сторінка №1
Бомарше. Севильский цирюльник
ПЬЕР ОГЮСТЕН КАРОН де БОМАРШЕ
СЕВИЛЬСКИЙ ЦЫРЮЛЬНИК
ИЛИ
ТЩЕТНАЯ ПРЕДОСТОРОЖНОСТЬ
Комедия в четырех действиях
Перевод Н.М. Любимова
Я был отцом и умереть не мог!
"Заира", действие II
Действующие лица
Г р а ф А л ь м а в и в а, испанский гранд, тайный поклонник
Розины.
Б а р т о л о, доктор, опекун Розины.
Р о з и н а, особа благородного происхождения, воспитанница
Бартоло.
Ф и г а р о, севильский цырюльник.
Д о н Б а з и л ь, органист, дающий Розине уроки пения.
В е с н а, престарелый слуга Бартоло.
Н а ч е к у, другой слуга Бартоло, малый придурковатый и вечно
сонный.
Н о т а р и у с.
А л ь к а л ь д, блюститель закона.
А л ь г у а с и л ы и с л у г и с факелами.
Костюмы действующих лиц,
соответствующие старинным испанским
Г р а ф А л ь м а в и в а. В первом действии появляется в
атласном камзоле и в атласных коротких штанах; сверху на нем
широкий темный испанский плащ; шляпа черная, с опущенными
полями, вокруг тульи цветная лента. Во втором действии он в
кавалерийской форме, в сапогах и с усами. В третьем действии он
одет бакалавром: волосы в кружок, высокий воротник, камзол,
короткие штаны, чулки, плащ, как у аббата. И четвертом действии
на нем великолепный испанский костюм, часть которого составляет
роскошный плащ; сверху на нем его обычный плащ, широкий и
темный.
Б а р т о л о. Короткополый наглухо застегнутый черный костюм,
большой парик, брыжи и отложные манжеты, черный пояс; когда он
выходит из дому, то надевает длинный яркокрасный плащ.
Р о з и н а одета, как испанка.
Ф и г а р о. На нем костюм испанского щеголя. На голове сетка;
шляпа белая с цветной лентой вокруг тульи; на шее свободно
повязанный шелковый галстук; жилет и короткие атласные штаны на
пуговицах, с петлями, обшитыми серебряной бахромой; широкий
шелковый пояс; на концах подвязок кисти; яркий камзол с
большими отворотами, одного цвета с жилетом, белые чулки и
серые туфли.
Д о н Б а з и л ь. Черная шляпа с опущенными полями, сутана
без брыжей и манжет, длинный плащ.
В е с н а и Н а ч е к у. Оба в галисийских костюмах, волосы
заплетены в косичку, на обоих светложелтые жилеты, широкие
кожаные пояса с пряжками, синие штаны и такие же куртки, рукава
которых, с разрезами для рук возле плеч, откинуты за спину.
А л ь к а л ь д. В руке у него длинный белый жезл.
Действие происходит в Севилье; первый акт — на улице, под
окнами Розины,
остальные — в доме доктора Бартоло.
ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
Сцена представляет улицу в Севилье; во всех домах окна забраны
решеткой.
ЯВЛЕНИЕ I
Г р а ф один, в широком темном плаще и шляпе с опущенными
полями.
Прохаживаясь по сцене, вынимает часы.
Я думал, сейчас больше. До той поры, когда она имеет
обыкновение показываться в окне, ждать еще долго. Ну, ничего:
лучше прийти раньше времени, чем упустить возможность увидеть
ее. Если б какому-нибудь придворному любезнику могло прийти в
голову, что я, в ста лье от Мадрида, каждое утро стою под
окнами женщины, с которой ни разу словом не перемолвился, он
принял бы меня за испанца времен королевы Изабеллы. А что в
этом такого? Все охотятся за счастьем. Мое счастье заключено в
сердце Розины. Но как же так? Подстерегать женщину в Севилье,
когда в столице и при дворе сколько угодно вполне доступных
наслаждений? Вот их-то я и избегаю. Я устал от побед,
беспрерывно доставляемых нам корыстью, обычаем или же
тщеславием. Это так отрадно, когда тебя любят ради тебя самого!
И если бы с помощью этого переодевания я мог убедиться...
Кого-то черт несет!
ЯВЛЕНИЕ II
Ф и г а р о, граф прячется.
Фигаро весело напевает; за спиной у него гитара на широкой
ленте, в руках
бумага и карандаш.
Прогоним грусть: она
Нас заедает!
Без песен и вина
Жизнь даром пропадает!
И каждый — если он
На скуку обречен --
Исчахнет от забот
И дураком умрет!
Пока что, право, недурно.
И дураком умрет,
Лень и вино — мои две страсти:
Они мне сердце рвут на части...
Да нет, они его не рвут, они оба мирно уживаются в нем...
И спорят в сердце из-за власти...
А разве говорят: "спорят в сердце"? А, боже мой, наши
сочинители комических опер в такие тонкости не входят! В наше
время чего не следовало бы говорить, то поется. (Поет.)
Лень и вино — мои две страсти:
Обеим предан я равно...
Мне бы хотелось в заключение придумать что-нибудь
необыкновенное, блестящее, сверкающее, содержащее в себе
определенную мысль. (Становится на одно колено и пишет
напевая.)
Обеим предан я равно:
Лень для меня источник счастья,
А радость мне дает вино.
Э, нет, это плоско. Не то... Здесь требуется
противопоставление, антитеза:
У лени я всегда во власти,
Вино же...
Ага, канальство, вот оно...
Вино же--верный мой слуга!
Молодец, Фигаро!.. (Записывает, напевая.)
Вино и лень — мои две страсти:
И дружба их мне дорога:
У лени я всегда во власти,
Вино же--верный мой слуга!
Вино же--верный мой слуга!
Вино же--верный мой слуга!
Так, так, а если к этому еще аккомпанемент, то мы тогда
посмотрим, господа завистники, правда ли, будто я сам не
понимаю, что пишу... (Замечает графа.) Я где-то видел этого
аббата. (Встает.)
Г р а ф (в сторону). Лицо этого человека мне знакомо.
Ф и г а р о. Да нет, это не аббат! Эта горделивая благородная
осанка...
Г р а ф. Эта нелепая фигура...
Ф и г а р о. Я не ошибся: это граф Альмавива.
Г р а ф. Мне кажется, это плут Фигаро.
Ф и г а р о. Он самый, ваше сиятельство.
Г р а ф. Негодяй! Если ты скажешь хоть одно слово...
Ф и г а р о. Да, я узнаю вас, узнаю по лестным определениям,
которыми вы всегда меня награждали.
Г р а ф. Зато я тебя не узнаю. Ты так растолстел, раздобрел...
Ф и г а р о. Ничего не поделаешь, ваше сиятельство, — нужда.
Г р а ф. Бедняжка! Однако чем ты занимаешься в Севилье? Ведь я
же дал тебе рекомендацию в министерство и просил, чтобы тебе
подыскали место.
Ф и г а р о. Я его и получил, ваше сиятельство, и моя
признательность...
Г р а ф. Зови меня Линдором. Разве ты не видишь по этому моему
маскараду, что я хочу остаться неузнанным?
Ф и г а р о. Я удаляюсь.
Г р а ф. Напротив. Я здесь кое-кого поджидаю, а два болтающих
человека внушают меньше подозрений, чем один гуляющий. Итак,
давай болтать. Какое же тебе предоставили место?
