Пол Андерсон. Тау Ноль
страница №3
...ся теми жепроблемами - с большим штатом и лучшими приборами. Они, должно быть,
раскусят ваши загадки раньше, чем мы доберемся до цели.
- Не сомневаюсь, - сказала она. - Но передадут ли они нам результаты?
- Я думаю, вряд ли, разве что мы попросим. Но даже если мы пошлем
запрос, мы состаримся или вообще умрем до того, как придут ответы. -
Вильямс нагнулся к ней через стол. - Вопрос в том, зачем нам это нужно?
Какой бы тип биологии мы не обнаружили на Бете-3, мы знаем, что он не
будет напоминать наш. Вы просто не хотите утрачивать навыки?
- И это тоже, - признала она. - Кроме того, я считаю, что эти
результаты все-таки будут иметь практическое значение. Чем шире будет мой
взгляд на жизнь во вселенной, тем лучше я смогу изучать частный случай
планеты, куда мы направляемся. Таким образом, мы скорее и вернее узнаем,
возможно ли сделать ее нашим домом и домом для тех, кто последует за нами
с Земли.
Он потер подбородок.
- М-да, я полагаю, что вы правы. Не думал с такой точки зрения.
За прозаическими словами крылось благоговение.
Как минимум, эти люди проведут еще половину десятилетия в системе
Беты Девы, исследуя ее планеты во вспомогательных кораблях "Леоноры
Кристины", добавляя то немногое, что они смогут добавить к сведениям,
собранным орбитальным зондом. И если третья планета действительно
обитаема, они никогда не вернутся домой - даже профессиональные
космолетчики. Они проживут там всю свою жизнь, и их внуки и правнуки тоже,
исследуя многочисленные тайны нового мира и отправляя информацию жадным
умам Земли. Ибо любая планета - это воистину целый мир, бесконечно
разнообразный, нескончаемо таинственный. И этот мир казался так похож на
Землю.
Люди с "Леоноры Кристины" надеялись, что у их потомков не будет
причин возвращаться назад: Бета-3 превратится из базы в колонию, затем в
Новую Землю, а затем - в стартовую площадку для следующего прыжка к
звездам. Для человека нет другого способа овладеть галактикой.
Как будто устыдившись картин, представших ее воображению, Глассгольд
сказала, слегка зардевшись:
- Кроме того, мне интересна эриданская жизнь. Она захватывает меня. Я
хочу знать, что... заставляет ее тикать. А, как вы сказали, если мы
останемся на Бете-3, то вряд ли узнаем ответы на протяжении нашей жизни.
Он замолчал, поигрывая прибором для титрирования. Наконец шум
двигателя корабля, дыхание вентилятора, резкие химические запахи, яркие
цвета на полке с реактивами и красителями проникли в его сознание. Он
откашлялся.
- Мм... Эмма!
- Что?
Похоже, она чувствовала ту же самую застенчивость.
- Как насчет перерыва в работе? Приглашаю вас в клуб сегодня вечером,
немного выпить. Рацион мой.
Она укрылась за своими приборами.
- Нет, благодарю вас, - сказала она смущенно. - У меня... у меня
действительно много работы.
- У вас хватит для этого времени, - прямо сказал он. - О'кей, если вы
не хотите коктейль, как насчет чашки кофе? Может быть, прогуляемся по
саду... Послушайте, я не собираюсь к вам приставать. Я просто хочу
познакомиться получше.
Она запнулась, потом улыбнулась и тепло посмотрела на него.
- Хорошо, Норберт. Мне бы тоже этого хотелось.
Через год после старта "Леонора Кристина" была близка к своей
предельной скорости. Ей потребуется тридцать один год, чтобы пересечь
межзвездное пространство, и еще один год, чтобы затормозить, когда она
приблизится к звезде своего назначения.
Но это утверждение неполно. В нем не учитывается относительность.
Поскольку существует абсолютная ограничивающая скорость (с которой свет
путешествует in vacuo; аналогично нейтрино), постольку существует
взаимозависимость пространства, времени, материи и энергии. В уравнения
входит фактор тау. Если "v" - это (равномерная) скорость движения
космического корабля, а "c" - скорость света, то тау равняется
v^2/(1 - c^2).
Чем ближе "v" подходит к "c", тем ближе тау подходит к нолю.
Предположим, что сторонний наблюдатель измеряет массу космического
корабля. Результат, который он получит, есть масса покоя корабля - то
есть, та масса, которую имеет корабль, когда не движется по отношению к
наблюдателю, - деленная на тау. Таким образом, чем быстрее движется
корабль, тем большую массу он имеет, если рассматривать всю вселенную в
целом. Корабль получает дополнительную массу от кинетической энергии
движения;
e = mc^2.
Более того, если бы неподвижный наблюдатель мог сравнить часы корабля
со своими собственными, он бы заметил несогласованность. Промежуток между
двумя событиями (например, между рождением и смертью человека), измеренный
на борту корабля, где происходят эти события, равен промежутку,
измеренному наблюдателем... умноженному на тау. Можно сказать, что на
борту космического корабля время идет пропорционально медленнее.
Длины сокращаются; наблюдатель видит корабль укороченным в
направлении движения пропорционально фактору тау.
Измерения, сделанные на борту корабля, так же достоверны, как и
сделанные в любом другом месте. Для члена экипажа, который глядит на
вселенную, звезды сжимаются и прибавляют в массе; расстояния между ними
сокращаются; их развитие происходит странно сокращенным образом.
Однако картина в целом еще сложнее. Нужно принимать во внимание, что
корабль фактически ускорялся и будет тормозить в соответствии с общим
фоном вселенной. Это переносит проблему в целом из области специальной в
область общей теории относительности. Положение звезд и корабля
относительно друг друга не вполне симметрично. Парадокс близнецов не
возникает. Когда скорости вновь уравниваются и происходит воссоединение,
звезда прожила больший отрезок времени, чем корабль.
Если тау падает до одной сотой и продолжает падать, вы пересечете
световой век за один год вашего личного времени. (Хотя, разумеется, нельзя
вернуть столетие, которое прошло за это время дома, где ваши друзья
состарились и умерли). Это неизбежно подразумевает стократное увеличение
массы. Бассердовский двигатель, черпая водород из космоса, может
обеспечить такой полет. В самом деле, глупо останавливать двигатель и
причаливать к берегу, когда можно продолжать уменьшать тау.
