Кир Булычев. Смерть этажом ниже
страница №3
...ные.- Я не смотрел.
Кто-то тронул дверь. Толкнул. Как будто человек, неверно
шагавший по коридору, ударился о нее плечом.
Так сначала Шубин и подумал, но потом раздался стук.
Часть вторая. ПОСЛЕ ПОЛУНОЧИ
- Ошиблись номером, - сказал Шубин шепотом.
- Она не придет, - сказала Эля. - Она червонец взяла.
Стук повторился. На этот раз он был громче и требовательнее.
- Может, телеграмма? - спросила Эля. - Тебе из Москвы не
могут телеграмму прислать?
- Лежи, - сказал Шубин, поднимаясь. Коврик у кровати поехал,
и Шубин с трудом удержал равновесие. В дверь ударили так, словно
хотели ее сломать.
- Погодите! - крикнул Шубин. - Сейчас открою.
Босиком он подошел к двери.
- Кто там? - спросил он.
- Откройте, телеграмма, - послышался мужской голос.
- Ну вот, - сказала Эля за спиной Шубина. - Я же говорила.
Шубин оглянулся. Эля сидела на кровати, ее силуэт был черным
на фоне светящегося неба.
Что-то удерживало Шубина от того, чтобы открыть дверь.
Может, голос был не нетелеграфный.
- Откуда телеграмма? - спросил он.
- Из Москвы, - ответили из-за двери.
- Знаете что, - сказал Шубин, - я уже сплю. Суньте ее под
дверь.
Была пауза, и Шубину показалось, что за дверью шептались.
- А расписаться? - спросил голос.
- Завтра распишусь.
- Нет, возьмите телеграмму и распишитесь.
- Да открой, ты, - сказала Эля. - Может, что дома случилось?
Шубин повернул ключ в двери и приоткрыл ее, протягивая руку,
чтобы взять телеграмму.
- Давайте, - сказал он.
С той стороны дверь пихнули так, что Шубин, не ожидавший
толчка, потерял равновесие и ударился спиной о вешалку. Дверь
распахнулась. Яркий свет ударил в лицо из коридора.
Тут же загорелась лампа в прихожей - поднимаясь, Шубин
увидел, что перед ним стоит молодой человек с красной повязкой и
лицом неандертальца, которому положено охранять вход в гостиницу.
Он держит руку на выключателе.
- Это что такое? - взъярился Шубин.
Дежурный с красной повязкой шагнул вперед, но Шубин
загородил путь в номер.
- А ну, пропустите, - сказал неандерталец, - я при
исполнении.
Шубин ощутил такое взрыв злобы, что с силой оттолкнул
дежурного, и тот, чтобы не упасть, вцепился сильными пальцами в
майку Шубина. Майка с треском разорвалась.
- Драться? - закричал неандерталец. - Мало ему разврата, он
еще драться!
И тут же, словно его подтолкнули в спину, в дверях появился
молодой милиционер в мокрой шинели и мокрой фуражке.
- А ну, бери его, - сказал дежурный. - И в отделение.
Шубин отскочил в номер, но милиционер был резвее - он рванул
за плечо и тут же заломил ему руку за спину.
Пролетным, неверным взглядом Шубин успел увидеть Элю. Она
стояла возле дивана, завернувшись в простыню.
- Не смейте! - крикнула она, но не могла двинуться, потому
что была как бы прикована к месту длинной простыней.
Левой рукой Шубин цеплялся за вешалку, дверь в туалет, за
свою куртку, но милиционер лишь сильнее давил на руку,уверенный,
что Шубин подчинится, и было так больно, что Шубин вынужден был
подчиниться. Он вылетел в коридор, и милиционер толкнул его к
стене лицом.
Дежурный тут же ударил его в бок. Милиционер сказал:
- Ну, это лишнее.
- Он на меня напал, - сказал неандерталец. - Приезжают тут
хулиганить.
- Я его не пускала, - услышал Шубин испуганный и потому
визгливый голос дежурной по этажу. - Вижу, что пьяный, и не
пускала.
- Выходи, - сказал неандерталец, и Шубин понял, что это
относится к Эля. Но повернуться не мог.
- Я оденусь, - сказала Эля.
- Умела блядовать, умей и ходить, в чем мать родила, -
сказал неандерталец.
- Слушай, - сказал милиционер. - Не тебе разбираться. Пускай
оденется.
- Тебя вызвали, ты исполняй.
Дежурный подогревал себя, злился, был на грани истерики, как
уголовник, нарывающийся на драку.
- Отпустите, - сказал Шубин милиционеру. - Вы что, хотите
меня в трусах тащить?
- И потащим, сука, - сказал дежурный. - За избиение меня при
исполнении потащим. При свидетелях.
- Одевайтесь, - сказал милиционер.
Хватка ослабла. Шубин выпрямился. Дежурная по этажу отошла
подальше. Неандерталец стоял рядом и тяжело дышал, от него пахло
чесноком.
- Только без шуточек, - сказал милиционер, входя в номер
следом за Шубиным.
Эля уже была в платье, она надевала сапоги.
Шубин увидел на кресле свои брюки. Там же валялась
скомканная рубашка. Было стыдно, что чужие люди смотрят на его
вещи.
- Вы бы отвернулись, - сказал Шубин. - Здесь женщина.
За окном взвизгнула еще одна "скорая помощь". Загудел
паровоз. Гудок его коротко оборвался.
- Блядь, а не женщина, - сказал дежурный.
Милиционер сразу же сделал шаг к Шубину, отрезая его от
дежурного. Эля сказал тихо и зло:
- Ты у меня кровавыми слезами будешь плакать.
- Не пугай.
Шубин сказал:
- Товарищ милиционер, вы свидетель оскорблениям, которым нас
подвергают.
- Одевайтесь, одевайтесь, - сказал милиционер, глядя в окно.
- И я вас предупреждаю: завтра же я буду у вашего секретаря
горкома.
- Разберемся, - сказал милиционер.
- То-то он тебя примет, - сказал неандерталец.
- Оделись? - спросил милиционер. - Тогда следуйте за мной. В
отделение.
- Почему? Вы обязаны мне сказать, в чем вы меня обвиняете.
- В нарушении режима гостиницы, - сказал милиционер.
- Нет! - крикнул неандерталец. - В нападении и хулиганстве.
- А вам не стыдно, товарищ сержант? - спросил Шубин.
- Это вам, гражданин, должно быть стыдно, - ответил
милиционер.
У него было простоватое, почти мальчишеское курносое лицо. И
видно было, что милиционеру не хочется ни во что вникать и мысли
его далеко отсюда.
- Пойдем, - сказала Эля. - Ты ми ничего не докажешь. Достали
все-таки тебя. А я сначала не поверила.
И только тут Шубин понял, что, вернее всего, Эля права. Его
достали. Его старались достать у кафе, а в ресторане, увидев его,
Гронский понял, что представляется замечательный шанс
ликвидировать журналиста.