Ф и г а р о. Министр, приняв в соображение рекомендации вашего
сиятельства, немедленно распорядился назначить меня аптекарским
помощником.
Г р а ф. В какой-нибудь военный госпиталь?
Ф и г а р о. Нет, при андалусском конном заводе.
Г р а ф (со смехом). Для начала недурно!
Ф и г а р о. Место оказалось приличное: в моем ведении
находились все перевязочные и лечебные средства, и я частенько
продавал людям хорошие лошадиные снадобья...
Г р а ф. Которые убивали подданных короля!
Ф и г а р о. Увы! Всеисцеляющего средства не существует.
Все-таки они иной раз помогали кое-кому из галисийцев,
каталонцев, овернцев.
Г р а ф. Почему же ты ушел с должности?
Ф и г а р о. Я ушел? Она от меня ушла. На меня наговорили
начальству.
О зависть бледная с когтистыми руками...
Г р а ф. Помилосердствуй, помилосердствуй, друг мой! Неужели и
ты сочиняешь стихи? Я видел, как ты, стоя на коленях, что-то
царапал и ни свет ни заря распевал.
Ф и г а р о. В этом-то вся моя и беда, ваше сиятельство. Когда
министру донесли, что я сочиняю любовные стишки, и, смею
думать, довольно изящные, что я посылал загадки в газеты, что
мои мадригалы ходят по рукам, словом когда министр узнал, что
мои сочинения с пылу с жару попадают в печать, он взглянул на
дело серьезно и распорядился отрешить меня от должности под тем
предлогом, что любовь к изящной словесности несовместима с
усердием к делам службы.
Г р а ф. Здраво рассудил! И ты не возразил ему на это...
Ф и г а р о. Я был счастлив тем, что обо мне забыли: по моему
разумению, если начальник не делает нам зла, то это уже немалое
благо.
Г р а ф. Ты чего-то не договариваешь. Помнится, когда ты
служил у меня, ты был изрядным сорванцом...
Ф и г а р о. Ах, боже мой, ваше сиятельство, у бедняка не
должно быть ни единого недостатка — это общее мнение!
Г р а ф. Шалопаем, сумасбродом...
Ф и г а р о. Ежели принять в рассуждение все добродетели,
которых требуют от слуги, то много ли, ваше сиятельство,
найдется господ, достойных быть слугами?
Г р а ф (со смехом). Неглупо сказано. Так ты переехал сюда?
Ф и г а р о. Не сразу...
Г р а ф (прерывает его). Одну секунду... Мне показалось, что
это она... Продолжай, я тебя слушаю.
Ф и г а р о. Я вернулся в Мадрид и решил еще раз блеснуть
своими литературными способностями. Театр показался мне
достойным поприщем...
Г р а ф. Боже милосердный! (Во время следующей реплики Фигаро
граф не сводит глаз с окна.)
Ф и г а р о. Откровенно говоря, мне непонятно, почему я не
имел большого успеха: ведь я наводнил партер прекрасными
работниками, — руки у них... как вальки. Я запретил перчатки,
трости, все, что мешает рукоплесканиям. И даю вам честное
слово, перед началом представления я проникся уверенностью, что
завсегдатаи кофейной относятся ко мне в высшей степени
благожелательно. Однакож происки завистников...
Г р а ф. Ага, завистники! Значит, автор провалился.
Ф и г а р о. Как и всякий другой. Что же в этом особенного?
Они меня освистали. Но если бы мне еще раз удалось заставить их
собраться в зрительном зале...
Г р а ф. То скука бы им за тебя как следует отомстила?
Ф и г а р о. О черт, как же я их ненавижу!
Г р a ф. Ты все еще бранишься! А знаешь ли ты, что в суде
предоставляют не более двадцати четырех часов для того, чтобы
ругать судей?
Ф и г а р о. А в театре — двадцать четыре года. Всей жизни не
хватит, чтобы излить мою досаду.
Г р а ф. Мне нравится твоя забавная ярость. Но ты мне так и не
сказал, что побудило тебя расстаться с Мадридом.
Ф и г а р о. Мой ангел-хранитель, ваше сиятельство: я
счастлив, что свиделся с прежним моим господином. В Мадриде я
убедился, что республика литераторов — это республика волков,
всегда готовых перегрызть друг другу горло, и что, заслужив
всеобщее презрение смехотворным своим неистовством, все
букашки, мошки, комары, критики, москиты, завистники,
борзописцы, книготорговцы, цензоры, все, что присасывается к
коже несчастных литераторов, — все это раздирает их на части и
вытягивает из них последние соки. Мне опротивело
сочинительство, я надоел самому себе, все окружающие мне
опостылели, я запутался в долгах, а в карманах у меня гулял
ветер. Наконец, рассудив, что ощутительный доход от бритвы
лучше суетной славы пера, я оставил Мадрид. Котомку за плечи, и
вот, как заправский философ, стал я обходить обе Кастилии,
Ламанчу, Эстремадуру, Сьерру-Морену, Андалусию; в одном городе
меня встречали радушно, в другом сажали в тюрьму, я же ко всему
относился спокойно. Одни меня хвалили, другие порицали, я
радовался хорошей погоде, не сетовал на дурную, издевался над
глупцами, не клонил головы перед злыми, смеялся над своей
бедностью, брил всех подряд и в конце концов поселился в
Севилье, а теперь я снова готов к услугам вашего сиятельства,
— приказывайте все, что вам заблагорассудится.
Г р а ф. Кто тебя научил такой веселой философии?
Ф и г а р о. Привычка к несчастью. Я тороплюсь смеяться,
потому что боюсь, как бы мне не пришлось заплакать. Что это вы
все поглядываете в ту сторону?
Г р а ф. Спрячемся.
Ф и г а р о. Зачем?
Г р а ф. Да иди же ты, несносный! Ты меня погубишь!
Прячутся.
ЯВЛЕНИЕ III
Б а р т о л о, Р о з и н а.
Жалюзи в первом этаже открывается, и в окне показываются
Б а р т о л о и Р о з и н а
Р о з и н а. Как приятно дышать свежим воздухом!.. Жалюзи так
редко открывается...
Б а р т о л о. Что это у вас за бумага?
Р о з и н а. Это куплеты из "Тщетной предосторожности", — мне
их дал вчера учитель пения.
Б а р т о л о. Что это еще за "Тщетная предосторожность"?
Р о з и н а. Это новая комедия.
Б а р т о л о. Опять какая-нибудь пьеса! Какая-нибудь глупость
в новом вкусе!
Р о з и н а. Не знаю.
Б а р т о л о. Ну, ничего, ничего, газеты и правительство
избавят нас от всего этого. Век варварства!
Р о з и н а. Вечно вы браните наш бедный век.
Б а р т о л о. Прошу простить мою дерзость, но что он дал нам
такого, за что мы могли бы его восхвалять? Всякого рода
глупости: вольномыслие, всемирное тяготение, электричество,
веротерпимость, оспопрививание, хину, энциклопедию и
драматические произведения...
Р о з и н а (лист бумаги выскальзывает у нее из рук и падает
на улицу). Ах, моя песенка! Я вас заслушалась и уронила
песенку. Бегите, бегите же, сударь, а то моя песенка
потеряется!
Б а р т о л о. А, черт, держали бы как следует! (Отходит от
окна.)
Р о з и н а (смотрит ему вслед и подает знак на улицу). Пст,
пст!
Появляется граф.
Скорей поднимите и — бегом!
Граф мгновенно поднимает с земли лист бумаги и скрывается.