Таким образом, чтобы достигнуть других солнц за разумный отрезок
времени, нужно: продолжать постоянно ускоряться до точки середины пути
между звездами, в каковой точке вы запускаете систему торможения в
бассердовском модуле и начинаете замедляться обратно. Вы ограничены
скоростью света, которой достичь невозможно. Но вы можете приблизиться к
этой скорости. Таким образом, вы не имеете предела обратного фактора тау.
За год полета при одном "g" разница между "Леонорой Кристиной" и
медленно движущимися звездами накапливалась незаметно. Теперь кривая
перешла к крутой части своего взлета. Людям на борту корабля стало
казаться, что расстояние до звезды назначения сокращается - не только
потому, что они приближались, но и потому, что с их точки зрения
изменилась геометрия пространства. Процессы во внешнем мире воспринимались
теперь как ускоряющиеся.
Этого еще не было видно. Минимальный тау в плане полета корабля, в
точке середины, должен быть немного выше 0,015. Но настал момент, когда
минута на борту корабля соответствовала шестидесяти одной секунде в
остальной галактике. Немного позже она соответствовала шестидесяти двум.
Затем шестидесяти трем... шестидесяти четырем... корабельное время между
такими отсчетами становилось постепенно, но неуклонно меньше...
шестидесяти пяти... шестидесяти шести... шестидесяти семи...
Первое Рождество, которое команда корабля проводила вместе, пришлось
на самое начало полета и было лихорадочным карнавалом. Второе было менее
громким. Люди уже занялись своей повседневной работой и установили круг
постоянного общения. Все же импровизированные украшения сверкали на всех
столах. Любительские мастерские огласились звуками - щелкали ножницы,
мелькали иглы; камбуз пропах пряностями. Все делали друг другу маленькие
подарки. Секция гидропоники решила, что может поделиться достаточным
количеством зеленых лиан и веток для имитации рождественского дерева в
спортзале. Из огромной библиотеки микрофильмов извлекли ленты о снеге и
санях, записи веселых рождественских песен. Любители театра репетировали
карнавальное шествие. Шеф-повар Кардуччи планировал банкеты. В
общественных помещениях и каютах проходили веселые вечеринки. По
негласному соглашению никто не упоминал, что с каждой секундой Земля
становится на триста тысяч километров дальше.
Реймон пробирался сквозь суматоху на палубе отдыха. Заканчивалось
приготовление декораций. Многие играли в различные игры, болтали,
предлагали выпить, флиртовали, веселились. Через треп, смех и шарканье
ног, через гул, треск и шуршание из громкоговорителя неслась музыка.
Механик проревел Реймону:
- Guten Tag, mein lieber Schutzmann! Иди сюда и угостись из моей
бутылки!
Он взмахнул бутылкой. Другой рукой он обнимал Маргариту Хименес. Над
ними висела полоса бумаги с надписью: "омела белая".
Реймон остановился. Он был в хороших отношениях с Фрайвальдом.
- Благодарю, не могу, - сказал он. - Ты не видел Бориса Федорова? Я
думал, что он появится здесь после работы.
- Н-нет. Я тоже ждал его, учитывая, какое сегодня веселье. Он в
последнее время стал почему-то гораздо счастливее, верно? Что ты от него
хочешь?
- Дела.
- Дела, всегда дела, - сказал Фрайвальд. - Могу поспорить, что твоя
подруга злится. У меня вариант получше. - Он привлек к себе Хименес. Она
прильнула к нему. - Ты вызывал его каюту?
- Конечно. Он не отвечает. Все же, возможно... - Реймон повернулся. -
Попробую пойти туда. Попозже вернусь ради этого шнапса, - добавил он, уже
уходя.
Он спустился по лестнице, миновав палубу команды, на офицерский
уровень. Музыка следовала за ним. "...Iesu, tibi sit gloria". Коридор был
пуст. Реймон нажал кнопку звонка каюты Федорова.
Инженер открыл дверь. Он был одет в пижаму. Позади него на кухонном
столике стояли бутылка французского вина, два бокала и сэндвичи в датском
стиле. Он вздрогнул от неожиданности и сделал шаг назад.
- Что... - начал он по-русски. - Вы?
- Могу я поговорить с вами?
- М-м-м. - Глаза Федорова блеснули. - Я жду гостя.
Реймон ухмыльнулся.
- Это видно невооруженным глазом. Не беспокойтесь, я не задержусь. Но
дело не терпит отлагательств.
Федоров сдержался.
- Оно не может подождать, когда я буду на дежурстве?
- Это лучше обсудить негласно, - сказал Реймон. - Капитан Теландер
тоже так считает. - Он скользнул мимо Федорова в каюту. - Этот момент не
был предусмотрен в планах, - продолжал он. - Согласно расписанию мы
переходим на режим большого ускорения седьмого января. Вам известно лучше,
чем мне, что это потребует двух-трех дней предварительной работы вашей
группы и значительного нарушения распорядка работы и жизни всех остальных.
Ну вот, каким-то образом те, кто планировал полет, забыли, что шестое
января - важная дата в западноевропейской традиции. Двенадцатая ночь,
канун Трех Святителей, называйте как хотите, но это кульминация
праздничного веселья. В прошлом году празднование было таким буйным, что
никто об этом не подумал. Но мне стало известно, что в этом году
намечаются завершающие трапеза и танцы. Это благоприятно подействует на
экипаж. Шкипер и я хотим, чтобы вы проверили возможно ли отложить переход
к большому ускорению на несколько дней.
- Да, да, я этим займусь. - Федоров подталкивал Реймона к открытой
двери. - Завтра, прошу вас...
Но было уже слишком поздно. В двери появилась Линдгрен в униформе,
так как очень торопилась после вахты.
- Gud! - вырвалось у нее. Она замерла на месте.
- Какая неожиданность, Линдгрен! - торопливо произнес Федоров. - Что
вас сюда привело?
Реймон задохнулся. С лица его стерлось всякое выражение. Он стоял
неподвижно, только кулаки его сжимались, пока ногти не впились в ладони, а
кожа на костяшках натянулась и побелела.
Началась новая рождественская песня.
Линдгрен переводила взгляд с одного мужчины на другого. От ее лица
отхлынула кровь. Но вдруг она выпрямилась и сказала:
- Нет, Борис. Не будем лгать.
- Это не поможет, - согласился Реймон без всякого выражения.
Федоров развернулся к нему.
- Ну ладно! - крикнул он. - Мы были вместе несколько раз. Что с того?
Она ведь не жена тебе.
