Джеймс Хэдли Чейз. Сильнее денег
страница №5
...казать?- Плохо, Джефф. Авария... Я искал тебя всюду...
- Она... жива?
- Жива, но в очень тяжелом состоянии. Пьяный шофер налетел на ее
машину. Боюсь, Джефф, что она...
- Когда это случилось?
- Утром в день твоего отъезда. Она отправилась за покупками, и вот...
- Джек, я хочу знать правду! Она безнадежна?
Он обошел вокруг стола и положил руку мне на плечо:
- Врачи делают все от них зависящее. Нам остается только ждать.
- Где она?
- В городской больнице... Но...
Я выбежал из кабинета мимо бледной, как полотно, Клары и бросился к
лифту.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
1
Доктор Вейнборг был высоким сутулым человеком с крючковатым носом,
чувственным ртом и черными глазами еврея, хорошо понимающего, что такое
страдания.
Я назвал медицинской сестре свое имя, и она сразу повела меня в
кабинет доктора. И вот я сидел перед ним и вслушивался в его гортанный
голос.
- Это вопрос времени, мистер Холлидей, я сделал все возможное, во
всяком случае - все самое неотложное. Жаль, вас не было, когда вашу супругу
доставили в больницу. Почти двенадцать часов она находилась в сознании и
все время спрашивала о вас. Потом она впала в беспамятство и все еще не
пришла в себя. Давайте обсудим вот какой вопрос. У вашей жены тяжелое
ранение головы, затронут мозг. Я знаю отличного хирурга,
специализирующегося на подобных операциях - очень опасных и трудных. Но
пока ему сопутствовал успех. Обычный гонорар доктора Гудиера - я имею в
виду этого специалиста - три тысячи долларов. Разумеется, не избежать и
других расходов, так что общая сумма составит примерно пять тысяч, причем,
без всякой гарантии на успех.
- Договаривайтесь с Гудиером. Расходы значения не имеют.
Вейнборг снял трубку телефона и позвонил хирургу на квартиру. Ему
пришлось в течение нескольких минут объяснять секретарше врача, насколько
необходимо экстренное вмешательство Гудиера.
Я со страхом прислушивался, как он описывал характер полученных
Саритой повреждений, хотя и не все понял.
В конце концов, секретарша обещала позвонить несколько позже.
- Не волнуйтесь, мистер Холлидей, - положив трубку, обратился ко мне
Вейнборг. - Доктор Гудиер никогда не отказывается в подобных случаях.
- Можно мне повидать ее?
- Не вижу смысла. Она без сознания.
- И все же мне хотелось бы.
Некоторое время он внимательно смотрел на меня, потом кивнул.
- Что ж, пойдемте.
Сарита неподвижно лежала на кровати, прикрытая простыней до самого
подбородка. Голова у нее была забинтована. Она показалась мне маленькой и
до того бледной, что ее можно было принять за труп.
Около кровати сидела медицинская сестра. При нашем появлении она молча
поднялась, взглянула на Вейнборга и покачала головой.
Это были самые тяжелые минуты моей жизни. Я стоял в ногах кровати,
смотрел на Сариту и чувствовал, как где-то в глубине души у меня растет
убеждение, что она никогда вновь не заговорит со мной, никогда не взглянет
на меня, никогда не обнимет.
Дома, едва успев войти в квартиру, я услышал настойчивый телефонный
звонок. Говорил мэр Мэттисон.
- Джефф? Я искал тебя. Джек сказал, что ты был у жены. Как она?
- Все так же. Пригласили опытного специалиста. Очевидно, будет
оперировать.
- Мы с Элен все время думаем о тебе. Чем бы мы могли тебе помочь?
Я сухо поблагодарил и ответил, что мне ничем нельзя помочь. Сейчас все
зависит от этой знаменитости Гудиера.
- Джефф, тебе потребуются деньги. Я уже переговорил с членами
комитета, они согласились выплатить тебе половину гонорара. Завтра у тебя в
банке будет тридцать тысяч долларов. Мы обязаны спасти Сариту. Нашу милую,
очаровательную...
Я не выдержал.
- Благодарю, - буркнул я и бросил трубку на рычаг.
Закурив, я тут же сунул сигарету в пепельницу.
Деньги... До уплаты Римме второго взноса - десяти тысяч долларов -
оставалось десять дней, а еще через месяц мне предстояло выплатить тридцать
тысяч. Но на этом Римма, конечно, не остановится. Но не платить Римме я не
мог. Ей ничего не стоит сообщить обо мне в полицию, и я окажусь в тюрьме
как раз в то время, когда Сарита так во мне нуждается.
Я бродил взад и вперед по комнате и мучительно размышлял. Снова
поехать в Санта-Барбару? Но нельзя же оставлять Сариту в таком состоянии.
В конце концов я решил написать Римме и попросить ее об отсрочке. Я
сообщил, что с женой произошло несчастье, что лечение требует больших
расходов, и потому я пока не могу платить ей, но позже...
Видимо, я действительно был слишком расстроен, если думал, будто Римма
способна на проявление жалости. Но как бы то ни было, я разыскал дворника и
попросил его как можно скорее отправить письмо.
Часов в восемь вечера мне позвонили из больницы и сообщили, что доктор
Гудиер уже там и просит меня сейчас же приехать.
Гудиер, маленький, полный и лысый человечек с резкими манерами, заявил
мне, что намерен оперировать немедленно.
Следующие три часа были долгими и страшными. Часов в десять пришел
Джек. Мы молча сидели в приемной, некоторое время спустя появился Мэттисон
с женой. Проходя мимо меня, миссис Мэттисон ободряюще дотронулась до моего
плеча.
В двенадцать тридцать пять из операционной вышла сестра и кивком
пригласила меня следовать за собой. Мы прошли в кабинет Вейнборга. Доктор
Гудиер, выглядевший постаревшим и утомленным, сидел на краешке письменного
стола и курил. Вейнборг стоял у окна.
- Ну-с, мистер Холлидей, - заговорил Гудиер, - операция прошла
успешно. Теперь только бы избежать послеоперационных осложнений. Во всяком
случае, могу сказать, что ваша жена будет жить.
Что-то в его тоне и во всей гнетущей атмосфере комнаты помешало мне
выразить свою радость.
- Продолжайте.
Мой хриплый голос мне самому показался чужим.
- Будет жить, - тихо повторил Гудиер. - Но... но повреждение мозга
оказалось слишком тяжелым. Сожалею, но ваша жена навсегда останется
инвалидом... - Он помолчал. - В лучшем случае она сможет передвигаться в
кресле-каталке. По всей вероятности, она с трудом сможет говорить, а память
у нее будет нарушена.