- Я не пойду в отделение, - сказал Шубин.
- Надо, - сказал милиционер. - На алкоголь проверим.
Он взял со стола ключ от номера и подтолкнул Шубина к двери.
Эля сама пошла вперед.
- Документы не забыли? - спросил милиционер.
Вопрос был задан буднично, и Шубин, стукнув ладонью по груди
и убедившись, что бумажник на месте, также буднично ответил:
- Не забыл.
Милиционер сам запер дверь и протянул ключ дежурной. Она
подбежала и взяла ключ.
- Червонец отдай, - сказала Эля.
- Что? Какой? - дежурная поспешила по коридору впереди, она
раскачивалась, как утка, которая спешит спрятаться в камыши.
Неандерталец шел за ней, ежесекундно оборачиваясь, словно
боялся, что Шубин приблизится на опасное расстояние. Замыкал
шествие милиционер.
Они вышли на лестничную площадку. Там стоял смертельно
пьяный парень в дубленке и волчьей шапке. Увидев Шубина, он
невнятно, но громко и дружелюбно спросил:
- Что передать на волю?
И пьяно засмеялся.
Снизу донесся громкий крик. Перешел в хрип, оборвался.
- Я одеться должна, - сказала Эля милиционеру. - У меня
пальто в ресторане. В гардеробе.
Милиционер обдумывал эту информацию. Они спустились еще на
один пролет.
- Эй, - сказал милиционер, - охрана.
Неандерталец обернулся.
- Проводишь девушку одеться.
- Так дойдет.
- Проводишь, говорю. Мы тебя у машины подождем.
Дежурный не ответил, он продолжал спускаться вниз. За
последним пролетом открылся холл гостиницы.
С первого взгляда Шубину показалось, что он видит
иллюстрацию к сказке о спящей царевне.
Там все спали.
В желтом прозрачном тумане, заполнившим холл, спали на полу
те люди, что недавно толпились у стойки в ожидании места, спала,
положив голову на стол, администратор, спали те, кто коротал
время в креслах. Спал официант у приоткрытой двери в ресторан. И
было очень тихо.
В этом сонном царстве была такая заколдованная странность,
что милиционер тихо сказал:
- Стоять!
И все послушно остановились, кроме неандертальца, который
продолжал спускаться по лестнице.
Снизу поднимался тяжкий, неживой запах, который, хоть и был
знаком, не разбудил бы в Шубине воспоминания, если бы не мерцание
желтоватого тумана. И Шубин увидел: черная река... желтый туман
по воде... кашель Наташи и слова Бруни о непредвиденных
сочетаниях сбросов. Это узнавание мелькнуло и пропало, изгнанное
невероятной действительностью.
Шубин видел, как неандерталец вступил в прозрачно-желтоватую
пелену тумана и движения его стали замедляться. Он схватился
двумя руками за горло, повернулся обратно, к лестнице, но
подняться больше чем на ступеньку не успел, а упал, ударился
головой о нижнюю ступеньку и замер.
Шубин схватил за руку Элю, которая кинулась было к дежурному.
- Сказали же, стой! - крикнул он. И крик его был слишком
громким для этого зала.
Они стояли втроем на лестнице, и вокруг была страшная
тишина, потому что ни из ресторана, ни с улицы не доносилось ни
звука. После минутной оторопи вниз двинулся милиционер. Он сделал
шаг.
- Да нельзя же! - крикнул Шубин, и голос его странно
раскатился по холлу, будто тот был гулким храмом.
Желтое легкое марево чуть клубилось, мерцало, словно воздух
в жаркий летний день над перегретой дорогой. Шубин физически
почувствовал его жадное движение, он понял что это марево, -
поглотившее тех людей, которые, казались спали, но по нелепым,
неестественным позам было ясно, что они мертвы, - стремится к
лестнице, чтобы дотянуться до живых людей, заставить его, и Элю,
и милиционера упасть и утонуть в нем, как утонул дежурный с
красной повязкой на рукаве.
- Там люди, - сказал милиционер. Над верхней губой его
проступили капельки пота.
- Ты им не поможешь, - сказал Шубин. - А сам умрешь.
- Умрешь? - тихо спросила Эля. - Как же так?
- Не знаю. Но туда нельзя. Пошли наверх.
Шубин почувствовал дурноту и жжение в горле. Может, это было
самовнушение, может, и в самом деле марево испарялось, удушая все
вокруг.
Он потянул Элю за руку, а она вдруг жалобно сказала:
- Но у меня пальто в гардеробе.
Шубин начал подталкивать вверх милиционера и Элю, и они
нехотя подчинились.
- Они сознание потеряли, - говорил милиционер. - Надо
"скорую" вызвать.
Вытолкнув их за площадку на ступеньки, откуда не был виден
холл, Шубин остановился и стал шарить по карманам - где сигареты?
Все было нереально, нет, не сон, а нереальность, в которой он
бодрствует. Один раз в жизни с Шубиным такое было: у самолета -
старого, трижды списанного "вайкаунта", принадлежавшего небольшой
частной компании, что делала дважды в неделю рейсы из Боготы в
провинцию, загорелся в воздухе мотор. Шубин сидел в салоне,
вокруг кричали, кто-то пытался встать - густой шлейф дыма несся
за иллюминатором, самолет кренился, кружил, искал места сесть, а
внизу были покрытые курчавым лесом горы. Шубин понимал, что все
это не сон, а собственная смерть, но продолжал сидеть спокойно и
старался, как бы помогая пилоту, сквозь разрывы в дымном шлейфе
углядеть прогалину в лесу или плоскую долину для посадки. Самолет
все же сел на кочковатом поле, всем набило синяков, потом пилоты
выводили пассажиров, выталкивали их из самолета. Люди, не
соображая, хватали свои вещи, чемоданы, сумки, а пилоты кричали и
гнали их, чтобы они отошли от самолета... И уже издали Шубин
увидел, как самолет взорвался, и с каким-то странным
удовлетворением понял, что он-то успел взять свой чемодан.
Сверху по лестнице спускался, покачиваясь, парень в дубленке.
- Затормозились? - спросил он. - Хочешь, я тебя освобожу?
Шубин не понял его, он забыл, что только что был арестован,
потому что между той сценой в номере и виденным в вестибюле была
непроницаемая вековая граница.
- Что? - спросил Шубин.
Милиционер сказал:
- Туда нельзя.
- Ну и дела, - сказал парень в дубленке. - Свободная страна,
свободный город. Кого хотят, того хватают.
Он оттолкнул милиционера, и милиционер отступил, потому что
не ощущал себя сейчас милиционером.
- Погоди, - сказал Шубин. - Там опасно. Какой-то газ.
- Газ так газ.
Парень был силен и по-пьяному размашист.
Эля зашлась в кашле.
Шубин сказал парню:
- Как хочешь, только поздно будет.
- Да нельзя же, нельзя! Там все мертвые лежат! - закричала
Эля и снова закашлялась.
