страница №1
Питер Альбано. Поиск седьмого авианосца
-----------------------------------------------------------------------
Peter Albano. Quest of the Seventh Carrier (1989)
("The Seventh Carrier" #4). Пер. - А.Друнцал. М., "Яуза", 1995.
OCR & spellcheck by HarryFan, 12 July 2002
-----------------------------------------------------------------------
1
Никогда ни с одной женщиной не возникало у Таку Исикавы такой близости,
как с его истребителем "Мицубиси А6М2". Белая верткая боевая машина
вначале и впрямь, как своевольная любовница, иногда упиралась и
капризничала, но разогревшись, льнула к летчику, становилась продолжением
его тела, послушным орудием его воли и решимости служить императору,
выпускала огненные когти трассирующих очередей, несущих смерть врагам
микадо.
Чуть заметный поворот ручки влево, одновременное прикосновение левой
подошвы к педали руля высоты - и поблескивающий белый самолет, заложив
пологий вираж над восточной оконечностью Токийского залива, вошел в
разворот с набором высоты влево. Горячее масло омывало клапаны, поршни и
шестерни всех четырнадцати цилиндров удовлетворенно рокочущего мотора.
Летчик плавно прибавлял газ, пока тахометр не показал 1100 оборотов в
минуту.
Он любил летать и в эти мгновения чувствовал себя богоравным,
погружаясь в какое-то подобие нирваны, переносился в иную реальность. В
воздухе ему казалось, будто неведомые силы управляют его телом независимо
от его воли, оставляя ему лишь ощущения. Казалось, будто достаточно подуть
на штурвал, взглянуть на руль высоты, подумать о легчайшем прикосновении к
рычагу сектора газа - и машина, ставшая частью его существа, сама выполнит
нужный маневр. Это было слияние с Благословенным и, может быть, переход в
другое земное воплощение. А еще в эти минуты он, предвкушая близкую
опасность, испытывал чувство того пьянящего восторга, который неизменно
владел им в смертельной схватке с врагом.
Он быстро огляделся. Позади шли его ведомые, заменившие сбитых в
тяжелейших воздушных боях над Малаккским проливом ветеранов его звена -
Сио Йосиду и Йосана Саканиси. Младший лейтенант Акико Йосано, слишком
круто повернувший штурвал своей машины, которая чутко слушалась малейшего
прикосновения, теперь суетливо подстраивался вровень с его левым рулем
высоты. Шедший справа морской пилот первого класса Юнихиро Танизаки,
наоборот, промедлил, переосторожничал и справился с маневром не лучше, чем
его напарник.
Исикава отдавал предпочтение "клину" перед "фронтом", особенно когда
вел неслетанное звено. Двигаясь в параллельном строю, ведомые должны
постоянно следить за лидером: сам он в относительной безопасности, а вот
они легко могут стать добычей опытного противника. Конечно, "клин" тоже
требует равнения, но для ведомых проще держаться у рулевой высоты лидера,
чем идти голова в голову, а, кроме того, они видят друг друга, могут
прикрывать напарника с фланга и в то же время повторять его маневр -
увеличивать или уменьшать скорость, сходиться и расходиться. Но каким бы
строем ни шла "тройка", пилоты должны действовать синхронно и
согласованно, как игроки вышколенной команды, как актеры театра Кабуки,
где каждый твердо знает свое место и очередность своих движений и балетных
па. А Йосано и Танизаки еще слишком молоды, неопытны и неуверены в себе,
чтобы заставлять их держать равнение - они потратят на это чересчур много
времени и сил. Всевышний, молился Таку, дай ты мне поднатаскать новичков
перед тем, как вести их в бой против асов полковника Каддафи.
Лейтенант беспокойно передернул широкими плечами: нависавший над самой
головой плексигласовый фонарь тесной кабины, как всегда, вызвал в нем
неприятное ощущение - боязнь замкнутого пространства. Теперь, когда ему
перевалило за шестьдесят, уже через двадцать минут полета мышцы шеи
начинали ныть и неметь. Он чуть откинулся назад, расправляя крепко сбитое
мускулистое тело, взглянул на приборы. Топливо - 11О галлонов, обороты в
минуту - 1100, скорость - 122 узла, высота - 3700 м, давление в системах -
57 см ртутного столба, температура масла - 63 градуса. Глаза его
скользнули по медной пластинке, вделанной в приборную доску чуть ниже
альтиметра, и в тысячный раз прочли:
Мицубиси Юкогио КК, Накадзима Хикоки КК,
Нигацу 10, 2,600, модель 11, тип 0, серия 136.
Какой странный день! Действительно странный! Молочная пена перистых
облаков протянулась на километр к северо-востоку, а еще на тысячу метров
выше кучевые облака, похожие на тщательно скрученные ватные шарики, ровным
слоем затягивали небо до самого горизонта, где зубчатой крепостной стеной
медленно оседала в море черная грозовая туча. Над водой рыскали
бесчисленные стаи чаек - в рассеянном солнечном свете их суматошно машущие
крылья мелькали как снежные хлопья в пургу.
Таку вздохнул. Как немощен и мал делался в этом безмерном пространстве
человек, сидящий в хрупкой металлической птице! Отогнав эту тоскливую
мысль, он принялся, коротко и резко перемещая глаза, обшаривать взглядом
переднюю полусферу, ни во что не всматриваясь пристально и подолгу, а, как
опытный истребитель, полагаясь на то, что боковым зрением различит вдали
крошечные пятнышки, которые через мгновение вырастут, обрастут крыльями и
рыльцами пулеметов и собьют беспечного пилота, так что тот и ахнуть не
успеет. Впрочем, сейчас никто не мог угрожать ему и авианосцу "Йонага",
над которым он летел на высоте 3700 метров. Отсюда стоявший на якоре
авианосец, совсем недавно вернувшийся в строй после тяжелых боев с флотом
полковника Каддафи в Южно-Китайском море, выглядел не больше мухи,
присевшей на широкий голубой татами. Летчик улыбнулся этому сравнению.
Гигантский авианосец водоизмещением 84.000 тонн, одиннадцать недель
проведя в доке Йокосуки, был отремонтирован и теперь вновь стал
боеспособным кораблем. Однако ливийские бомбы, торпеды и мины выкосили
едва ли не весь летный состав и сотни человек его экипажа. На их место
пришли необстрелянные юнцы вроде Йосано и Танизаки, но все же главную
боевую силу, основу летной мощи авианосца, составляли уцелевшие ветераны,
большей части которых, как и самому Таку, было уже за шестьдесят. Годы
лишь прибавили им боевого опыта, не угасив в них дух бусидо: все были
готовы без колебаний отдать жизнь за императора и снискать себе райское
блаженство и место в храме Ясукуни, с честью погибнув в бою. Все были
истинными самураями с сильной кармой, настоящими храбрецами и мужчинами в
полном смысле слова, а не обабившимися трусами.
