страница №1
Эверест-82; Восхождение советских альпинистов на высочайшую вершину мира
Под редакцией Эмиля Кияна.
М., "Физкультура и спорт", 1984
OCR: Артем Салтанов
От редактора
Звонок об успешном восхождении первой двойки на Эверест раздался у нас
в редакции где-то около 15 часов 4 мая 1982 года. Володя Балыбердин был на
вершине в 14.35, но это по непальскому времени. А пересчитать его на
московское не так-то просто. В аэропорту Дели нам предложили перевести
стрелки вперед на два с половиной часа. Это нас удивило: мы-то привыкли к
смене временных поясов округленно, по целому часу, а тут--с половинкой. Но
окончательно развеселились мы в Катманду, где нас предупредили, что
непальское время отличается от индийского на 13 минут. Ну что ж, каждая
страна имеет право жить по-своему. Поэтому мы должны были учесть, что в
Непале не только 2039 год, но и время отличается от московского на 2 часа 43
минуты. Значит, первый советский альпинист был на вершине Эвереста в 11
часов 52 минуты по московскому времени.
Итак, примерно через три часа после восхождения вопрос об издании этой
книги был решен. До того мы о ней думали, к ней готовились, но сначала,
конечно, наши альпинисты должны были взойти. Через несколько дней в составе
специальной туристской группы я вылетел в Непал, чтобы встретить победителей
и пройти хотя бы часть их пути к Эвересту. Нам был обещан так называемый
тре-кинг--пешее путешествие от Луклы до Пангбоче (3985 м) и обратно. Я тогда
еще не знал, что в составе другой журналистской группы, от "Спутника",
вылетевшей из Москвы на десять дней раньше, по тропе уже шагает Юрий Рост.
Мы встретились с ним впервые в Катманду, уже после трекинга, в гостинице
"Блю стар" ("Голубая звезда"), в номере, где
жили Валентин Иванов с Валерием Хому-товым и еще с кем-то--не помню.
Альпинисты согласились писать для нас, но просили помочь: определить каждому
точно тему и поставить конкретные вопросы-- "нам это дело, сами понимаете,
непривычное, легче еще раз на Эверест смотаться".
Мне о самом восхождении и писать-то
нечего,-- сказал Валентин Иванов.-- Все
было как-то очень просто, правильно и
нетрудно. Самое трудное было раньше, на
третьем выходе. Иногда казалось--все,
конец, на Эверест меня не хватит.
Вот об этом и напишите, о самом
трудном,-- обрадовался я.-- Может быть,
так и всем ребятам сказать--самый труд
ный день?
В это время в комнату вошел достаточно молодой человек в спортивном
костюме. Лицо его мне не было знакомо (всех восходителей мы уже знали), но
здесь он был явно не чужой: привычно присел на чью-то кровать и начал
копаться в репортерском магнитофоне. Я замолчал (к чему о своих делах при
посторонних?), но Валя и глазом не моргнув продолжал обсуждать новорожденную
идею.
— О чем это вы?--спросил незнакомец.
Я изложил суть дела: считаю, очень полезно--проверять.на посторонних
свои идеи.
— Да-а, не очень. Все это--литература,-отрезал посетитель, собрал
магнитофон и ушел.
Я обиделся. Обиделся тем более, что сам чувствовал в своем предложении
что-то от школьного сочинения на заданную тему... И потом, зачем же он меня
так, при Иванове? Я для него все-таки редактор. Но Валя не обратил внимания
на реплику (или тактично сделал вид?) и продолжал обсуждать идею. Я спросил,
кто это. Валя ответил и, явно почувствовав мою обиду, добавил: — Да
нет, он ничего, мужик что надо. В Москве где-то в середине июля вопрос о
книге внезапно оказался под вопросом: побывавший в базовом лагере
корреспондент ТАСС по Непалу Юрий Родионов, с которым была предварительная
договоренность о вступительном очерке, сообщил со множеством извинений в
письме, что в связи с отъездом из Непала он не может работать над книгой.
Дело усложнялось: воспоминания самих альпинистов--это лишь фрагменты;
очерка, рисующего общую картину, не было. И тут вдруг в "Литературной
газете" в двух номерах подряд печатается очерк "Выше только небо" Юрия
Роста. Читаю его, мстительно отмечаю про себя те места, где моему
непрошеному оппоненту не удалось, на мой взгляд, избежать налета
литературщины, но внутренне все больше и больше чувствую, что очерк
нравится. Очень нравится. Вот он — Автор, новый Юрий, который сможет
успешно заменить того, прежнего, Юрия. Я поделился этой мыслью с Валей
Ивановым, и тот даже рассмеялся: он, оказывается, сам хотел подкинуть мне
эту идею. Очерк в "Литературке" понравился и многим другим эверестовцам.