- Какие такие мертвые? - парень отрезвел. Ему не ответили.
Шубин поддерживал Элю, которой стало плохо, ее начало рвать. Она
старалась сдерживаться, но Шубин подвел ее к урне, что, к
счастью, стояла на лестничной площадке.
Парень прошел на площадку и загляну вниз. И остановился.
Потом выругался, запахнул дубленку и побежал наверх.
Шубин поддерживал обмякшую Элю, ему стало страшно, что она
отравилась.
- Ты как? - спросил он. - Это от волнения. Сейчас пройдет.
Словно старался уговорить ее, что это не имеет отношения к
желтому мареву, к тому что они увидели.
- Мне лучше, - сказала Эля. - Ты извини.
- Тебе надо наверх, в номер, тебе надо лечь, - сказал Шубин.
- Да, конечно, - Эля сразу согласилась.
- Где ключ от моего номера? - спросил Шубин.
- Ключ? Я его дежурной отдал, - сказал милиционер.
- Пошли наверх, - сказал Шубин. - Надо позвонить.
- Точно, - милиционер вдруг улыбнулся с облегчение. Словно
получил толчок, вернувший его к реальности.
И он первым побежал наверх.
Шубин достал платок, и Эля вытерла рот.
Когда они поднялись вслед за милиционером наверх, то поспели
как раз к тому моменту, когда дежурная по этажу привстала от
удивления, увидев, что милиционер возвращается один. Она
спросила:
- А что? Что еще? Я денег не брала.
- Ключ от номера. Быстро! - сказал Шубин.
Дежурная стала копаться в ящике с ключами.
- А что? Случилось что, да?
- Внизу несчастье. Авария, - сказал Шубин. - Вниз на
спускайтесь. И никому не разрешайте. Стойте на лестнице и никого
не пускайте.
- Убили кого, да? Кого убили?
Милиционер увидел телефон на ее столе.
- Помолчите, - сказал он.
Он набрал три номера, ударил по рычагу.
- Через восьмерку, - сказала дежурная. - Город через
восьмерку.
- Раньше бы сказали.
Милиционер набрал номер и стал ждать.
Шубин взял ключ. Он сказал милиционеру:
- Я отведу Элю в номер. Двести тридцать два. Я вернусь.
Милиционер кивнул и стал снова набирать номер. Дежурная
стояла возле.
- Не отвечают, - сказал милиционер.
- Тогда пошли ко мне, позвоним от меня. Может, телефон
неисправен.
Они втроем побежали по коридору. В номере горел свет. Его
забыли выключить. Милиционер прошел к столу, отодвинул банку с
бразильским кофе и начал набирать.
- Через восьмерку, - напомнил Шубин.
- Он подошел к окну и откинул ШТОРУ. Почему-то раньше это не
пришло в голову. Ведь в этом ответ на все вопросы - случилось ли
это только в гостинице или и на улице.
Окно было как бы большим экраном, отделяющим Шубина от того,
что он увидел. На площади перед вокзалом по прежнему горели
фонари. Их желтый свет как бы рождал ответное желтое мерцание,
поднимающееся от земли. Снег потерял свою ночную голубизну. Это
был стоп-кадр.
Площадь была неподвижна.
Человеческие фигурки были разбросаны по площади, будто их,
куколок, высыпали с большой высоты. Они были везде. Совсем
маленькие, кучками, темными пятнами - возле вокзала и на
троллейбусной остановке. Реже на самой площади, между редких
машин и у киосков. Совсем мало - справа, на тротуаре, возле
темных магазинов.
Еще были машины. Одна из них на скорости налетела на столб,
и тот вошел в радиатор, как бы обнятый им. Дверца в машине
распахнулась, и водитель до половины выпал головой на мостовую.
Шубин хотел обернуться и сказать, чтобы другие тоже подошли
и смотрели, но тут он увидел, как на площадь въезжает высокий
"Икарус". Желтое мерцание поглотило его колеса и заклубилось
впереди. Видно, водитель понял, что впереди неладно. Автобус
резко затормозил. Открылась дверь.
Шубин стал рвать на себя окно, забыв повернуть задвижку, -
он хотел предупредить водителя.
Тот показался в дверях. Огляделся, спрыгнул на мостовую и
уже подошвы так и не успели коснуться асфальта - он согнулся и
упал головой вперед.
Дернулся, будто хотел отползти... и замер.
- Нельзя! - кричала Эля, и Шубин только сейчас услышал ее
крик. Она повисла на его руке, отрывала ее от окна, чтобы он его
не открыл.
- Ты смотри! - пытался объяснить ей Шубин.
- Я все понимаю, я все видела... ты не поможешь - они же не
слышат!
Милиционер, не выпуская трубки из руки, тоже смотрел на
автобус.
Пассажиров в нем было немного. Человека три.
Первый из них появился в открытых дверях сразу за водителем
и задержался на верхней ступеньке, глядя вниз. Он смотрел на
водителя и, видно, что-то говорил. Потом повернулся внутрь
автобуса - к нему подошел второй пассажир. Затем пассажир начал
спускаться вниз. Но медленно, осматриваясь. Шубину было видно,
как ноги его утонули в желтом мерцании, взметнувшемся облачком
навстречу. Пассажир, испугавшись, хотел подняться обратно в
автобус, но вдруг ноги его подломились, словно он хотел усесться
на ступеньку, и, нырнув половой вниз, он упал на водителя.
Шубину наконец удалось открыть окно.
- Назад! - закричал он отчаянно. - Не выходите!
Неизвестно, услышал ли второй пассажир крик или сам
догадался, что выходить нельзя, но он обернулся к женщине,
последней пассажирке, что собиралась выйти через заднюю дверь. Та
остановилась, оглянулась. Отмахнулась от его слов и - через
несколько секунд уже лежала на мокром снегу у задней двери.
Остался последний пассажир. Он отошел от двери, видно было,
как он прижался лицом к стеклу, стараясь разглядеть, что там, на
площади. Эля закрыла окно.
Милиционер сказал, показывая трубку Шубину:
- Не отвечают.
- Милиция одноэтажная? - спросил Шубин.
- Дежурная часть на первом этаже.
- А второй этаж есть?
- Второй этаж? Зачем?
- Если газ добрался до первого этажа, то на втором могут
остаться люди!
- Но там сейчас нет никого. Ночь.
- Тогда звоните в городское управление. Звоните в горком! В
"Скорую помощь"! Неужели непонятно!
- А я не знаю, - сказал милиционер жалобно. - Я наш телефон
знаю, а других не знаю.
- Хорошо, - сказал Шубин. - Пошли к дежурной. У нее
справочник может быть. Эля, милая, не выходи, хорошо? Я скоро
вернусь.
- Ты куда, Юра?
- Надо узнать телефоны.
- А я?
- Ты тоже звони. Звони Николайчику. Кого знаешь - звони.