Он взглянул на меня, и я прочел в его глазах печаль и признание своего
поражения.
- И вы считаете операцию успешной? - спросил я. - Она не сможет
ходить, почти не сможет говорить, не сможет узнавать меня. Это и есть
успех?
- Доктор Гудиер чудом спас ей жизнь, - проговорил Вейнборг.
- Жизнь?! Это вы называете жизнью? Не лучше ли ей было умереть?
Я выбежал из кабинета и быстро пошел по коридору.
Джек стоял у порога приемной. Он схватил меня за руку, но я вырвался и
бросился в темноту, ничего не слыша и не замечая.
2
Все следующие три дня я жил в какой-то пустоте. Я сидел дома и ждал
телефонного звонка.
Сарита все еще не приходила в себя и временами находилась на грани
смерти.
Я был один в квартире, часами просиживал в кресле, почти ничего не ел
и непрерывно курил. Иногда заглядывал Джек, но, побыв несколько минут,
исчезал, чувствуя мое нежелание видеть людей. Никто мне не звонил, все
знали, что я жду звонка из больницы.
На третьи сутки, часов в девять вечера, телефон, наконец, зазвонил. Я
схватил трубку.
- Да?
- Мне с тобой нужно поговорить.
Это была Римма. Я сразу узнал ее голос. Сердце у меня упало.
- Где ты?
- В баре гостиницы "Астер". Я жду. Когда ты сможешь приехать?
- Сейчас же. - Я положил трубку, но тут же позвонил в больницу и
сообщил дежурной сестре, что она сможет найти меня в баре "Астер-отеля",
если я понадоблюсь.
На улице моросил дождь.
Гостиница "Астер" считалась лучшей в нашем городе. Следовательно,
Римма уже начала менять свой образ жизни, используя мои деньги. Я не
сомневался, что она примчалась за очередным взносом. Она, конечно,
догадывалась, что я прикован к месту, что меня в любую минуту могут вызвать
в больницу, и потому решилась пойти на риск новой встречи.
Я вошел в бар "Астер", почти пустой в это время. У стойки стояло трое
мужчин. Они пили виски и вполголоса разговаривали между собой. За столиком
в углу две женщины средних лет оживленно болтали за бокалами шампанского. В
другом углу сидел молодой парень атлетического сложения. На нем был
спортивный пиджак кремового цвета, красно-белое кашне, завязанное у горла
большим узлом, узенькие брюки бутылочно-зеленого цвета и модные
темно-коричневые ботинки. Он выглядел как внезапно разбогатевший шофер
грузовой машины и явно чувствовал себя не в своей тарелке. В большой
смуглой руке он держал стакан виски, а с его лица, еще тонкого, но уже
отмеченного печатью грубой чувственности, не сходило выражение
растерянности.
Я отвел от него взгляд и осмотрелся. Римма сидела в центре бара в
окружении незанятых столиков и стульев. Поверх зеленого платья она надела
черный жакет, ее волосы были выкрашены в ультрамодный серо-соболиный цвет.
Она выглядела как картинка и казалась холодной и твердой, словно
отполированный гранит.
Несомненно, она не находила нужным экономить мои деньги.
Я подошел к Римме, придвинул к ее столику стул и сел. Сидевший в углу
рослый тип в спортивном пиджаке чуть повернулся и уставился на меня. Я
сразу сообразил, что это ее телохранитель.
- Привет, - проговорила Римма. Открыв сумочку из крокодиловой кожи,
она вынула мое письмо и небрежно бросила на столик. - Это еще что такое?
Я скомкал письмо и сунул его в карман.
- Ты получила первые десять тысяч. Пока с тебя довольно, некоторое
время я не смогу давать тебе ни цента. Деньги нужны на лечение жены.
Римма достала из сумочки плоский золотой портсигар, взяла из него
сигарету и щелкнула золотой зажигалкой "Данхилл".
- Похоже, ты совсем забыл наш последний разговор. Насколько я понимаю,
ты хочешь быть поближе к жене, и тебе вовсе не улыбается мысль оказаться в
тюрьме. А ведь придется.
- Пойми, сейчас мне нужен буквально каждый доллар. Ты что-нибудь
получишь от меня в конце месяца.
Римма рассмеялась.
- Не слишком умно придумано, Джефф. Ты даешь мне чек на десять тысяч
сейчас же, а первого числа следующего месяца еще на тридцать тысяч. Вот мои
условия.
Я уставился на Римму. Должно быть, мой взгляд был красноречивее всяких
слов, потому что она вдруг хихикнула.
- Знаю, знаю! Ты бы хотел убить меня, не так ли? Но оставь это. Не
такая уж я дурочка. Взгляни: видишь вон того разодетого здоровенного
детину? Влюблен в меня, не задает никаких вопросов и выполняет любое мое
желание. Глуп и слеп, как бык, но силен, он силен. Не отходит от меня ни на
шаг, и расправится с тобой одним мизинцем. Нет, убить ты меня не убьешь,
даже если и отыщешь. Да ты и не отыщешь. Так что выбрось это из головы.
- Ты просто не хочешь войти в мое положение. - Я старался говорить
хладнокровно. - Моя жена попала в серьезную аварию и находится в очень
тяжелом состоянии. Мне предстоит масса непредвиденных расходов, и я прошу у
тебя лишь отсрочки. Сейчас я не могу дать тебе денег, иначе мне нечем будет
оплачивать счета врачей.
- Не можешь? - Римма откинулась на стуле и подняла брови. - Ну что ж,
тогда пойдем в полицию.
Всматриваясь в искаженное злобой лицо Риммы, я понял, что она, не
задумываясь, осуществит свою угрозу, и самое большее через несколько часов
я окажусь в тюрьме. Она загнала меня в угол.
Я выписал чек и через стол протянул ей.
- Вот, возьми, - сказал я и сам удивился тому, как спокойно прозвучал
мой голос. - А сейчас хочу предупредить. Ты права, я действительно решил
убить тебя. Рано или поздно ты окажешься в моих руках, и все будет кончено.
Римма снова захихикала.
- Рассуждаешь, как в кинофильме. Запомни-ка лучше вот что: первого
числа следующего месяца мне нужны тридцать тысяч. Если ты не переведешь
деньги, я больше не стану к тебе обращаться, а сразу пойду в полицию.
Я встал и уголком глаза заметил, что приятель Риммы тоже поднялся.
- Не пеняй только потом, что я не предупреждал тебя, - произнес я,
повернулся и направился через бар к ряду кабинок с телефонами-автоматами.
Позвонив в больницу, я сообщил дежурной сестре, что еду домой.
- Одну минуточку, мистер Холлидей...
