Альфред Бестер, Роджер Желязны. Психолавка
страница №7
...Иддроида. Калиостропоморщился.
— Son mot, — сказал он. — Это, безусловно, месье Мазер так его
назвал! И это название мне не слишком-то нравится.
— Почему же?
— По Фрейду. "Ид" — это символ фрейдистского понятия "идея", понятия
психокосмического, в котором первичная сексуальная энергия -либидо --
проявляется как дикая и необузданная сила и правит разумом...
— Я знаю, — сказал я. — Я читал Фрейда. А что вам, собственно, в
этом термине не нравится?
— Психология Фрейда имеет своей отправной точкой прежде всего психику
людей молодых, все еще находящихся в процессе самоопределения в области
секса, у которых гормоны еще не успокоились. А ведь определить их реальные
силы можно лишь после того, как химические процессы в их организмах войдут в
нормальную колею, согласуясь с жизненным опытом.
— Юнг? — спросил я. — Для более зрелых? "Индивидуация личностности"
и все такое? Ваше Коллективное Бессознательное — тоже, между прочим, термин
Юнга. Кстати, Адам и эту составляющую нашел! Выменял у одного межзвездного
охотника за головами. На расстоянии примерно миллиона лет отсюда — в
далеком будущем.
— Oui? Ax, до чего наш мэтр предприимчив!
— Да уж.
— Mais поп... я совсем не Юнга имел в виду. Скорее Адлера (*Альфред
Адлер (18 70--1937)-- австрийский врач-психиатр и психолог. Активный
участник кружка З.Фрейда в Вене. |После разрыва с Фрейдом основатель
собственной школы так [называемой индивидуальной психологии. Главным
источником [мотивации считал стремление к самоусовершенствованию как
компенсацию возникающего в раннем детстве чувства неполноценности,
определяющего специфический для человека "жизненный стиль".*)'.
— Стремление к самоутверждению?
— К самоутверждению? Oui. Стремление доминировать, командовать, быть
le premier, первым, главным. Быть боссом! Вот куда устремляется вся
психическая энергия после того, как сексуальные устремления юности
удовлетворены.
— Вероятно, у каждого психолога есть свой достойный "соперник"
совершенно противоположных взглядов? — предположил я.
Калиостро засмеялся:
— Non, поп! Посмотрите вокруг, месье Альф! Загляните в себя! Вся жизнь
— это борьба устремлений. Каждый, tout le monde, хочет быть божеством!
Вопрос лишь в том, насколько большое королевство мы способны себе построить,
как высоко можем взлететь.
— Так, значит, вам термин "Иддроид" не нравится? Как же, в таком
случае, вы хотели бы назвать его?
— Доминоид, — сказал он. Я кивнул:
— Доминоид? Звучит неплохо. Да и действительно: что в имени тебе
моем?.. А что, кстати, вы вкладываете в это понятие?
Он хлопнул меня по спине.
— Vraiment! В самую точку попали, мой друг! Вот мы с вами сейчас
играем словами и запросто могли бы назвать это существо, скажем, "Фидо" --
что бы это ни значило. Все равно это имя не изменит его природу... Которая,
впрочем, будет вполне адлерианской! Вы позволите мне посмотреть, что у нас
уже имеется к настоящему моменту?
— Не уверен... Вряд ли Адаму было бы приятно, что мы суем нос в его
мастерскую, когда его самого там нет, — сказал я. — Мне кажется, вам было
бы лучше зайти через несколько дней — пусть он сам все вам покажет. К тому
же он, несомненно, сумеет и все разъяснить куда лучше, чем я...
Калиостро обнял меня за плечи и повернул лицом к Дыре.
— Альф, — сказал он, — я ведь у вас не первый попавшийся клиент с
улицы. Мы партнеры.
— Вы совершенно правы. И все же...
— Я только быстренько взгляну и сразу же уйду. Ну на минутку, Альф!
— Хорошо. Идемте.
Я повел его в глубь Дыры, где у Адама была мастерская. Там в состоянии
абсолютного покоя и в рабочем состоянии висели все собранные им к этому
времени качества Иддроида. Те, которые невозможно было увидеть глазами,
имели таблички с надписями. Таблички покачивались в пустоте как бы сами по
себе, но если бы кто-то вздумал дотронуться до такой таблички, то
моментально испытал бы на себе указанное на ней качество.
— Merveilleux! — выдохнул Калиостро. — Поистине великолепно! Он
действительно даром времени не терял.
— Вы правы.
— А нельзя ли сделать здесь чуточку посветлee? Un peu? Здесь так
ужасно темно.
— Адам специально подобрал данную часть :пектра и интенсивность
светового излучения. Эни оптимальны для работы со всеми составляющими.
Впрочем, ради такого партнера... — я расстегнул пространство, вытащил
сигнальный фонарь и включил его. — Что бы вы хотели посмотреть?
— Что там, вон под той табличкой? Ах! "Яснвидение, провоцируемое
агрессивностью"? Замечательно!
— Это я совсем недавно доставил, — скромно заметил я.
— А я думал, вы журналист и собираете материал для какого-то
американского журнала... как его?..
— Ну да, собираю. Но я рассчитываю написать солидную статью, а потому
должен досконально изучить весь этот бизнес.
— Весьма похвально. Tres bon! А где здесь пульт управления? — Он
наугад ткнул пальцем в пространство — надеясь, видимо, попасть в тот
"карман", куда я только что сунул фонарь.
Справа от меня вдруг открылся участок стены с целым каскадом
кровоточащих ран.
— Я не знаю, что вы имеете в виду, — сказал я, закрывая пространство.
Страшное зрелище исчезло.
— Главную панель управления, — сказал он. — Ведь это корабль, верно?
Oui? И на нем должна быть панель приборов, с помощью которых мэтр управлял
полетом этого корабля и привел его сюда.
— Ах вон оно что! — вырвалось у меня. Я вспомнил рассказ Глории о
том, что они когда-то действительно прибыли сюда из будущего на некоем
корабле. — Нет, этого я не знаю, граф. Для моего материала это не так уж и
важно.
— Панель управления должна быть где-то здесь, неподалеку... Если
сингулярность убывает примерно в этом направлении, то...
— А об этом я и вовсе понятия не имею, — сказал я. — А что, это так
важно?
— Да нет... De rien. Просто любопытно было бы посмотреть, как выглядит
панель управления такого огромного и мощного корабля.
Между тем глаза его продолжали обшаривать пространство вокруг, и мне
стало не по себе. Меж нами стали проплывать какие-то части тел, целые связки
органов, а затем мимо проследовала целая орда различных агрессий.