Надо, чтобы принимали меры.
- А что случилось? Это газ?
- Откуда я знаю? Мы же с тобой вместе были.
- Мне нужно домой, - Эля остановила его. Милиционер стоял в
дверях, ждал. Он признал главенство Шубина и его право
распоряжаться.
- Зачем те е домой? Жить надоело?
- Митька дома.
- Ты на каком этаже живешь?
- На четвертом.
- И пускай спит. Он с кем?
- С мамой.
- Тогда позвони маме и скажи, чтобы заперлись и никуда не
выходили. И пусть посмотрит в окно - есть ли желтый туман. Только
ты ей лишнего не говори, не пугай, понимаешь, только не пугай.
Эля покорно слушала, кивала, словно старалась запомнить, а
потом сказала:
- У нас телефона нет.
- Звони соседке.
- У нас в доме нет телефонов.
- Звони Николайчику домой. У него-то есть?
- У него есть.
Шубин с милиционером вышли в коридор. Из-за соседней двери
доносилась музыка. Слышны были громкие голоса.
- Надо будет поставить кого-то на лестнице, - сказал Шубин.
- Чтобы не пускал жильцов вниз.
- Они на лифте могут спуститься, - сказал милиционер.
- Посмотрим.
Дежурной по этажу на месте не было. Вместо нее они увидели
человека с чемоданом. Это был один из командировочных, грустный
горбун. Он покорно стоял возле столика дежурной.
- Вы куда? - спросил Шубин.
- Я уезжаю, - сообщил командировочный. - А ее нет. Мне ключ
сдать надо.
- Вот вы и будете стоять на лестнице. Вот здесь, - сказал
Шубин. - И никого не пускать вниз.
- Это еще почему? - спросил горбун. - Мне уезжать нужно.
- Сержант, объясните, - сказал Шубин. Он увидел горящий свет
в комнате горничной. Может, дежурная скрывается там? Нет, комната
пуста.
- Не может быть, - говорил горбун милиционеру. - Это
вымысел. Я был на улице полчаса назад.
- Ваше счастье, сказал Шубин раздраженно, - что вы вернулись
живым.
Он дернул ящик в столе дежурной. Он был заперт. Шубин рванул
сильнее.
- Что вы делаете? - спросил горбун.
- Вы стойте, где вам сказали! - рявкнул Шубин.
- Стойте, стойте! - поддержал его милиционер. - А чемодан
оставьте. Никто его не возьмет.
Горбун, все еще сомневаясь, сделал несколько шагов к
лестничной площадке, но чемодана не выпускал.
Ящик с треском вылетел из стола. Посыпались бумажки. Шубин
начал ворошить их, надеясь отыскать какую-нибудь тетрадь или
список телефонов.
Зажужжал, проезжая мимо, лифт.
- Черт! - вырвалось у Шубина. Он кинулся к лифту. Он пока он
бежал к нему, услышал, как лифт остановился на первом этаже, его
двери открылись. Кто-то вскрикнул. И снова тишина. Красный огонек
продолжал гореть рядом с дверью лифта.
- По крайней мере, теперь его уже никто не использует, -
сказал Шубин.
- А что? Что случилось?
- Спуститесь на один пролет вниз, - сказал Шубин горбуну, -
но не больше - загляните вниз и тут же возвращайтесь обратно,
если вам мало того, что сказал сержант.
- Но он сказал - там отравление газом.
- Вот именно.
Горбун осторожно пошел вниз.
Наверху кто-то забарабанил в дверь лифта - видно, не мог
вызвать и сердился.
- Я пойду наверх, - сказал Шубин. - Может, у кого из
дежурных есть телефонный справочник. Вы знаете, что делать?
- Так точно, - ответил милиционер, который не знал что
ему делать.
Шубин подбежал к лестнице. Остановился. Где этот чертов
горбун? Вместо того чтобы бежать наверх, Шубин сошел на несколько
ступенек ниже. То, что он увидел, его не испугало: разозлило.
Горбун сидел на нижней ступеньке лестницы, откинув голову к
стене и приоткрыв рот. Чемодан он продолжал держать на коленях.
- Эх, черт, - сказал вслух Шубин. - Проверить решил!
Он посмотрел на холл. Он уже привыкал к этому зрелищу. Оно
было невероятным, но не сказочным и не граничило со сном. Это
была тяжелая реальность, и мозг ее воспринимал трезво.
Уровень желтого мерцания поднялся. Зал был залит им метра на
полтора. От движения газа контуры предметов были размыты, и
казалось, что люди движутся. Шубин заставил себя не смотреть
более на холл.
Наверху милиционер по прежнему стоял у телефона.
Он увидел Шубина и обрадовался.
- Нигде не отвечают, - сказал он, смущенно улыбаясь, словно
был виноват в этом. - Я в "скорую" позвонил и в пожарную команду.
И никто не подходит. Странно, да?
- Плохо, а не странно, - сказал Шубин.
- Вы думаете, что и там? - спросил милиционер.
- Мы с вами вместе смотрим это кино, - сказал Шубин. - Я
пойду наверх, поищу телефонный справочник. Я хочу дозвониться до
заводов или до аэропорта.
Он не стал говорить милиционеру о горбатом командировочном.
Вернее всего, милиционер забыл о нем.
Шубин не успел подняться до третьего этажа, как услышал, что
сверху, громко и весело разговаривая, спускается группа людей.
- Нам нет преград ни в море, ни на суше! - загудел бас.
- Стойте! - приказал он, отступая на шаг перед поющими
гостями и видя лишь напряженное лицо Гронского.
- Что еще? Это что еще, нам мешают петь! - воскликнула
толстая матрона. - Витя, он мешает!
- Он пьян! - нашелся референт. - Уже милицию вызывали, а он
все хулиганит.
- И мы тоже пьяные! - запела матрона. - Давайте петь вместе.
Шубин резко оттолкнул ее и оказался лицом к лицу с Гронским.
- Отойдите сюда, - показал он наверх. - Мне надо сказать вам
два слова.
- Ты поосторожнее! - закричал референт. - Без хулиганства.
Гронский был насторожен и зол. В глазах читалось опасение:
если Шубин смог вырваться из цепких объятий милиции, значит, он
нашел какой-то ход, какие-то связи? Какие?
- А вы, - сказал Шубин остальным, - стойте здесь. И не
спускайтесь ниже.
В голосе Шубина была та уверенность в праве приказывать, что
быстро угадывается и признается людьми иерархии. Это умение,
происходящее от внутренней убежденности, трудно подделать.
Компания прервала пение, все замолчали. Стояли, глядели на
Гронского, будто он был старшим в этой стае и ему принимать
решение.
- Подождите, - сказал он и поднялся на ступеньку выше, так
что теперь его отделяло от остальных метра два. Референт
приклеился сбоку, чтобы не оставить шефа в опасную минуту.
- Отойдите, - сказал ему Шубин брезгливо, как и положено
говорить с шестерками.