Какая-то нотка в голосе дежурной заставила меня настроиться на худшее
и насторожиться. Вполголоса переговорив с кем-то, она снова обратилась ко
мне:
- Мистер Холлидей, доктор Вейнборг просит вас приехать. Никаких
оснований для беспокойства нет, но он хочет вас видеть как можно скорее.
- Хорошо, я сейчас приеду.
Я вышел из бара, остановил проезжавшее такси и назвал водителю адрес
больницы. Когда такси уже трогалось с места, я увидел Римму и ее дружка,
направляющихся к месту стоянки машин. Она смотрела на него и улыбалась. Он
тоже не спускал с нее жадного взгляда.
В больнице меня сразу же провели в кабинет доктора Вейнборга. Он вышел
из-за стола и подал мне руку.
- Видите ли, - доктор начал говорить, - мистер Холлидей, я не
удовлетворен течением болезни вашей супруги. Пора бы уже наступить
улучшению, но улучшения пока не наблюдается, хотя в подобных случаях оно
обычно наступает дня через три-четыре. Поймите меня правильно: состояние
вашей жены не ухудшилось, но и не улучшилось.
Во рту у меня пересохло, я лишь молча смотрел на врача.
- Я разговаривал с Гудиером, он советует показать вашу супругу доктору
Циммерману. Доктор Циммерман - самый известный специалист по нервам мозга.
Он...
- Кто же тогда Гудиер?
- Доктор Гудиер - блестящий хирург, - терпеливо разъяснил Вейнборг. -
Он не занимается послеоперационными больными. В сложных случаях ими обычно
занимается доктор Циммерман.
- Иными словами, исправляет ошибки коллег.
Вейнборг нахмурился.
- Я, конечно, понимаю ваше состояние, но вы несправедливы.
- Возможно. - Чувствуя страшную усталость, я обессиленно опустился на
стул. - Ну хорошо, давайте пригласим доктора Циммермана.
- Не так-то это просто, мистер Холлидей. Доктор Циммерман лечит
больных только в своем санатории на Голланд-хейтс. Боюсь, что стоить это
будет дорого, но я уверен, что в санатории ваша супруга быстро пойдет на
поправку.
- Значит, здесь, в больнице, она вряд ли поправится?
- К сожалению. Доктор Циммерман...
- Во сколько это обойдется?
- Поговорите с доктором Циммерманом. Лечащим врачом будет он сам.
Я беспомощно развел руками.
- Ну, хорошо. Пусть он посмотрит ее, а потом я переговорю с ним.
На следующий день утром я встретился с Циммерманом. Это был человек
средних лет с худым лицом, острыми внимательными глазами и спокойными
уверенными манерами. Он мне сразу понравился.
- Я обследовал вашу жену, мистер Холлидей, - сообщил он. - Ее,
безусловно, необходимо поместить в мой санаторий. Я уверен, что смогу ее
вылечить. Операция прошла успешно, но вызвала некоторые осложнения. Месяца
через три-четыре, когда миссис Холлидей окрепнет, я проконсультируюсь с
доктором Гудиером и, видимо, порекомендую сделать еще одну операцию.
Полагаю, что вдвоем мы сможем вернуть ей способность двигаться и сохранить
память. Но, повторяю, необходимо немедленно поместить ее в санаторий.
- Во сколько это обойдется?
- Триста долларов в неделю за отдельную палату. Кроме того, оплата
сиделки. Всего, вероятно, долларов триста семьдесят в неделю.
- А вторичная операция?
- Точно не скажу, мистер Холлидей, но полагаю, тысячи три-четыре.
Я находился в таком состоянии, что на меня уже ничего не действовало.
- Пусть так, - кивнул я и, помолчав, спросил: - Обстоятельства
вынуждают меня дня на три-четыре уехать из города. Когда, по-вашему,
состояние жены позволит мне отлучиться?
- Сейчас пока преждевременно об этом говорить, - чуть удивленно
ответил Циммерман. - Полагаю, что ваша жена будет вне опасности недели
через две, не раньше.
Я возвратился в нашу контору и засел за работу, надеясь создать
кое-какой задел к тому времени, когда состояние Сариты позволит мне
отправиться на розыски Риммы. Джек подыскал мне помощника. Некоего Теда
Уэстона. Он оказался надежным, трудолюбивым работником.
Мой банковский счет быстро таял, но я не жалел об этом, я уже верил,
что Циммерман поставит Сариту на ноги.
Однажды Циммерман позвонил мне.
- Вы, кажется, собирались поехать по делам, мистер Холлидей? Полагаю,
что теперь я могу вас отпустить. Вашей жене стало определенно лучше. Она
еще не пришла в себя, но заметно окрепла, так что, думаю, вы можете
спокойно отправляться. Но было бы желательно знать, на всякий случай, где и
как вас найти.
Я пообещал поставить его в известность и, поговорив с ним еще
несколько минут, повесил трубку.
Некоторое время я сидел, уставившись прямо перед собой и испытывая
радость при мысли о том, что наконец-то после этих ужасных, показавшихся
мне бесконечными недель я могу отправиться на розыски Риммы. До уплаты
следующих тридцати тысяч в моем распоряжении оставалось тринадцать дней.
Тринадцать дней, которые должны были решить все.
Утром я вылетел в Санта-Барбару.
ГЛАВА ПЯТАЯ
1
Полная женщина в гостинице, расположенной напротив отделения банка
"Пасифик и Юнион", сразу меня узнала.
- Рада вас видеть, мистер Мастерс, - сказала она, печально улыбаясь в
знак приветствия. - Ваш номер свободен, можете снова занять его, если
хотите.
Я согласился. Мы поговорили о погоде, потом я, как бы между прочим,
упомянул, что у меня масса дел и что все эти три дня мне придется почти
безвыходно просидеть в номере. Захватив саквояж, я поднялся к себе.
Было двадцать минут второго. Я предусмотрительно запасся бутербродами,
а также полбутылкой виски и теперь, разложив свои запасы на подоконнике,
занял наблюдательную позицию у окна.
Это были, очевидно, часы пик в работе банка. Однако среди тех, кто
входил и выходил из помещения, Риммы не было. Впрочем, я понимал, что могу
рассчитывать лишь на случай. Возможно, она приходила сюда раз в неделю, а
возможно, и раз в месяц, но иного способа увидеть ее у меня не было.
После закрытия банка я спустился в вестибюль, позвонил через
междугородную в санаторий доктора Циммермана и сообщил дежурной сестре
номер телефона гостиницы. Если меня не окажется, пояснил я, то пусть она
попросит к телефону моего приятеля Мастерса - он немедленно передаст мне
все, что она найдет нужным сообщить.
Вечер выдался холодный и ветреный, вот-вот должен был начаться дождь.