Лейтенант поглядел наверх, на гонимые ветром легкие перистые облачка, и
задумался о китайской лазерной системе и о том, как неузнаваемо
преобразился мир после того, как эта блуждающая космическая станция-убийца
была выведена на орбиту. Ее запустили в космос для того, чтобы можно было
вовремя пресечь безумный ядерный шаг России или США, лазерный комплекс с
фтор-дейтериевой рабочей средой, состоящий из двадцати спутников-убийц и
трех командных орбитальных станций, с самого начала разладился и стал
уничтожать все реактивные самолеты и ракеты при запуске двигателя. В
первый же день лазерные лучи сожгли одновременно почти полторы тысячи
гражданских и военных самолетов, в которых нашли свою могилу больше 15000
человек - пассажиры и экипажи. На Ближнем Востоке при взрывах ПТУРС
[противотанковый управляемый реактивный снаряд] и НУРС [неуправляемый
реактивный снаряд] гибли десятки иракских и иранских солдат, а в руках
двоих палестинских боевиков, собиравшихся расстрелять автобус с
израильскими школьниками, взорвался противотанковый гранатомет. Очень
скоро человечество поняло, что ракетное оружие и реактивные самолеты -
всего лишь ненужный хлам.
Странный мир родился из воцарившегося ненадолго хаоса. На международную
арену, освободясь от страха перед ядерными сверхдержавами, со всей
новообретенной мощью ворвались страны третьего мира, которым Россия и
Америка в течение стольких лет сбывали устаревшие самолеты и корабли
времен второй мировой войны. Полковник Муамар Каддафи, располагая
колоссальными средствами от продажи нефти и - по слухам - наркотиков,
прекратил поставки горючего Западу и Японии, собрал неисчислимые арабские
армии, чтобы уничтожить Израиль и поставить на колени Америку. Советский
Союз помог ему приобрести авианосцы, крейсера и самолеты, двинутые против
японцев, которых полковник ненавидел так же сильно, как евреев и
американцев.
"Йонага", встретив арабскую эскадру в Средиземном и Южно-Китайском
морях, отвел от Израиля угрозу уничтожения: он потопил три авианосца, три
крейсера и сбил несколько сотен самолетов. Но очень скоро стало известно,
что готовится новая священная война - джихад - и вооруженные силы Ливии,
Ливана, Сирии и Египта собираются раз и навсегда покончить с ненавистными
израильтянами. Иран и Ирак были слишком заняты тем, что истребляли войска
и население друг друга и потому не вошли в состав этой коалиции.
Таку размышлял обо всем этом, а глаза его тем временем продолжали
делать свое привычное дело - зорко оглядывали горизонт. В сорока
километрах к северу, над Токийским международным аэропортом, все эшелоны
почти до четырех тысяч метров были заняты устаревшими самолетами с
поршневыми двигателями. Они описывали широкий круг над Фунабаси, проходили
к востоку от полуострова Босо и брали курс на Тихий океан. К югу самолеты
старались не соваться, избегая попадать в воздушное пространство, в
котором барражировали самолеты с авианосца. Таку лениво проводил взглядом
грузный "Локхид С-121 Констеллейшн", проходивший в самом верхнем эшелоне и
медленно отвернувший налево, к востоку - подальше от залива и запретного
коридора, принадлежавшего самолетам с "Йонаги". Таку залюбовался четырьмя
мощными моторами "Райт" по 3250 лошадиных сил в каждом. Ничего,
когда-нибудь на место его 950-сильного "Сакаэ" поставят более мощный
двигатель... Командир эскадрильи подполковник Йоси Мацухара обещал...
Впрочем, этому американскому прихвостню веры нет. Так или иначе, пока
новые двигатели не поступили, он летает на самолете, мотор которого был
собран еще в 1939 году. Однако настораживали сведения израильской разведки
о том, что арабы заменяют моторы своих "Мессершмиттов" новыми
1900-сильными двигателями "Мерседес-Бенц". Лейтенант сердито заворочался,
оправляя тугие лямки парашюта и привязные ремни...
Он машинально проводил узкими цепкими глазами "Дуглас DC-4 Скаймастер",
который, набирая высоту, сделал круг над аэропортом и пошел к югу. В
голове лейтенанта, как у всякого летчика, в полном одиночестве проводящего
на боевом дежурстве многие часы, крутился причудливый калейдоскоп
воспоминаний. Он мысленно перенесся во времени и пространстве назад - в
детство, в юность, к родителям и возлюбленным.
В прогалине между облаков мелькнул бирюзовый кусочек неба, сразу
напомнивший Таку остров Кобата Сима и беспокойное море вокруг него.
Занимая всего двадцать квадратных километров, этот поросший густым лесом
остров высится над Бунго Суидо как изумрудная башня, увенчанная горой
Амакуса. Летчик вспомнил, какой удивительный вид открывался с заброшенного
маяка, построенного когда-то на скалистой вершине, возвышавшейся на
юго-восточном склоне. Оттуда можно было различить северный берег острова
Кюсю, а когда задувал муссон, - и остров Сикоку.
Там всегда стоит туман: теплые течения Японского моря встречаются с
холодными океанскими потоками, отчего вода издает беспрестанный рокочущий
гул и на поверхности ее вскипают пенные буруны. Ветер сбивает верхушки
волн, похожие на страусовые перья, а на отмели оседает родившаяся из
стычки враждующих потоков туманная дымка. Летом над острыми вершинами гор
каждый день нависает грозовая туча, на закате края серебристых облаков
наливаются зловещим синевато-багровым цветом, обещая пролиться дождем. Но
обещания эти исполняются редко, хотя по вечерам слышатся громовые раскаты,
а из облака в облако проскакивают вспышки зарниц, словно там сражаются за
обладание небом две армии.
Жизнь на острове была тяжкая, зависела от капризов моря и его
обитателей - акул и макрелей, осьминогов и карпов. Когда улов был хорош,
Таку и его отец Шимей (Ото-сан) работали от утренней до вечерней звезды.