Б а р т о л о (выходит из дома и начинает искать). Где она? Я
не вижу.
Р о з и н а. Под окном, у самой стены.
Б а р т о л о. Нечего сказать, приятное поручение! Наверно,
здесь кто-нибудь проходил?
Р о з и н а. Я никого не видела.
Б а р т о л о (сам с собой). А я-то стараюсь, ищу! Бартоло,
мой друг, вы болван, и больше ничего. Вот вам урок: в другой
раз не станете открывать окон, которые выходят на улицу.(Входит
в дом.)
Р о з и н а (у окна). Оправданием служит мне моя горькая доля:
я одинока, сижу взаперти, меня преследует постылый человек, так
разве же это преступление — попытаться выйти на волю?
Б а р т о л о (появляется у окна). Отойдите от окна, сеньора.
Это моя оплошность, что вы потеряли песенку, но подобное
несчастье больше с вами не повторится, ручаюсь вам. (Запирает
жалюзи на ключ.)
ЯВЛЕНИЕ IV
Г р а ф и Ф и г а р о крадучись входят.
Г р а ф. Они ушли, теперь давай посмотрим, что это за песня: в
ней, уж верно, кроется тайна. Это записка!
Ф и г а р о. А он-то еще спрашивал, что такое "Тщетная
предосторожность"!
Г р а ф (быстро читает). "Ваша настойчивость возбуждает мое
любопытство. Как только уйдет мой опекун, вы с безучастным
видом спойте на известный мотив этих куплетов что-нибудь такое,
что мне открыло бы, наконец, имя, звание и намерения человека,
который, повидимому, столь упорно стремится обратить на себя
внимание злосчастной Розины".
Ф и г а р о (передразнивая Разину). "Моя песенка, моя песенка
упала. Бегите, бегите же!" (Хохочет.) Ха-ха-ха! Ох, уж эти
женщины! Если вам нужно, чтобы самая из них простодушная
научилась лукавить, — заприте ее.
Г р а ф. Дорогая моя Розина!
Ф и г а р о. Ваше сиятельство, теперь мне уже ясна цель вашего
маскарада: вы ухаживаете на расстоянии.
Г р а ф. Ты угадал. Но если ты проболтаешься...
Ф и г а р о. Я, да вдруг проболтаюсь! Чтобы вас разуверить, я
не стану прибегать к трескучим фразам о чести и преданности,
которыми у нас нынче так злоупотребляют. Я скажу лишь, что мне
выгодно служить вам. Взвесьте все на этих весах, и вы...
Г р а ф. Отлично. Так вот, да будет тебе известно, что полгода
назад случай свел меня на Прадо с молодой девушкой, да такой
красавицей!.. Ты ее сейчас видел. Напрасно я потом искал ее по
всему Мадриду. Только совсем недавно мне удалось узнать, что ее
зовут Розиной, что она благородного происхождения, сирота и
замужем за старым севильским врачом, неким Бартоло.
Ф и г а р о. По чести скажу, славная птичка, да только трудно
вытащить ее из гнезда! А кто вам сказал, что она замужем за
доктором?
Г р а ф. Все говорят.
Ф и г а р о. Эту небылицу он сам сочинил по приезде из Мадрида
для того, чтобы ввести в заблуждение и отвадить поклонников.
Пока она всего лишь его воспитанница, однако в скором
времени...
Г р а ф (живо). Никогда! Ах, какая новость! Я готов был пойти
на все, чтобы выразить ей соболезнование, а она, оказывается,
свободна. Нельзя терять ни минуты, нужно добиться ее взаимности
и спасти ее от тех недостойных уз, которые ей готовятся. Так ты
знаешь ее опекуна?
Ф и г а р о. Как свою родную мать.
Г р а ф. Что это за человек?
Ф и г а р о (живо). Это крепенький, приземистый, толстенький,
серый в яблоках старичок, гладко выбритый, молодящийся, но уже
не мастак, отнюдь не простак, за всем следит, в оба глядит,
ворчит и охает одновременно.
Г р а ф (нетерпеливо) Да я же его видел! А вот какого он
нрава?
Ф и г а р о. Груб, прижимист, влюблен в свою воспитанницу и
бешено ее ревнует, а та ненавидит его смертельной ненавистью.
Г р а ф. Следовательно, данных у него, чтобы понравиться...
Ф и г а р о. Никаких.
Г р а ф. Тем лучше. Насколько он честен?
Ф и г а р о. Ровно настолько, чтобы не быть повешенным.
Г р а ф. Тем лучше. Составить свое счастье, наказав
мошенника...
Ф и г а р о. Значит принести пользу и обществу и самому себе.
Честное слово, ваше сиятельство, это высшая мораль!
Г р а ф. Ты говоришь, что он держит дверь на запоре от
поклонников?
Ф и г а р о. От всех на свете. Если б он мог ее замуровать...
Г р а ф. А, черт, это уже хуже! Ну, а тебя-то он пускает?
Ф и г а р о. Еще бы не пускать! Primo /Во-первых (лат.)/, я
живу в доме, хозяином которого является доктор, и он
предоставляет мне помещение gratis.../Бесплатно (лат.)/
Г р а ф. Вот оно что!
Ф и г а р о. А я в благодарность обещаю ему платить десять
пистолей золотом в год, и тоже gratis...
Г р а ф (в нетерпении). Так ты его жилец?
Ф и г а р о. Не только: я его цырюльник, хирург, аптекарь.
Когда ему требуется бритва, ланцет или же клистир, он никому не
позволяет к ним прикоснуться, кроме вашего покорного слуги.
Г р а ф (обнимает его). Ах, Фигаро, друг мой, ты будешь моим
ангелом-хранителем, моим спасителем!
Ф и г а р о. Дьявольщина! Как быстро выгода заставила вас
перешагнуть разделяющую нас границу! Вот что делает страсть!
Г р а ф. Счастливец Фигаро, ты увидишь мою Розину, ты ее
увидишь! Сознаешь ли ты свое блаженство?
Ф и г а р о. Я слышу речь влюбленного! Да разве я по ней
вздыхаю? Вот бы нам поменяться местами!
Г р а ф. Ах, если б можно было устранить всех сторожей!
Ф и г а р о. Я об этом думал.
Г р а ф. Хотя бы на полсуток!
Ф и г а р о. Если занять людей их собственным делом, то в
чужие дела они уже не сунут носа.
Г р а ф. Конечно. Ну, дальше?
Ф и г а р о (в раздумье). Я соображаю, располагает ли аптека
такими невинными средствами...
Г р а ф. Злодей!
Ф и г а р о. Разве я собираюсь причинить им зло? Они все
нуждаются в моей помощи. Вопрос только в том, чтобы полечить их
всех сразу.
Г р а ф. Но у доктора может закрасться подозрение.
Ф и г а р о. Нужно так быстро действовать, чтобы подозрение не
успело возникнуть. Я надумал: в наш город прибывает полк
наследника.
Г р а ф. Командир полка — мой приятель.
Ф и г а р о. Прекрасно. Нарядитесь солдатом и с ордером на
постой заявитесь к доктору. Он вынужден будет вас принять, а
все остальное я беру на себя.
Г р а ф. Превосходно!
Ф и г а р о. Было бы недурно, если бы вы вдобавок сделали вид,
что вы под хмельком...
Г р а ф. Это зачем?
Ф и г а р о. И, пользуясь своим невменяемым состоянием,
держали себя с ним поразвязнее.
Г р а ф. Да зачем?