- Я никогда не утверждал, что она моя жена, - ответил Реймон. Взгляд
его был устремлен на нее. - Я намеревался просить ее руки, когда мы
прибудем на место.
- Карл, - прошептала она, - я люблю тебя.
- Надо полагать, один партнер надоедает, - сказал Реймон ледяным
тоном. - Ты почувствовала потребность перемен. Твоя привилегия,
разумеется. Я только думал, что ты выше того, чтобы делать это украдкой,
за моей спиной.
- Оставь ее в покое! - Федоров слепо ринулся на него.
Констебль отпрянул в сторону и рубанул ребром ладони. Инженер
задохнулся от боли и осел на кровать, держа поврежденную кисть другой
рукой.
- Она не сломана, - сказал Реймон. - Но если вы не останетесь там,
где сидите, пока я отсюда не уйду, я вынужден буду вас обезвредить. - Он
сделал паузу и продолжал рассудительно. - Это не вызов вашему мужскому
достоинству. Я знаю рукопашный бой так же, как вы знаете нуклеонику.
Давайте останемся цивилизованными людьми. Все равно женщина ваша, я
полагаю.
- Карл!
Линдгрен шагнула к нему. Протянула руки. Слезы текли у нее по щекам.
Он изобразил поклон.
- Я уберу свои вещи из твоей каюты, как только найду свободную койку.
- О нет, Карл. Карл! - Она вцепилась в его тунику. - Я никогда не
думала... Послушай! Борис нуждался во мне. Да, я признаю, что мне
доставляло удовольствие быть с ним, но это никогда не было чем-то большим,
чем дружба... помощь... тогда как ты...
- Почему ты не рассказала мне об этом? Неужели я был недостоин знать?
- Достоин, разумеется, достоин, но я боялась... несколько твоих
замечаний... ты ведь в самом деле ревнив - совершенно напрасно, потому что
только ты для меня имеешь значение!
- Я всю свою жизнь прожил бедным, - сказал он, - и у меня примитивная
мораль бедняка - так же как некоторые взгляды на то, о чем следует
рассказывать, и о чем не следует. На Земле мы могли бы попытаться что-то
исправить. Я мог бы подраться с соперником, или отправиться в длительное
путешествие, или мы с тобой могли бы переехать в другое место. Здесь это
невозможно.
- Неужели ты не можешь понять? - взмолилась она.
- А ты? - Он снова сжал кулаки. - Нет, - сказал он, - ты
действительно не понимаешь, что причинила мне боль. Наше будущее и так
достаточно сложное, чтобы еще пытаться поддерживать такую разновидность
отношений.
Реймон освободился от нее.
- Прекрати реветь! - гаркнул он.
Она вздрогнула и выпрямилась. Федоров заворчал и стал подниматься с
места. Она жестом усадила его обратно.
- Так-то лучше. - Реймон направился к двери, затем обернулся. - Между
нами не будет ни сцен, ни интриг, ни затаенной неприязни, - объявил он. -
Когда пятьдесят человек заперты в одной коробке, либо каждый ведет себя
как должно, либо всех ждет смерть. Мистер инженер Федоров, капитан
Теландер и я ждем вашего доклада по вопросу, который я пришел обсудить,
как можно скорее. Вы можете поинтересоваться мнением мисс первого
помощника Линдгрен. Помните только, что желательно сохранить все в
секрете, пока мы не будем готовы объявить окончательное решение, то или
иное. - На мгновение боль и ярость прорвались наружу. - Наш долг прежде
всего перед кораблем, черт бы вас побрал! - Реймон совладел с собой и
щелкнул каблуками. - Мои извинения. Доброго вечера.
Он ушел.
Федоров встал позади Линдгрен и положил руки ей на плечи.
- Мне очень жаль, - сказал он неуклюже. - Если бы я знал, что такое
может случиться, я бы никогда...
- Это не твоя вина, Борис.
Линдгрен не шевельнулась.
- Если ты разделишь со мной каюту, я буду рад.
- Спасибо, нет, - тускло ответила она. - На некоторое время я не
играю в эти игры. - Она высвободилась. - Я лучше пойду. Спокойной ночи.
Он остался стоять один со своими сэндвичами и вином.
О святое дитя из Вифлеема,
Спустись к нам, мы молим тебя.
Через несколько дней после Крещения "Леонора Кристина" увеличила
разгон.
Корабль шире развернул черпающие поля, усилил термоядерный шар огня,
который следовал за кораблем в хвосте бассердовского двигателя, и
переключился на три "g". К низкой скорости это добавило бы почти тридцать
метров в секунду за секунду. К нынешней же скорости корабля это добавило
незначительный инкремент с точки зрения стороннего наблюдателя. С точки
зрения тех, кто находился на корабле, "Леонора Кристина" стремилась вперед
с ускорением три "g".
Человеческий организм не мог бы выдержать такую нагрузку. Напряжение
для сердца, легких и особенно проблемы баланса жидкости в теле были бы
слишком велики. На помощь могла бы прийти медицина. Но, к счастью, было
средство получше.
Силы, которые разгоняли корабль, подталкивая его все ближе и ближе к
скорости света, предельному "c", являлись не просто огромными. Они были
настолько точными, что их взаимодействие внешним миром - материей и ее
собственными силовыми полями - могло поддерживаться как практически
постоянная результирующая, несмотря на изменения этих внешних условий.
Аналогично, движущие энергии можно было безопасно сочетать с подобными им,
гораздо более слабыми полями, которые поддерживались внутри корабля.
Эта связь могла затем оперировать асимметрией атомов и молекул, чтобы
породить ускорение, однородное с ускорением самого внутреннего генератора.
Однако на практике эффект оставляли неполным. Одно g не компенсировался.
Следовательно, вес на борту корабля оставался на постоянном уровне
поверхности Земли независимо от ускорения.
Три "g" не были пределом. С распростертыми черпающими полями и в
районах, где материя являлась более плотной, чем здесь, например в
туманности, корабль мог бы разогнаться намного выше. В данном конкретном
полете, учитывая разреженность местного водорода, любой возможный выигрыш
времени был недостаточен - поскольку формула включает гиперболическую
функцию - чтобы стоило уменьшать коэффициент безопасности корабля. Другие
факторы, например, оптимизация поглощения массы или минимизация длины
пути, тоже входили в расчет схемы полета.
Таким образом, фактор тау не был простым статическим множителем. Он
был динамическим. Его воздействие на массу, пространство и время можно
было рассматривать как фундаментальное явление, создающее вечно новые
взаимоотношения между людьми и вселенной.