Вторая, теперь уже деловая, встреча с Юрием Ростом состоялась в Москве, у
нас в редакции. Договорились почти сразу-- материала он собрал столько, что
одной статьей в газете исчерпать его было невозможно. А он просился на
бумагу, Юра был переполнен им, и предложение принять участие в большой книге
об Эвересте, мне показалось, обрадовало его.
А потом, уже у себя дома, в комнате, похожей то ли на лавку антиквара,
то ли
на музей диковинок, в котором еще не завершена комплектация экспонатов,
он показал свои слайды. Это был фантастический вечер--мы вместе, словно в
сон, окунулись в море красок, в сказочно-театральный мир непальских улиц,
переулков и дворов, по которым, по одним и тем же, бродили мы совсем недавно
наяву и порознь. Вы увидите часть этих его слайдов в нашей книге и поймете,
сколько требовалось мужества и, я бы сказал, жестокости, чтобы не превратить
книгу об Эвересте в альбом о Непале. Скрепя сердце пришлось отобрать только
те виды Катманду и окрестностей, которые были доступны нашим альпинистам.
Книга о восхождении советских альпинистов на высочайшую вершину мира состоит
из трех частей.
Первая--это очерк Юрия Роста, рисующий общую картину восхождения.
Вторая покажет вам Эверест, и подступы к нему, и жизнь в базовом лагере, и
этапы восхождения, и, наконец, то, что увидели наши альпинисты, вернувшись
из мира льда, камня и ветра в тепло и солнце столицы Непала. Третья часть
содержит фрагменты из дневников и воспоминаний участников экспедиции,
драгоценные свидетельства очевидцев.
Думаю, что и наш справочный отдел будет интересен не только
альпинистам, но и всем читателям.
Юрий Рост
Испытание Эверестом
Юрий Михайлович Рост (теперь я приступаю к официальному изложению его
биографии) родился в 1939 году в Киеве. Окончил институт физкультуры по
специальности плавание и водное поло. Куда как далеко от альпинизма, но
все-таки спортивное образование--это один из аргументов в его пользу.
Поработав некоторое время тренером, пошел снова учиться--сразу по двум
специальностям: днем на факультете журналистики, вечером--на английском
отделении филфака. Здесь, в Ленинградском университете, мы с ним чуть-чуть
не встретились. Потом, уже в процессе работы над книгой, нашлись у нас и
общие знакомые, как впрочем, и общий язык--его мы обрели очень скоро, можно
сказать--сразу. Чтобы закончить анкету, добавлю: Юрий еще был студентом,
когда его пригласили работать в ленинградский корпункт "Комсомольской
правды", потом в редакцию этой же газеты в Москву, откуда он, проработав
несколько лет и завоевав довольно солидное имя, перешел в "Литературную
газету". Об альпинизме до этого Юрий Рост не писал. Тем удивительнее, что
его очерк в "Литературке" обошелся без традиционных журналистских "ляпов" на
альпинистскую тему.
Конечно, Юрий Рост имеет право участвовать в этой книге, хотя он не был
на Эвересте и даже не дошел до базового
лагеря. Но он прожил несколько дней с участниками экспедиции и--не
помню, кто это сказал,-- "захватил их тепленькими", записывал их рассказы
тогда, когда они были переполнены впечатлениями. Он был первый человек, с
которым можно было поделиться и который умел слушать.
Потом, в Москве, на многочисленных встречах, рассказывая десятки раз
одни и те же эпизоды, альпинисты невольно "редактировали" их, постепенно
улавливая, на что реагирует аудитория, какие моменты наиболее выигрышны, а
какие скучны, о чем стоит говорить, а о чем лучше и промолчать.
Никто так глубоко не копал, как
Рост,--сказал мне Коля Черный.
Юра--он все правильно понимает,--
это слова Володи Балыбердина.
Вдумчиво пишет, очень тонко подмеча
ет и очень убедительно излагает,--
примерно так сказал Валя Иванов.
Да, я беседовал с Ростом. У него
правильная позиция. Если он так напи
шет, а вы напечатаете--полезная для
альпинизма книга будет,--сказал по те
лефону Виталий Михайлович Абалаков.
Я, как редактор, отметил бы еще одну
ценную черту моего автора--умение пе
ревоплощаться, "влезать в шкуру" своих
героев, понимать их и думать за них и
смотреть на мир их глазами. Но все, кто
прочтет очерк Юрия Роста, должны неп
ременно обратиться и к третьей части
нашей книги: воспоминания участников
экспедиции, написанные в большинстве
своем на основе дневниковых записей
или беглых заметок в записной книжке,
полны таких деталей и красок, которых,
конечно, журналист видеть не мог--это
монополия эверестовцев.