Таку на всю жизнь запомнил изнурительную ловлю осьминогов, составлявших
больше половины всей их добычи. Отец соединял шкив мотора их маленькой
лодки с катушкой, укрепленной на планшире, так что получалось подобие
лебедки. Потом Таку брал стеклянный буек и, отвязав, бросал в море трос,
на котором были укреплены около сотни горшочков. Потравливая трос, лодочка
медленно подвигалась вперед, а лебедка вытягивала один горшочек за другим,
опорожняя их на дно перегруженной лодки. Когда лебедка не справлялась с
тяжестью, Таку приходил ей на помощь: широко расставлял ноги, упирался ими
в нос, ухватывал мокрый, тяжелый от воды пеньковый трос голыми руками и
вытягивал горшочки, вываливая их вязкое, скользкое, липкое содержимое на
палубу. От такой работы он через несколько лет заматерел: сильно раздался
в плечах, мышцы шеи, груди и спины налились силой.
Ловить переметом было не в пример легче. Бечева с грузилом и множеством
крючков шла по дну, прочесывая его как грабли. Улов почти всегда был
хорош, и нежнейшая рыба попадала в искусные руки матери - неизменно
лучившейся приветливой улыбкой Хацуйо (Ока-сан). Даже сейчас у лейтенанта
потекли слюнки при воспоминании о нарезанной тонкими ломтиками сырой
камбале с соевым соусом. К ней подавали пиво, рис и маринованную редиску.
Да, труды были тяжкие и долгие, но тем веселее проходили праздничные
дни. Из всех пяти праздников, отмечаемых всей Японией, - День Семи Трав,
День Девочек, День Звезд, День Хризантем и День Мальчиков - Таку больше
всего любил последний, приходящийся на 5 мая. Все девятьсот жителей
острова в этот день в честь своих сыновей ставили за оградой длинные шесты
с разноцветными бумажными и шелковыми карпами, вившимися на ветру и,
казалось, плывшими против течения по невидимой реке. Перед скромным домом
Исикава всегда реял самый большой и гордый карп - символ мужества, силы,
воли и энергии. Мать по случаю торжества готовила "симаки" - сладкую
рисовую водку, настоянную на ароматных травах и водорослях. Дом Исикавы,
по традиции, был обращен окнами не на северо-восток, где, по поверью,
обитают злые духи. Эта незамысловатая постройка из дерева и проклеенной
бумаги, поставленная без единого гвоздя и державшаяся за счет тяжелой
тростниковой крыши, находилась в шести километрах от деревни на склоне
горы. Деревянные стены и рамы не лакировали и не красили - они сохраняли
свой благородный естественный цвет.
Семейство Исикава никогда не ходило в деревенскую баню, а наслаждалось
собственной - маленькой, но зато своей: на задах дома помещалась железная
бадья, наполненная водой, которую подогревала масляная печка. И каждый
вечер в неизменном порядке - сначала отец, за ним мать, а за нею Таку -
семья совершала тщательные омовения. После бани Хацуйо накрывала низенький
стол в большой - "на шесть циновок" - комнате: ужин состоял обычно из
нарезанной тоненькими ломтиками сырой рыбы, риса, запеченных в тесте
морских водорослей, маринованных огурцов или свеклы. За едой Шимей,
обсудив с сыном завтрашнюю ловлю, любил рассказывать историю своего рода:
благородное происхождение невидимой стеной отделяло их от остальных
обитателей деревни.
Однако прошло еще несколько лет, прежде чем Таку, уже став подростком,
в полной мере осознал славное прошлое своей семьи. Четыре столетия назад
его предки верно служили грозному дайне Такаучи Акаси, владевшему
Йокухаси, маленьким городком на северном побережье Кюсю, где он воздвиг
свой неприступный замок. Оттуда его бесстрашные самураи совершали походы и
набеги, заходя далеко к югу, до самого Кумамото, огнем и мечом
устанавливая власть своего господина. Особой отвагой и жестокостью
отличались Исикава.
Они хранили верность своему повелителю до 1871 года, когда вновь
воцарившаяся императорская династия объявила всех самураев вне закона,
самыми кровавыми средствами лишила их всех привилегий и в одну ночь
сделала беднейшими из бедных.
- Но превратить нас в суихейса не под силу никому, - повторял отец.
Хацуйо и Таку кивали в ответ, ибо никто из самураев никогда не поставит
себя на одну доску с суихейса - низшим сословием презренных и грязных
мясников, мелочных торговцев, ремесленников и землепашцев. Каждый самурай
твердо помнил, что потерять лицо - значит лишиться всех жизненных сил:
душевных, умственных и физических, - стать просто жалким подобием,
видимостью человека. И гордый род самураев Исикава подтверждал свою
верность заветам бусидо на службе императору Мэйдзи. Дед Таку, полковник
Сасико Исикава, в 1900 году был сражен пулей в ту минуту, когда поднимал
своих солдат в отчаянную, но бесполезную атаку во время подавления
боксерского восстания в Пекине. Его брат, капитан третьего ранга Нобору
Исикава, в 1905 году потерял ногу под Порт-Артуром, командуя эскадренным
миноносцем, первым ворвавшимся в гавань. Дядя Таку, лейтенант Гозен
Исикава, в 1911 году погиб при высадке десанта на остров Цу, успев перед
смертью избавить мир от четырех отпетых негодяев - пиратов с Формозы, -
собственноручно зарубив их своим длинным кривым мечом.
Да, традиция была жива, и родовая честь оставалась незапятнанной. Семья
с гордостью воздавала ежедневные почести своим славным предкам у маленькой
деревянной пагоды, выстроенной за домом в лесу, молясь Аматэрасу, Идзанами
и Идзанаги, прося богов ниспослать им силу и твердость духа.
Таку вспоминал, как изучал он кодекс самурайской чести бусидо. "Есть
только один путь стать настоящим мужчиной, - звучал у него в ушах
непреклонный голос отца. - Хранить традицию и помнить жертвы, принесенные
во имя чести твоими предками. Помнить, что быть мужчиной - самая
настоятельная потребность из всех, какие возникают в жизни, ибо силы для
всего, что ни делает мужчина, черпает он из этой потребности. Дисциплина,
честь и бусидо - на этих трех китах должна зиждиться твоя жизнь, от них
зависит острота твоего ума, широта твоей души, мощь твоих чресл".
Таку чуть ли не с молоком матери впитал ненависть к голландцам,
корейцам, англичанам, китайцам, но самую лютую злобу испытывал он к
немытым и грубым янки, которые своими квотами на иммиграцию из Японии,
принятыми в 1924 году, оскорбили гордый народ, дали ему моральную оплеуху.
А сколько было случаев, когда переселившиеся в Америку японцы слышали по
своему адресу насмешки и брань? А открытое и наглое соперничество с
империей за базы в Тихом океане? Разве не для того, чтобы угрожать Японии,
обосновались янки на Филиппинах и Гавайях? Разве не для того, чтобы
подорвать могущество империи, низвести ее до уровня третьеразрядной страны
в управляемой ими Юго-Восточной Азии, пошли они на тайный сговор с
англичанами и голландцами? Разве не свидетельствуют об их подлых
намерениях итоги созванной в Вашингтоне конференции по военно-морскому
флоту?