Ф и г а р о. Чтобы он вас ни в чем не заподозрил, чтобы у него
было такое впечатление, что вам хочется спать, а вовсе не
заводить шашни у него в доме.
Г р а ф. Необычайно предусмотрительно! А почему бы тебе не
отправиться к нему?
Ф и г а р о. Да, как раз! Хорошо, если он вас-то не узнает,
хотя с вами он никогда раньше и не встречался. Да и под каким
предлогом введешь потом к нему вас?
Г р а ф. Твоя правда.
Ф и г а р о. Вот только вам, пожалуй, не под силу сыграть
такую трудную роль. Солдат... да еще захмелевший...
Г р а ф. Ты смеешься! (Изображая пьяного.) Эй, дружище, это,
что ли, дом доктора Бартоло?
Ф и г а р о. По правде сказать, недурно. Только на ногах вы
должны быть не так тверды. (Более пьяным тоном.) Это, что ли,
дом...
Г р а ф. Фу! У тебя получается простонародный хмель.
Ф и г а р о. Он-то и есть хороший хмель, потому что веселый.
Г р а ф. Дверь отворяется.
Ф и г а р о. Это доктор. Спрячемся, пока он уйдет.
ЯВЛЕНИЕ V
Г р а ф и Ф и г а р о прячутся, Б а р т о л о.
Б а р т о л о (выходя из дома). Я сейчас приду, никого ко мне
не пускать. Как это глупо было с моей стороны, что я вышел
тогда на улицу! Стала она меня просить, вот бы мне сразу и
догадаться, что это неспроста... А тут еще Базиль не идет! Он
должен был все устроить так, чтобы завтра тайно от всех могла
состояться моя свадьба, а от него ни слуху ни духу! Пойду
узнаю, что за причина.
ЯВЛЕНИЕ VI
Г р а ф, Ф и г а р о.
Г р а ф. Что я слышу? Завтра он тайно женится на Розине!
Ф и г а р о. Чем труднее добиться успеха, ваше сиятельство,
тем решительнее надо приниматься за дело.
Г р а ф. Кто этот Базиль, который полез в устроители его
свадьбы?
Ф и г а р о. Голодранец, дающий уроки музыки его воспитаннице,
помешанный на своем искусстве, жуликоватый, бедствующий,
удавится за грош — с ним сладить будет нетрудно, ваше
сиятельство... (Смотрит на жалюзи.) Вон она, вон она!
Г р а ф. Да кто?
Ф и г а р о. За жалюзи, она, она! Не смотрите, да ну, не
смотрите!
Г р а ф. Почему?
Ф и г а р о. Ведь она же вам ясно написала: "Пойте с
безучастным видом"! То есть пойте так, как будто вы поете...
только чтобы что-нибудь петь. Ага! Вон она! Вон она!
Г р а ф. Раз она, не зная меня, мною заинтересовалась, то я
предпочитаю сохранить за собой имя Линдора, — тем слаще будет
победа. (Развертывает лист бумаги, который обронила Разина.) Но
что я буду петь на этот мотив? Я не умею сочинять стихи.
Ф и г а р о. Что бы вам ни заблагорассудилось, ваше
сиятельство, все будет чудесно. Когда речь идет о любви, сердце
становится снисходительным к плодам умственных занятий...
Возьмите-ка мою гитару.
Г р а ф. А что я с ней буду делать? Я же очень плохо играю!
Ф и г а р о. Разве такой человек, как вы, может чего-нибудь не
уметь? А ну-ка, тыльной стороной руки, дрын-дрын-дрын... В
Севилье петь без гитары — этак вас мигом узнают, ей-богу мигом
накроют! (Прижимается к стене под окном.)
Граф (прохаживается и поет, аккомпанируя себе на гитаре).
Сказать вам, кто я, вы мне приказали:
Неведомый — я обожать вас смел:
Узнав меня, вы сжалитесь едва ли...
Но вам повиноваться — мой удел!
Ф и г а р о (тихо). Здорово, черт возьми! Смелей, ваше
сиятельство !
Г р а ф.
Я ваш Линдор, я бакалавр безвестный.
Мечты мои смиренно к вам летят...
О, если б я был знатен и богат,
Чтоб кинуть все к ногам моей прелестной!
Ф и г а р о. А, прах меня возьми! Мне самому так не сочинить,
а уж на что я, кажется, в стихах собаку съел!
Г р а ф.
Здесь буду петь я утром в ранний час,
Как страсть меня терзает беспощадно...
Отрадно будет мне хоть видеть вас:
Пусть будет слышать вам меня отрадно!
Ф и г а р о. Ну, уж за этот куплет, честное слово... (Подходит
и целует полу графского плаща.)
Г р а ф. Фигаро!
Ф и г а р о. Что угодно, ваше сиятельство?
Г р а ф. Как ты думаешь, меня там слышали?
Р о з и н а (в доме, поет).
Все говорит мне, как хорош Линдор
Его любить — удел мой с этих пор!
Окно с шумом захлопывается.
Ф и г а р о. Ну, а теперь вы-то сами как думаете, слышали вас
или нет?
Г р а ф. Она закрыла окно, должно быть кто-то к ней вошел.
Ф и г а р о. Ах, бедняжка, с каким трепетом она пела! Она
поймана, ваше сиятельство.
Г р а ф. Она прибегла к тому же самому способу, который
указала мне. "Все говорит мне, как хорош Линдор". Сколько
изящества! Сколько ума!
Ф и г а р о. Сколько лукавства! Сколько любви!
Г р а ф. Как ты думаешь, Фигаро, она согласна быть моей?
Ф и г а р о. Она постарается пройти сквозь жалюзи, только бы
не упустить вас.
Г р а ф. Все кончено, мое сердце принадлежит Розине... навеки.
Ф и г а р о. Вы забываете, ваше сиятельство, что она вас уже
не слышит.
Г р а ф. Одно могу сказать вам, господин Фигаро: она будет
моей женой, и если только вы поможете осуществить мой замысел,
скрыв от нее мое имя... ты меня понимаешь, ты меня знаешь...
Ф и г а р о. Весь к вашим услугам. Ну, брат Фигаро, желаю тебе
удачи!
Г р а ф. Уйдем отсюда, иначе мы навлечем на себя подозрение.
Ф и г а р о (живо). Я войду в этот дом и с помощью моего
искусства одним взмахом волшебной палочки усыплю бдительность,
пробужу любовь, собью с толку ревность, вверх дном переверну
все козни и опрокину все преграды. А вы, ваше сиятельство, --
ко мне! Военная форма, ордер на постой, в карманах — золото.
Г р а ф. Для кого золото?
Ф и г а р о (живо). Золота, боже мой, золота! Это нерв
интриги.
Г р а ф. Не сердись, Фигаро, я захвачу побольше.
Ф и г а р о (уходя). Я скоро вернусь.
Г р а ф. Фигаро!
Ф и г а р о. Что вам угодно?
Г р а ф. А гитара?
Ф и г а р о (возвращается). Забыть гитару! Я совсем рехнулся!
(Уходит.)
Г р а ф. Да где же ты живешь, ветрогон?
Ф и г а р о (возвращается). А ведь у меня и правда ум за разум
зашел! Мое заведение в двух шагах отсюда, выкрашено в голубой
цвет, разрисованные стекла, три тазика в воздухе, глаз на руке,
consilio manuque / Помогаю словом и делом (лат.)/, Фигаро.
(Убегает.)
ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
Сцена представляет комнату Розины. Окно в глубине закрывает
решетчатое жалюзи.
ЯВЛЕНИЕ I
Р а з и н а одна, держит подсвечник. Берет на столе бумагу и
садится писать.
Марселина больна, люди все заняты, — никто не увидит, что я
пишу. То ли у этих стен есть глаза и уши, то ли некий злобный
гений своевременно извещает обо всем моего Аргуса, но только я
не успеваю слово сказать, шагу ступить, как он уже угадывает
мое намерение... Ах, Линдор! (Запечатывает письмо.) Письмо все
же надо запечатать, хотя я и не представляю себе, когда и как я
могла бы его передать. Сквозь жалюзи я видела, что он долго
беседовал с цырюльником Фигаро. Фигаро — малый славный, он
несколько раз выражал мне сочувствие. Вот бы мне с ним
поговорить!
ЯВЛЕНИЕ II
Р о з и н а, Ф и г а р о
Р о з и н а (в изумлении). Ах, господин Фигаро, как я рада вас
видеть!
Ф и г а р о. Как вы себя чувствуете, сударыня?
Р о з и н а. Неважно, господин Фигаро. Я умираю от скуки.
Ф и г а р о. Верю. Жиреют от нее только глупцы.
Р о з и н а. С кем это вы так оживленно беседовали? Слов я не
могла разобрать, но...
Ф и г а р о. С моим родственником, молодым бакалавром,
подающим большие надежды: умен, чувствителен, одарен, весьма
приятной наружности.
Р о з и н а. О, весьма приятной, можете мне поверить! Как его
зовут?
Ф и г а р о. Линдором. У него ничего нет, но если бы он
покинул внезапно Мадрид, он мог бы там найти хорошее место.
Р о з и н а (беспечно). Он найдет себе место, господин Фигаро,
непременно найдет. Если этот молодой человек действительно
таков, как вы его описываете, то он не создан прозябать в
безвестности.
Ф и г а р о (в сторону). Великолепно! (Розине.) Но у него есть
один большой недостаток, который всегда будет препятствовать
его продвижению по службе.
Р о з и н а. Так у него есть недостаток, господин Фигаро?
Недостаток? Вы в этом уверены?
Ф и г а р о. Он влюблен.
Р о з и н а. Влюблен! И вы считаете это недостатком?
Ф и г а р о. Откровенно говоря, это можно считать недостатком
только потому, что он беден.
Р о з и н а. Ах, как несправедлива судьба! А он вам назвал имя
той, которую он любит? Я страх как любопытна...
Ф и г а р о. Ставить об этом в известность вас, сударыня,
меньше всего входит в мои расчеты.
Р о з и н а {живо). Почему же, господин Фигаро? Я не болтлива.
Этот молодой человек вам близок, меня он до крайности
занимает... Ну, говорите!
Ф и г а р о (лукаво смотрит на нее). Вообразите себе
прехорошенькое существо, милое, нежное, приветливое, юное,
обворожительное: крохотная ножка, тонкий, стройный стан, полные
ручки, алый ротик, а уж пальчики! Щечки! Зубки! Глазки!..
Р о з и н а. Она живет в нашем городе?
Ф и г а р о. Даже в этом квартале.
Р о з и н а. Может быть, на нашей улице?
Ф и г а р о. В двух шагах от меня.
Р о з и н а. Ах, как это хорошо... для вашего родственника! А
как ее...
Ф и г а р о. Разве я ее не назвал?
Р о з и н а (живо). Только это вы и забыли сказать, господин
Фигаро. Скажите же, скажите скорей, — кто-нибудь войдет, н я
так и не узнаю...
Ф и г а р о. Вам непременно надо это знать, сударыня? Ну, так
вот, это... воспитанница вашего опекуна.
Р о з и н а. Воспитанница...
Ф и г а р о. Да, сударыня, воспитанница доктора Бартоло.
Р о з и н а (в волнении). Ах, господин Фигаро!.. Право, мне
что-то не верится.
Ф и г а р о. И он горит желанием убедить вас в этом лично.
Р о з и н а. Я трепещу, господин Фигаро!
Ф и г а р о. Фу, сударыня, трепетать — это последнее дело.
Когда ты поддаешься страху перед злом, ты уже начинаешь
чувствовать зло страха. К тому же я до завтра освободил вас от
всех надзирателей.
Р о з и н а. Если он меня любит, пусть он это докажет тем, что
будет сохранять полнейшее спокойствие.
Ф и г а р о. Ах, сударыня, могут ли покой и любовь ужиться в
одном сердце? Бедная молодежь в наше время до того несчастна,
что ей остается лишь один ужасный выбор: любовь без покоя или
покой без любви.
Р о з и н а (опускает глаза). Покой без любви... вероятно...
Ф и г а р о. Ода, это очень скучно! Зато любовь без покоя,
по-моему, гораздо заманчивее, так что, будь я женщиной...
Р о з и н а (в замешательстве). Конечно, молодая девушка не
может запретить порядочному человеку относиться к ней с
уважением.
Ф и г а р о. Вот именно, мой родственник вас глубоко уважает.
Р о з и н а. Но, господин Фигаро, малейшая с его стороны
неосторожность — и мы погибли.
Ф и г а р о (в сторону). Мы уж и так погибли! (Розине.) Вот
если бы вы написали ему письмецо и строго-настрого запретили...
Письмо имеет большое значение.
Р о з и н а (подает ему письмо, которое она только что
написала). Переписывать мне недосуг, но когда вы будете ему
передавать, скажите... скажите непременно... (Прислушивается.)
Ф и г а р о. Никого, сударыня.
Р о з и н а. Что все это я делаю единственно из дружбы.
Ф и г а р о. Само собою разумеется. Как же можно! У любви
совсем другой пошиб.
Р о з и н а. Единственно из дружбы, слышите? Боюсь только, как
бы он, придя в уныние от стольких преград...
Ф и г а р о. Еще сильнее не воспламенился? Помните, что ветер,
задувающий свечу, разжигает жаровню, а мы с вами и есть эта
жаровня. Стоит ему об этом заговорить, и от него так и пышет
жаром; он и меня чуть было не распалил, а ведь я всего-навсего
зритель!
Р о з и н а. Силы небесные! Идет мой опекун. Если он вас
застанет здесь... Пройдите через ту комнату, где клавесин, и
как можно тише выйдите на улицу.
Ф и г а р о. Будьте спокойны. (В сторону, показывая на
письмо.) Это стоит всех моих наблюдений. (Уходит я соседнюю
комнату.)
ЯВЛЕНИЕ III
Р о з и н а одна.
Я не успокоюсь до тех пор, пока он не выйдет на улицу... Как я
люблю этого славного Фигаро! Он очень порядочный человек и
заботливый родственник. А вот и мой тиран — надо приниматься
за работу. (Гасит свечу и садится за пяльцы.)
ЯВЛЕНИЕ IV
Б а р т о л о, Р о з и н а.
Б а р т о л о (в гневе). О проклятие! Сумасшедший, злодей,
разбойник Фигаро! Нельзя ни на минуту оставить дом...
Р о з и н а. Что вас так разгневало, сударь?
Б а р т о л о. Окаянный цырюльник разом свалил с ног всех моих
домочадцев: Начеку дал снотворного, Весне — чихательного,
пустил кровь из ноги Марселине, даже мула моего не пощадил...
Несчастной слепой животине поставил на глаза припарки! Должен
мне сто экю и спешит их отработать. Нет того, чтобы принести
наличными!.. В передней ни души, кто хочет--иди прямо сюда: не
дом, а проходной двор.