В час корабельного времени, который, как утверждал календарь,
принадлежал апрелю, а как утверждали часы, был утром, Реймон проснулся. Он
не поеживался, не хлопал глазами, не зевал и не потягивался, как
большинство людей. Он сел на постели, собранный и внимательный.
Чи-Юэнь Ай-Линг проснулась раньше. Она стояла на коленях на азиатский
манер и глядела на него с серьезностью, совершенно отличной от ее игривого
настроения прошлой ночью.
- Что-нибудь не так? - требовательно спросил он.
То, что ее застигли врасплох, было заметно по расширившимся глазам.
Через мгновение она улыбнулась, развернулась.
- Я видела однажды ручного ястреба, - заметила она. - То есть, он не
был приручен на манер собаки, но охотился со своим хозяином и снисходил до
того, чтобы сидеть у него на запястье. Ты просыпаешься, как он.
- М-мпф, - сказал он. - Я имел в виду твое обеспокоенное выражение.
- Не обеспокоенное, Шарль. Задумчивое.
Он с восхищением смотрел на нее. Без одежды ее никак нельзя было
назвать похожей на мальчика. Изгибы грудей и бедер меньше обычного, но они
едины со всем ее обликом, и когда она двигалась, они плыли. Так же как и
свет на ее коже и в волосах, которые пахли летним днем.
Реймон и Чи-Юэнь находились в его полукаюте на палубе экипажа,
отделенной перегородкой от Фокс-Джеймсона.
- О чем ты думала? - спросил он.
- О тебе. О нас.
- Это была великолепная ночь. - Он протянул руку и погладил ее под
подбородком. Она замурлыкала. - Еще?
К ней вернулась серьезность.
- Это то, над чем я думала.
Он нахмурил брови.
- Понимание между нами. Мы оба вели свободный образ жизни. По крайней
мере, ты - в последние несколько месяцев. - Его лицо потемнело. Она упрямо
продолжала. - Для меня это не было так уж важно. Если даже не говорить обо
всем остальном, эти намеки и попытки, весь ритуал ухаживания, снова и
снова... он мешает моей работе. Я развиваю некоторые идеи относительно
планетных ядер. Для этого нужно сосредоточение. Мне бы помогло постоянное
партнерство.
- Я не хочу ни о чем договариваться, - угрюмо сказал он.
Она обхватила его за плечи.
- Я понимаю. Я ничего не прошу. И не предлагаю. Просто ты нравишься
мне все больше и больше. Ты спокойный и сильный человек, вежливый - во
всяком случае, со мной. Я бы могла жить счастливо с тобой - ничего
особенного ни с моей, ни с твоей стороны, просто союз, на глазах всего
корабля - столько, сколько мы оба будем этого хотеть.
- Решено! - воскликнул он и поцеловал ее.
- Так быстро? - спросила она изумленно.
- Я тоже думал над этим. И я устал от игр. С тобой должно быть легко
жить вместе. - Он провел рукой по ее боку и бедру. - Очень легко.
- Сколько твоего сердца в этих словах? - И сразу же она засмеялась. -
Нет, прошу прощения, такие вопросы исключены... Переселимся в мою каюту? Я
знаю, что Мария Тумаджан не станет возражать поменяться с тобой местами.
Все равно она держит свою половину отгороженной.
- Хорошо, - сказал он. - Милая, у нас еще почти целый час до
завтрака...
"Леонора Кристина" приближалась к третьему году своего путешествия,
или десятому году по счету звезд, когда ее настигла беда.
7
Внешний наблюдатель, неподвижный по отношению к звездам, мог бы
заметить это раньше, чем люди на корабле; ибо при такой скорости корабль
волей-неволей летел наполовину вслепую. Даже не имея лучших датчиков, чем
на корабле, этот наблюдатель знал бы о катастрофе заранее, за несколько
недель. Но он все равно не смог бы предупредить.
И в любом случае никакого наблюдателя не было: только ночь, усыпанная
бесчисленными далекими солнцами, замерзшая река Млечного Пути и редкое
призрачное мерцание туманности или сестры-галактики. В девяти световых
годах от Солнца корабль был безгранично одинок.
Автоматический сигнал тревоги поднял капитана Теландера. Пока он
боролся со сном, по интеркому раздался голос Линдгрен:
- Kors i Herrens namn!
Ужас, прозвучавший в этих словах, мгновенно стряхнул с капитана
остатки сна. Ничего не ответив, он выбежал из каюты.
Так случилось, что он был одет. Убаюканный однообразием времени,
капитан Теландер читал роман, проецируемый из библиотеки, и задремал в
кресле. Затем челюсти вселенной сомкнулись.
Он не обращал внимания на пестрые рисунки, которые покрывали
переборки коридоров, на пружинящий под ногами пол, на запахи роз и
грозового ливня. В его сознании громко отдавалась вибрация двигателя.
Металлическая лестница дробно стучала под его торопливыми шагами, звук
отдавался эхом в колодце.
Капитан выбрался уровнем выше и поднялся на мостик. Линдгрен стояла
рядом с видеоскопом. В сложившихся обстоятельствах на этот прибор нельзя
было рассчитывать. Истину могли поведать приборы, которые мерцали на всей
передней панели. Но взгляд Ингрид не отрывался от экрана видеоскопа.
Капитан проскользнул за ее спиной. Аварийный сигнал, который вызвал
его сюда, все еще ярко светился на экране, подсоединенном к
астрономическому компьютеру. Взгляд его прошелся по окружающим датчикам и
дисплеям. Щелкнуло устройство выдачи и из щели показалась распечатка. Он
схватил ее. Буквы и цифры представляли определение количества: подробности
после запятой, после того, как поступило больше данных и было произведено
больше вычислений. Первоначальное MENE, MENE на панели было нетронутым.
Капитан ударил по кнопке общей тревоги. Взвыли сирены, звонкое эхо
разнеслось по коридорам. По интеркому он отдал приказ всем, кто свободен
от дежурства, явиться в спортзал вместе с пассажирами. И тут же резко
добавил, что будут включены все каналы связи, так что находящиеся на вахте
тоже смогут принять участие в собрании.
- Что нам делать? - крикнула Линдгрен во внезапной тишине.
- Боюсь, очень немногое. - Теландер подошел к видеоскопу. - Здесь
что-нибудь видно?
- Едва-едва, по-моему. Четвертый квадрант.
Она закрыла глаза и отвернулась от капитана.