Таку, можно сказать, родился в море, а потому знал, что непременно
будет служить на одном из боевых кораблей императорского флота. Как часто
они с отцом, сидя в своей утлой лодочке, молча смотрели, как на горизонте,
уходя в океан или возвращаясь в Японское море, кильватерной колонной идут
серые огромные суда. Но еще сильнее волновали воображение Таку серебристые
стальные птицы, с ревом проносившиеся в поднебесье. Летать, отринуть плен
земного тяготения, почувствовать себя равным богам - что может сравниться
с этим? Что еще так раскрепощает дух? Как еще можно лучше послужить
императору?
Морских летчиков готовили в училище военно-морской авиации в городке
Цутиура, расположенном в восьми километрах от Токио. Туда принимали три
разряда курсантов: во-первых, офицеров флота, уже окончивших морскую
академию, во-вторых, кадровых старшин, и, в-третьих, пятнадцатилетних
юношей. Не было предела радости и гордости старого Ото-сан, когда в 1938
году Таку, отлично учившегося и обладавшего к тому же огромной физической
силой, зачислили в летную школу.
Но перед отъездом в Цутиуру он вместе с родителями отправился
поклониться святыне Аматэрасу-омиками. Стоя перед исполинской статуей
богини, отец, по обычаю, дважды хлопнул в ладоши, прежде чем обратиться к
родоначальнице императорской династии.
- О матерь микадо, - гулким эхом раскатился под каменными сводами
пагоды его голос. - Укрепи хребет нашего сына, дай ему твердость и
гибкость стали, пусть испытания и искусы воинского долга закалят в нем дух
воина. Ниспошли ему решимость забыть о том, кто он, дабы он сделался
частицей одного бесконечного целого, капелькой воды в безмерном
пространстве Океана. Дай отринуть все, что помешает ему стать истинным
самураем, а если ты решишь призвать его к себе, дай окончить свои дни в
бою, сражая врага.
Мать заметно вздрогнула при этих словах, но не проронила ни звука, а
потом, обернувшись к Таку, произнесла:
- Сын мой, твоя тетка Томи и двоюродная сестра Кацуко дали обет
простоять на улице Токио до тех пор, пока тысяча прохожих не положат
тысячу стежков на твой пояс.
- Спасибо, Ока-сан, - церемонно ответил Таку. - Когда благодатная сила
тысячи молитв коснется моего тела, я покрою себя славой в бою.
- А вот здесь, - продолжала она, протягивая ему искусно расшитый
золотом бархатный мешочек, - находится талисман "восьми мириад божеств" и
Будды из "Трех тысяч миров". - Ее подбородок задрожал, а увлажнившиеся
глаза заблестели, как полированный эбен. - Дед Томи не снимал этот амулет
и невредимым прошел через боксерское восстание, через войны с китайцами и
русскими. Есть поверье... - ее голос окреп, - что тот, кто носит его,
неуязвим для пули.
- Я знаю, Ока-сан, - мягко ответил Таку.
Новый день он встретил уже в Цутиуре - новый день и новый мир. Из
полутора тысяч поступавших принято было только семьдесят человек, и Таку
возликовал, увидев свое имя в списке отобранных.
Однако ликование это было оборвано рукой старшины. Когда в первый день
новобранцев выстроили в учебном центре - две ВПП длиной два и три
километра и шесть огромных ангаров, обращенных к океану, - старшина первой
статьи, случайно оказавшийся рядом с их шеренгой, ни с того ни с сего и
без всякого предупреждения залепил Таку звонкую оплеуху. Сжав кулаки, тот
готов был броситься на обидчика, чьи черные глаза насмешливо встретили его
яростный взгляд. "Нет! Нельзя! Он проверяет меня!" - мелькнуло в голове
юного рыбака, и он совладал с собой. Старшина ухмыльнулся и двинулся
дальше вдоль строя.
И в кошмарном сне не могло присниться Таку, с какой зверской
жестокостью будут относиться к ним в училище. Поскольку морские офицеры и
старшины были неприкосновенны, всю свою злобу училищные командиры вымещали
на тех кадетах, которые пришли сюда со школьной скамьи. За малейшее
упущение по службе взыскивали и били беспощадно. За истинную или мнимую
вину одного кадета наказывали весь взвод, воспитывая таким образом в
новобранцах чувство ответственности. Из них делали бессловесную скотину -
они не имели права переспросить, усомниться и вообще не имели права ни на
что, кроме слепого и бездумного повиновения. В эти трудные дни на помощь
Таку пришел древний самурайский кодекс - он укрепил в нем покорность
судьбе и умение, не уклоняясь, принимать наказание.
Там, в летной школе, он и повстречал эту американскую свинью - Йоси
Мацухару. Они возненавидели друг друга с первого взгляда, и дело почти
мгновенно дошло до драки. Если бы не вмешательство старшины, Таку убил бы
Йоси.
После того как командир учебной эскадрильи пригрозил в случае
повторения немедленно списать обоих, кадеты стали избегать друг друга. Тем
временем миновал изнурительный месяц начальной подготовки, и пошли
занятия. Кадетам не давали пощады: когда учили плавать, обвязывали шкотом
и бросали в океан. Таку не знал себе равных: он плавал со скоростью
голодной акулы, а нырнув, мог, ко всеобщему изумлению, оставаться под
водой три минуты. В особом почете были гимнастика и акробатические
упражнения: кадетов заставляли часами прыгать с вышки в воду, а потом и на
землю, отчего многие покалечились. Таку научился ходить на руках, по
двадцать минут стоять на голове, демонстрируя редкостное чувство
равновесия и удивительную координацию движений - то и другое впоследствии
не раз спасало ему жизнь. Его от природы острые глаза стали еще зорче
благодаря тренировкам: инструктор показывал наклеенный на белый картон
черный силуэт самолета, и вскоре он в долю секунды научился распознавать
все существующие в мире типы и марки.
По истечении одиннадцати месяцев из семидесяти зачисленных в училище
осталось восемнадцать человек. Таку, как первый в выпуске, получил в
награду от императора золотой браслет и нашил над нагрудным карманом
кителя матерчатую нашивку. "Морской летчик третьего класса Таку Исикава",
- снова и снова повторял он, упиваясь звучанием этих слов, и то горделиво
ощупывал браслет, то дотрагивался до нашивки. Йоси Мацухара, как человек с
университетским образованием, был аттестован младшим лейтенантом.