— Боюсь, я ничем не смогу вам помочь, граф. Вам и об этом тоже
придется спросить самого Адама, когда он вернется.
Калиостро пожал плечами. , — Pas important, — сказал он. — Неважно.
Тело будет находиться здесь и пребывать в состоянии покоя, пока мы не
раздобудем все необходимые компоненты, не так ли?
— Не совсем, — сказал я. — Для завершающей стадии работы над
проектом существует иное поле. — Я махнул рукой. — Там, несколько дальше,
на корме. И, когда все составляющие будут собраны, мы его установим.
— Тогда почему объект находится здесь? Ведь практически все готово.
— Адам — перфекционист. Он выделил этот дальний участок исключительно
в целях наблюдения за каждым из качеств в отдельности. А потом, когда придет
время, все передвинет на другую площадку.
— Восхитительная предусмотрительность! А не могу ли я взглянуть на эту
"другую площадку"?
В душе у меня вдруг возникла целая буря Чувств — от любви до
ненависти, а в ушах зазвучало страстное, неистовое скерцо. У себя под ногами
я увидел целую коллекцию различных рубцов — от кнута, от хлыста, от розог и
т.п. — на коже самых различных оттенков.
И тут же решил ни за что не показывать Калиостро семерых клонов.
— Извините, граф, но сейчас это совершенно невозможно, — твердо
сказал я. — Там сейчас идет работа над другим проектом.
— Но я certainement ничего не трону! Совершенно определенно!
— В этом я не сомневаюсь. А между прочим, какой тип тела вы считаете
оптимальным? По-моему, Адам что-то говорил насчет симпатичного андроида
будущего?
— Ax! Oui! Это последняя модель андроида двадцать пятого века,
известного также как адаптоид. Его используют для работы на других планетах
и в глубоком космосе. Он обладает широчайшими возможностями
самосовершенствования: буквально "читает" условия окружающей среды,
описывает свои собственные мысли по этому поводу, осуществляет задуманное на
практике...
— В таком случае я понимаю, почему вы захотели убрать фактор
Франкенштейна! — сказал я. — Андроид с такой характеристикой мог бы
оказаться неважным спарринг-партнером.
— Верно, — согласился он, — но аккуратное исполнение задуманного
дизайна решает все.
— Вопреки концепции Адлера?
Он хихикнул и хитро посмотрел на меня.
— Все играют в Адлеровы игры! Но не все из-за этого становятся
опасными.
— А если агрессивность будет занесена случайно? Если она, будучи
накрепко встроенной в определенный человеческий характер, будет сопровождать
любую его черту, которую мы сообщаем нашему андроиду, — точно часть
голограммы, способная вызвать весь образ целиком?
— Господи, да вы, оказывается, пессимист! — иронией воскликнул
Калиостро, и его окутали изыки пламени. — Где это вы набрались подобных
идей?
— У Бертрана Рассела.
— Ба! Но ваши высказывания, как мне кажется, противоречат его идеям!
— А он отнюдь и не предлагал это в качестве аксиомы. Скорее, это его
гипотеза, которую он выдвигает для обсуждения. А также — желая
предостеречь.
. — Бертран Рассел! Mon Dieu! Кто бы мог подумать, что ему будет дело
до моего небольшого, ''Совсем petit, проекта? И все же, даже если Рассел
прав, из этого отнюдь не следует, что агрессивность непременно проявится
просто потому, что есть такая возможность. Вы же, например, не станете бить
каждого, кто вам просто не очень понравился? Конечно же, нет! Или — скорее
всего нет. Non. Между потенциальной агрессивностью и способностью мгновенно
активизировать свою созидательную энергию огромная разница!
— Это значит играть роль Отца-созидателя, — сказал я. — Звучит
совершенно по-фрейдистски. Так, может, именно поэтому вам не нравится такая
идея?
У него за спиной расцвело грибовидное облако.
— Ничего подобного! — вскричал он. — Доминоид просто требует
способности к мгновенной агрессии! Его нужно лишь оградить от развития
нежелательных комплексов! Например, эдипова. Первичную, так сказать,
агрессивность нужно просто держать под контролем! И мы это умеем! Впрочем,
я, кажется, увлекся. — Он помолчал и продолжил более спокойным тоном: --
Pardon, я, конечно, совсем не агрессивность имел в виду. Скорее стремление к
власти.
— Да, разумеется, — кивнул я. — Но у меня есть еще один вопрос. Не
связанный с данной темой.
— Oui?
— Для чего вам все это? Ну, вы ведь, должно быть, знаете, как будете
использовать это существо?
Он отвел глаза в сторону. Облако у него за спиной свернулось и
взорвалось, а вместо него возникла крупная рыба, с аппетитом щипавшая плоть
утопленника.
— Главным образом, — медленно начал он, — для дальнейшего
исследования возможностей синтетической жизни. Если этот образец будет
соответствовать всем нашим ожиданиям, разумеется. Хотя есть у меня и
кое-какие планы относительно использования его для космических исследований.
Уверен, что и Адаму подобные мысли тоже в голову приходили. Так что вряд ли
у нас с ним могут возникнуть какие-то разногласия... хотя мы, безусловно,
должны все обсудить, взвесить... В общем, спасибо за вопрос. Вы мне как раз
напомнили...
— А какие космические наблюдения вы имеете в виду, граф?
Он повернулся и посмотрел куда-то в глубь туннеля.
— Например, работу на этом корабле, — сказал он. — Здесь ее
бескрайнее море! И давайте пока что оставим эту тему — в конце концов, вы
же писатель, журналист, а не сотрудник космической лаборатории, правда? Да и
срок вашего пребывания здесь ограничен... Давайте остановимся пока на этом.
Я согласно кивнул. Рыбы у него за спиной уже так и кишели, однако
утопленник исчез. Я повернулся к выходу из Дыры.
— В таком случае пойдемте-ка назад, — сказал я.
— Не устаю удивляться, как замечательно здесь представлены самые
разнообразные виды искусства, — заметил он как бы между прочим.
— Одна из функций данного пространства, — сказал я.
— А интересно, вокруг меня эти штуки тоже появлялись? — вдруг спросил
он.
— Еще бы! Рыбки, зайчики, бабочки — так и мелькали!
— О! Но я надеюсь, ничего конкретного? Никаких указаний? Только самые
общие черты?
— Понятия не имею! — сказал я. — Я в этом не разбираюсь. Я же здесь
по-настоящему не работаю.
И я препроводил его в гостиную, где он церемонно раскланялся с Глорией
— она уже спустилась и сидела на диване с книгой в руках, — крепко стиснул
мне руку на прощанье и исчез.