Я надел плащ, поднял воротник, надвинул на глаза шляпу и вышел на улицу. Я
предпринял рискованный шаг, но мне была невыносима мысль провести весь
вечер в этой унылой дыре в полном одиночестве.
Едва я отошел от гостиницы, как зарядил дождь. Я завернул в кинотеатр
и заставил себя посмотреть скучнейший ковбойский фильм.
Следующий день прошел точно так же. До закрытия банка я просидел у
окна, а вечер провел в кино.
В тот вечер, возвращаясь в гостиницу, я почувствовал острое
беспокойство. А что, если и эта моя поездка окажется неудачной? Время шло.
В моем распоряжении оставалось одиннадцать дней. Не окажутся ли они такими
же безрезультатными, как первые дни?
Я лег и пытался уснуть, но сон не шел. Около часу ночи, чувствуя себя
не в силах оставаться в своей клетушке, я встал, оделся и спустился в
полуосвещенный вестибюль. Ночной сторож, старый негр, сонно взглянул на
меня, и когда я сказал, что хочу прогуляться, с недовольным ворчанием
выпустил меня на улицу.
Несколько кафе-баров и дансингов еще не успели закрыться, и
красно-синий свет неоновых вывесок причудливо отражался на мокрых
тротуарах.
Засунув руки глубоко в карманы плаща и чувствуя, как успокаивающе
действует холодный дождь с ветром, я направился к морю.
Улица вывела меня к одному из многочисленных ресторанов, построенных
на сваях близ самого берега и специализирующихся на блюдах из продуктов
моря. Около ресторана длинной линией выстроились машины, доносились звуки
танцевальной музыки.
Я уже намеревался пойти дальше, когда из ресторана выскочил рослый
человек и, нагнув от дождя голову, по деревянным мосткам побежал в мою
сторону. В свете уличного фонаря мне бросился в глаза спортивный пиджак
кремового цвета и бутылочно-зеленые брюки.
Это был приятель Риммы.
Быстро повернувшись к нему спиной, я достал из кармана пачку сигарет и
сделал вид, что пытаюсь закурить на ветру. Исподволь я наблюдал за ним. Он
подбежал к машине "понтиак", открыл ее и начал рыться в ящике для перчаток,
не переставая вполголоса ругаться. Наконец он, видимо, нашел то, что искал,
повернулся и снова побежал по пирсу и скрылся в ресторане.
Некоторое время я смотрел ему вслед, потом не спеша подошел к
"понтиаку". Машина выпуска 1957 года, не в очень хорошем состоянии.
Оглянувшись по сторонам и убедившись, что поблизости никого нет, я
торопливо схватил ярлык с фамилией владельца, висевший, как и
предписывалось правилами, на рулевом колесе, и взглянул на него.
"Эд Вассари, - прочитал я при свете зажигалки. - "Бунгало". Восточный
берег. Санта-Барбара".
Я отошел от машины и направился в кафе, находившееся на
противоположной от ресторана стороне набережной. Его единственными
посетителями оказались четверо подростков, сидевших в углу за бутылками
кока-колы. Я выбрал столик у окна, откуда мне хорошо был виден "понтиак", и
заказал усталой официантке чашку кофе.
Один он здесь, этот человек, или вместе с Риммой? Не с ним ли она
живет по адресу, указанному на ярлыке?
Я сидел, покуривая и помешивая кофе, и не спускал глаз с "понтиака".
Дождь усилился, подхваченные порывами ветра капли забарабанили в стекло.
В это мгновение я увидел их.
Они выбежали из ресторана. Вассари держал над Риммой зонтик. Они
нырнули в "понтиак" и исчезли в темноте.
Так и не дотронувшись до кофе, я расплатился с официанткой и вышел на
набережную. Не сказал бы, что я совсем не волновался, но прежде всего я
испытывал твердую решимость не тратить больше времени понапрасну.
Еще по дороге к морю я заметил ночной гараж и теперь торопливо
направился к нему и взял напрокат "студебеккер". Пока один из рабочих
заправлял машину бензином, я небрежно спросил, как проехать на Восточный
берег.
- Отсюда направо, - ответил рабочий. - А затем все время вдоль моря.
Мили три, не больше.
Восточный берег оказался полоской побережья протяженностью примерно
около мили; вдоль дороги стояло три или четыре десятка деревянных домиков.
Большинство из них было погружено в темноту, лишь кое-где за сеткой дождя
тускло светилось окно.
Я медленно ехал по дороге, всматриваясь в каждый домик. Один из них
привлек мое внимание. Не знаю, что тут сыграло роль - инстинкт или тот
факт, что коттедж стоял как-то уединенно, но я сразу заключил, что это
именно то, что я ищу.
Я выключил фары и вышел из машины. Поток дождевых капель, гонимых
сильным ветром с моря, обрушился на меня, но я ничего не замечал. Рядом с
домиком стоял "понтиак". Внимательно осмотревшись вокруг, я приоткрыл
ворота и проскользнул во двор. С сильно бьющимся сердцем я подкрался к
освещенному окну. Передо мной открылась большая, не без вкуса обставленная
комната. Несколько удобных, хотя и пообтрепавшихся мягких кресел,
современные яркие эстампы на стенах, телевизор в одном углу и портативный
бар со множеством бутылок в другом. Все это я охватил одним взглядом, а
потом увидел Римму.
Она сидела в низком мягком кресле; во рту у нее торчала сигарета, в
руке она держала стакан с вином. Зеленый халат не закрывал ее длинных
стройных ног. Посматривая в потолок, Римма нервно покачивала ногой.
Дверь распахнулась, и на пороге показался Вассари. Он был в одних
пижамных брюках; его широкая грудь заросла густыми черными волосами, а под
загорелой кожей, когда он вытирал полотенцем затылок, перекатывались мощные
мускулы.
Вассари что-то сказал Римме, и она зло взглянула на него. Потом допила
вино, поставила стакан на пол, потянулась и вышла из комнаты. Вассари
выключил свет, и я отпрянул от окна.
Почти тут же зажегся свет в другом окне, задернутом шторой.
Я ждал.
Через несколько минут свет погас, и весь дом погрузился в темноту.
По-прежнему соблюдая осторожность, я вернулся к машине, завел мотор и
направился к гостинице.
На обратном пути я много размышлял. Да, я нашел Римму. Но передо мной
вставали новые трудности. Знал ли Вассари, что она меня шантажирует? Не
произойдет ли так, что, когда я отделаюсь от Риммы, мне придется иметь дело
с Вассари?
В ту темную дождливую ночь я впервые осознал весь ужас того, что
задумал. Я собирался убить человека. В мыслях все выглядело просто: найти
Римму и заставить ее замолчать. Но сейчас, когда пришло время действовать,
одна мысль о задуманном бросала меня в жар.