Тот смотрел на Гронского.
- Ну! - сказал Шубин.
Гронский сделал движение головой, отправляя шестерку к
остальным.
Шубин дотронулся до плеча Гронского, отводя его еще дальше
от компании.
- Случилось несчастье, - прошептал он. - Катастрофа. Много
людей погибло.
Гронский не отвечал. Он почуял опасность и весь подобрался.
Ноздри породистого носа побелели, даже брыли подобрались.
- Вернее всего, это химическое отравление.
- Где? - спросил Гронский шепотом.
- Два этажа вниз, - сказал Шубин. Он уже говорил нормальным
голосом и слышал тяжелое дыхание прочих слушателей.
- Если это шутка...
- Тогда идите, только идите один, - сказал Шубин. - Я вам не
советую подвергать риску жизнь ваших гостей.
- Это бессмыслица какая-то, - сказал Гронский. Он смотрел не
на Шубина, а на очень толстого, туго затянутого в костюм
краснощекого лысого гостя. Гость тронул Шубина за рукав.
- Повторите, что произошло, - сказал он.
у него были красные щеки и красный носик. Очень светлые,
живые, не замутненные водкой глаза.
- Я не знаю причин катастрофы, - сказал Шубин. - Но внизу
лежат мертвые люди. На площади тоже. Много людей.
- На площади? Где? - Толстяк как бы взял в свои руки
командование. Он был главнее Гронского, и Шубин понял, что банкет
происходил именно в его честь.
- Спуститесь на пролет ниже - можете выглянуть в окно, -
сказал Шубин. - В холл спускаться нельзя. Там газ.
- Какой газ? - Гронский был раздражен, ему хотелось не
верить Шубину, он подозревал в этом какую-то месть за милицейский
рейд. - Какой может быть газ?
Шубин пошел с ними вниз. Теперь не было нужды искать
телефонный справочник. Если можно говорить о везении в такой
ситуации - Гронский был этим везением. Уж он-то знает все
телефоны.
Толстяк первым оказался на лестничной клетке. Милиционер все
еще стоял у телефона. Больше ничего за эти минуты не изменилось.
Толстяк подошел к окну возле стола дежурной и отодвинул занавеску
резким жестом пьяного человека. Гронский подошел к нему,
остальные стояли сзади, заглядывали через плечи.
- Не отвечают? - спросил Шубин у милиционера.
- Боюсь, что да, - сказал милиционер. Он взял фуражку, что
лежала на столе. Надел ее. Он знал, когда имел дело с
начальством.
- Чепуха какая-то, - сказал Гронский. Толстяк молчал. -
возможно, они потеряли сознание, - сказал Гронский.
- Сознание? - Толстяк обернулся к Гронскому. Потом перевел
взгляд на Шубина: - Давно это случилось, товарищ...
- Шубин.
- Шубин. Очень приятно. Спиридонов. Когда это случилось
товарищ Шубин?
- Я увидел это... минут двадцать назад.
- Как увидели?
- Я спускался в холл. Вместе с сержантом.
Милиционер кивнул. Присутствие толстяка все ставило на свои
места. Этот будет принимать меры. И если даже милиционер знал в
лицо Гронского, все равно на роль начальника он выбрал именно
Спиридонова.
- Там то же самое?
- Да. Там все мертвые. И когда человек, который был с нами,
все же спустился в холл, он упал.
- Это случилось быстро?
- Практически мгновенно.
- Что вы можете сказать, Виктор Иннокентьевич? - спросил
Спиридонов у Гронского.
- У нас такого не бывает, - сказал Гронский.
- Знаю, что не бывает. Иначе бы давно всю Россию
перетравили, - сказал Спиридонов.
- Может, диверсия? - спросил шестерка. Уши его шевельнулись.
- Диверсия? - повторил Спиридонов. - И наверное,
американская? Или сионистская? Замечательное объяснение.
- Надо позвонить на биокомбинат, - сказал Гронский. - Может,
у них выброс?
- Вот и займитесь, - сказал Спиридонов.
Одна из толстых женщин громко рыдала, прислонившись к стене.
Гронский подошел к ней. Он сказал:
- Верочка, не надо.
- Милиция не отвечает, - сказал Шубин.
- "Скорая помощь" тоже, - добавил милиционер. - И пожарники
молчат.
- Понятно, - сказал Спиридонов. - Товарищ Шубин, пойдемте со
мной, покажете мне, что там в холле.
Шубин подчинился, подумав, правда, что даже в такой ситуации
Спиридонову, привыкшему, чтобы его провожали и ему показывали, не
проходит в голову пойти посмотреть на холл одному. Шубин понимал,
что это происходит не оттого, что спиридонов боится - он не
производил впечатления пугливого человека. Просто он не привык
действовать без человека, которому в случае нужды мог бы отдать
приказание. А из окружающих он выделил себе в помощники Шубина.
Гронский взял телефонную трубку, протянутую милиционером.
Шубин последовал за Спиридоновым к лестнице.
- Осторожнее, - сказал он, когда они начали спускаться. -
Туман постепенно поднимается.
- Туман? Почему вы раньше не сказали?
- Я не уверен, что он - причина гибели людей, - сказал
Шубин, - Но там есть желтый туман, и я думаю, что люди погибли
из-за него.
Они остановились у последнего пролета. Спиридонов стоял,
уперев кулаки в бока, и медленно поворачивался, как бы впитывая в
себе зрелище.
Два человека лежали, заклинив открытую дверь лифта. Певица
из оркестра скорчилась в дверях ресторана, и блестки ее платья
мерцали в тумане золотыми звездочками.
- Мертвые, - сказал Спиридонов.
Он чуть двинул голову в сторону, чтобы вобрать в поле зрения
Шубина.
- Воняет, - сказал он. - Чувствуете?
- Да.
- Здесь всегда воняет, даже вода воняет - я уж отмечал, -
сказал Спиридонов. - А так чтобы воняло - не помню.
Шубин не стал отвечать.
- И что же вы предлагаете делать? - спросил Спиридонов.
- Надо связаться с другими районами, - сказал Шубин. - Мне
говорили, что город стоил в низине, а заводы расположены выше.
- И зачем? - спросили Спиридонов.
- Они смогут сказать причину.
- Вряд ли, - сказал Спиридонов. - Ночь на дворе. На заводах
только сторожа.
- А ночная смена?
- Сомневаюсь. Начало месяца, - сказал Спиридонов. - Но людей
поднимать надо. Добраться бы до армии.
Наверху появились Гронский, рядом его референт. Они смотрели
вниз, на холл, лица их были неподвижны.
- А вы что скажете? - спросил Спиридонов.
- Очень странно, - ответил Гронский.
Сверху послышался шум. Чей-то громкий голос кричал:
- У меня самолет через час. Вы что, не понимаете?
В ответ бубнил что-то милиционер.