— Что это ему в Дыре понадобилось? — спросила меня Глория.
— Хотел посмотреть, как продвигается его проект.
— Не уверена, что Адам одобрил бы это посещение.
— Но он настаивал! Предъявлял свои права — как партнер. Впрочем, я
сумел бы пресечь любую его попытку влезть куда не следует.
— В этом я не сомневаюсь! Да и что бы тебе еще оставалось? Хорошо, что
ничего особенного не произошло.
— Адам тебе случайно не говорил, зачем ему этот Иддроид? Я понимаю,
ему просто интересно, но ведь есть и какая-то конкретная цель?
— Есть, — улыбнулась она.
— И, разумеется, в очередной раз "не будем об этом говорить"?
— Пока не будем, — уклонилась она от прямого ответа. Потом отложила
книгу и потянулась. — Ну что, ты готов принимать еще клиентов? Или, может,
сделаешь перерыв?
Я тут же бросился в прихожую и выключил
Рубильник.
— Перерыв! — провозгласил я. — Тем более Калиостро — трудный
клиент.
В ванной я заглянул в зеркало, и мое отражение подмигнуло мне и
сказало: "Фокус с монеткой, Орри. Фокус с монеткой". И тут я вспомнил.
Порывшись в правом кармане, я вытащил горсть монет. Подбросив их на ладони,
я выбрал одну, а остальные снова ссыпал в карман. Оставшуюся на ладони
монетку — это был четвертак — разломил пополам.
— Пора было бы уже восстановить прежние навыки, — упрекнуло меня
отражение, причем, как мне показалось, моим же собственным голосом. — А то
ты совсем отвык пользоваться ими. Очень не хочется сразу все снова на тебя
обрушивать.
Я уставился на этого типа в зеркале.
— Послушай, — сказал я, — ты, вообще-то, кто? Память предков? Или
затаенная мечта, которая не дает мне покоя? Видимо, я все это время живу,
скрывая свои воспоминания от других, это уже стало невыносимо тяжким
бременем. Не знаю, как давно я так живу, но все эти воспоминания отчего-то
кажутся мне вполне реальными. А некоторые из них, по всей вероятности,
действительно реальны. Но что бы в итоге со мной ни случилось, прошу лишь об
одном: пожалуйста, не отнимай у меня воспоминания о моем детстве,
проведенном в Бронксе, о студенческих годах в Брауне, о моих друзьях и о
моей журналистской деятельности. И мне совершенно безразлично, соответствуют
эти воспоминания реальной действительности или нет! Для меня это вся моя
жизнь. И если есть еще какие-то другие, о которых я в данный момент не знаю,
верни их мне, а? Я возьму все! И никаких жалоб не будет. Но, пожалуйста,
прошу тебя оставить мне те, которые я перечислил! Я ведь только сейчас
понял, как они мне дороги!
Тут на глаза мне даже слезы навернулись. Моему отражению в зеркале
тоже, так что беседа прервалась сама собой.
Я немного подождал, потом умылся и не спеша пошел искать Глорию.
Она была у себя. Валялась на кровати. С улыбкой посмотрев на меня, она
сказала:
— А странная это штука — любовь.
— Сущая правда, — откликнулся я, останавливаясь в дверях.
— Должна была бы делать человека счастливым, а делает печальным.
— Должна бы, — сказал я. — И, в общем-то, делает! Меня, во всяком
случае.
— Но тебя ведь со мной скоро уже не будет!.. Я погладил одну из ее
старых кож, висевшую ко мне ближе остальных.
— Скоро старине Альфу тоже придется менять кожу, — задумчиво
проговорил я. — И никто не знает, каким он тогда окажется, верно?
— К сожалению, да! Ты снова обретешь все свои старые воспоминания и
станешь моим врагом.
— Нет. Никогда я не стану твоим врагом!
— Тогда, значит, врагом Дамми. А это одно и то же. Мы ведь с ним
заодно.
— Не уверен, что тебе так уж все известно заранее!
— Но у нас есть вполне определенные свидетельства, а у тебя — ничего.
— У меня есть мои чувства. И вряд ли они бы у меня были, если бы я
действительно ничего этого не испытывал, — возразил я. — Ведь в глубине
души я догадываюсь, что со мной происходит, но я совершенно не верю, что
одна часть моего "я" станет обманывать другую.
Глория рассмеялась.
— Для этого есть чрезвычайно тонкие способы, — сказала она. — А
разум, то есть душа — механизм чрезвычайно восприимчивый.
— Уж это-то я знаю! И мне, право, больше нечего добавить.
— Тогда иди сюда, — сказала она и раскрыла мне свои объятия. — Я
хочу тебя — пока ты еще здесь, со мной.
Я подошел, сел с нею рядом и стал на нее смотреть. Она тоже не сводила
с меня своих огромных, влажных, широко расставленных и поразительно глубоких
глаз.
— Ты явился сюда с самого дальнего края Вселенной, — медленно
проговорила она. — И тот меч, который видела матушка Шиптон, был, должно
быть, именно твой. Судьба ведет тебя чрезвычайно запутанным путем...
— Все это, возможно, вполне справедливо, и все же не имеет никакого
отношения к твоим теперешним страхам.
— И наш компьютер оказался не в состоянии обнаружить английский
перевод того стихотворения, — продолжала она.
— Ну это уж проблема вашего компьютера, а не моя.
— Скажи мне что-нибудь — я хочу записать твой голос.
Я сказал.
— Знаешь, когда я тебя слушаю, то почти верю тебе! — сказала она. --
Я сама не понимаю, отчего это.
— Однажды НА ЭТОМ СВОЕМ ПУТИ я умудрился перехитрить самого себя, --
пояснил я. — Вот с тех пор у меня это и осталось. Никак излечиться не могу.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Я и сам не знаю. Но я отлично помню то созвездие, в которое ты меня
превратила, — я его и сейчас вижу перед собой. А те звезды, что горят в
твоих глазах, на сегодня — моя единственная цель!
И я рванулся навстречу этим звездам и утонул в их сиянии.
ГЛАВА 7. МНОГОГРАННАЯ ЛИЧНОСТЬ
Последовавшая за этими событиями неделя была наполнена обычными
рутинными заботами, но Адама при этом с нами НЕ БЫЛО. Отдельные случаи я
помню особенно хорошо, например со Свистящей тенью. Синильным убийцей или с
Трупом на Конце Радуги. Запомнился мне и Робот, которому требовалось сердце.