Но иного пути не было. Сначала надо отделаться от Вассари -
сторожевого пса Риммы, а уж потом заняться ею. Два дня придется понаблюдать
за "Бунгало", узнать, чем они занимаются, как живут, остается ли Римма
одна.
В ту ночь я почти не спал. Меня душили кошмары, в которых я словно
воочию видел, как свершаю то, к чему меня неумолимо толкали обстоятельства.
2
На следующее утро, около половины восьмого, я снова отправился на
Восточный берег. Мне казалось, что можно будет без особого риска
приблизиться к "Бунгало", вряд ли его обитатели пробуждались так рано.
Я быстро проехал мимо коттеджа. Шторы на окнах были еще опущены,
"понтиак" по-прежнему стоял на подъездной дорожке. Под яркими лучами
утреннего солнца "Бунгало" показалось мне жалким и унылым; типичный для
приморских городов домик. Очевидно, владелец ежегодно сдавал его внаем,
никогда не приезжал сюда и не хотел тратить ни доллара, чтобы подновить его
хотя бы снаружи.
Проехав еще несколько сот ярдов по прибрежной полосе, я поставил
машину за кустами и пошел обратно. Ярдах в ста от домика проходила гряда
дюн. Отсюда я мог спокойно наблюдать, оставаясь незамеченным. У меня был
сильный полевой бинокль, который я одолжил у хозяйки гостиницы. Более часа
наблюдал я за "Бунгало", но не заметил никаких признаков жизни.
Около девяти часов утра у коттеджа остановилась старенькая машина. Из
нее вышла женщина и направилась к дому. В бинокль я мог рассмотреть даже
пятна пудры у нее на лице, там, где она положила их слишком густо. Женщина
запустила два пальца в отверстие почтового ящика, извлекла привязанный к
бечевке ключ, открыла дверь и вошла в коттедж. Это была, как я решил,
приходящая прислуга. Что ж, мое терпение было вознаграждено. Теперь я знал,
как попасть в "Бунгало".
Вскоре после половины двенадцатого открылась передняя дверь и появился
Вассари. Некоторое время он стоял на пороге и вдыхал свежий утренний
воздух, потом подошел к "понтиаку", проверил масло и воду и снова скрылся в
домике.
Римму я увидел только в полдень. Она подошла к двери и взглянула на
небо. Я навел на нее бинокль и вздрогнул. Необыкновенно близко перед собой
я увидел ее лицо - бледное, с синяками под глазами и густыми румянами на
щеках; не лицо, а грубо размалеванная маска. Римма выглядела мрачной. Она
села в "понтиак" и со злобой захлопнула дверцу.
Затем из дома снова вышел Вассари с купальными халатами и полотенцами.
Следом за ним на пороге показалась служанка. Вассари что-то сказал ей, и
она кивнула. Вассари сел в "понтиак", машина тронулась с места и
направилась к западной части города, где находились фешенебельные купальные
клубы.
Я продолжал наблюдать. Вскоре из "Бунгало" вышла прислуга. Закрыв
дверь на замок и опустив ключ в отверстие почтового ящика, она села в свою
машину и уехала.
Я ни секунды не колебался. Было бы непростительно упустить такую
возможность. Кто знает, не в коттедже ли хранит Римма револьвер, из
которого убила охранника. Доказательств моей мнимой виновности значительно
бы поубавилось, если бы он оказался у меня.
Прежде чем выйти из своего убежища, я внимательно осмотрел дорогу и
берег. Они были пустынны. Я выбрался из-за песчаной гряды и быстро
направился к "Бунгало". На мой звонок (маленькая хитрость: и без того я
знал, что в доме никого нет) никто не ответил. Подождав несколько минут, я
достал ключ и открыл дверь. В домике царила глубокая тишина. Откуда-то
доносились лишь деловитое тиканье часов да звуки капающей из крана воды.
Я прошел по коридору и открыл одну из дверей. Очевидно, это была
комната Вассари. На спинке стула висели брюки, на туалетном столике лежала
электрическая бритва. В соседней комнате стояли двухспальная кровать и
трельяж, заставленный косметическими принадлежностями. За дверью висел
зеленый шелковый халат.
Именно эту комнату я и искал. Оставив дверь полуоткрытой, я подошел к
комоду и принялся быстро осматривать содержимое ящиков, стараясь укладывать
вещи так, как они лежали.
Получив от меня деньги, Римма, видимо, развернулась вовсю - ящики
буквально ломились от нейлонового белья, шарфов, носовых платков, чулок и
прочего. Однако револьвера в комоде я не нашел.
Затем я занялся гардеробом. В нем висело на плечиках не меньше дюжины
платьев, внизу стояло несколько пар обуви. На верхней полке я нашел
картонную коробку, перевязанную бечевкой. Открыв ее, я обнаружил пачку
писем и фотографии Риммы, снятые, очевидно, в различных киностудиях. Мое
внимание привлекло письмо, лежавшее сверху. Оно было отправлено три дня
назад и гласило:
"234 Кастл-армс, Эшби-авеню, Сан-Франциско.
Дорогая Римма!
Вчера вечером я случайно встретила Уилбора. Он освобожден под честное
слово и разыскивает тебя. Как и прежде, он не может жить без наркотиков и
очень опасен. Грозится убить тебя. Я сказала ему, что ты теперь живешь в
Нью-Йорке. Он пока еще здесь, но, надеюсь, скоро уедет в Нью-Йорк, о чем
обязательно напишу тебе. Пока же соблюдай осторожность и не появляйся в
наших краях. Когда я вижу Уилбора, меня мороз по коже пробирает. Он
действительно хочет разделаться с тобой.
Тороплюсь поскорее отправить письмо.
Клэр".
Я совершенно забыл о существовании Уилбора, и это письмо сразу
напомнило мне бар Расти. Опасен? Слишком мягко сказано. Я представил себе,
как он приближается к сжавшейся от страха Римме с раскрытым ножом,
напоминая готовую метнуться на свою жертву гремучую змею.
Итак, Уилбор вышел из тюрьмы и теперь разыскивает Римму. Возможно, это
и есть решение моей проблемы. Я записал адрес Клэр, положил письмо обратно
в коробку и поставил ее на место.
Занятый мыслями о неожиданном повороте событий, я продолжал поиски
револьвера.
Нашел я его совершенно случайно. Нетерпеливо отодвинув в сторону
несколько висевших в гардеробе платьев, чтобы посмотреть, что за ними, я
ощутил под рукой что-то твердое. Это был револьвер. Он висел на бечевке
внутри одного из платьев Риммы.