Р о з и н а. Кто же, кроме вас, сударь, может сюда войти?
Б а р т о л о. По мне, лучше излишняя предосторожность, чем
упущение. Кругом все народ предприимчивый, дерзкий... Не далее
как сегодня утром кто-то ухитрился подобрать вашу песенку, пока
я шел ее искать. О, я...
Р о з и н а. Вольно же вам всякому пустяку придавать значение!
Бумажку мог унести ветер... В конце концов любой прохожий !
Б а р т о л о. Ветер, любой прохожий!.. На свете, сударыня. не
бывает ни ветра, ни любого прохожего — всегда кто-нибудь
торчит нарочно, чтобы подобрать бумажку, которую женщина роняет
якобы нечаянно.
Р о з и н а. Якобы нечаянно, сударь?
Б а р т о л о. Да, сударыня, якобы нечаянно.
Р о з и н а (в сторону). О, старый черт!
Б а р т о л о. Но больше этого не случится: я велю наглухо
заделать решетку.
Р о з и н а. Уж лучше совсем замуруйте окна, между тюрьмой и
казематом разница невелика!
Б а р т о л о. Что касается окон, выходящих на улицу, то это
было бы совсем не так глупо... По крайней мере цырюльник к вам
не заходил?
Р о з и н а. Он вам тоже внушает опасения?
Б а р т о л о. Как и всякий другой.
Р о з и н а. Как это красиво с вашей стороны!
Б а р т о л о. Попробуйте только доверять всем и каждому — и
скоро у вас в доме ваша верная жена станет вас обманывать, ваши
верные друзья будут стараться отбить ее, а ваши верные слуги
будут им помогать.
Р о з и н а. Неужели же вы не допускаете, что строгие правила
уберегут женщину от обольщений господина Фигаро?
Б а р т о л о. В женских причудах сам черт ничего не поймет!
Видал я этих добродетельных женщин с правилами!
Р о з и н а (вспылив). Позвольте, сударь, если для того, чтобы
нам понравиться, достаточно быть мужчиной, почему же вы мне так
не нравитесь?
Б а р т о л о (растерянно). Почему?.. Почему?.. Вы не
отвечаете на мой вопрос о цырюльнике.
Р о з и н а (вне себя). Ну, так знайте же, что этот мужчина
приходил ко мне, я его видела, я с ним говорила. Не скрою от
вас и того, что он произвел на меня очень приятное впечатление.
Можете теперь хоть лопнуть с досады! (Уходит.)
ЯВЛЕНИЕ V
Б а р т о л о один.
Ах, они жиды, ах, они собаки, а не слуги! Весна! Начеку!
Начеку, будь ты проклят!
ЯВЛЕНИЕ VI
Б а р т о л о, Н а ч е к у.
Н а ч е к у (входит заспанный и зевает). А-а, а-а, а-а...
Б а р т о л о. Где ты был, сонная тетеря, когда сюда приходил
цырюльник?
Н а ч е к у. Я, сударь... а-а, а-а, а-а...
Б а р т о л о. Наверно, обделывал свои делишки? Что ж, ты так
и не видел цырюльника?
Н а ч е к у. Как же не видел, он мне еще сказал, что я совсем
болен. И, верно, так оно и есть, потому как у меня во всем теле
началась ломота, едва объявил он, что я за-ахвора-ал...А-а,
а-а...
Б а р т о л о (передразнивает его). За-ахвора-ал!.. А где же
этот проказник Весна? Без моего предписания напичкать малого
лекарством! Тут что-то нечисто.
ЯВЛЕНИЕ VII
Т е ж е и В е с н а входит, по-стариковски опираясь на палку,
имеющую вид костыля, и несколько раз подряд чихает.
Н а ч е к у (по прежнему зевая). Весна, что с тобой?
Б а р т о л о. Прочихаешься в воскресенье.
В е с н а. Вот уж больше пятидесяти... пятидесяти раз... в
минуту! (Чихает.) Сил моих нет.
Б а р т о л о. Что же это такое? Я вас обоих спрашиваю, не
приходил ли кто-нибудь к Розине, и вы мне не говорите, что
цырюльник...
Н а ч е к у (продолжая зевать). Да разве господин Фигаро --
"кто-нибудь"? А-а, а-а...
Б а р т о л о. Бьюсь об заклад, что этот плут с ним в
заговоре.
Н а ч е к у (зевает). Я... в заговоре!
В е с н а (чихает). Да что вы, сударь, где же... где же
справедливость?
Б а р т о л о. Справедливость! Это вы между собой, холопы,
толкуйте о справедливости! А я--ваш хозяин, следовательно я
всегда прав.
В е с н а (чихая). Ну, а если это все-таки правильно?..
Б а р т о л о. Если правильно! Если я не хочу, чтобы это было
правильно, так я настою на том, что это не правильно. Попробуй
только признать, что эти нахалы правы, — посмотрим, что тогда
будет с правительством.
В е с н а (чихая). Когда так, пожалуйте расчет. Проклятая
служба, ни минуты покоя!
Н а ч е к у (плача). С честным бедняком обращаются, как с
последним негодяем.
Б а р т о л о. Ну, так убирайся отсюда вон, честный бедняк!
(Передразнивает их.) Апчхи, а-а! Один чихает мне в нос, другой
зевает.
В е с н а. Ах, сударь, честное слово, если б не барышня, ни за
что бы... ни за что бы не остался у вас в доме. (Уходит чихая.)
Б а р т о л о. Что с ними сделал Фигаро! Я догадываюсь, в чем
дело: мошенник хочет вернуть мне свой долг, не уплатив ни
гроша...
ЯВЛЕНИЕ VIII
Б а р т о л о, д о н Б а з и л ь, Ф и г а р о время от времени
выглядывает из соседней комнаты и подслушивает.
Б а р т о л о. А, дон Базиль, вы пришли дать урок музыки?
Б а з и л ь. Это дело совсем не спешное.
Б а р т о л о. Я был у вас, но не застал.
Б а з и л ь. Я ходил по вашим делам. Должен вам сообщить
весьма неприятную новость.
Б а р т о л о. Для вас?
Б а з и л ь. Нет, для вас. В наш город приехал граф Альмавива.
Б а р т о л о. Говорите тише. Тот самый, который искал Розину
по всему Мадриду?
Б а з и л ь. Он живет на главной площади и ежедневно выходит
из дому переодетый.
Б а р т о л о. Сомнений нет: это касается непосредственно
меня. Что же мне делать?
Б а з и л ь. Будь это простой смертный, устранить его ничего
бы не стоило.
Б а р т о л о. Да, вооружиться, облечься в доспехи, устроить
ему вечерком засаду...
Б а з и л ь. Bone Deus / Боже милостивый! (лат.)/. И попасть в
затруднительное положение! Нет, втянуть его самого в
какое-нибудь грязное дело — вот это пожалуйста. И, пока
заваривается каша, опутать его клеветой — concedo / Согласен
(лат.)/.
Б а р т о л о. Странный способ отделаться от человека!