Интересным клиентом был Тот, у кого перчатки служили руками, а также --
Отнюдь не безгрешный стигматик. Некоторые случаи вызывали серьезные
затруднения, иные же были совсем легкими;
порой я переживал внезапные приступы панического страха или, напротив,
безумного восторга, да и то лишь если рядом не было Глории, а ради того,
чтобы большую часть времени проводить с нею рядом, я готов был вынести все,
что угодно.
Когда вернулись Адам и Пранди, они казались неразлучными: все время
держались за руки и счастливо улыбались. Пранди была в восторге от тех мест,
где они побывали, и от того, что они
видели.
— И Адам такой знаменитый! — сообщила она. — Один папарацци
буквально ни на минуту не оставлял нас в покое — таскался следом и все
время его фотографировал.
— Вот как? — заинтересовался я. — И как этот тип выглядел?
— Ну, волосы коротко подстриженные, рыжие... Майка в ярко-красную и
белую полоску... Тренировочные штаны... И еще он практически не снимал
темных очков с зеркальными стеклами, а на запястьях у него были такие
широкие кожаные ремешки с заклепками.
— Я уверен, что он просто спутал меня с кем-то, — сказал Адам. --
Типичный случай ошибочной идентификации личности.
— Нет, — возразил я. — Ошибки тут никакой нет.
— Послушайте, мне просто необходимо вздремнуть с дороги! — заявила
Пранди. — Адам, ты со мной?
— Конечно!
Но я успел перехватить его взгляд и смотрел на него не мигая.
— Сперва тебе придется выполнить одно небольшое обещание, мой дорогой,
— твердо сказал я ему. — А потом можешь спать сколько угодно. Хоть всю
зиму.
— Да? И что же это за обещание? Я как раз собирался ответить, когда в
комнату вошла Глория.
— Ты обещал мне некую выдающуюся память, принадлежавшую ранее Марселю
Прусту, и я бы хотел получить обещанное немедленно.
Мы продолжали смотреть друг другу прямо в глаза. Потом плечи у Адама
опустились, и он как-то странно ссутулился.
— Немедленно? — переспросил он. — Ты уверен?
— Абсолютно.
Глория стояла рядом со мной.
— Тебе это действительно так необходимо? — спросила она.
— Да. Можешь мне поверить. Пранди выпустила Адамову руку и двинулась
прочь, бросив на ходу:
— Это же дело нескольких секунд! — Она обращалась к Глории. — Зато
потом все будет кончено.
— Я знаю, — ответила ей Глория. Адам улыбнулся.
— Верно, — сказал он. — Хорошо, Альф. Пойдем.
И мы с ним направились к Дыре. Глория последовала за нами.
— Я буду тебе ассистировать, Дамми, — сказала она.
— Нет, — ответил он. — Никаких ассистентов.
— Не волнуйся. Все будет в порядке, — попытался я ее успокоить.
— Но я требую, Дамми! — возмутилась она. Он только головой покачал.
— В данном случае, дорогая, ты ничего требовать не можешь, — сказал
он ей. — В этом деле командую я. Идем, Альф.
Я подмигнул Глории и шепнул:
— Не беспокойся. Я скоро вернусь. — И мы с Адамом нырнули в Дыру, а
Глория вернулась в гостиную и уселась на диван.
Я успел еще увидеть, как Пранди поднимается по лестнице наверх, и дверь
за нами закрылась. Мы пошли по коридору, а вокруг нас с тихим звоном падали
откуда-то сверху ножи.
— Момент истины для тебя, — заметил Адам.
— Да, наверное, — откликнулся я, следуя за ним вдоль ровной цепочки
глубоких отметин, оставленных его когтями леопарда. Через некоторое время я
спросил: — А мы не слишком далеко зашли?
— Все самое ценное я храню в самой глубине, ближе к корме, — пояснил
он. — Ага, вот и они!
Действительно, впереди уже были видны знакомые семь тел, покачивавшиеся
на ветру времени. Адам сунул руку в небольшой пространственный "карман"
слева от себя и извлек оттуда табличку с инструкцией.
— Перенос памяти потребует всего несколько секунд, — сказал он. --
Хотя без сознания ты будешь несколько дольше — не могу, правда, точнее
сказать, как долго. Но ведь здесь время ничего не значит, ты же понимаешь.
— Ладно. А когда я приду в себя, то хотел бы кое-что тебе сообщить.
— Хорошо, — сказал он и легонько ударил меня по голове, чуть повыше
уха, и все тут же куда-то провалилось.
Я очнулся со вкусом летнего винограда "мадлен" во рту. Вокруг было
некое, более широкое, чем обычно, статическое пространство. Я стоял лицом ко
входу в Дыру. Дверь была закрыта, а Адама нигде не было видно. Уже через
несколько секунд я догадался: что-то не так, ибо входная дверь была
повернута вверх ногами! Я, таким образом, стоял на потолке, хотя сам себя
перевернутым вверх ногами отнюдь не чувствовал. Впрочем, и спокойным я себя
тоже не чувствовал. Мне почему-то казалось, что я всегда умел стоять на
потолке головой вниз. Просто никогда не пробовал. Вполне возможно, я мог
даже пройтись по потолку и спуститься по стене на пол. Подумать — значит
сделать, решил я. Как-то все же привычнее было бы стоять на полу. Я поднял
ногу и стал поворачиваться влево.
И тут справа от меня что-то промелькнуло, и с этой стороны я
почувствовал острую боль. Затем в поле моего зрения появился Адам. Это он
только что меня ударил.
— Ты что это? — спросил я, скорее удивленный, чем напуганный.
Снова что-то промелькнуло — теперь уже слева, — и снова я
почувствовал боль.
И тогда я резко подпрыгнул вверх, поджав колени и сжавшись в комок,
сделал несколько кульбитов и постарался преодолеть странное гравитационное
поле, прижимавшее меня к потолку. В общем, на потолок я не вернулся. Когда
мне удалось перевернуться ногами к полу, я рванулся к нему изо всех сил и в
конце концов упал на пол, низко присев на напружиненных ногах и выбросив в
стороны кулаки. Левый мой кулак ткнулся во что-то, и я услышал тихое
ворчание. Тогда я ткнул вправо, повернулся и увидел, что ко мне приближается
чья-то нога. Я перехватил ее и резко вывернул.
И увидел изумленное лицо Адама. Он, совершенно точно, никак не ожидал
от меня такой прыти. А если и предполагал, что я перехвачу его ногу, то,
безусловно, думал, что я дерну за нее и постараюсь бросить его на пол.
Однако я выкручивал ногу влево, точно в моих руках был руль от автомашины.
