИЯ СВИДЕТЕЛЕЙ
Глава первая. ПОКАЗАНИЯ ПРОВОДНИКА СПАЛЬНЫХ ВАГОНОВ
В вагоне-ресторане все было подготовлено для допроса. Пуаро
и мсье Бук сидели по одну сторону стола. Доктор по другую. На
столе перед Пуаро лежал план вагона СТАМБУЛ — КАЛЕ. На каждом
купе красными чернилами было обозначено имя занимавшего его
пассажира. Сбоку лежала стопка паспортов и билетов. Рядом
разложили бумагу, чернила, ручку, карандаши.
— Все в порядке, — сказал Пуаро, — мы можем без
дальнейших проволочек приступить к расследованию. Прежде всего,
я думаю, нам следует выслушать показания проводника спального
вагона. Вы, наверное, знаете этого человека. Что вы можете
сказать о нем? Можно ли отнестись с доверием к его словам?
— Я в этом абсолютно уверен. Пьер Мишель служит в нашей
компании более пятнадцати лет. Он француз, живет неподалеку от
Кале. Человек в высшей степени порядочный и честный. Но особым
умом не отличается.
Пуаро понимающе кивнул.
— Хорошо, — сказал он. — Давайте поглядим на него.
К Пьеру Мишелю отчасти вернулась былая уверенность, хотя он
все еще нервничал.
— Я надеюсь, мсье не подумает, что это мой недосмотр, --
испуганно сказал Мишель, переводя глаза с Пуро на Бука. --
Ужасный случай. Я надеюсь, мсье не подумает, что я имею к этому
отношение?
Успокоив проводника, Пуаро приступил к допросу. Сначала он
выяснил адрес и имя Мишеля, затем спросил, как давно он
работает в этой компании и на этой линии в частности. Все это
он уже знал и вопросы задавал лишь для того, чтобы разговорить
проводника.
— А теперь, — продолжал Пуаро, — перейдем к событиям
прошлой ночи. Когда мистер Рэтчетт пошел спать, в котором часу?
— Почти сразу же после ужина, мсье. Вернее, перед тем как
мы выехали из Белграда. В то же время, что и накануне. Он велел
мне, пока будет ужинать, приготовить постель, что я и сделал.
— Кто входил после этого в его купе?
— Его лакей, мсье, и молодой американец, его секретарь.
— И больше никто?
— Нет, мсье, насколько мне известно.
— Отлично. Значит, вы видели, или, вернее, слышали, его в
последний раз именно тогда?
— Нет, мсье. Вы забыли: он позвонил мне без двадцати час,
вскоре после того, как поезд остановился.
— Опишите точно, что произошло.
— Я постучался в дверь, он отозвался — сказал, что
позвонил по ошибке.
— Он говорил по-французски или по-английски?
— По-французски.
— Повторите в точности его слова.
— Се n'est rien, je me suis trompe.
— Правильно, — сказал Пуаро. — To же самое слышал и я. А
потом вы ушли?
— Да, мсье.
— Вы вернулись на свое место?
— Нет, мсье. Позвонили из другого купе, и я сначала пошел
туда.
— А теперь, Мишель, я задам вам очень важный вопрос: где вы
находились в четверть второго?
— Я, мсье? Сидел на скамеечке в конце вагона лицом к
коридору. — Вы в этом уверены? — Ну конечно же... Вот
только... — Что только? — Я выходил в соседний вагон, в
афинский, потолковать с приятелем. Мы говорили о заносах. Это
было сразу после часа ночи. Точнее сказать трудно.
— Потом вы вернулись в свой вагон... Когда это было?
— Тогда как раз раздался звонок, мсье... Я помню, мосье, я
уже говорил вам об этом. Меня вызывала американская дама. Она
звонила несколько раз.
— Теперь и я припоминаю, — сказал Пуаро. — А после этого?
— После этого, мсье? Позвонили вы, и я принес вам
минеральную воду. Еще через полчаса я постелил постель в другом
купе — в купе молодого американца, секретаря мистера Рэтчетта.
— Когда вы пришли стелить постель, мистер Маккуин находился
в купе один?
— С ним был английский полковник из пятнадцатого номера.
Они разговаривали.
— Что делал, полковник, когда ушел от Маккуина?
— Вернулся в свое купе.
— Пятнадцатое купе — оно ведь близко от вашей скамеечки,
не так ли?