- Успокойте его, - сказал Спиридонов Гронскому, тот кивнул
шестерке, который сразу сорвался с места. Шубин смотрел ему вслед.
- Чего мы стоим? - сказал он.
- Есть предложения?
Желтый туман закрутился под ногами, и Спиридонов отошел на
ступеньку выше.
- Почему мы о сих пор не позвонили в Москву?
- В Москву? - переспросил Спиридонов. Пожевал губами. -
Может быть, и в Москву.
- Зачем в Москву? - спросил Гронский. Он не возражал, он
задал спокойный вопрос, как человек, который хочет разобраться в
трудной задаче.
- В любом случае мы должны сообщить, - сказал Шубин. - Там
примут меры.
Гронский смотрел на Спиридонова. Спиридонов - на Гронского.
- Нет, - сказал твердо Гронский. - Мы не знаем ни масштабов
аварии, ни причин - ничего не знаем. Что мы скажем Москве? Что в
гостинице какое-то отравление?
- Не только в гостинице, - сказал Шубин.
- Пускай не только в гостинице. Пускай и на площади. И нас
спросят, какие вы приняли меры? И мы скажем - позвонили в Москву.
Это же, простите, несерьезно! - Гронский развел руками, чтобы все
поняли, насколько это несерьезно.
Чувствуя неуверенность Спиридонова, Гронский загремел
вопросами:
- И куда мы будем звонить в Москву? В штаб ПВО? В
Министерство здравоохранения? Куда? В ЦК?
Слова Гронского звучали разумно, но в них была ложь, в них
был страх, что сильнее страха от увиденного. Страх перед
собственной гибелью, но не физической, а моральной, карьерной,
деловой.
Вернулся шестерка с оттопыренными ушами. Он не скрывал
восхищения перед филиппикой Гронского. Радостно кивая, будто
ждал, когда начнут раздавать конфеты.
- Дело говоришь, - сказал Спиридонов. - До Москвы больше
тысячи верст. Пока мы будем дозваниваться да искать, с кем
побеседовать, утро наступит. Давайте сначала попробуем
задействовать местные силы. Чем больше сделаем сами, тем меньше
будет претензий у Москвы. Как там, Гронский, на биокомбинате? Что
тебе сказали?
- Никто не подошел.
- Это ничего не значит. Что у тебя предусмотрено на случай
аварии?
- Есть программа у дежурного.
- Ты ему приказал действовать?
- Сергей Иванович, но ведь нет аварии на моем заводе! Нет
аварии! Что-то случилось здесь, в центре. А завод вон там. Вы же
знаете.
- Так, значит, на завод ты еще не звонил? Иди звони.
Заметив, что шестерка хочет бежать за Гронским, Спиридонов
приказал ему:
- А ты, Плотников, давай в номер люкс, держи ключ! Неси сюда
бутылку и стакан.
Спиридонов посмотрел на Шубина.
- Два стакана. Нам подкрепиться надо... Так, Шубин?
- Так, - Шубину захотелось улыбнуться. В Спиридонове была
внутреняя ясность, которая позволяет подчиняться без
сопротивления.
- Гронский на завод не дозвониться, вот увидишь, что не
дозвониться. У него там тоже все дрыхнут. А мы с тобой, знаешь
что сделаем? Мы с военным аэродромом свяжемся. Здесь есть, в
Нехаловке. Пускай поднимут вертолеты и облетят город. Прежде чем
действовать, мы должны знать, с чем имеем дело. Разумно?
- Разумно, - сказал Шубин.
- Вот и я так думаю. Пошли, а то я помру от этой вони.
Мутит. Тебя мутит?
- Мутит, - сказал Шубин и отметил про себя, что ему очень
хотелось добавить "так точно"!
Наверху народу прибавилось. Гронский был у телефона. Все
смотрели на него. Эля стояла в сторонке, увидела Шубина и
обрадовалась. Но не подошла, не посмела. Она понимала, что теперь
наступило время начальников.
В стороне стояли три грузина их ресторанно компании. Они
допрашивали милиционера, хотели посмотреть, что там, внизу, но
милиционер пришел в себя и говорил властно. У лифта, где все еще
горел красный огонек, стоял второй из командировочных, что был с
Шубиным в ресторане. Надо ему сказать, что его товарищ погиб.
Потом скажу, подумал Шубин. Он хотел было подойти к Эле, но тут
Гронский громко сказал:
- Это кто у телефона? Почему не подходите? Кто, кто -
Гронский, вот кто! Что там у вас происходит?
Гронский послушал ответ. Все замерли, замолчали.
- А кто у телефона? - продолжал гронский. - Так вот,
Ховенко, выйди из дежурки, обойди территорию. Я тебе через десять
минут позвоню. А если что - немедленно отзвонишь сюда. Какой
телефон?
Гронский спросил, зажав трубку ладонью:
- Какой здесь телефон?
- Двадцать-триста четыре. Гостиница "Советская". Немедленно
отзвони.
Гронский положил трубку с таким видом, словно у него гора
свалилась с плеч.
- У нас все в порядке, - сказал он.
Получалось, что все происходящее вокруг - лишь видимость,
недоразумение.
Это уловил и Спиридонов.
- У тебя в дежурке все в порядке, - сказал он. - А что это
значит? Ничего не значит! Люди погибли, а ты - все в порядке!
- Мы будем искать причину, - сказал Гронский, проводя
ладонью по гладкой щеке. - Мне позвонят. Все выяснится. Я уверен,
что утечка на биокомбинате.
Появился шестерка Плотников. Он нес поднос, на котором
стояли початая бутылка водки, два стакана и лежала нарезанная
колбаска.
Он остановился перед Спиридоновым, не кланяясь ему, но всем
своим видом изображая поклон.
- Молодец, - сказал рассеянно Спиридонов, - поставь на стол.
Тот поставил на стол дежурной, и все смотрели молча, как
Спиридонов разливает водку в два стакана, будто решая задачу, с
кем разделить бутылку.
- Шубин, - сказал Спиридонов, - примем за знакомство.
Гронский не скрывал ненависти. Если бы не беда - ох бы он до
Шубина добрался!
Может, в ином случае Шубин бы отказался, но именно из-за
взгляда Гронского он стакан взял.
- За здоровье, - сказал Спиридонов. - Твое лицо мне знакомо.
Откуда?
- Товарищ Шубин позавчера по Центральному телевидению
выступал, - сказал шестерка, легкомысленно предавая своего шефа.
- Точно, - сказал Спиридонов. - У меня память на лица.
Он выпил свой стакан в три глотка.
- Давай, набирай аэродром, Гронский! Поднимем родные ВВС в
темное небо. Ты чего не пьешь? - спросил он Шубина.
- Я знаю, куда позвонить в Москве, - сказал Шубин. - Надо
позвонить к нам в "Известия". Они знают, что делать.
- Зачем? - быстро ответил Гронский. Он уже цепко держал
телефонную трубку. - Мы собственными силами, без прессы.