Положив оружие в задний карман брюк, я закрыл шкаф и осмотрелся,
проверяя, не оставил ли каких-нибудь следов своего пребывания в комнате.
Убедившись, что все в порядке, я направился к двери и уже протянул руку,
чтобы открыть ее, когда услышал шум подъезжающей машины.
С забившимся сердцем я прокрался к окну и увидел Римму. Она вылезла из
"понтиака" и побежала к входной двери, на ходу доставая из сумочки ключ.
Неслышно ступая, я вышел из спальни, постоял секунду в коридоре и юркнул в
комнату Вассари.
Минуту спустя в спальню вбежала Римма. А еще через несколько минут в
гостиной послышались тяжелые шаги Вассари. Вскоре к нему присоединилась
Римма.
- Послушай, крошка, - недовольно проговорил он, - когда ты перестанешь
употреблять эту дрянь? Стоит нам куда-нибудь поехать, как тебе тут же нужно
мчаться обратно домой и делать этот проклятый укол.
- Заткнись! - грубо оборвала Римма. - Не забудь, я здесь хозяйка и
делаю то, что считаю нужным.
- Да, да, черт возьми, но почему ты не носишь наркотик с собой, если
не можешь вытерпеть? Опять испортила нам целый день.
- Ты слышал, что я сказала? Заткнись.
- Слышал. И не первый раз. Уже начинает надоедать.
Римма рассмеялась.
- Да ты, оказывается, шутник! И что же ты намерен предпринять?
Наступило долгое молчание, потом Вассари спросил:
- А что это за фрукт, от которого ты берешь деньги? Он определенно
вызывает у меня беспокойство. В каких ты с ним отношениях?
- Ни в каких. Он выплачивает мне долг. И перестань расспрашивать.
- За что же он тебе должен, крошка?
- Знаешь что, дорогой? Если ты не прекратишь свои расспросы, можешь
убираться. Слышишь?
- Минуточку. - В голосе Вассари появились жесткие нотки. - У меня и
без того достаточно неприятностей. Говорю тебе, этот тип меня беспокоит. Не
иначе, ты шантажируешь его, и это мне не нравится.
- Да что ты говоришь? - насмешливо осведомилась Римма. - Ну, а
воровать тебе нравится? А оглушить какого-нибудь старика в укромном
местечке и отобрать у него бумажник тебе нравится?
- Замолчи! За это мне дадут год, не больше, если сцапают. А вот за
шантаж... Черт побери! За шантаж ты получишь самое меньшее десятку.
- Затвердил - шантаж, шантаж... Я же сказала, он выплачивает мне долг.
- Если бы я знал, что ты его шантажируешь, я бы ушел от тебя.
- Ты? Ушел бы? Не смеши меня, Эд! Лучше подумай о себе. Кто помешает
мне позвонить в полицию и сообщить, где тебя можно найти? Никуда ты от меня
не уйдешь.
Снова наступило молчание. Слышалось лишь равнодушное тиканье часов.
- После укола ты всегда начинаешь говорить какие-то дикие вещи, -
примирительно заговорил Вассари после паузы. - Извини, пожалуйста. Если ты
утверждаешь... Но ведь ты не будешь заниматься шантажом, правда, крошка?
- Никаких диких вещей я не говорю! - резко ответила Римма. - Если тебе
не нравится, как я живу, можешь убираться. Я-то проживу и одна, а вот
сможешь ли ты прожить без меня...
- Не дает мне покоя этот парень, - все больше угасая, проговорил
Вассари. - За что он задолжал тебе столько денег?
- Ты перестанешь, наконец? Или замолчи, или уходи.
- Никуда я не уйду. Я же люблю тебя. Если ты обещаешь мне не навлечь
на нас неприятностей... Что ж, поступай, как знаешь.
- Никаких неприятностей не будет. Иди сюда и поцелуй меня.
- Ты уверена? Этот парень не...
- Иди сюда и поцелуй меня!
Я тихонько проскользнул в коридор, пересек кухню и через дверь веранды
вышел на улицу. Через несколько минут я снова оказался на своем
наблюдательном пункте за дюной.
Итак, этот день оказался удачным. Револьвер лежал у меня в кармане. Я
установил, что Вассари не осведомлен о том, что Римма шантажирует меня, и,
следовательно, вообще ничего обо мне не знает. Я установил также, что
Уилбор вышел из тюрьмы и хочет найти Римму.
Правда, впереди еще оставалось немало трудностей. Не испугается ли
Римма, обнаружив исчезновение револьвера, и не постарается ли как можно
скорее куда-нибудь исчезнуть? А если, скорее всего, и не обнаружит пропажи,
то сколько времени она вообще намерена проживать в "Бунгало"? Успеет ли
Уилбор напасть на ее след?
Я вернулся в гостиницу, позвонил в местное агентство по сдаче внаем и
продаже имущества и выразил желание арендовать летний дом под названием
"Бунгало", расположенный на Восточном берегу. Представитель агентства
ответил, что дом этот недавно сдан сроком на шесть месяцев. Мне осталось
только поблагодарить и повесить трубку.
Потом я позвонил в санаторий и справился о Сарите. Дежурная сестра
ответила, что Сарита поправляется, основания для беспокойства нет. Сообщив,
что дела требуют моего присутствия в Сан-Франциско, я сказал, что сразу же
дам знать, как меня найти в случае необходимости. Расплатившись в гостинице
и возвратив "студебеккер" в гараж, я поездом уехал в Сан-Франциско. Здесь я
попросил водителя такси отвезти меня в одну из гостиниц около Эшни-авеню.
Водитель ответил, что на самой Эшни-авеню есть три гостиницы, и лично он
порекомендовал бы отель "Рузвельта". А я попросил его туда и отвезти меня.
Зарегистрировавшись в гостинице и распорядившись отнести саквояж в
номер, я вышел на улицу и медленно прошелся около "Кастл-армс". Это был
большой многоквартирный дом, видевший на своем веку лучшие времена. Сейчас
же замысловатые металлические украшения на дверях покрылись ржавчиной,
краска, покрывавшая фасад, облупилась.
Неторопливо прохаживаясь перед домом, я заметил швейцара, вышедшего из
главного подъезда подышать свежим воздухом. Маленький, давно небритый
человечек, в потрепанной форме, он явно принадлежал к числу людей, которые
охотно возьмут доллар, не вдаваясь в расспросы.
Я бродил по улицам еще с полчаса, пока не нашел маленькую частную
типографию, выполнявшую срочные заказы, и попросил напечатать визитные
карточки следующего содержания:
Г.МАСТЕРС,
Страховой и финансовый инспектор.
Сити-Эйдженси, Сан-Франциско.