Тогда он вытянул правую руку, откинулся назад и, коснувшись спиной пола,
оттолкнулся рукой и сам повернулся всем телом вдоль вертикальной оси,
используя крутящий момент. Я еще сильнее стиснул руки и снова стал
выкручивать его ногу. На этот раз он проделал то же самое вращение левой
рукой. Я еще несколько раз крутанул его ногу, но реакция была та же. Мне
было совершенно не интересно, где именно он научился этим приемам, — а
может, был просто достаточно талантлив, чтобы самому изобрести их по ходу
дела. Мне-то они были известны под разными названиями — ведь их применяли
различные народы в самые различные исторические периоды.
И тут Адам улыбнулся мне. Я выпрямился, и он перестал скалиться,
поскольку я закрутил его ногу еще сильнее. Вскоре он вращался вокруг меня на
расстоянии вытянутой руки, точно был моим спутником.
— Почему ты напал на меня, Адам? — спросил я.
— Ты и сам знаешь почему... теперь знаешь, — откликнулся он.
— Ничего я не знаю! — возразил я. — У меня, конечно, есть кое-какие
подозрения, но я абсолютно ни в чем не уверен. Лучше скажи сам.
— Черта с два! Я из тех, кто любит поиграть со своей добычей!
Я отпустил его. Пришлось самому несколько раз повернуться, прежде чем
удалось затормозить.
Он весь подобрался по-кошачьи, и теперь движения его были не
поступательными, а вращательными; казалось, он в любую минуту готов прыгнуть
и приземлиться на ноги или на руки, а потом снова прыгнуть — на меня. Он
прыгнул, но мне удалось его отшвырнуть, и он ударился прямо об одного из
клонов, висевших на крюках, после чего они один за другим стали срываться с
крюков и попадали прямо на него. У меня не было ни малейшего желания
откапывать его из-под этой кучи малы. Я некоторое время постоял молча, потом
крикнул:
— Сладить с тобой действительно непросто, признаю. У тебя
замечательная координация движений. Слушай, пусть это будет ничья. У нас
ведь есть о чем поговорить и без драки.
Я услышал, как он там злобно плюется. Потом он выбрался из-под груды
клонов, таща за собой одного из них — вандала, по-моему. Внезапно вокруг
него появилась целая стая половых органов — человеческих и нечеловеческих,
— которые кольцом вились в танце и распевали: "Уходи, Смерть, уходи!"
Адам оторвал вандалу правую руку и швырнул ею в меня. Я руку поймал и
швырнул обратно. Но он уже успел открутить вандалу голову, и этот снаряд
тоже летел в меня. Честно говоря, довольно обескураживающее ощущение, когда
в тебя летит твоя собственная голова — так сказать, са-put decapitatum'.
Адам поймал брошенную мною руку и еще что-то оторвал от тела бедняги ванда-
' Голова, отсеченная от тела (лат.).
ла, а круг пляшущих органов вокруг него пополнила неровная вереница
лилипутов обоих полов. Лилипуты спотыкались, как зомби, и по внешнему виду
каждого из них легко можно было понять, от чего именно он умер. Из их тел
торчали ножи, шеи были перетянуты удавками; многие были буквально изрешечены
пулями; некоторые же оказались отталкивающего вида утопленниками,
неестественно бледными и распухшими. Лилипуты тоже двигались по кругу, но в
направлении, противоположном танцующим половым органам, и чуть ниже. Все это
напоминало цепочки нот в скрипичном и басовом ключах. Адам между тем выдрал
из тела несчастного вандала горсть внутренностей и швырнул ими в меня. И тут
пошел кровавый дождь.
Я отбежал в сторонку и крикнул ему:
— Хватит тебе! Ведь это даже не мой клон! И мне совершенно
безразлично, будешь ты его дальше потрошить или нет.
Он бросил останки вандала через плечо — куда-то в сторону прохода
между полями сингулярности — где останки и исчезли.
— И зачем ты так грубо врешь? — спросил он.
— К сожалению, я говорю сущую правду. А зачем ты так отвратительно
ведешь себя и дерешься?
— Я намеревался убить тебя и полностью завладеть твоими воспоминаниями
— вот тогда уж ты бы понял, почему сделать это мне было необходимо.
— Ты эту идею в рассказе Кафки "В исправительной колонии" почерпнул?
— Вот именно. Я был уверен, что ты это оценишь, Альф!
— Нет, тут ты ошибся.
— И будешь отважно защищаться, проявив замечательные бойцовские
качества! Представляешь — "божественный" против Охотника! Мы ведь оба с
тобой из лучших, сам знаешь. А разве тебе не интересно, кто из нас самый
лучший?
— Не особенно. А как тебе такой исход поединка: я уступаю, ты
побеждаешь, и потом мы мирно беседуем?
Он снова злобно сплюнул и бросился на меня. У него действительно было
одно существенное преимущество, только он об этом не знал. Он мог вести себя
как угодно и использовать любые приемы, потому что хотел убить меня. Я же
этого не мог — потому что хотел непременно оставить его в живых.
Мы развлекались различными бросками, точно в баскетбол играли, и я
понимал, что это может продолжаться довольно долго. Интересно, думал я, кому
все-таки достанется больше? Потом решил, что это, в общем-то, значения не
имеет.
Я весьма удачно успел присесть, когда он попытался врезать мне кулаком,
и мой первый настоящий удар пришелся ему точно в подмышку.
— "Удар, отчетливый удар" (*У.Шекспир. "Гамлет", акт V, сцена поединка
Гамлета с Лаэртом. Перевод М. Лозинского.*)[1], — провозгласил
он.
И, повернувшись вокруг собственной оси, ударил меня своим острым локтем
прямо в бок. Я попытался сперва стукнуть его по шее, потом в висок, в нос, в
челюсть, под ухо — пять раз я пытался нанести ему молниеносные, практически
незаметные для глаза удары, но ему удалось избежать их всех, и он, вытянув
вперед руки, бросился на меня. Я дал ему возможность обхватить меня за талию
и, отступая сквозь висящие в воздухе вереницы развеселившихся лилипутов, что
было силы ударил ему по вискам обоими локтями одновременно. Удар был так
силен и страшен, что любой другой на месте Адама тут же отдал бы концы.
Ударив его, я перекувырнулся назад и откатился в сторону. А он упал!
Я быстро вскочил и повернулся, готовый защищаться, ускользать,
парировать удары, но Адам, хотя и несколько замешкавшийся после удара,
быстро пришел в себя и усмехнулся, качая головой.
— Ты дерешься куда лучше, чем я ожидал, тренируясь перед схваткой с
идеальным Охотником, — заметил он.