Б а з и л ь. Клевета, сударь! Вы сами не понимаете, чем
собираетесь пренебречь. Я видел честнейших людей, которых
клевета почти уничтожила. Поверьте, что нет такой пошлой
сплетни, нет такой пакости, нет такой нелепой выдумки, на
которую в большом городе не набросились бы бездельники, если
только за это приняться с умом, а ведь у нас здесь по этой
части такие есть ловкачи!.. Сперва чуть слышный шум, едва
касающийся земли, будто ласточка перед грозой, pianissimo /
Очень тихо (итал.)/, шелестящий, быстролетный, сеющий ядовитые
семена. Чей-нибудь рот подхватит семя и, piano / Тихо (итал.)/,
piano, ловким образом сунет вам в ухо. Зло сделано — оно
прорастает, ползет вверх, движется — и, rinforzando / Сильнее
(итал.)/, пошла гулять по свету чертовщина! И вот уже, неведомо
отчего, клевета выпрямляется, свистит, раздувается, растет у
вас на глазах. Она бросается вперед, ширит полет свой,
клубится, окружает со всех сторон, срывает с места, увлекает за
собой, сверкает, гремит и, наконец, хвала небесам, превращается
во всеобщий крик, в crescendo / Все усиливающийся шум (итал.)/.
всего общества, в дружный хор ненависти и хулы. Сам черт перед
этим не устоит!
Б а р т о л о. Что вы мне голову морочите, Базиль? Какое
отношение может иметь ваше piano-crescendo к моим
обстоятельствам?
Б а з и л ь. То есть как какое отношение? Что делают всюду,
дабы устранить противника, то надо делать и нам, дабы
воспрепятствовать вашему противнику подойти на близкое
расстояние.
Б а р т о л о. Подойти на близкое расстояние? Я рассчитываю
жениться на Розине, прежде чем она узнает о существовании
графа.
Б а з и л ь. В таком случае нельзя терять ни минуты.
Б а р т о л о. А за чем же дело стало, Базиль? Я всецело
положился на вас.
Б а з и л ь. Да, но вы скупитесь на расходы, а между тем
неравный брак, неправильное решение суда, явная
несправедливость, все это диссонансы в гармонии порядка, --
диссонансы, которые способно подготовить и сгладить одно только
стройное созвучие золота.
Б а р т о л о (дает ему денег). Действуйте, как вам
заблагорассудится, но только скорее.
Б а з и л ь. Это другой разговор. Завтра все будет кончено. От
вас требуется лишь не допустить, чтобы сегодня ваша
воспитанница получила какие-либо сведения.
Б а р т о л о. Можете быть уверены. Вы придете вечером,
Базиль?
Б а з и л ь. Особенно не ждите. Весь день у меня уйдет на ваши
свадебные дела. Особенно не ждите.
Б а р т о л о (провожает его). Всего наилучшего.
Б а з и л ь. Не беспокойтесь, доктор, не беспокойтесь.
Б а р т о л о. Да нет, я хочу запереть за вами дверь на улицу.
ЯВЛЕНИЕ IX
Ф и г а р о один, выходит из соседней комнаты.
О, очаровательная предосторожность! Запирай, запирай дверь на
улицу, а я, уходя, отопру ее графу. Этот Базиль — изрядный
мерзавец! К счастью, глупости в нем еще больше, чем подлости.
Для того чтобы твоя клевета произвела впечатление в обществе,
нужно быть из хорошей семьи, благородного звания, иметь имя,
занимать определенное положение, словом иметь вес. А тут
какой-то Базиль! Его сплетням никто не поверит.
ЯВЛЕНИЕ Х
Р о з и н а вбегает, Ф и г а р о.
Р о з и н а. Как, вы еще здесь, господин Фигаро?
Фигаро. К великому для вас счастью, сударыня. Ваш опекун и ваш
учитель пения, полагая, что они здесь одни, говорили между
собой начистоту...
Р о з и н а. А вы подслушивали, господин Фигаро? Вы же знаете,
что это очень дурно!
Ф и г а р о. Подслушивать? Между тем, когда вам нужно
что-нибудь явственно услышать, то это наилучшее средство. Было
бы вам известно, что завтра ваш опекун намерен на вас жениться.
Р о з и н а. Боже милосердный!
Ф и г а р о. Не бойтесь, мы ему наделаем столько хлопот, что
ему некогда будет думать об этом.
Р о з и н а. Вот он идет, спуститесь по маленькой лестнице. Я
из-за вас умру от страха.
Фигаро убегает.
ЯВЛЕНИЕ XI
Б а р т о л о, Р о з и н а.
Р о з и н а. С вами здесь кто-то был, сударь?
Б а р т о л о. Дон Базиль. Я его проводил до входной двери, у
меня есть на то основания. Вы, конечно, предпочли бы, чтобы это
был господин Фигаро?
Р о з и н а. Мне это совершенно безразлично, уверяю вас.
Б а р т о л о. Любопытно мне знать, какой такой важный
разговор мог быть у цырюльника с вами?
Р о з и н а. Вы меня серьезно спрашиваете? Он мне сообщил о
здоровье Марселины; по его словам, она себя еще очень неважно
чувствует.
Б а р т о л о. Сообщил о здоровье? Бьюсь об заклад, что ему
было поручено передать вам письмо.
Р о з и н а. От кого бы это, позвольте узнать?
Б а р т о л о. От кого? От того, чье имя женщины никогда не
называют. Почем я знаю? Может быть, ответ на бумажку, выпавшую
из окна.
Р о з и н а (в сторону). Всякий раз попадает в точку.
(Бартоло.) Вы этого, право, заслуживаете.
Б а р т о л о (смотрит Розине на рука). Так оно и есть. Вы
писали.
Р о з и н а (в замешательстве). Вам, должно быть, так хочется
меня уличить, что это даже становится забавным.
Б а р т о л о (берет ее за правую руку). Совсем не хочется, но
вот пальчик-то у вас в чернилах! Что, хитрая сеньора?
Р о з и н а (в сторону). Проклятый!
Б а р т о л о (все еще держит ее руку). Когда женщина одна, ей
кажется, что все будет шито-крыто.
Р о з и н а. Ну, конечно... Веское доказательство!..
Перестаньте, сударь, вы мне вывихнете руку. Я перебирала вещи
возле самой свечи и обожглась, а мне давно говорили, что
обожженное место надо помазать чернилами, — я так и сделала.
Б а р т о л о. Вы так и сделали? Посмотрим, подтвердит ли
второй свидетель показания первого. Мне точно известно, что в
этой пачке шесть листов бумаги, — я их пересчитываю каждое
утро, и еще сегодня пересчитывал.
Р о з и н а (в сторону). Ах. болван!..
Б а р т о л о (считает). Три, четыре, пять...
Р о з и н а. Шесть...
Б а р т о л о. Шестого-то как раз и нет.
Р о з и н а (опустив глаза). Шестого? Из шестого я сделала
пакетик для конфет и послала их маленькой дочке Фигаро.
Б а р т о л о. Дочке Фигаро? А почему же совсем новенькое перо
в чернилах? Вы что же, надписывали этим пером адрес дочки
Фигаро?
Р о з и н а (в сторону). У этого ревнивца особый нюх!..
(Бартоло.) Я им подрисовывала стершийся цветок на камзоле,
который я вам вышиваю.
Б а р т о л о. Как это похвально! Чтобы можно было вам
поверить, дитя мое, вам не следовало краснеть всякий раз, как
вы пытались утаить истину, но именно этого-то вы еще и не
умеете.
Р о з и н а. Ах, сударь, покраснеешь тут, когда из самых
невинных поступков делаются такие злостные выводы!
Б а р т о л о. Понятно, я не прав. Обжечь себе палец, намазать
его чернилами, сделать пакетик для конфет дочке Фигаро и
подрисовать цветок на моем камзоле, — что может быть невиннее?