Потом началась работа над очерком. Трудная работа. Трудная и потому,
что
6
сроки были жесткими, а материал объемный и очень даже не простой. И
потому, что у журналиста Юрия Роста есть еще и основная работа (вернее, она
есть в первую очередь) в "Литературной газете", где в это же время появилась
его знаменитая статья о футболе, а она стоила ему и времени, и нервов, и
душевных сил. И потому еще, может быть, что Юра--человек увлекающийся да к
тому же еще и чрезвычайно контактный и у него много друзей, а потому и много
обязанностей перед ними--он просто не может отказаться от дружеской встречи,
от какого-то пустяшного на первый взгляд разговора, потому что этот разго*
вор может быть очень нужен другу для обретения душевного равновесия в
какую-то его не очень благоприятную минуту.
Он приносил свой очерк кусками, иногда даже написанными от руки. И
редактировать приходилось прямо из-под пера, и особенно внимательно следить,
чтобы увязывались эти куски, и не проскальзывали повторы, и не были эти
куски разнокрасочными.
Так родился основной очерк, рисующий общую картину работы экспедиции.
Э. К.
Я никогда не интересовался альпинизмом.
Этот род деятельности, этот спорт и эта жизнь отпугивали своей
исключительностью...
С детства я мечтал рисовать красками. Возможность смешивать цвета на
холсте, управляя иллюзиями зрителя, привлекала меня, но ни разу я не
пробовал это сделать, хотя и желал и краски можно было купить в магазине.
Просто так, попробовать-- для себя. Мне казалось, право взяться за кисть не
может быть определено мной, не я главный в этих отношениях--недаром ведь
"избранник" и "избирающий" при одном корне разного порядка слова.
Возможность управлять звуком, линией, цветом, словом дана человеку
природой. Он может воспользоваться этим даром, а может пренебречь. От него
зависит, откроет ли он сундучок и достанет оттуда все (или часть того, что
туда положено) или не станет тратить на это усилия.
Способность двигаться вверх по склону тоже мне кажется врожденной.
Альпинизм, естественно, никакого отношения к искусству не имеет, потому что
альпинизм--спорт, а спорт и искусство, как бы их ни сближали, никогда не
приблизятся друг к другу, потому что в искусстве движение подчинено смыслу,
а в спорте весь смысл--движение.
В искусстве есть исполнитель и есть зритель, в альпинизме сам
исполнитель--зритель. Не занимаясь живописью, можно быть любителем и
знатоком изобразительного искусства, но не бывая в горах понять альпинистов
сложно.
Поэтому в самом начале книги, посвященной советским восходителям,
поднявшимся на высочайшую гору Земли по чрезвычайно сложному маршруту, я
признаюсь читателю точно так же, как в мае 1982 года в Непале признался
руководителю экспедиции доктору физико-математических наук Евгению Игоревичу
Тамму:
— Я никогда раньше не интересовался альпинизмом. И никогда не бывал на
вершинах и не знаю, что такое ледопад.
Мое признание тогда у подножия Эвереста в маленьком зеленом лагере, где
после штурма Горы отдыхала наша команда, вызвало доверие у альпинистов. Они
делились со мной первыми впечатлениями, ощущениями (может быть, самыми
точными), делились едой и кровом на тропе, в Лукле и в Катманду. Я прожил
рядом с ними две недели в Непале и все, чему не был свидетелем, описываю с
их слов.
За всю историю восхождений на Эверест сто двадцать два человека
поднялись на его вершину. Из них одиннадцать--наши.
За всю историю восхождений на Эверест пятьдесят четыре человека
остались на Горе навечно. Среди них--ни одного нашего.
Вечер в Намче-Базаре
Дом дяди Пембы Норбу--один из немногих домов в Намче-Базаре крытый
железом. Богатый дом. Сам Пемба--сирдар носильщиков нашей экспедиции. Дядя
его тоже работал со многими экспедициями. Заработал деньги большие для этих
мест, достаточные для того, чтобы покрыть оцинкованным железом крышу своего
дома в Намче-Базаре-- столице страны шерпов. Правда, столицей никто не
признавал этот горный городок или селение, расположившееся амфитеатром на
высоте трех с половиной километров над уровнем моря.
Амфитеатр развернут в сторону Гималаев, и зрителям открываются
бесконечные глубины неба, бесконечные цепи гор, бесконечные тропы, по
которым им, шерпам, бесконечно живущим (по их терпимой и жизнерадостной
религии), предстоит в настоящей жизни ходить, а в будущей--летать (если душа
переселится в птицу), или лежать (если--в камень), или цвести (если--в
цветок).