- Испугался, - без злобы сказал Спиридонов. - Ты понимаешь,
Шубин, что будет, если Москва сейчас вмешается?
- Я думаю о пользе дела, - сказал Гронский и стал набирать
номер.
Шубин знал, что все равно позвонит в газету. Сейчас же. Из
своего номера.
- Сейчас он с крылышками свяжется, потом твоя очередь, -
сказал Спиридонов. - А ты пей, не люблю, когда мои люди манкируют
своими обязанностями.
Шубин понял, что никуда ему не деться от принадлежности к
людям Спиридонова. И пить придется.
Он выдохнул воздух. И подумал - господи, спаси меня от этой
чести...
Свет погас. Он погас везде - на лестнице, в коридоре, доже
погас красный огонек лифта.
Это произошло не беззвучно - все здание как будто ахнуло -
так отозвался в ушах Шубина общий вздох, вскрик всех, кто стоял
вокруг. И сразу стало видно, что небо за окном зловеще светится
желтоватым отблеском.
Шубин посмотрел туда. Фонари на площади потухли, потухли
окна в домах на площади. Погасли окна в вокзале. И лишь в
автобусе, что стоял посреди площади с открытыми дверями, у
которых лежали его водитель и пассажиры, горел яркий свет. И
дальше к вокзалу светился еще один автобус. Тоже пустой.
Шубин поставил стакан на край стола. "Если высшие силы
прислушиваются к моим просьбам", - началась мысль, но так и не
кончилась, потому что невдалеке возник голос Эли:
- Юра, где ты?
- Я здесь, - сказал Шубин. Он пошел к Эле, наткнулся на
кого-то... - Я здесь!
Эля была рядом. Вот она. Она уцепилась в его руку, как
цепляется перепуганный ребенок.
За спиной голос Спиридонова произнес:
- Как связь? Работает?
- Нет, - ответил Гронский. - Молчит.
- Значит, энергию вырубили. Кто-то догадался, что опасно.
- А может, не догадался, - сказал Шубин. - Может, до них
добрался туман.
- Это может быть? - спросил Спиридонов.
- Электростанция старая, на реке, - сказал Гронский.
- В низине?
- На нашем уровне.
- Мог добраться, - сказал Спиридонов. - Так что, Шубин, со
звонком в Москву придется потерпеть.
- Вижу, - сказал Шубин.
Небо за окном светилось, по нему быстро бежали синие облака,
между ними открывалась и сразу пропадала луна.
- Гражданка дежурная, - сказал Спиридонов. Он всегда успевал
сказать раньше других. - Дежурная по этажу здесь?
- Здесь, - отозвалась та.
- На случай перебоев с энергией, где хранятся свечи или
лампа?
- У горничных в комнате, - ответила дежурная.
- Тогда несите.
- Не могу, - ответила дежурная. - Как раз керосин кончился.
Обещали завтра принести.
- Все у вас наперекосяк!
- Но ведь обещали. Если бы знать, из дому бы принесла.
- Все равно несите, - сказал Спиридонов. - В каких-то лампах
должен остаться керосин. Вы ведь его не выпивали? Спички есть?
- Ой, кто тут? - раздался голос дежурной - значит, она все
же двинулась и натолкнулась на кого-то в темноте.
- Да помогите ей кто-нибудь, - рявкнул Спиридонов. Его
квадратная фигура закрыла окно. Шубин подошел к нему.
- Нас, конечно, вызволят, - сказал Спиридонов тиха, будто
сам себе. - Но скандал будет большой. Гронскому не удержаться.
Сзади что-то гремело, дежурная искала лампы.
- Вы что-то сказали? - послышался голос Гронского.
Шубин подумал, что Гронский услышал слова Спиридонова, но
предпочел не разобрать их.
- Ничего, - сказал Спиридонов. - Просто меня интересует, как
вы дошли до жизни такой?
- Это не мой завод!
- Все равно будут искать виноватых. Смотри, сколько народу
погубил.
- Когда разберутся, поймут, что мы ни причем.
- Завтра на митинге бы и выяснилось, - сказал Шубин.
- Какой еще митинг?
- Да так, общественники, вы же знаете, сколько их теперь
развелось, - сказал Гронский. - Сейчас нам надо думать о том, как
выбраться отсюда.
- Общественность, говоришь? - Спиридонов не стал поддаваться
на отводящий маневр Гронского. - И чем она была недовольна?
- Я с ними разговаривал, - сказал Шубин. - Вполне серьезные
люди. Их беспокоило состояние атмосферы в городе. Они хотели
написать коллективное письмо в Москву.
- Не успели, - сказал Спиридонов. - Но были правы.
Понимаешь, Гронский, что были правы?
- Сначала надо разобраться, что случилось, - упрямо сказал
Гронский.
- Тебя не собьешь.
- Что же делать, на этом держимся. Вы завтра поглядите,
сколько мы писали в министерство, чтобы нам выделили фонды. И вам
писали. Мы этим воздухом дышим, а вы, Сергей Иванович, приехали и
уехали.
- Еще напомни, что банкет вместе гуляли, - сказал Спиридонов.
- Я не это имел в виду. Я о нашей общей ответственности за
дело. Мы - подчиненные люди, мы старались как можно лучше
выполнить указания.
- Ну вот, - усмехнулся Спиридонов, - топи всех, может быть,
в коллективе выплывем... Нет, Гронский, боюсь, что тебе это не
удастся.
Сзади замелькал огонек.
- Нашла, - сказала, подплывая, дежурная. - Нашла! И керосину
там наполовину.
- Вот и отлично, - сказал Спиридонов, поворачиваясь и как бы
сбрасывая с себя разговор с Гронским. - Иди обратно, ищи еще.
- Да она же горит! - сказала дежурная.
- Сколько их там у тебя?
- Штук шесть есть.
- Так вот бери лампу и иди обратно. Из шести еще две должны
гореть. Мы одной не обойдемся. а когда найдешь, одну поставь мне
сюда, с другой пойдешь по этажам, скажешь другим дежурным, чтобы
тоже лампы зажигали. И собирали людей. Никого в номерах
оставаться не должно. Всех поднимать и гнать... Большое помещение
есть? Чтобы повыше?
- Все холлы одинаковые, - сказала дежурная. Она высоко
подняла горящую керосиновую лампу, и в круге света замелькали
лица - Шубин понял, что народу вокруг прибавилось.
Тишина, владевшая гостиницей, сменилась растущим гулом
голосов, окликов, шагов, стуков.
- Значит, так: собираем всех, кто живет в гостинице в холле
третьего этажа. Понятно? С дежурной пойдут Плотников и Гронский.
Нужны еще добровольцы - по одному на этаж. Ну, кто?
Второй командировочный откликнулся:
- Я пойду.
- Я могу пойти, - сказал Шубин.
- Нет, ты останешься со мной.
- Я тоже, пожалуй, останусь здесь, - сказал Гронский тихо и
требовательно. - Надо организовать мозговой центр.