И, тем не менее, сколько лжи для того, чтобы скрыть одно
истинное происшествие!.. "Я одна, меня никто не видит, после я
могу лгать сколько душе угодно". Но кончик пальца в чернилах,
перо запачкано, бумаги не хватает! Всего не предусмотришь. Смею
вас уверить, сеньора, что отныне, когда я буду уходить в город,
за вас мне будет отвечать двойной поворот ключа.
ЯВЛЕНИЕ XII
Г р а ф, Б а р т о л о, Р о з и н а.
Граф, в форме кавалериста, делая вид, что он навеселе,
напевает "Разбудим ее".
Б а р т о л о. Что ему надо? Какой-то солдат! Идите к себе,
сеньора.
Г р а ф (напевая "Разбудим ее", направляется к Разине). Кто из
вас двух, сударыни, зовется доктором Чепухартоло? (Тихо
Разине.) Я — Линдор.
Б а р т о л о. Бартоло!
Р о з и н а (в сторону). Он произнес имя Линдор!
Г р а ф. Чепухартоло он или Олухартоло, я на это плевать
хотел. Мне важно знать, которая из вас... (Розане, показывая
записку.) Вот вам письмо.
Б а р т о л о. Которая! Вы же видите, что это я! Которая!
Уйдите, Розина, он, как видно, пьян.
Р о з и н а. Потому-то я и останусь, сударь, ведь вы один.
Присутствие женщины иногда действует.
Б а р т о л о. Идите, идите, я не из робких.
ЯВЛЕНИЕ XIII
Г р а ф, Б а р т о л о.
Г р а ф. А, я вас сразу узнал по приметам!
Б а р т о л о (графу, который прячет письмо). Что это вы
прячете в карман?
Г р а ф. Я для того и прячу в карман, чтобы вы не знали, что
это такое.
Б а р т о л о. По приметам! Вы не с солдатом разговариваете.
Г р а ф. А вы думаете, что так трудно описать ваши приметы?
С трясучей лысой головою,
С фигурой грузной и кривою
И с тусклым взглядом пескаря;
Нога — точь-в-точь медвежья лапа,
Лицо темней, чем у арапа,
На вид свирепей дикаря.
Одно плечо другого выше;
Нос — точно острый выступ крыши:
Ворчливый, хриплый звук речей.
Рот — на манер звериной пасти...
У всех дурных страстей во власти:
Ну, словом, перл среди врачей!
Б а р т о л о. Что это значит? Вы пришли меня оскорблять? Вон
отсюда сию минуту!
Г р а ф. Вон отсюда! Ай-ай, как невежливо! Вы человек
грамотный, доктор... Бородартоло?
Б а р т о л о. Не задавайте мне дурацких вопросов.
Г р а ф. О, это вас не должно обижать! Я ведь тоже доктор и уж
во всяком случае не хуже вашего умею...
Б а р т о л о. Это каким же образом?
Г р а ф. Да я же врач полковых лошадей! Потому-то меня и
назначили на постой к собрату.
Б а р т о л о. Смеют равнять коновала...
Г р а ф.
(Говорит.)
Простите, доктор, виноват:
Вы и отец ваш Гиппократ
Гораздо выше нас, быть может!
(Поет.)
Наука ваша, милый друг,
Куда существенней поможет:
Не уничтожит злой недуг,
Зато больного уничтожит!
Ну, разве это для вас не похвала?
Б а р т о л о. Таким невежественным знахарям, как вы, вполне
пристало унижать первейшее, величайшее и полезнейшее из
искусств!
Г р а ф. Особенно полезное для тех, кто им занимается.
Б а р т о л о. Такое искусство, успехи которого почитает за
честь озарять само солнце!
Г р а ф. И чьи оплошности спешит укрыть земля.
Б а р т о л о. Сейчас видно, неуч, что вы привыкли
разговаривать с лошадьми.
Г р а ф. Разговаривать с лошадьми? Ай, доктор, а еще умный
человек! Неужели вам не известно, что коновал лечит своих
больных, ни о чем с ними не говоря, меж тем как врач подолгу с
ними говорит...
Б а р т о л о. Не леча их? Вы это хотите сказать?
Г р а ф. Это вы сказали, а не я.
Б а р т о л о. Кой черт принес сюда этого треклятого
пьянчужку?
Г р а ф. Душа моя, вы, кажется, отпускаете на мой счет
шуточки?
Б а р т о л о. В конце концов что вам угодно? Что вам нужно?
Г р а ф (делает вид, что очень рассердился). Вот тебе раз! Что
мне угодно! Да вы что, сами не видите?
ЯВЛЕНИЕ XIV
Р о з и н а, г р а ф, Б а р т о л о.
Р о з и н а (вбегает). Господин солдат, не гневайтесь, прошу
вас! (Бартоло.) Говорите с ним помягче, сударь: человек не в
полном рассудке...
Г р а ф. Вы здраво рассуждаете: он не в полном рассудке, но
ведь мы-то с вами люди рассудительные! Я — человек учтивый, вы
— красивы... Вот и весь сказ. Одним словом, в этом доме я
признаю только вас.
Р о з и н а. Чем могу служить, господин солдат?
Г р а ф. Сущей безделицей, дитя мое. Но только, может быть, я
выражаюсь не совсем ясно...
Р о з и н а. Я догадаюсь.
Г р а ф (показывает ей письмо). Вчитайтесь получше, как можно
лучше. Все дело в том... Скажу вам напрямик: позвольте мне у
вас переночевать.
Б а р т о л о. Только и всего?
Г р а ф. Больше ничего. Вот вам записка от нашего
квартирмейстера.
Б а р т о л о. Посмотрим.
Граф прячет письмо и подает ему другую бумагу.
(Читает.) "Доктору Бартоло предлагается приютить, накормить
напоить и спать уложить..."
Г р а ф (подчеркивает). Спать уложить.
Б а р т о л о. "...только на одну ночь некоего Линдора. По
прозванию Школяра, кавалериста полка..."
Р о з и н а. Это он, он самый!..
Б а р т о л о (живо Разине). Что такое?
Г р а ф. Ну, что ж, разве я вам солгал, доктор Балдартоло?
Б а р т о л о. Можно подумать, что этому человеку доставляет
какую-то злобную радость на все лады коверкать мою фамилию.
Убирайтесь вы к черту с вашим Балдартоло, Бородартоло и скажите
вашему нахалу-квартирмейстеру, что, после того как я съездил в
Мадрид, меня освободили от постоя.
Г р а ф (в сторону). Ах ты, господи, вот досада!
Б а р т о л о. Ага, приятель, это вам не по вкусу? Даже хмель
соскочил! А все-таки убирайтесь вы отсюда подобру-поздорову,
живо!
Г р а ф (в сторону). Чуть было себя не выдал. (Бартоло.)
Убираться подобру-поздорову? Если вас освободили от постоя, то,
я надеюсь, вас не освободили от обязанности быть вежливым?
Убираться! Покажите мне ваше свидетельство об освобождении.
Хоть я и не грамотен, а все-таки разберу.
Б а р т о л о. Сделайте одолжение. Оно у меня тут, в бюро.
Г р а ф (не сходя с места, в то время как Бартоло направляется
к бюро). Ах, моя прелестная Розина!
Р о з и н а. Так вы — Линдор?
Г р а ф. Возьмите же скорей письмо.
Р о з и н а. Осторожнее, за нами следят.
Г р а ф. Достаньте платок, я уроню письмо. (Приближаетс...