Он счел само собой разумеющимся, что она имела в виду проекцию
непосредственно впереди по курсу корабля, и стал вглядываться в картину.
При большом увеличении изображение бросилось ему в глаза. Картина была
несколько затуманена и искажена. Оптические проводники не могли
компенсировать такие скорости. Но он видел точки звезд - бриллиант,
аметист, рубин, топаз, изумруд, - сокровища Фафнира. Почти в центре горела
Бета Девы. Она должна быть очень похожа на родное Солнце, но спектральное
смещение придало ей оттенок ледяной голубизны. И вот, на грани
восприятия... этот клочок? Это туманное облачко, способное стереть корабль
и пятьдесят человеческих жизней?
В его сознание ворвался шум: крики, топот, тревожные голоса. Он
выпрямился.
- Я пойду на корму, - сказал он ровным голосом. - Мне нужно
проконсультироваться с Борисом Федоровым, прежде чем обращаться к
остальным. - Линдгрен сделала движение, чтобы идти с ним. - Нет,
оставайтесь на мостике.
- Зачем? - ее терпение было на пределе. - Правила?
Он кивнул.
- Да. Вы не сняты с поста. - Подобие улыбки появилось на его худом
лице. - Если только вы не верите в Бога, правила - это единственное
утешение, которое у нас теперь осталось.
В этот момент драпировки и росписи на стенах спортзала имели не
больше значения, чем баскетбольные корзины или яркие одежды, оказавшиеся
случайно на людях. Не было времени разложить стулья. Все взгляды были
обращены на Теландера, когда он взбирался на сцену. Все стояли не
шевелясь. Пот блестел на лицах и в воздухе чувствовался его запах.
Теландер положил руки на аналой.
- Леди и джентльмены, - сказал он. - У меня плохие новости. - Скажу
сразу, что наши шансы выжить отнюдь не безнадежны, судя по имеющейся на
данный момент информации. Однако мы в беде. Случилось то, против чего
нельзя защититься, по крайней мере на нынешней, ранней стадии развития
технологии бассердовских двигателей...
- К делу, черт подери! - крикнул Норберт Вильямс.
- Тихо, вы, - сказал Реймон.
В отличие от большинства людей, которые стояли взявшись за руки, он
держался поодаль, рядом со сценой. К тускло-коричневому комбинезону он
прикрепил знак отличия.
- Вы не имеете пра...
Кто-то, должно быть, толкнул Вильямса локтем, потому что тот замолк.
Теландер мрачнел на глазах.
- Приборы обнаружили... обнаружили препятствие. Небольшую туманность.
Совсем крошечную, сгусток пыли и газа, не более нескольких миллиардов
километров в поперечнике. Она движется с огромной скоростью. Возможно, это
остаток облака или протозвезда. Я не знаю.
Факт тот, что мы с ней столкнемся. Примерно через двадцать четыре
часа корабельного времени. Что случится затем, мне тоже неизвестно. Если
нам повезет, мы сможем выйти из столкновения без серьезных повреждений.
Иначе... если поля будут перегружены и не смогут защитить нас... ну, мы
все знали, что это путешествие рискованно.
Он услышал, как многие судорожно вдохнули воздух, как закатываются
глаза, начинают дрожать губы, пальцы чертят знаки в воздухе. Он настойчиво
продолжал:
- Мы мало что можем сделать, чтобы подготовиться. Немного
подрихтовать, конечно; но по существу корабль уже настолько готов ко
всему, насколько это возможно. Когда приблизится момент столкновения, мы
все займем места в противоударных устройствах и наденем скафандры. Теперь
переходим к обсуждению.
Рука Вильямса взлетела из-за плеча высокого М'Боту.
- Да?
Химик побагровел, что свидетельствовало скорее о негодовании, чем о
страхе.
- Мистер капитан! Зонд-робот не докладывал ни о каких опасностях на
нашем пути. По крайней мере, в его сообщении не было ни намека на них.
Правильно? Так кто ответит за то, что мы влипли в это дерьмо?
Голоса стали громче и смешались в невнятный гул.
- Тихо! - распорядился Шарль Реймон.
Хотя он говорил негромко, его голос подействовал на всех. Несколько
человек бросили на него недовольные взгляды, но крикуны угомонились.
- Мне казалось, что я все объяснил, - сказал Теландер. - Облако
крошечное по космическим стандартам, не светящееся. Его нельзя обнаружить
на больших расстояниях. Оно имеет высокую скорость, несколько десятков
километров в секунду. Таким образом, даже если бы мы в точности повторяли
путь зонда, облако находилось бы далеко в стороне от его пути - это было
больше пятидесяти лет назад, не забывайте. Более того... мы уверены, что
зонд летел не точно там, где мы сейчас. Кроме движения Солнца и Беты Девы
относительно друг друга, примите во внимание еще и расстояние между ними.
Тридцать два световых года - это больше, чем в состоянии вообразить наши
бедные мозги. Самое слабое отклонение курса, проложенного от звезды до
звезды, означает разницу во много астрономических единиц в середине пути.
- Столкновение невозможно было предсказать, - добавил Реймон. - Этого
не должно было произойти Однако кто-то время от времени должен вытаскивать
бумажку с крестиком.
Теландер резко вскинул голову.
- Я вас не узнаю, констебль, - сказал он.
Реймон покраснел.
- Капитан, я старался побыстрее закончить дело, чтобы кой-какие
лопухи не задерживали вас здесь, заставляя объяснять очевидные вещи.
- Не оскорбляйте товарищей по кораблю, констебль. И, пожалуйста,
подождите говорить, пока к вам не обратятся.
- Прошу прощения, капитан.
Реймон скрестил руки на груди. Лицо его утратило всякое выражение.
Теландер сказал, тщательно подбирая слова:
- Пожалуйста, не стесняйтесь задавать вопросы, какими бы
элементарными они не казались. Вы все имеете образование в теории
межзвездной астронавтики. Но я, чьей профессией это является, знаю, какие
странные в ней есть парадоксы, и как трудно их удержать в уме. Лучше, если
каждый в точности будет понимать, что нас ждет... Доктор Глассгольд?
Молекулярный биолог опустила руку и робко сказала:
- Не можем ли мы... Я хочу сказать, что... объекты вроде этой
туманности, они бы на Земле считались вакуумом. Так ведь? А мы, уже почти
добрались до скорости света и с каждой секундой прибавляем скорость. И
массу. Наш обратный тау, должно быть, сейчас около пятнадцати. Это
означает, что наша масса невероятно велика. Так как может немного пыли и
газа нас остановить?