— А как же! Очень на это надеюсь! — откликнулся я, старательно уходя
от ударов или слегка отбивая их — скорее просто для поддержания боя. — Мы
же собрали целую кучу борцовских качеств Охотников, торгуя вместе, но было
бы весьма печально, если бы они действительно соответствовали моим личным
качествам и умениям.
Я сделал ложное движение, словно намереваясь схватить его за лодыжку.
Он резко отскочил, но я уже перехватил инициативу и стал быстро наносить
удары куда попало. Он присел, закрылся, попытался парировать, но ему, в
общем-то, ничего особенно не грозило. Я наносил эти удары, просто чтобы
подразнить его. Я окончательно решил договориться с ним как-нибудь иначе.
Нанеся ему сокрушительный удар справа прямо по ребрам, я тут же
почувствовал, что и мои ребра затрещали от точно такого же удара. Я даже
позволил ему несколько отогнать меня назад, а потом ловко врезал ему
каблуком по правой ляжке.
— Уй, как больно, Альф! Правда, очень больно, — прошипел Адам,
прислоняясь к стене, и несколько секунд массировал ушибленное бедро,
перенеся -всю тяжесть тела на левую ногу.
Если мне придется довести его до изнеможения такими вот обманными
финтами, подумал я, это еще ничего. Я сделал вид, будто опять собираюсь на
него напасть, и заметил, как он поморщился, стоило ему двинуть правой ногой.
— Я просто хотел занести это ощущение в твою память, — сказал я,
снова отступая.
— Я ведь могу ее и заблокировать!
— Но не станешь. Как и я не стану блокировать свою. Мы должны следить
за такими вещами, чтобы представлять себе структурную картину в целом.
— Если тебе удастся меня как следует прижать, для тебя это будет
отличный козырь, верно?
— Не то чтобы отличный... Мне нечего доказывать.
— Я всегда слышал, что вы ужасно отважные ребята. И это правда.
— Кто бы говорил! Это ведь твои слова: "Мы с тобой из лучших.
"Божественный" против Охотника!"
Меж нами в воздухе проплыли три трупа — один был начисто лишен
конечностей, у второго перерезана глотка, третий практически разорван
надвое.
— Я от своих слов не отказываюсь, — кивнул он. — Есть нечто
величественное в поединке двух героев-соперников, обладающих разными
убеждениями и сошедшихся наконец лицом к лицу. Каждый из них пребывает на
вершине своего могущества и будет сражаться до самого конца — до победы или
поражения.
— Если ты думаешь, что это нечто вроде идиотского эпизода из "Илиады",
то ошибаешься. Ты попал в совсем другую историю, — сказал я. — Соблюдай,
пожалуйста, правила игры. А если хочешь, дай мне пять минут, и я полностью
проясню наши с тобой отношения.
— А я не хочу ничего прояснять! — заявил он и бросился в атаку.
Он попал мне сбоку по голове, и этот удар на какое-то время практически
вывел меня из строя. Хотя я помню, что умудрился даже раза два заехать ему в
живот.
Потом он схватил меня за плечи, заставил пятиться и в итоге загнал на
рабочую площадку. Стукнувшись затылком обо что-то твердое, я решил: "Ну все,
с Альфа хватит!"
Голова у меня жутко кружилась, и я с трудом добрался до груды тел на
полу.
Оттуда я поднялся вполне отдохнувшим, взяв себе тело воина-этруска
Ларса, и быстро отступил ко входу в Дыру. Адам уже раскладывал мое, то есть
Альфово, тело на столе.
Я подскочил к нему и что было сил врезал ему в челюсть слева. Он
отлетел к дверям, а я переместил свою, точнее, Альфову сущность, обретшую
новую оболочку, на свободное пространство за рабочей площадкой.
— Нечестно! Нечестно! — завопил Адам. — Нельзя посреди игры менять
тела!
— Черта с два! Можно!
Мимо проследовал кто-то слоноподобный. Адам уже успел взбежать по стене
и мчался ко мне по потолку — вверх тормашками!
И принялся наносить беспорядочные удары, буквально не замечая, куда
бьет и достаточно ли приблизился к противнику. Можно было особенно не
беспокоиться: он явно замедлил темп и несколько утратил контроль над собой.
Я стоял спокойно, лишь время от времени приседая или уклоняясь от удара в ту
или иную сторону. Потом вдруг почувствовал, как под ударом моего кулака
хрустнул его сломанный нос. Челюсть у него, похоже, уже давно была сломана.
Нас окружила и проследовала далее целая стая ярко-красных петухов,
распевавших "Долог путь до Типперери". Я схватил Адама сзади за локти и
завел ему руки за спину. Он попытался укусить меня, но я успешно избежал его
зубов. Изо всех сил резко дернув его вниз, я стащил его с потолка, и потолок
тут же стал расплываться и падать вниз крупными каплями. Мимо рысью
проследовал небольшой отряд агрессий верхом на репрессиях, выглядевших
весьма изможденными и усталыми. Они преследовали единорога, самого
необычного из всех, каких я видел в жизни.
Адам приземлился точно на ноги, но вполоборота ко мне. Его шатало. Я
еще пару раз несильно врезал ему по физиономии, прежде чем он пришел в себя
и снова встал в позицию. И тут же резко выбросил вперед руку и своими
когтями содрал с моей правой щеки практически всю плоть до кости.
Я снова пнул его в правое бедро — в то же место, что и тогда, — и
нога под ним подломилась.
В стороне, справа от меня, факелом вспыхнул какой-то человек. Горящий
заживо странным образом спокойно огляделся, покачал головой и исчез.
Я несколько раз глубоко вздохнул.
— Ну это уже чересчур! — сказал я. — А вообще, я собираюсь навестить
этих жалких "изготовителей божеств в пробирке" и сообщить им, каким
ничтожеством оказался их драгоценный "божественный".
— Да я и с двумя такими, как ты, запросто справлюсь! — завопил он и
внезапным движением ухватил меня за лодыжку с внутренней стороны.
Хватка была что надо, это следовало признать. Косточки мои под его
железными пальцами сразу затрещали. Стоило ему нажать чуть сильнее, и это
причиняло мне невыносимую боль. Я сразу опрокинулся назад и явно ничего не
мог с этим поделать...
Ну что ж, не повезло. Пока я "передыхал" на спине, он успел завладеть
второй моей лодыжкой. И явно не собирался останавливаться на достигнутом.
— Большая часть схваток, как известно, кончается на земле, верно? --
сказал он, резко приподнялся и стал яростно рвать мою правую ляжку зубами.