Таку начал службу в 1940 году в Китае. Его Вторая истребительная
эскадрилья, входившая в состав Первой воздушной армии, базировалась в
Тяньгане, на юго-востоке Китая, и раньше других получила на вооружение
самолеты "Зеро-сен", обращавшие русские И-16 и американские "Кертис Р-40"
в груду пылающих обломков. Спустя восемь месяцев Таку, числивший за собой
три воздушных победы, получил повышение и стал морским летчиком первого
класса. За год боевых действий эскадрилья потеряла только два самолета, да
и те были уничтожены зенитным огнем.
Перед самым началом Большой войны в Юго-Восточной Азии Мацухару
перевели в другую часть, поручив какое-то секретное задание, а Таку со
своей эскадрильей передислоцировался на остров Формозу. 9 ноября 1941
года, прикрывая девять троек бомбардировщиков "Мицубиси G4M", совершавших
налет на базу Кларк-Филд, он добавил к своему боевому счету еще один Р-40.
Потом его эскадрилью приписали к авианосцу "Кага". В боях над
Южно-Китайским и Яванским морями и Индийским океаном он одержал еще три
победы: сбил над Цейлоном британский "Фулмар", а над Баликпапаном - два
"Брюстера F2A Буффало" ВВС Голландии. Впрочем, это была легкая добыча.
Затем "Кага" в группе из трех других авианосцев пошел к острову Мидуэй.
Таку, к этому времени произведенный в младшие лейтенанты и назначенный
командиром звена, не сомневался, что против такой армады не устоит никто.
В первом же бою его самолеты сбили двадцать один истребитель-перехватчик
"Ами", а сам Таку расстрелял с "Грумман F4F Уайлдкэт" и сжег еще один
почти беззащитный "Буффало". Но сладкий вкус победы вдруг сменился горечью
поражения: пока эскадрилья заправлялась, американские пикирующие
бомбардировщики "Дуглас", в полном смысле слова с неба свалившись,
уничтожили всю авианосную группу. Погибло почти пять тысяч летчиков и
моряков. Таку, успевший ухватиться в море за обломок крыла, через три часа
был замечен с эсминца "Такакадзе" и поднят на борт. Его ведомые Синтаро
Миядзава и Киити Абэ каким-то чудом тоже спаслись. Четырнадцать других
пилотов эскадрильи погибли - большая часть сгорела заживо в кают-компании
за чаепитием, не успев даже выскочить наружу.
После этого всех троих приписали к истребительному авиаполку,
базировавшемуся на восточном побережье Новой Гвинеи. Там было немало асов,
которые сбивали Р-40, "Аэрокобры" и тихоходные злосчастные "Буффало" в
таком количестве и так регулярно, что это уже почти перестало доставлять
им радость. "Митчеллы" и "Мародеры" были не такой легкой добычей, но и они
пасовали перед виртуозным мастерством японских пилотов.
А 3 января 1943 года неудача подстерегла Таку. Сойдясь в лобовой атаке
с самым грозным противником - "Боингом В-17", - он попал под огонь его
пулеметов и пушки. Град пуль разворотил ему шасси и фонарь, вдребезги
разбил приборную доску. Осколки и щепки сильно поранили ему лицо. Почти
ничего не видя от заливавшей глаза крови, корчась от боли в боку - пуля
рикошетом угодила в рукоятку его меча, вогнав ее в тело: были сломаны два
ребра и пробито легкое, - Таку, прикрываемый ведомыми, вышел из боя.
О том, как он посадил изуродованную машину, еще долго говорили в полку:
ослабевший от боли и потери крови пилот сумел все-таки высвободить правый
руль высоты, взять ручку влево и приземлиться на одно колесо. Теряя
управление, "Зеро" на скорости 90 миль в час свалился в штопор, из
которого летчик, проявив невероятное мастерство, вывел его у самой земли.
Дымящаяся груда искореженного алюминия с визгом летела по взлетной полосе
еще триста метров и наконец замерла. Аварийная команда едва успела
вытащить из кабины бесчувственное тело лейтенанта, как "Зеро" взорвался.
Таку отправили в Сасебо в военно-морской госпиталь, где он пролежал
довольно долго: из серьезно поврежденного левого легкого приходилось
постоянно откачивать жидкость. Родители часто навещали его, а потом в один
прекрасный день он познакомился с Микико Такашита - троюродной сестрой
своего ведомого, младшего лейтенанта Абэ.
Она была очень хороша: шелковистые черные волосы, блестящие как
лакированное дерево, мягко обрамляли тонкое лицо с нежной, фарфорово-белой
кожей. Он утонул в колдовских омутах ее глаз, одновременно ласковых и
чувственных. Европейское платье великолепно обрисовывало ее точеную
фигуру, подчеркивая женственно округленные очертания высокой груди и
крутых бедер. Всякий раз, когда она плавно входила в палату, у раненого
лейтенанта перехватывало дыхание.
Вскоре после их первой встречи он быстро пошел на поправку. Микико,
дочь Садао Такашита, видного промышленника и одного из владельцев
корпорации "Ниппон Стил Уорк", училась в Токийском женском университете и
жила в общежитии. Таку понимал, что останься он простым рыбаком, эта
девушка, происходящая из богатейшей семьи, навсегда осталась бы для него
недоступна. Но теперь он был прославленный летчик, уничтоживший десятка
два врагов императора, - настоящий самурай.
Микико часто навещала его, принося книги, лакомства и отрадные известия
о сокрушительных победах японской армии на Соломоновых островах, в Новой
Гвинее и в Китае. Однажды, застенчиво потупившись и покраснев, она
сказала:
- Знаешь, мои родители гордятся тем, что я знакома с таким человеком,
как ты. Они уважают тебя.
Таку выписали из госпиталя. Командование предоставило ему отпуск для
восстановления здоровья. Проведя неделю с родителями на острове Кобата
Сима, он снял недорогую квартиру в квартале Симбаси, расположенном к югу
от императорского дворца, почти у самой гавани.
К его несказанной радости, Микико явно искала с ним встреч. Когда он
достаточно окреп, они по крайней мере дважды в неделю вместе обедали,
ходили в театр Кабуки, гуляли в парке Рион-дзи, осматривали храмы и
пагоды. Как-то раз они отправились в Ису - бухту, лежавшую в шестидесяти
милях к юго-западу от Токио. Таку был поражен красотой подводных садов, а
еще больше - тем, как привлекательна была Микико в купальном костюме.
Сильная, гибкая и неотразимо женственная, она плыла перед ним как морское
божество, и впервые после ранения он почувствовал прилив желания.