— Да, мсье, это второе купе от конца вагона.
— Постель полковника была уже постелена?
— Да, мсье. Я постелил ему, когда он ужинал.
— В котором часу они разошлись?
— Не могу точно сказать, мсье. Во всяком случае, не позже
двух.
— А что потом?
— Потом, мсье, я просидел до утра на своей скамеечке.
— Вы больше не ходили в афинский вагон?
— Нет, мсье.
— А вы не могли заснуть?
— Не думаю, мсье. Поезд стоял, и поэтому меня не клонило ко
сну, как обычно бывает на ходу.
— Кто-нибудь из пассажиров проходил по коридору в сторону
вагона-ресторана или обратно? Вы не заметили?
Проводник подумал:
— Кажется, одна из дам прошла в туалет в дальнем конце
вагона.
— Какая дама?
— Не знаю, мсье. Это было в дальнем конце вагона, и я видел
ее только со спины. На ней было красное кимоно, расшитое
драконами.
Пуаро кивнул.
— А потом?
— До самого утра все было спокойно, мсье.
— Вы уверены?
— Да, да, извините. Вы же сами, мсье, открыли двери и
выглянули в коридор.
— Отлично, мой друг, — сказал Пуаро. — Меня интересовало,
помните вы об этом или нет. Между прочим, я проснулся от стука
— что-то тяжелое ударилось о мою дверь.
Как вы думаете, что бы это могло быть?
Проводник вытаращил на него глаза:
— Не знаю, мсье. Ничего такого не происходило. Это точно.
— Значит, мне снились кошмары, — не стал спорить Пуаро.
— А может, — сказал мсье Бук, — до вас донесся шум из
соседнего купе?
Пуаро как будто не расслышал его слов. Вероятно, ему не
хотелось привлекать к ним внимание проводника.
— Перейдем к другому пункту, — сказал он. — Предположим,
убийца сел в поезд прошлой ночью. Вы уверены, что он не мог
покинуть поезд после того, как совершил преступление?
Пьер Мишель покачал головой.
— Донне мог спрятаться где-нибудь в поезде?
— Поезд обыскали, — сказал мсье Бук, — так что вам
придется отказаться от этой идеи, мой друг.
— Да и потом, — сказал Мишель, — если бы кто-нибудь
прошел в мой вагон, я бы обязательно это заметил.
— Когда была последняя остановка?
— В Виньковцах.
— Во сколько?
— Мы должны были отправиться оттуда в 11.58. Но из-за
погоды вышли на двадцать минут позже.
— В ваш вагон можно пройти из других вагонов?
— Нет, мсье. После обеда дверь, соединяющая спальный вагон
с остальным поездом, закрывается.
— А сами вы сходили с поезда в Виньковцах?
— Да, мсье. Я вышел на перрон и встал, как и положено, у
лестницы, ведущей в поезд. Точно так же, как и все остальные
проводники.
— А как обстоит дело с передней дверью, той, что около
ресторана?
Проводник было опешил, но быстро нашелся:
— Наверняка кто-нибудь из пассажиров открыл ее — захотел
посмотреть на сугробы.
— Возможно, — согласился Пуаро. Минуту-две он задумчиво
постукивал по столу.
— Мсье не винит меня в недосмотре? — робко спросил
проводник.
Пуаро благосклонно улыбнулся.
— Вам просто не повезло, мой друг, — сказал он. — Кстати,
пока не забыл, еще одна деталь: вы сказали, что звонок раздался
в тот самый момент, когда вы стучали в дверь мистера Рэтчетта.
Да я и сам это слышал. Из какого купе звонили?
— Из купе княгини Драгомировой. Она велела прислать к ней
горничную.
— Вы выполнили ее просьбу?
— Да, мсье.
Пуаро задумчиво посмотрел на лежащий перед ним план вагона и
кивнул.
— Пока этого достаточно, — сказал он.
— Благодарю вас, мсье.
Проводник поднялся, посмотрел на мсье Бука.
— Не огорчайтесь, — добродушно сказал директор, — Вы ни в
чем не виноваты.
Пьер Мишель, просияв, вышел из купе.
Глава вторая. ПОКАЗАНИЯ СЕКРЕТАРЯ
Минуты две Пуаро пребывал в глубоком раздумье.
— Учитывая все, что нам стало известно, — сказал он
наконец, -...