Я быстро сел, крепко схватил его за волосы, с огромным трудом отодрал
его рыжую башку от своей ноги и ткнул его мордой в пол. Когда он затих, я
перевернул его, подтащил к себе, обхватил ногами и перекрестил их в "замок",
а руки просунул ему под мышки и замкнул свои пальцы у него на шее под
затылком, сделав двойной нельсон.
— Ну что ж, на земле так на земле, — сказал я. — А ну-ка быстро
приведи свои мозги в порядок! Мне с тобой поговорить надо. Учти, это очень
важно.
Внезапно я заметил, что вокруг стало светлее, и догадался, что дверь
давно уже открыта.
Я начал было поворачиваться к двери, но Глория меня опередила. Она
сразу оказалась у меня за спиной; руки ее лежали у меня на плечах.
— Отпусти его, Альф, или я укушу тебя, — сказала она спокойно. --
Чес-с-стное слово! — Я почувствовал, как ее губы коснулись моей шеи под
левым ухом.
— Глория, — сказал я, — мне придется некоторое время все-таки
подержать его в таком положении, чтобы иметь возможность объяснить ему нечто
очень важное. Иначе он опять озвереет и станет драться. Поверь мне.
Пожалуйста!
Она чуть отступила и повторила:
— Отпусти его!
В дверях снова вспыхнул тот же яркий свет, и с порога до нас донесся
чей-то голос:
— Занятное трио! А нельзя ли к вам присоединиться?
Глория резко повернулась и посмотрела назад. Я тоже смотрел туда.
Острые шипы на охватывавших его запястья кожаных браслетах слабо
поблескивали; цветные полосы на майке светились. Рыжие волосы казались
красными, как кровь. Глория стояла рядом со мной и неотрывно глядела на
него. Почувствовав, что Адам начинает шевелиться, я отпустил его.
— Вот именно об этом, в частности, я и хотел предупредить Адама, --
сказал я Глории, поднимаясь с пола и поворачиваясь к вошедшему лицом.
Он двинулся к нам, и я решительно пошел ему навстречу. У меня за спиной
застонал Адам.
— Нехорошо захватывать чужую добычу, Орион! (*Великан Орион, сын
Посейдона, славился именно как охотник*)' — заявил незваный гость.
Я резко остановился прямо перед ним и выкинул в его сторону правую
руку. Он сделал тоже движение. Согласно правилам, он должен был наносить
удары первым: он был старше меня, хотя вряд ли намного. И он сразу же нанес
их, свои десять смертельных ударов. Я не имел права двигаться с занятой
позиции. Можно было только блокировать удары противника или парировать их.
Он выдохся в мгновение ока, и я нанес ему свои законные десять ударов.
Большинству нормальных зрителей показалось бы, наверное, что мы лишь слегка
коснулись друг друга руками в вялом приветствии. Но именно так Охотники
обмениваются рукопожатием.
Адам судорожно вздохнул и закашлялся.
— Я никакой твоей добычи не захватывал, Эрике, — сказал я.
Он коротко засмеялся, перевел взгляд на мою истерзанную ногу и медленно
поднял глаза. Потом внимательно посмотрел на Адама и сказал:
— Да, он задал тебе изрядную трепку. Ты, похоже, все хотел бы у меня
отнять, верно?
Он повернулся и прошел чуть дальше, потом остановился и снова стал
рассматривать Адама.
— Ты меня слышишь, Закот? — спросил он. Ацам снова закашлялся, потом
кивнул и сказал:
— Слышу.
— Ты арестован, — сказал Эрике. И вытащил из кармана странный свиток
из сверкающей белой материи, развернул его. — Вот копия приказа. Хочешь
посмотреть?
Адам протянул руку и уперся взглядом в какое-то конкретное место в
тексте свитка. Прочитав написанное, он улыбнулся и сказал:
— Но ведь это еще даже и не написано!
— Брось! Прочти лучше третий параграф. Это последнее крупное
преступление в истории Вселенной, Мазер, и ты надеешься, что они не в
состоянии придумать хотя бы временной статьи обвинения?
— Попробовать никогда не вредно, — пробормотал Адам, возвращая ему
свиток.
— Я могу доставить тебя туда живым. А могу и мертвым. По твоему
выбору. Мне безразлично.
Адам изучающе на него посмотрел, потом перевел свой взгляд на меня.
— Это замкнутое пространство, "шкатулка", а ты типичный кот Шредингера
(*Эрвин Шредингер (1887--1961) — австрийский физик-теоретик, один из
создателей квантовой, или волновой, механики.*), — сказал я. — Был ты
мертв или жив, арестован или бежал — все равно. И никто снаружи ничего не
узнает, пока это пространство не откроется снова. Что бы ни случилось.
Впрочем, сегодня ты из этого бизнеса выходишь. Это совершенно точно.
Адам медленно поднялся, тяжело опираясь о скамью. Эрике снова
повернулся ко мне.
— Как ты, должно быть, уже знаешь, у него самое большое состояние в
истории известной нам Вселенной, — сказал он. — Мне бы не хотелось им ни с
кем делиться. Но хотелось бы знать, каковы твои намерения?
— У меня не было ни малейшего намерения влипнуть в подобную историю,
— ответил я. — Меня наняла одна дама по имени Прандха Ради и попросила
выяснить местонахождение ее возлюбленного, который внезапно исчез. — Глория
.зашипела; Адам судорожно вздохнул. — Я шел по следу в прошлое до времен
господства этрусков в Италии, — продолжал я, — и понятия не имел, что мне
делать дальше, но тут наткнулся на некую личность и понял, что ее хозяин и
есть тот самый парень, который украл последнюю сингулярность у "людей из
шкатулки". Признаюсь, я почувствовал искушение, узнав об этом. А кто на моем
месте устоял бы? Но тогда я еще не знал, что и ты в это дело замешан. Мне
было просто любопытно узнать, зачем ОН это сделал. Я направился по временной
оси в Buoco Nero и узнал, что Дыра сегодня закрывается. Он засел в ней черт
знает на какое долгое время — тысячи на три лет! Как же это случилось? Чего
он, собственно, добивался? Мне страшно хотелось это выяснить. Так что я
создал совершенно новую личность, полностью идентичную заданному образцу, --
путем гипнотического подавления памяти и создания совершенно нового типа
характера. Это должно было позволить мне вписаться в эпоху и непосредственно
наблюдать за событиями самых последних дней.
Эрике кивнул и сказал:
— Мне тоже это было интересно, но не настолько. Я тоже переместился по
временной оси, решив, что его так же просто взять в самом конце, как и в
самом начале. Так тебе действительно удалось узнать, что здесь происходит и
почему он умотал вместе с сингулярностью и открыл эту свою психолавку?