Вечером, у него дома, они бросились друг к другу, как бросается
голодный на еду. Навеки запечатлелось в душе и в памяти лейтенанта то, что
потом будет так мучить его в многолюдном одиночестве офицерского
общежития, - то, как сжимал он в своих объятиях и ласкал эту красавицу,
снова и снова выкрикивавшую его имя.
Два месяца спустя они поженились. Таку снял в более престижном квартале
Бункио-ку небольшой домик - четыре комнатки, окна которых выходили в
густую зелень Ботанического сада. Здесь он испил полную чашу счастья,
здесь сбылось то, о чем он не отваживался даже мечтать.
Это безмятежная жизнь продолжалась до тех пор, пока в августе 1943 года
не вернулся из отпуска раненный в ногу и навсегда оставшийся хромым
младший лейтенант Киити Абэ. Он привез дурные вести. Погибли Тосио Ота,
Сигира Танимото, Йосухиро Уехара, Синтаро Миядзава: все они были сбиты
новыми американскими "Хеллкэтами" и "Корсарами". Летчики из ненавистной
41-й авиадивизии, прозванные "Макартуровские мясники", несколько раз
атаковали базу в Лаэ. Ходили слухи, что ее переводят в другое место.
Таку, несмотря на мольбы Микико, немедленно отправился на
переосвидетельствование. Он просил, требовал, угрожал, и ошеломленные и
слегка напуганные врачи наконец признали его годным к летной службе.
Еще полтора года он служил на авианосцах, в том числе "Цуйкаку", сумев
выплыть, когда он был пущен американцами ко дну. 26 октября 1944 года, на
следующий день после того, как затонул "Цуйкаку", перебравшаяся в Нагасаки
Микико родила мальчика. Его назвали Садао.
Таку служил в 4-м полку истребителей-перехватчиков, размещенном в сотне
километров к северо-западу от Токио, когда на Хиросиму была сброшена
атомная бомба. Три дня спустя был стерт с лица земли город Нагасаки.
Микико и Садао испарились в огненном смерче. Едва не помешавшийся от горя
и гнева Таку закончил войну майором. На его счету было пятьдесят пять
побед.
Почти целый год Таку без цели и смысла блуждал по руинам отчизны: пил,
ходил к проституткам, неделями не мылся - и наконец, измученный
воспоминаниями о жене - мысли о ней бились у него в голове, как бабочка в
паутине, - вернулся в Кобата Сима. Матери к этому времени уже не было на
свете. Отец от прожитых лет и тоски по жене согнулся, словно старая сосна
на вершине Амакусы.
Но именно это воскресило Таку к жизни: он был нужен отцу, без него тот
совсем пропал бы. Снова, как когда-то, выходили они в море ловить
осьминогов, и свежий ветер, заполняя легкие Таку, пьянил его не хуже
ароматного сакэ. Снова окрепли и налились силой одряблевшие за год
безделья мышцы. Но однажды в пасмурный, серый день Ото-сан, вытягивая
очередную кошелку с уловом, схватился за сердце и мертвым упал на дно
лодки.
Таку, вновь оставшийся один, раздавленный тяжким бременем печали,
целыми днями безвыходно сидел теперь дома и пил, уставившись невидящим
взглядом с бумажную стену. В таком виде его и нашел затянутый в новенький
китель майора сил самообороны Японии Киити Абэ.
- Минора Генда формирует авиаполк. Ты молод и ты настоящий ас. Япония
зовет тебя. Ты нужен императору, - сказал он.
- Нет, с авиацией покончено.
- Где же твой ямато дамасии, Таку?
При упоминании "японского духа" Таку выпрямился.
- Нет его больше, - ответил он, и голос его был подобен холодному пару,
поднимающемуся от сухого льда.
Киити смотрел на него, и какие-то огоньки вспыхнули в черной глубине
его глаз.
- Поражение не уничтожило, не могло уничтожить божественную сущность
нашего императора. Она - повсюду и здесь тоже. Она и в нас. Тебе ли,
самураю, отрицать это? Вспомни о чести, о Микико, моей сестре и твоей
жене, которую ты осенял своей славой...
Они пили и спорили всю ночь, а наутро Таку Исикава в память о жене, в
знак вечной верности императору Хирохито и ради того, чтобы вернуться в
небо, согласился. Он прошел переаттестацию, получил звание капитана и
должность командира эскадрильи, на вооружении которой стояли американские
"Грумман F8F Биркэт". Потом он освоил реактивную "Пантеру-F9F" и через
какое-то время с бьющимся от восторга сердцем убедился, что опять вольно
парит под небесами, где обитают боги, Микико и Садао. Он так никогда
больше не женился, время от времени довольствуясь ласками проституток, с
которыми он устраивал иногда дикие оргии.
И в декабре 1983 года, когда до выхода в отставку оставалось всего
четыре месяца, из Арктики, как цунами, налетел легендарный адмирал Хироси
Фудзита, командовавший авианосцем "Йонага". Таку немедленно потребовал,
чтобы его зачислили в летный состав его экипажа, причем отклонил
предложенное полковничье звание, за которым должно было последовать скорое
производство в генералы, - он знал, что в таких чинах сидят не за
штурвалами боевых самолетов, а за столами в штабах. Адмирал Фудзита лично
подписал приказ о переводе Таку на авианосец.
...Машину сильно тряхнуло, Таку ударился затылком о подголовник. О
прошлом сейчас же было забыто. Его пытливый взгляд беспокойно скользил по
густому темному слою облаков, по грозовой туче на юге. Отличное прикрытие
для арабских самолетов. Хотя ближайший аэродром, представлявший
потенциальную угрозу, был в Сергеевке - в семидесяти километрах к северу
от Владивостока, - расслабляться не приходилось. Фанатики-шииты,
последователи Гасан-ибн-аль-Саббаха, шедшие на смерть как на праздник,
могут и будут атаковать откуда угодно - в этом смысле они настоящие
камикадзе. Каждому, у кого есть карта и циркуль, понятно, что если не
заботиться о посадке, из Сергеевки можно совершить самоубийственный взлет
с полным бомбовым грузом на борту. Вчера на военном совете адмирал
Фудзита, говоря об этой вполне реальной опасности, в сердцах даже стукнул
кулаком по столу.
Тучи между тем сгущались не в фигуральном, а в самом прямом смысле.
Близился вечер, солнце огненным шаром, перечеркнутым в нескольких местах
длинными узкими полосами перистых облаков, катилось на запад, грозовая
туча громоздилась на горизонте, подобно уставленному в небеса исполинскому
указательному пальцу, верхняя фаланга которого горела серебристым и
ярко-золотым цветами, а внутри вспыхивали и меркли, как свеча на ветру,
сполохи молний. У Таку эта красота не вызывала восхищения. Не так давно на
траверзе Островов Зеленого Мыса, когда "Йонага" пережидал такой же
примерно шторм, его атаковали арабские самолеты. Ураганный ветер способен
оторвать крылья у бомбардировщика, но он же не дает засечь его радарами.