- Мозговой центр - это я, - сказал Спиридонов. - При мне
будет Шубин и милиция. Ты здесь, милиция?
- Здесь, - сказал сержант.
- Остальные - исполнять.
Появилась вторая лампа. Стало веселее и уютнее. Был
установлен вроде бы порядок, который помогает не думать о тех
людях, что лежат этажом ниже. Дежурная, преисполненная ощущением
собственной значимости, двинулась вверх по лестнице. За ней -
группа мужчин. Шубин заметил, как Гронский, шедший сзади, в
последний момент отвернул от лестницы и остался в глубине холла.
- Сергей Иванович, - сказал Шубин, - мы забыли про наш этаж.
Я пройду, разбужу, не возражаете?
- Давай, и возвращайся поскорее.
- Я с тобой пойду, - сказала Эля. - Мне страшно здесь
оставаться.
Шубин взял со стола лампу.
Она легко шла за Шубиным, касаясь его рукой.
- Юрочка, - сказала она, как бы моля, чтобы он ее
переубедил. - А газ до моих не доберется?
- Он тяжелее воздуха, сказал Шубин, стараясь, чтобы голос
звучал убедительно. - Вверх он не поднимается. Сюда же не
поднялся. Твои ведь на четвертом?
- На четвертом.
- Значит, они в безопасности.
- А вдруг они проснуться и вниз пойдут?
- Я надеюсь, что скоро все это кончится. Ведь не все же в
городе вымерли. Есть районы, куда газ не добрался. Особенно на
возвышенных местах. Поднимается ветер и все сгонит...
- А вдруг...
- Да подожди ты, - огрызнулся Шубин. - Лучше помогай. Я буду
стучать в правые двери, ты - в левые.
Он постучал в первую дверь.
Не ответили. Постучал сильнее. Внутри кто-то завозился,
недовольно прокашлялся.
Эля стучала в дверь напротив. Потом засмеялась.
- Ты что? - смех ее был удивителен.
- Я подумала, - сказала она, - что они, как мы с тобой...
Ведь сейчас больше двадцати трех.
Господи, улыбнулся Шубин. Как давно все это было! Целый час
назад!
- Открывайте! - крикнул Шубин. - Авария! Одевайтесь и
спокойно выходите из номера. Авария, понимаете?
- Что? Что такое? - открылась дверь дальше по коридору, где
было совсем темно. Голос оттуда испуганно спросил: - Почему нет
света?
- Где авария? - откликнулись за дверью.
Скрипнула дверь напротив. Шубин услышал, как Эля говорит
двум девчушкам, стоящим в дверях в ночных рубашках:
- Ничего страшного. Но надо выйти из номера. Одевайтесь.
- А вещи с собой брать нужно? - спросили издали, из конца
коридора.
Шубин пошел вдоль дверей, молотя в них кулаками. Некогда
было уговаривать каждого во отдельности.
- Срочно одеваться! - кричал он. - Срочно выходить!
А в ответ раздавались голоса - казалось, они доносились не
только из-за дверей, а сто всех сторон - катились по коридору,
отражались от потока, о стен...
- Что? Пожар? Где свет? Что случилось? Кто там хулиганит...
Три лампы горели на столе дежурной на третьем этаже.
Холл этажа был тесно набит тяжело дышащими, перепуганными,
сонными людьми. Некоторые не поместились, толпились в коридоре,
все время подходили новые люди и шепотом, а то и громко
спрашивали, что произошло.
Говорил Спиридонов. Неверный свет ламп обтекал его грубое,
щекастое лицо. На кого он похож? На Фантомаса? За его спиной
стояли несколько человек, среди них, конечно же, Гронский и его
шестерка. Как бы штаб. Шубин, обняв за плечи Элю, встал у окна.
- Пока не прибыла помощь, - продолжал Спиридонов, - а на ее
прибытие мы расчитываем, как только восстановится связь, никто из
гостиницы не выходит. Никто не спускается ниже второго этажа, там
высокая загазованность. Опасно для здоровья.
- Насколько опасно? - спросил кто-то из толпы.
- Очень опасно. Если не верите, можете проверить. Жильцы
второго этажа переходят на этаж выше. Занимают пустые номера или
остаются в коридорах.
- А водой пользоваться можно?
- Водой пользоваться не рекомендуется. Пока ее не проверять
специалисты. Оснований для паники нет. Приказываю: строго
подчиняться административной группе, которая размещается здесь.
Я - Спиридонов Сергей Иванович. В случае необходимости обращаться
лично ко мне.
Толпа качнулась к центру, к столу, за которым стоял
Спиридонов. Начали спрашивать, перебивая друг друга, вопросы
повторялись: про вещи, про радиацию. Спиридонов отвечал уклончиво
и уговаривал оставаться в номерах. Но в номера мало кто ушел,
спрашивали друг друга, никто толком ничего не понял. Но потом
кто-то выглянул в окно, ахнул, все стали давиться у окна, Шубина
оттолкнули. Он сказал Спиридонову через голову:
- Я пойду вниз, передайте мне лампу.
- Зачем? - спросил Спиридонов.
Шубин пробился к столу.
- Я хочу проверить, не поднимается ли газ.
- Рациональная идея, - сказал Гронский.
Спиридонов взял одну из ламп, протянул Шубину.
- Доложишь мне лично, чтобы никто не знал.
И тут же крикнул:
- Милиция, ты здесь?
- Здесь, - откликнулся сержант от лестницы.
- Никого в низ не пускать.
- Слушаюсь.
- Как же так? - раздался высокий голос. - Я же вещи из
номера не взяла.
- Вещи возьмете завтра! - крикнул Спиридонов.
- Там мертвые! Они же все мертвые! - крикнули от окна.
Шубин пошел к лестнице. Эля собачонкой спешила за ним.
- Пойду погляжу, как там, - сказал он милиционеру.
- Вы осторожнее, - сказал тот.
- Спасибо.
- Может, девушка ваша здесь останется?
- Ничего, - сказал Шубин. - Она шофер.
- Шофер? - удивился милиционер. - А мне сказали, что это...
из ресторана с вокзала.
- Они скажут, - огрызнулась Эля. - Я еще им покажу.
- Не покажете, - сказал милиционер. - Он там лежит, задохся.
Им удалось спуститься только до второго этажа. И тут же,
тремя ступеньками ниже, Шубин увидел желтое, маслянистое в свете
керосиновой лампы, мерцание. Что-то произошло, заставив туман
ожить и двинуться выше. Впрочем, если источник тумана, где идет
смертельная реакция, продолжает действовать, - а почему бы и нет?
- то газ постепенно заполняет котловину города. Люди, что живут в
одноэтажных домах, давно уже умерли. Вернее всего, умерли. И не
заметили, как это случилось.
- Поднимается, - сказала Эля. - Почему поднимается?
- Не знаю, - сказал Шубин.
- И сколько будет поднимат...