Я покачал головой:
— Я все еще не уверен. А о твоем участии я узнал, когда уже
путешествовал во времени, и постарался предпринять кое-какие меры, чтобы
ускользнуть от тебя. Я еще не решил, какую роль мне следует сыграть в этом
деле.
— А почему Пранди тебя не узнала? — спросила Глория.
— Ну, я, во-первых, отрастил бороду и усы, а во-вторых, немного
прибавил в весе. Но главным образом потому, что мое новое "я", как я и
рассчитывал, обеспечило мне совершенно иную повадку, иные манеры. Впрочем,
не уверен, что это вообще имело какое-то значение... Она же, кроме Адама,
никого просто не замечает!
— Я вижу, тебе пришлось немало поработать! — усмехнулся Эрике. — И
ты еще говоришь, что само участие в этом деле тебе неинтересно?
— Мне было бы куда интереснее понять мотивы, которыми руководствовался
Адам.
— Если ты сейчас этого не понимаешь, то вряд ли вообще когда-нибудь
поймешь. ~ сказал он. — Он вряд ли станет что-нибудь нам передавать, да
это, собственно, и неважно. Я не вижу особой необходимости действовать
дальше и закрываю охоту. "Шкатулка Шредингера" вот-вот будет открыта. Так
тебя интересует вознаграждение или нет?
— А в чем бы это выразилось?
— В обычном вознаграждении, которое всегда получает нашедший, — да и
то лишь потому, что ты все это время за ним следил. Ну, и еще, возможно, ты
получил бы небольшую премию за то, что подготовил его для меня — хоть я
тебя об этом и не просил.
— Нет уж, спасибо, — сказал я. — Я просто хочу посмотреть, чем все
это обернется.
— Да все уже кончено, — сказал он. — И смотреть тут больше не на
что.
Я стряхнул с себя грязь, потянулся и сказал:
— А я пока в этом не уверен.
— Разве что-то еще осталось?
— Тридцатая "Canto" Эзры Паунда (*Эзра Лумис Паунд (1885--1972) --
американский поэт, основоположник американского модернизма. Цикл "Cantos"
написан им во Франции в 20-е годы и содержит несколько повторяющихся тем --
гомеровскую тему сошествия в Аид, Овидиево превращение человека в животных,
экскурсы в историю Ренессанса и т. д.*).
— Что это?
— Одно стихотворение, которое произвело на меня чрезвычайно сильное
впечатление, когда я учился в колледже. Я целыми днями о нем думал. Даже
отправился в библиотеку читать работу Шиллера "О наивной и сентиментальной
поэзии" (*В этой работе, написанной в 1795--1796 гг., Шиллер утверждает веру
в прогресс и спасительную роль прекрасного в устройстве гармоничной
жизни.*). В те времена я еще не понимал, почему это на меня так
подействовало. Теперь, разумеется, понимаю. Ты отправишь Адама назад, и,
хоть он и "божественный", его все равно собираются убить, верно?
Эрике кивнул и сказал:
— Ну и что? Он же прекрасно знал, на что идет, когда это делал!
— Я понимаю. Но мне теперь разонравилось убивать. И я решил не
отдавать его.
— Ты же Охотник! Такие, как мы, не должны задумываться, любят они
убивать или не любят. Мы просто должны это делать, когда пробьет наш час.
— Но я вполне могу это делать, когда нужно! И охота мне по-прежнему
нравится. Не меньше, чем прежде. Просто временно я с удовольствием выполнял
бы функции обычного сыщика.
Эрике покачал головой:
— Да делай ты что хочешь! Все равно в ближайшее время вылетишь оттуда.
А я между тем намерен во что бы то ни стало скрутить этого человека-кота и
отправить его вместе со всей его распроклятой лавочкой обратно — к самому
концу времен.
В два прыжка я оказался между ним и Адамом. Эрике так и уставился на
меня.
— Ты что, хочешь мне помешать? — удивленно спросил он.
— Боюсь, что да, — сказал я.
-- Я же говорил, что ты перехватил мою добычу!
— Никакой твоей добычи я не перехватывал! Мне это, черт побери, и в
голову не приходило! Но вот теперь я, кажется, действительно это сделаю.
— Но ты же понимаешь, что я никак не могу позволить тебе уйти, да еще
с такой добычей?
— Нет, не понимаю.
Он вздохнул, помолчал и сказал:
— Ну хорошо. Тогда давай все выясним до конца.
И шипастый кожаный браслет мелькнул в воздухе — как раз там, где за
мгновение до этого торчала моя голова. Я успел увернуться и несильно ударил
его в горло. Страшных ударов по корпусу мне избежать удалось, но моя левая
щека была вся исполосована острыми шипами. К моему удивлению, я сумел
нанести ему двойной удар в солнечное сплетение, а потом как следует дать по
шее и врезать коленом в физиономию, да еще и пристукнуть ладонью по макушке.
И при этом я цитировал Паунда:
Жалобное пение день за днем --
То Артемида поет, Артемида,
Артемида от жалости вой подняла...
Внезапно Эриксу удалось схватить меня за запястье и швырнуть через всю
комнату. Но теперь я уже куда больше, чем прежде, был искушен в особенностях
этого пространства и, приземлившись на стену, ловко взбежал по ней вверх и
сверху успел раз шесть ударить его прямо в лицо, прежде чем он очухался и
начал отбиваться. Через несколько секунд он уже атаковал меня, и ему удалось
нанести мне в подбородок удар такой силы, что я отлетел назад и упал. Но, к
счастью, упал я плашмя и на потолок, тем самым оказавшись вне пределов его
досягаемости.
Он тоже взбежал по ближайшей стене и мчался ко мне, но я уже успел
прийти в себя и снова твердо стоял на ногах. Вот только координация движений
у меня пока восстановилась не полностью. Однако и это пришло в норму, как
только он набросился на меня.
Из жалости теряют листву леса,
Из жалости гибнут нимфы мои,
Из жалости злоба идет по земле,
Из жалости даже апрель осквернен,
Жалость — вот корень Зла и росток...
Я бил его по ногам. Дважды я лягнул его в живот, а потом он сделал
сложный кульбит, схватил меня под колени и опрокинул назад; потом оседлал и
попытался ударить локтем в гортань. Я перехватил его руку, стащил с себя и
попробовал удушить. Но я переоценил свои возможности: он, продолжая
откатываться от меня, как бы наматывал на себя мою руку, а потом сломал ее в
локте, умудрившись ударить по ней ногой, которую успел высвободить.
И если ныне звери не пойдут за мною,
То...