Таку медленно повернул голову. Внизу раскинулась новая Япония - страна,
думающая только о материальных благах и удовольствиях, отринувшая истинные
ценности, предавшая великие традиции. На северо-западе - железобетонная
помойка Токио, забитая двенадцатью миллионами обитателей, провонявшая
отбросами и - несмотря на нефтяное эмбарго - бензиновой гарью. На
юго-западе - Иокогама, самый крупный порт с бесчисленными доками, которые
смердят как канализационные трубы. На востоке - полуостров Босо, на севере
- Касива и Токийский международный аэропорт. И только на самом дальнем
западе еще осталась неприкосновенной прежняя Япония: там, подобно
исполинскому храму, воздвигнутому в честь богов и вечных традиций,
вознеслась на одиннадцать тысяч футов величественная Фудзияма, казавшаяся
в дымке, таинственно подсвеченной закатным солнцем, совсем плоской, точно
боги вырезали ее из голубой рисовой бумаги и наклеили на синий свод небес.
Боги не могли найти себе лучшего обиталища. Конечно, все они там -
Идзанаги и Идзанами, брачный союз которых произвел на свет Японские
острова и от которого родились бог бури Сусано, его кроткая сестра
Аматэрасу, бог луны Цуки-Йоми и целый сонм "ками", живущих в каждом
дереве, ручье, реке и поле. Блеснувшая на севере точка, размером с
булавочную головку, заставила Таку повернуть голову. Четырехмоторный
"Дуглас DC-6", с ним два DC-3. Забавно, вся троица вылетела из самого
брюха грозовой тучи, где транспортам делать совершенно нечего, и
присоединилась к скопищу самолетов, в ожидании захода на посадку
закладывающих над аэропортом круг за кругом. И при этом держатся вместе,
не разошлись и кружатся на одинаковой высоте. Тут что-то не то.
DC-6 неожиданно сделал вираж над авианосцем, и Таку словно вышел из
столбняка. Хорошо хоть, есть связь. Как только транспортный "Дуглас", а за
ним два других вошли, в запретное воздушное пространство, он перекинул
тумблер на передачу и заговорил в свою кислородную маску:
- Сугроб, я Снежинка Один. Три многомоторных самолета, пеленг
три-один-ноль, дальность сорок, высота три тысячи метров, идут к вам.
Прошу разрешить перехват. Как поняли? Прием.
- Снежинка Один, я Сугроб. Перехват разрешаю! Атакуйте! - сейчас же
затрещало у него в наушниках.
Таку вызвал своих ведомых:
- Снежинки, я - Первый. Пеленг три-один-ноль, дальность полета сорок.
Идем на перехват! Следовать за мной! - Взволнованные голоса Танизаки и
Йосано подтвердили прием команды. - Пока я не открою огонь, не
ввязываться!
Глаза Таку неотрывно следили за "Дугласами", а руки и ноги сами собой,
независимо от его разума, как будто они тоже были деталями истребителя,
делали свое дело: включили форсаж, качнули ручку чуть влево, легким
нажатием левой педали дали машине продольный наклон.
- Попались, попались... - бормотал он, разворачивая самолет к
приближающимся "Дугласам". - Вот так-то, вот так... - Он положил палец на
гашетку и улыбнулся - в первый раз за этот год.
На авианосце "Йонага" царил хорошо организованный хаос: завывали
ревуны, выкрикивались команды, грохотали по стальным палубам и трапам
матросские ботинки, свистели дудки боцманов, хлопали крышки люков,
лязгала, втягиваясь в клюзы, якорная цепь, звенела желтая латунь,
покрывавшая полированную сталь 127-миллиметровых снарядов, кашляли и
фыркали, готовясь к разбегу, моторы четырех истребителей.
Лейтенант Брент Росс, на ходу застегивая ремешок каски, спешил на свое
место согласно боевому расписанию - к ветрозащитному стеклу флагманского
мостика, где по левому борту стоял впередсмотрящий, а по правому -
командир авианосца адмирал Хироси Фудзита. Отсюда, с этой узкой площадки,
поднятой над ватерлинией на высоту 220 футов, лейтенанту были отлично
видны бак, весь левый борт и большая часть правого. Надстройки и массивная
труба почти полностью закрывали от него корму.
У лейтенанта, высокого, атлетического сложения молодого человека, была
весьма располагающая внешность: четко очерченное лицо с крутым
подбородком, белокурые волосы, темные, почти сросшиеся брови и синие глаза
- глаза поэта или убийцы. Выучка экипажа "Йонаги" не переставала поражать
его: не прошло и трех минут, как строенные 25-миллиметровые зенитные
установки на площадках, окружавших полетную палубу длиной 1040 футов, были
приведены в боевую готовность. К небу вытянулись толстые, как старые
сосны, стволы тридцати шести 127-миллиметровых орудий. Комендоры, сидя на
своих стальных табуретах, похожих на велосипедные седла, лихорадочно
вращали маховики поворотного и подъемного механизмов. Подносчики снарядов
и заряжающие стояли наготове чуть поодаль. Все были в касках и в зеленых
боевых робах.
Брент, поднеся к глазам бинокль, навел его на запад, чуть откинул
голову, большим пальцем подкрутил колесико настройки. Вот они! Три
самолета - тихоходные транспортные "Дугласы" - шли к авианосцу.
- Пеленг два-восемь-ноль, дальность тридцать пять, угол возвышения
тридцать два. DC-6 и два DC-3. Идут в строю кильватера. Вошли в наше
воздушное пространство, сэр! - перекрывая шум, крикнул он адмиралу. - У
них опознавательные знаки государственной авиакомпании Израиля.
- Отлично, лейтенант! - раздался в ответ надтреснутый голос адмирала. -
У вас орлиный глаз.
Лейтенант вытянулся:
- Опознавательные знаки, сэр...
- Не обращать внимания. Они вторглись в наше пространство.
- Есть, сэр!
Маленький, высохший, столетний адмирал Фудзита всегда напоминал Бренту
египетскую мумию, виденную несколько лет назад в нью-йоркском музее
"Метрополитен". Выдубленное ветром, соленой водой и солнцем, изрезанное
бесчисленными морщинами, пергаментное лицо было похоже на рельефную карту
побережья, по которому прокатилась сотня штормов. Однако он до сих пор
сохранил выправку, держался прямо, а узкие черные глаза, поблескивавшие
как полированные ониксы, светились живым умом. Адмирал ухватывал суть
проблемы и выдавал решение с быстротой и четкостью компьютера.