Клерк пообещал выполнить заказ в течение получаса, а я тем временем
зашел в ближайшее кафе посмотреть вечернюю газету и выпить кофе.
Около девяти часов вечера я входил в холл "Кастл-армс". Ни за столиком
швейцара, ни у лифта никого не оказалось, но небольшая стрелка, указывающая
на лестницу в подвальный этаж, подсказывала мне, где я смогу найти
швейцара.
Я спустился и постучал. Дверь мне открыл тот самый маленький человек,
которого я уже видел несколько часов назад. Он настороженно взглянул на
меня.
Я сунул ему свою визитную карточку.
- Могу я купить несколько минут вашего внимания?
Он взял карточку, бегло взглянул на нее и вернул мне.
- Что, что?
- Мне нужна кое-какая информация. Могу я купить ее у вас?
Говоря это, я повертел в руке пятидолларовую бумажку и спрятал ее в
бумажник. Настороженность, написанная на лице швейцара, таяла с каждой
секундой, пока не сменилась выражением полнейшей доброжелательности.
- Заходите, заходите! - заторопился он. - Что бы вы хотели узнать?
Я вошел в комнатушку, заменявшую ему контору. Человечек уселся на
единственный стул, а я опустился на пустой деревянный ящик, предварительно
убрав с него ведро.
- Кое-какие сведения об одной из ваших жиличек. Она живет в квартире
номер двести тридцать четыре.
- Вы имеете в виду Клэр Саймс?
- Вот именно. Кто она? На какие средства существует?
- Саймс танцует в "Гэйтсби-клуб", на бульваре Мак-Артура. У нас с ней
одни неприятности. Наркоманка, готов биться об заклад. И вообще псих.
Управляющий домами предупредил ее, что, если она не изменит свое поведение,
он вышвырнет ее из нашего дома.
- Следовательно, человек она не платежеспособный?
- Уж куда там? - Швейцар пожал плечами. - Если собираетесь поговорить
с ней, то будьте осторожны. Тяжелый человек.
- Все ясно. Если так, я не хочу иметь с ней ничего общего.
Поблагодарив швейцара и распрощавшись, я ушел. В гостинице я быстро
переменил костюм и на такси поехал в "Гэйтсби-клуб".
Ничего особенного это заведение собой не представляло. Такой клуб
можно найти в любом большом городе. Обычно он находится где-нибудь в
подвале, а роль швейцара и одновременно вышибалы выполняет в нем бывший
боксер. Здесь всегда царит полумрак, а в вестибюле оборудован небольшой
бар, около которого постоянно толкутся девицы с пышными бюстами и каменными
лицами, ждущие приглашения выпить рюмку вина и готовые переспать с вами за
рюмку вина или за три доллара, если не удастся содрать побольше.
Я заплатил пять долларов за вход, расписался в книге регистрации
гостей как Мастерс и зашел в ресторан, который меня интересовал. Ужин
оказался скверным, ревю - и того хуже. Наконец на возвышении, заменявшем
сцену, появилась Клэр Саймс - крупная, полная блондинка с феноменальным
бюстом. Вся соль ее номера заключалась в том, что она медленно раздевалась
под взглядами зрителей.
Вскоре после полуночи, когда я уже почти решил, что напрасно трачу
время, в дверях произошла какая-то суматоха и в ресторан вошел небольшой
черноволосый человек. На нем был поношенный смокинг и очки в массивной
роговой оправе. Он остановился в дверях, пощелкивая пальцами в такт музыке.
При одном взгляде на него становилось не по себе.
Мне не нужно было смотреть на него дважды.
Это был Уилбор.
ГЛАВА ШЕСТАЯ
1
Вглядываясь в холодное, порочное лицо Уилбора, я вспомнил его первое
появление в баре Расти, выражение животного ужаса на лице Риммы, снова
услышал ее нечеловеческий вопль. И заколебался. Начиная розыски Риммы, я
отдавал себе отчет, что мне придется устранить ее, но упорно не хотел
думать о том, каким образом сделаю это. Потом, напав на ее след, я понял,
что не смогу поднять на нее руку, даже если застану в "Бунгало" ее одну.
Поэтому-то я и стал искать Уилбора. Я знал, что он, не задумываясь, убьет
ее, и смерть ее будет мучительной и ужасной. Сообщив ему, где найти Римму,
я подпишу ей смертный приговор.
Но если я этого не сделаю, то она будет шантажировать меня до конца
моих дней или пока не умрет сама.
"Нет ничего лучше денег", - сказала она однажды. В этом заключалась ее
философия. Она не испытывала ни малейшей жалости ни ко мне, ни к Сарите.
Почему же я должен щадить ее?
Я взял себя в руки. Надо довести дело до конца.
Но прежде чем сообщить Уилбору о Римме, предстояло убрать с дороги
Вассари. Правда, Уилбор мог бы расправиться, и весьма просто, и с этим
медведем, если бы тот попытался защитить Римму. Однако я не хотел
испытывать угрызения совести еще и за Вассари, человека, не причинившего
мне никакого вреда.
Прежде всего надо продумать, как установить контакт с Уилбором, не
встречаясь с ним. Самое лучшее, пожалуй, сообщить ему адрес Риммы по
телефону, не называя себя. Что же касается Вассари... Судя по подслушанному
разговору между ним и Риммой, полиция проявляет к Вассари несомненный
интерес. Можно позвонить по телефону и опять-таки, не называя себя,
предупредить, что полиция напала на его след. Он, видимо, попытается
скрыться. Но не последует ли за ним и Римма?
Все получалось сложно и запутанно, но ничего проще и лучше придумать я
не мог. Да и время подходило к концу. До уплаты тридцати тысяч долларов
оставалось всего лишь девять дней.
Продолжая размышлять, я не спускал глаз с Уилбора и девушки, с которой
он только что танцевал. Уилбор наклонился над столом и вполголоса
уговаривал ее. В конце концов она с досадой пожала плечами, встала и
скрылась в гардеробной. Уилбор подошел к бару, выпил рюмку виски и
направился к выходу.
Я получил свою шляпу и плащ, когда на пороге гардеробной показалась
девушка. На ней был плащ из пластмассы, надетый поверх вечернего платья.
Она вышла в темноту улицы, я последовал за ней и остановился на краю
тротуара, словно поджидая такси. Неподалеку виднелась фигура Уилбора.
Девушка подошла к нему, и они быстро зашагали по одной из боковых улочек.
Стараясь держаться в тени, я последовал за ними. Парочка дошла до
большого многоквартирного дома, поднялась на крыльцо и скрылась за дверью.
Разумеется, я не знал, как долго намеревается Уилбор пробыть у
девушки, но на всякий случай вошел в полуосвещенный подъезд дома напротив и
стал ждать.