- Хорошее возражение, - ответил Теландер. - Если нам повезет, мы
пройдем сквозь облако без особых помех. Но это не совсем так. Не забудьте,
что пыль и газ по отношению к нам движутся равно быстро, и их масса
соответственно возросла.
Силовым полям придется поработать над ней, направляя водород в
систему реактивного двигателя и отклоняя всю материю от корабля. Эти
действия окажут на нас влияние. Более того, все произойдет крайне быстро.
То, что поля могут сделать в течение, скажем, часа, они могут оказаться не
в состоянии сделать за минуту. Мы должны надеяться, что материальные
компоненты корабля смогут выдержать сопутствующие нагрузки.
Я говорил с главным инженером Федоровым, который сейчас на посту. Он
считает, что мы, весьма возможно, не потерпим серьезного ущерба. Он
признает, что его мнение - не более чем экстраполяция. В эру пионеров
учатся в основном на собственном опыте. Мистер Ивамото?
- Я так понимаю, что у нас нет возможности избежать столкновения?
Один день корабельного времени - это примерно две недели космического
времени, верно? У нас нет шансов обогнуть это об... эту туманность?
- Боюсь, что нет. С нашей, внутренней, точки зрения мы сейчас
производим ускорение примерно в три "g". Однако с позиции внешнего мира
это ускорение не есть постоянно, а постепенно падает. Даже если мы
повернем под прямым углом к теперешнему курсу, это не уведет нас
достаточно далеко в сторону, прежде чем произойдет столкновение. В любом
случае, у нас нет времени, чтобы подготовиться к такому категорическому
изменению схемы полета. Да, второй инженер М'Боту?
- Могло ли бы помочь, если бы мы затормозили? Мы ведь должны
находиться в одном из двух режимов постоянно: толчок вперед или назад. Но
я думаю, что сейчас торможение ослабило бы столкновение.
- Компьютер не дал на этот счет никаких рекомендаций. Возможно,
информации недостаточно. Боюсь, что даже в самом лучшем случае процентная
разница в скорости будет невелика. Мне кажется, что у нас нет выбора,
кроме как... эээ...
- Проскочить насквозь, - сказал Реймон.
Теландер бросил на него раздраженный взгляд. Реймон, похоже, не очень
этим обеспокоился.
Однако по мере развития дискуссии его взгляд переходил с одного
говорящего на другого, и складки на его лице около губ запали глубже.
Когда наконец Теландер объявил: "Все свободны", констебль не вернулся к
Чи-Юэнь. Он почти грубо протолкался через толпу и схватил капитана за
рукав.
- Я думаю, нам лучше поговорить наедине, сэр, - заявил он.
Резкость тона снова вернулась к нему.
Теландер произнес ледяным тоном:
- Вряд ли сейчас время ограничивать кому-либо доступ к фактам,
констебль.
- Ах, назовите это вежливостью. Мы просто идем работать сами, не
утомляя остальных, - нетерпеливо ответил Реймон.
Теландер вздохнул.
- Ладно, пойдемте со мной на мостик. Я слишком занят, чтобы
устраивать приватные конференции.
Несколько человек, похоже, были другого мнения на этот счет, но
Реймон сердитым взглядом и ворчанием отогнал их прочь. Теландер не
выдержал и улыбнулся краешком губ, когда они выходили.
- Вы все-таки умеете с ними обойтись, - признал он.
- Парламентский "человек с топориком"? - сказал Реймон. - Боюсь, что
от меня вскоре потребуется больше, чем это.
- Надо полагать, на Бете-3. Специалист по спасательным работам и
контролю в случае стихийного бедствия может очень пригодиться, когда мы
туда попадем.
- Это вы скрываете от других факты, капитан, а не я. Вы серьезно
потрясены тем, что нас ждет. Я подозреваю, что наши шансы вовсе не так
высоки, как вы хотели всех убедить. Правильно?
Теландер посмотрел вокруг и не отвечал, пока они не оказались
совершенно одни в лестничном колодце. Он понизил голос.
- Я попросту не знаю. И Федоров не знает. Ни один бассердовский
корабль не испытывали в таких условиях, как те, что нас ждут. Еще бы! Мы
либо выйдем из происшествия без особых потерь, либо умрем. В последнем
случае я не думаю, чтобы это произошло от лучевой болезни. Если какая-либо
часть этого вещества проникнет за экраны и столкнется с нами, она просто
сотрет нас - быстрая и чистая смерть. Я не вижу причин нагнетать
обстановку, обсуждая эту вероятность.
Реймон нахмурился.
- Вы упустили из виду третью возможность. Мы можем выжить, но в
плохом состоянии.
- Как, черт возьми, такое может случиться?
- Трудно сказать. Может быть, столкновение будет сильным, и весь
экипаж погибнет. Необходимые люди, чьей потери мы не можем допустить...
пятьдесят - это и так небольшое число. - Реймон задумался. Шаги их
отдавались глухим эхом среди бормотания энергий. - В целом они
отреагировали хорошо, - сказал он. - Их выбирали за храбрость и
хладнокровие, наряду со здоровьем и интеллектом. Только в нескольких
случаях выбор оказался не слишком удачным. Предположим, в результате
катастрофы мы окажемся - ну, назовем это "лишенными возможностей". Что
дальше? Как долго продержится дисциплина? А психическая нормальность? Я
хочу быть готовым поддерживать порядок.
- В этой связи, - снова холодно отозвался Теландер, - прошу вас
помнить, что вы действуете, подчиняясь моим приказам и согласно уставу
экспедиции.
- Проклятие! - взорвался Реймон. - За кого вы меня принимаете? За
кандидата в диктаторы, эдакого Мао? Я прошу вашего позволения набрать в
дружинники нескольких достойных доверия мужчин и негласно подготовить их
на случай крайности. Я раздам им оружие, предназначенное не для убийства,
исключительно класса станнеров. Если ничего страшного не случится - или
если случится, но все будут себя вести соответствующим образом - что мы
теряем?
- Взаимное доверие, - сказал капитан.
Они пришли на мостик. Реймон вошел вместе со своим спутником,
продолжая спор. Теландер сделал резкий жест, чтобы заставить его замолчать
и направился к консоли управления.
- Есть что-нибудь новое? - спросил он.
- Да. Приборы начали чертить карту плотности, - ответила Линдгрен.