- Орудия и зенитные установки к бою готовы, БИП [боевой информационный
пост] готов, дивизион живучести готов, аварийная команда готова, машинное
отделение готово, за исключением котлов третьего, шестого, десятого и
двенадцатого, - доложил телефонист Наоюки.
- Добро. Взлет!
- Сэр, ветер слаб. Не подождать ли, пока не снимемся с якоря? -
перекрывая все звуки, раздался густейший бас-профундо, способный заполнить
большой концертный зал. Его обладатель - шестидесятипятилетний адмирал
Марк Аллен - сражался на трех войнах и участвовал в двенадцати морских
боях. Помимо всего прочего, он был известным ученым и помогал Сэмюэлу
Морисону в подготовке капитального труда "Военно-морские силы США во
второй мировой войне". На этом авианосце он вместе с лейтенантом Россом
осуществлял взаимодействие с разведуправлением ВМС США. О возрасте этого
высокого, юношески стройного человека напоминали только густые белоснежные
волосы, падавшие на лоб.
- Скорость ветра - один балл по шкале Бофорта, - заметил адмирал
Фудзита, глянув на него снизу вверх.
- Да, сэр, один узел. Маловато. Можем потерять самолет. Не стоит
рисковать.
- Нет, в данном случае - стоит.
- Слушаю, сэр, - нехотя уступил Аллен.
В эту минуту Брент Росс заметил на западе поблескивающую точку,
запрокинув голову, прижал к глазам бинокль, торопливо наводя его на фокус.
Он увидел две пары остроносых самолетов, заходящих на боевой разворот.
- "Мессершмитты" по правому борту! Вижу две двойки Ме-109! Пеленг
два-восемь-пять, угол сорок, высота пять тысяч, пикируют на наш воздушный
патруль!
- Быть этого не может! - воскликнул Аллен. - Им дальности не хватит!
Наверно, это наши P-41!
- Дать радарное подтверждение! Запросить по системе "свой - чужой"! -
приказал Фудзита.
Наоюки торопливо заговорил в головной телефон и спустя мгновение
повернулся к адмиралу:
- Радар подтверждает, господин адмирал! На запрос не отвечают! Идут на
сближение с большой скоростью. Пеленг два-восемь-пять, высота
четыре-два-два-ноль! Они держались за грозовым фронтом, а потом влезли в
чужой коридор!
- Передайте нашим самолетам в воздухе: четыре истребителя противника,
пеленг два-восемь-пять. При выходе на пеленг два-семь-ноль атаковать и
уничтожить! - Фудзита стукнул сухоньким кулачком по ветрозащитному стеклу
рубки. - Для отражения атаки с воздуха по местам стоять! Изготовиться к
стрельбе! Следить за целью, заходящей с пеленга два-семь-ноль. Управление
с местного поста.
Наоюки отрепетовал команду.
Брент Росс, неотрывно следивший за приближающимися транспортами,
крикнул, точно не веря своим глазам:
- Бомболюки, сэр! У "Дугласов" открываются бомболюки!
- Невероятно! - сказал адмирал Аллен. - Значит, они замаскировали
бомбардировщики под невинные транспорты. Фантастика!
Бомбардировщики один за другим разворачивались, заходя для атаки на
авианосец. Но бомбометание требовало выхода на цель под углом в 50
градусов, и до точки сбрасывания тихоходным машинам, медленно одолевавшим
огромное пространство, раскинувшееся от Токийской гавани до полуострова
Урага и от Йокагамы до Кизарасу, было еще несколько минут полета. Летчики
Таку Исикавы, как ловчие соколы, заметившие добычу, неслись на них с
юго-запада. С запад приближались, переходя в пике, четыре Ме-109 - теперь
в этом уже не было сомнений, - которых вел ярко расписанный в красно-белую
шахматную клетку истребитель.
- Это Иоганн Фрисснер! - закричал Брент Росс.
- Что за черт?! - недоумевал адмирал Аллен. - Откуда здесь взялся
"убийца Фрисснер"?
В эту минуту первый А6М2, за штурвалом которого сидел Йоси Мацухара,
командовавший всей палубной авиацией "Йонаги", пролетел по палубе и, убрав
шасси, взмыл в воздух. Второй "Зеро", начавший разгон следом за ним,
проскочил сквозь вяло висящее в воздухе облако отработанных газов, но на
носу словно споткнулся - подпрыгнул, вильнул, потерял скорость и рухнул в
море, взметнув фонтан голубой воды, белой пены и покореженных обломков
фюзеляжа.
- Великий Будда! - присвистнул адмирал Фудзита.
Все, кто стоял на мостике, затаив дыхание, следили за тем, как третий
"Зеро", словно прянувшая с тетивы стрела, промчался по палубе, обдав всех
струей воздуха от винтов, задрал нос и, натужно взревев двигателем, круто
полез вверх, пристраиваясь в хвост к машине Мацухары. Четвертый
истребитель, перевернувшись через крыло, описал крутую дугу, вздымая белую
пену, и сорвался в море. Тело выброшенного из кабины летчика с безжизненно
болтающимися руками и ногами мелькнуло высоко в воздухе и с громким
всплеском ушло под воду.
- Якорь встал! - доложил вахтенный.
- Отлично, - сказал Фудзита и прокричал в переговорную трубу: - Убрать
якорь по-походному! Самый полный вперед! Право на борт! Держать
ноль-один-ноль.
Брент почувствовал, как махина авианосца, чуть накренясь, подалась
вперед.
Таку Исикава заметил четверку истребителей за секунду до того, как его
оповестили об этом с авианосца. Но сейчас было не до них.
- Снежинки, я - Первый! Перехватить и уничтожить "Дугласы"! Почаще
оглядывайся, береги хвост. Проверить оружие. Делай как я!
Когда в наушниках прозвучали голоса ведомых, подтвердивших приказ, он
включил форсаж, отчего сразу надсадно взвыл двигатель, взял ручку на себя,
дал левую педаль и соскользнул в пике. Поглаживая гашетку на штурвале, он
дал пробную очередь из 20-миллиметровых эрликоновских пушек, укрепленных
на крыльях, и пары 7,7-миллиметровых пулеметов, стоящих на обтекателе. 950
"лошадей" ввели машину в почти отвесное пике, разгоняя ее с каждой
секундой все быстрее - скорость перевалила за четыреста узлов, белая
стрелка альтиметра крутилась как безумная и все ускоряла вращение - и
бешено завывающий истребитель, содрогаясь всем корпусом от чудовищного
напора воздуха, несся вниз.
Таку...