Не прошло и получаса, как дверь распахнулась и появился Уилбор. Он не
спеша спустился с крыльца и так же не спеша последовал по тротуару. Я пошел
за ним. Мне почти не приходилось прятаться. Уилбор ни разу не оглянулся. Он
шел, то насвистывая, то принимаясь выделывать какие-то замысловатые па.
Так мы добрались до одной из дешевых гостиниц близ набережной. Через
стеклянную входную дверь я видел, как Уилбор снял с доски ключ и поднялся
по крутой лестнице на второй этаж.
Висевшая над дверью вывеска свидетельствовала, что это заведение
именуется гостиницей "Андерсон".
Вернувшись на главную улицу, я взял такси и поехал к себе. Уилбор мог
остановиться в гостинице "Андерсон" только на ночь. Следовательно, надо
было действовать немедленно. Иначе он мог уехать, скрыться. И вновь меня
охватили сомнения, и вновь лишь мысль о Сарите - о больной Сарите, о нашем
будущем - помогла мне действовать решительно.
Я зашел в кабину телефона-автомата, установленного в холле, отыскал в
справочной книге номер телефона гостиницы "Андерсон" и позвонил.
- Слушаю? - послышался сонный женский голос.
У меня перехватило дыхание, я с трудом удержался, чтобы не повесить
трубку.
- У вас остановился маленький человек в очках? - спросил я, стараясь
говорить как можно резче.
- Ну и что? - уже с некоторым интересом спросила телефонистка. - Кто
это говорит?
- Его приятель. Позовите его к телефону, сестренка, да поживее.
- Почему вы не называете его фамилию, раз он ваш приятель?
- Прекратите разговоры и позовите его к телефону.
- Хорошо, подождите минутку, - ответила она поскучневшим голосом.
Ждать пришлось долго. Я стоял в душной кабине, крепко прижимая к уху
трубку и прислушиваясь.
Минут через пять я услышал какие-то звуки, потом сердитый голос
женщины:
- Откуда мне знать, кто спрашивает? Я же раз десять сказала: - Не
знаю, не знаю и не знаю! Сами и узнавайте. - Тут женщина пронзительно
взвизгнула. - Негодяй! Не смейте прикасаться ко мне своими грязными лапами.
Наконец трубку взяли.
- Ну, кто это?
Я представил себе Уилбора - как он стоит с выражением ожидания на
бледном, жестком лице и с поблескивающими за стеклами очков глазами.
- Уилбор?
- Допустим. Кто это?
- Вчера вечером я видел Римму Маршалл, - медленно и отчетливо произнес
я.
До меня донеслось быстрое, свистящее дыхание.
- Кто говорит?
- Не имеет значения. Вы хотите знать, где она?
- Да. Где?
- Через два дня, в пятницу утром, вы получите ее адрес и деньги на
проезд. Никуда не отлучайтесь до этого времени.
- Черт возьми, но кто вы такой? Вы что, ее дружок?
- Разве ее дружок поступил бы так? - спросил я и повесил трубку.
2
На следующий день, рано утром я позвонил из своего номера в санаторий
доктора Циммермана. Дежурная сестра ответила, что доктор хочет поговорить
со мной, и попросила подождать. Вскоре я услышал в трубке его бодрый голос.
- Хорошие новости, мистер Холлидей! Состояние вашей супруги,
безусловно, улучшилось. Она пришла в сознание и, по-моему, денька через два
вы сможете ее повидать. Давайте теперь думать о повторной операции. Когда
вы возвращаетесь?
- Видимо, я приеду в пятницу. Я позвоню вам, как только приеду. Так вы
полагаете, что худшее уже позади?
- Уверен. Если вы приедете в санаторий в субботу утром, возможно,
сможете повидать жену.
Известие о том, что Сарите стало значительно лучше, словно помогло мне
сбросить с плеч огромную тяжесть. И вместе с тем вновь начала слабеть моя
решимость избавиться от Риммы.
В субботу, по всей вероятности, я увижу Сариту. Стоя у ее кровати, я
уже буду знать, что убил человека. Что мне придется испытать, когда Сарита
посмотрит мне в глаза и все прочитает в моем взгляде? По какому,
собственно, праву я намеревался отнять у человека жизнь? Только во имя
того, чтобы спастись самому? Но как же я смогу жить потом - жить, зная, что
по моей вине погиб человек?
Хорошо. Предположим, я окажусь смелым и откажусь платить Римме деньги.
Что тогда? Она, конечно, сообщит обо мне в полицию, и тогда меня арестуют.
А Сарита? Что станет с ней, когда меня не будет около нее? Да, у нее
останутся деньги, но сможет ли она, калека, беспомощное существо, жить
одна?
Пытаясь отвлечься от этих мрачных мыслей, я спустился в ресторан и
попросил официантку принести кофе и тост. Ожидая заказанное, я безучастно
посматривал по сторонам. В ресторане, кроме меня, завтракало еще несколько
человек - судя по всему, бизнесменов, всецело поглощенных едой и своими
бумагами.
Но вот я заметил, что один из посетителей - он устроился в самом
дальнем углу ресторана - рассматривает меня весьма заинтересованно. Это был
человек примерно моего возраста, с круглым полным лицом, показавшимся мне
знакомым. Заметив, что я смотрю на него, он решительно встал и, улыбаясь,
подошел ко мне. Лишь теперь я его узнал. Мы вместе учились в университете и
жили в одной комнате. Биль Стовелл.
- Бог мой! - воскликнул он. - Да вы же Джефф Холлидей, правда?
Я встал и пожал ему руку. Он поинтересовался, каким ветром меня
занесло в Сан-Франциско, и я ответил, что приехал по делам. Стовелл
сообщил, что видел "Лайф" и читал о постройке моста.
- Да, Джефф, тебе повезло! Каждый инженер в штате с радостью ухватился
бы за такой заказ!
В свою очередь я спросил, чем занимается он сам.
- Работаю в фирме "Фрезер и Грант", поставка стали. Да, Джефф,
вероятно, мы могли бы помочь вам. Вам же понадобится сталь, а цены у нас,
можно сказать, - мечта потребителя!
У меня мелькнула мысль, что если я решусь осуществить план устранения
Риммы, и нити следствия приведут ко мне, то смогу вполне правдоподобно
объяснить причины моего приезда в Сан-Франциско. Вот почему я сказал, что
очень интересуюсь ценами и хотел бы знать их.
- Может, ты снова заглянешь сюда в половине одиннадцатого? -
обрадованно сказал Биль. - Я познакомлю тебя с представителем нашей фирмы.
Согласен? - Он вручил мне свою визитную карточку.
Я согласился и большую часть дня провел со специали...