Она вздрогнула, как от боли, при виде Реймона и отвечала механически, не
глядя на него. - Вот рекомендации... - Она указала на экраны и последнюю
распечатку.
Теландер изучил информацию.
- Хм. Похоже, у нас есть возможность пройти сквозь несколько менее
плотную область туманности, если мы создадим боковой вектор, активировав
устройства торможения номер три и четыре одновременно со всей системой
ускорения... Процедура сама по себе рискованная. Это требует обсуждения. -
Он опустил руки на управляющие клавиши интеркома и кратко поговорил с
Федоровым и Будро. - Встреча на командно-дальномерном посту. Немедленно!
Он повернулся, чтобы уйти.
- Капитан... - попытался Реймон.
- Не сейчас, - сказал Теландер. Он быстро пересек помещение
размашистым и резким шагом.
- Но...
- Нет, не разрешаю.
Теландер исчез за дверью.
Реймон остался стоять с опущенной головой, сгорбившись, как будто
готов был рвануться куда-то. Но идти ему было некуда. Ингрид Линдгрен
смотрела на него некоторое время - минуту или чуть больше по времени
корабля, четверть часа в жизни звезд и планет - прежде чем сказала, очень
мягко:
- Что ты от него хочешь?
- Ну, - Реймон принял обычную позу. - Его приказа, чтобы набрать
полицейских в запас. Он наговорил мне каких-то глупостей вроде того, что я
не верю своим товарищам.
Их взгляды встретились.
- И не хочешь оставить их в покое в часы, которые, возможно,
последние в их жизни, - сказала она.
Впервые с момента разрыва они перестали обращаться друг к другу со
стопроцентной вежливостью.
- Я знаю. - Реймон словно выплевывал слова. - По-моему, им нечем
особенно заняться, кроме как ждать. Так что они проведут это время... за
разговорами, чтением любимых стихов, за трапезой, сервированной любимыми
блюдами, с повышенным рационом вина, бутылками с Земли, за просмотром
музыкальных, оперно-балетных, театральных лент или занимаясь любовью.
Особенно, занимаясь любовью.
- Разве это плохо? - спросила она. - Если мы должны исчезнуть, не
лучше ли, чтобы это произошло цивилизованным, спокойным, исполненным любви
к жизни образом?
- Будучи чуть менее цивилизованными и прочее, мы можем повысить наши
шансы на то, что не исчезнем.
- Ты так боишься умереть?
- Нет. Мне просто нравится жить.
- Я задумалась вот над чем, - сказала она. - По-моему, твоя грубость
непроизвольна, ты не можешь с ней справиться. У тебя просто был такой
образ жизни. Или ты не хочешь ничего менять?
- Честно говоря, - ответил он, - увидев, во что превращают людей
образование и культура, я все меньше и меньше хочу стать образованным и
культурным.
Чувства прорвались в ней. Ее глаза затуманились, она потянулась к
нему со словами:
- О, Карл, неужели мы станем снова повторять старый спор, сейчас,
когда это, может быть, последний день нашей жизни? - Он стоял неподвижно.
Она продолжала торопливо. - Я любила тебя. Я хотела, чтобы ты был со мной
всю жизнь, был отцом моих детей - на Бете-3 или на Земле. Но мы так
одиноки, мы все, здесь посреди звезд. Мы должны делиться той добротой,
которой можем поделиться, и принимать ее, иначе мы хуже мертвецов.
- Эти разговоры для тех, кто не умеет контролировать свои чувства.
- Неужели ты думаешь, что было какое-то чувство... что-то кроме
дружбы и желания помочь ему справиться с его болью, и... и желания
удостовериться, что он _н_е_ полюбит меня всерьез... Устав полета гласит,
в числе прочего, что мы не можем по дороге заключать официальные браки,
поскольку слишком угнетены и не имеем...
- Стало быть, ты и я прервали отношения, которые перестали нас
удовлетворять.
- У тебя появилось много других! - вспыхнула она.
- На некоторое время. Пока я не нашел Ай-Линг. Тогда как ты снова
спишь со всеми по очереди.
- У меня нормальные потребности. Я не вступила в... не связала
себя... - она задохнулась, - ...как ты.
- Я тоже этого не сделал. Только, когда вокруг становится плохо,
спутника не бросают. - Реймон пожал плечами. - Неважно. Как ты и
подразумевала, мы оба свободные индивиды. Это было нелегко, но я в конце
концов убедил себя, что неразумно и неправомерно питать неприязнь, потому
что ты и Федоров воспользовались своей свободой. Не буду портить тебе
удовольствие, когда ты сменишься с вахты.
- Я тебе тоже. - Она яростно терла глаза.
- Собственно говоря, я буду занят практически до последней минуты.
Поскольку мне не позволили официально набрать дружинников, я собираюсь
искать добровольцев.
- Ты не можешь!
- Мне по существу не было запрещено. Я свяжусь с несколькими людьми
конфиденциально - с теми, кто, вероятно, согласится. Мы постараемся
сделать все, что в наших силах. Если потребуется. Ты скажешь об этом
капитану?
Она отвернулась.
- Нет, - сказала она. - Прошу тебя, уйди.
Его ботинки громко простучали по коридору, удаляясь.
8
Все возможное было сделано. Одетые в скафандры, запеленутые в коконы
безопасности, которые были привязаны к кроватям, люди на "Леоноре
Кристине" ждали столкновения. Некоторые оставили включенными радиофоны
своих шлемов, чтобы иметь возможность говорить с соседями по комнате;
другие предпочли одиночество. Головы их были закреплены жестко, так что
никто не мог видеть друг друга.
Каюта Реймона и Чи-Юэнь выглядела более унылой, чем большинство кают.
Чи-Юэнь убрала шелковые занавеси, которые украшали переборки и потолок,
длинноногий столик, который она сделала, чтобы поставить на него чашу
династии Хэн с водой и единственный камень. Убрала свиток с безмятежным
горным пейзажем и каллиграфией ее деда, одежду, швейные принадлежности,
бамбуковую флейту. Флюоресцентный свет холодно падал на некрашеные
поверхности.
Реймон и Чи-Юэнь некоторое время молчали, хотя их радиофоны были
включены. Он слушал ее дыхание и медленное биение собственного сердца.
- Шарль, - сказала она наконец.
- Да? - Отозвался он таким же спокойным тоном.
- Мне было хорошо с тобой. Я бы хотела прикоснуться к тебе сейчас.
- Я тоже.
- Есть одна возможность. Позволь мне прикоснуться к твоей душе. -
Застигнутый врасплох, он не знал, что ответить. Она продолжала. - Ты
всегда держал большую часть себя закрытой. Я не думаю, что я первая
женщина, которая тебе это говорит.
- Не первая. - Она услышала, как трудно ему это произнести.
- Ты уверен, что не делаешь ошибки?
- О чем тут говорить? Я не вижу особого толка в людях, главный
интерес которых - в самокопании. В такой богатой вселенной это лишено
смысла.
- Ты, например, никогда не упоминал о своем детстве, - сказала она. -
Я разделила свое детство с тобой.
Он невесело фыркнул.
- Считай, что тебе повезло. Подземные уровни Полигорска не слишком
приятны.
- Я слышала о тамошних условиях. Но никогда не понимала, как они
сложились.
- Управляющее Бюро не могло вмешаться. Миру на планете ничто не
угрожало. Местные боссы слишком устраивали высшие фигуры нации, чтобы их
сбросить. Как некоторые из военных вождей в твоей стране, я думаю, или
Леопарды на Марсе до того, как были спровоцированы бои. В Антарктиде было
невероятно много денег - для тех, кто не гнушался опустошением последних
природных богатств, истреблением последних диких животных и растений,
насилием над остатками первозданной природы... Он замолчал. Потом
заговорил снова. - Ладно, все это позади. Интересно, лучше ли поведет себя
человеческая раса на Бете-3. Я в этом сомневаюсь.
- Почему ты начал беспокоиться об этом? - спросила она приглушенно.
- Началось с учителя. Мой отец был убит, когда я был маленьким, и к
тому времени, когда мне исполнилось двенадцать, моя мать практически
окончательно скатилась на дно. Но у нас был учитель - мистер Меликот,
абиссинец. Не знаю, как он оказался в нашей школе, в чертовой дыре, но он
жил ради нас и ради того, чему нас учил. Мы чувствовали это, и наши умы
пробудились... Я не уверен, что учитель сделал мне добро. Я начал думать и
читать, а это привело к тому, что я стал говорить и действовать, из-за
чего нажил неприятности, от которых пришлось бежать на Марс - неважно,
каким образом... Да, все же, я полагаю, он научил меня добру.
- Вот видишь, - сказала она, улыбаясь под шлемом, - это не так трудно
- снять маску.
- О чем ты говоришь? - возразил он. - Я только пытаюсь сделать тебе
одолжение, не больше.
- Потому что мы скоро можем умереть. Это говорит о многом, Шарль. Я
начинаю лучше понимать тебя. Даже в мелочах. Например, почему говорят, что
ты был честным, но прижимистым в отношении денег - дома, в Солнечной
системе. Почему ты часто бываешь грубоват и никогда не пытаешься хорошо
одеваться, хотя тебе это было бы к лицу. Почему ты скрываешь свою
одержимость под ледяным "Иди своей дорогой, если не хочешь идти моей"...
Это бывает ужасно! - и...
- Остановись! Психоанализ, построенный на нескольких элементарных
фактах из моего детства?
- О нет, нет. Это было бы нелепо, я согласна. Но то, как ты
рассказывал о фактах, позволило мне кое-что понять. Волк в поисках логова.
- Хватит!
- Конечно. Я счастлива с тобой... Я не буду продолжать, никогда не
стану этого делать, разве только ты сам захочешь. - Чи-Юэнь явно решила
исполнить свое обещание, потому что следующие ее слова были совсем о
другом: - Я скучаю по животным. Сильнее, чем ожидала. В доме моих
родителей был карп и певчие птицы. У нас с Жаком в Париже был кот. Я
никогда не отдавала себе отчета, пока мы не улетели так далеко, какую
большую часть мира составляют прочие живые существа. Сверчки летними
ночами, бабочки, колибри, рыба, выпрыгивающая из воды, воробьи на улице,
лошади с бархатными мордами и теплым дыханием... Как ты думаешь, мы
встретим что-нибудь похожее на земных животных на Бете-3?
Корабль столкнулся с туманностью.
Это было слишком стремительно Утонченный танец энергий, который
уравновешивал ускоряющие силы, больше продолжаться не мог. Его
компьютерные хореографы отправили сигнал отключить систему, пока
положительная обратная связь не повредила ее.
Люди на борту корабля ощутили скачок и изменение веса. Каждому на
грудь как будто уселся тролль и душил его за горло. Обрывки тьмы
зазмеились перед глазами. Выступил пот, биение сердец замедлилось,
зашумела кровь. На этот шум ответил корабль - металлическим стоном,
треском и скрежетом. Корабль не был рассчитан на такие нагрузки. Его
аварийный запас был невелик, а масса слишком ценна. Он протаранил атомы
водорода, разбухшие до величины азота или кислорода; частички пыли,
раздувшиеся до метеороидов. Скорость уплощила облако по длине, оно было
тонким, корабль пронизал его в течение нескольких минут. Но по той же
причине туманность больше не была для корабля облаком. Она стала прочной
стеной.
Внешние силовые экраны корабля поглотили смертельный град ударов,
отбросили в стороны материю вихревыми потоками, защитили корпус от всего,
кроме собственной силы столкновения. Каркасы смялись. Электронные
компоненты расплавились. Криогенные жидкости испарились из разбитых
резервуаров.
В результате один из термоядерных костров погас.
Звезды увидели событие по-другому. Они увидели как в разреженную
темную массу ударил объект невероятно быстрый и плотный. Гидромагнитные
силы схватили атомы, развернули их, ионизировали и бросили в кучу.
Взметнулось свечение. Объект был охвачен вспышками метеоров. За час своего
прохождения он высверлил тоннель в туманности. Этот тоннель был шире, чем
само сверло, поскольку ударная волна распространялась в стороны - все
дальше вовне, уничтожая стабильность, которая там была, отбрасывая
вещество брызгами и лохмотьями.
Если здесь находился зародыш солнца и планет, его не стало.
Вторгшийся объект прошел сквозь преграду. Он не слишком замедлил
движение. Разогнавшись снова, он устремился к далеким звездам.
9
Реймон с трудом вернулся к действительности. Вряд ли он долго пробыл
без сознания. Или долго? Ничего не было слышно. Может, он оглох? Или
воздух вытек из корабля в пространство через пробитую брешь? Экраны
отключились, и смерть цвета гамма-лучей уже прошла сквозь него?
Нет. Когда он прислушался, то различил привычное низкое биение
энергии. Флюоропанель сияла у него перед глазами ровным светом. Тень от
его кокона на...