Шерпы трудолюбивы, приветливы и спокойны. Зачем метаться, мучиться,
ссориться, если все произойдет так, как должно произойти? Естественные люди,
живущие в естественной среде. Они слились с природой, понимая много веков
то, к чему нам, детям иной цивилизации, живущим в искусственно созданном
мире, еще предстоит прийти: природу невозможно преобразовать по нашей нужде,
нужды свои надо привести в соответствие с природой. Покоряться природе,
познавая ее законы, использовать свои знания для постижения путей, по
которым она, а следовательно, и мы развиваемся, чтобы случайно в гордыне или
невежестве не выбрать ошибочный--задача для разумного человека. Мы лишились
многих преимуществ естественной жизни, живя в больших городах, и теперь умом
доходим до того, до чего человек, живущий не на асфальте, а на земле,
доходит душой. Вот мы и тянемся к лесу, к полю, к горам, чтобы вернуть
утраченное.
Кстати о горах. Эта книга должна рассказать вам о том, какие усилия
были предприняты участниками
советской экспедиции, чтобы успешно достичь вершины высочайшей горы на
Земле. Я умышленно не употребляю здесь слово "покорить", потому что это
слово менее всех остальных соответствует событию.
Когда видишь Эверест и человека, который в пять тысяч раз меньше его
ростом и в миллиарды раз легче, когда видишь титанические усилия (часто на
грани физических и психических возможностей человека), необходимые, чтобы
преодолеть очередной метр высоты, когда узнаешь, что обычное в нормальных
условиях действие--надеть ботинки и выйти из палатки--становится Поступком,
когда не то что двигаться, а просто дышать (дышать--что может быть легче и
естественней для нас с тобой, читатель!)--труд титанический и посильный лишь
для избранных, когда... когда... когда... Тогда понимаешь, что слово
"восхождение" имеет какой-то едва уловимый за основным значением смысл, а
слово "покорение" относится не к Горе (которую ни покорить, ни даже
разрушить не в состоянии люди), а к самому человеку. И точнее мне кажется
слово "преодоление". Люди, преодолевшие Эверест,--это люди, испытавшие его,
люди, испытанные им, как бывали, есть и будут люди, испытавшие тяготы,
успех, горе и испытанные ими...
Эверест--это судьба, которую выбирает себе человек. Восхождение не
имеет аналогий. Сколько бы счастливых судеб ни было раньше, как бы
предусмотрителен и подготовлен ни был альпинист, какими бы совершенными ни
были помогающие ему технические средства, он не знает своей судьбы на Горе.
На двух взошедших на Эверест приходится один погибший. Соотношение
страшное даже для войны...
Наша экспедиция была двадцать пятой, достигшей вершины. При некотором
пристрастии к юбилеям можно назвать ее юбилейной. Достоинствами ее без
всяких натяжек и условностей можно назвать то, что одиннадцать человек
побывали на вершине, что при этом ни один человек не погиб, хотя погодные
условия не были идеальными для работы, что маршрут, пройденный альпинистами,
был, вероятно, самым сложным из проложенных к высшей точке планеты. Были у
советской экспедиции и другие особенности, которые отличают ее от
предшественников. В частности, впервые ни один из высотных носильщиков не
смог подняться до отметки 8000. Я говорю об этом скорее с сочувствием, чем с
гордостью, потому что нам хотелось, чтобы хозяева Горы разделили с нами
радость восхождения, но путь, избранный руководителем экспедиции доктором
физико-математических наук Евгением Игоревичем Таммом и старшим тренером
доктором технических наук Анатолием Георгиевичем Овчинниковым, оказался
чрезвычайно сложным даже для таких великолепных высотников, как шерпы...
Тем не менее радовались они успешному завершению похода не меньше нас,
и в их радости не было ни капли притворства, хотя бы потому, что шерпам
органически не свойственно это чувство. Они большие реалисты, и, хотя это
качество мешает им создавать свое искусство, оно помогает им выжить и жить в
суровой гималайской стране. Кроме
8
того, они знают цену восхождениям. На подходах к вершинам покоится не
один десяток их друзей и родственников.
Я спешил на праздник, посвященный возвращению шерпов домой, в
Намче-Базар. "Спешил", правда, слово, не совсем точно передающее скорость
моего передвижения по тропе. Я шел вниз медленно, на плохо слушающихся
ногах, выбрав сверху ориентиром, словно на карте, сверкающую серебром крышу
дома дяди Пембы Норбу. Накануне вместе с группой альпинистов, не попавших в
состав экспедиции, горных туристов и журналистов, которых "Спутник" собрал
для похода в базовый лагерь, по-видимому, чтобы поддержать восходителей или
поздравить с победой на месте, я вышел из Луклы в Намче-Базар.
Цель моего путешествия была простой: собрать материал о первой
советской гималайской экспедиции для репортажа в "Литературной газете".
Вместе со мной прилетели в Непал и два "конкурента" из других газет: Дмитрий
Мещанинов, представлявший "Известия" и "Неделю", и Алевтина Левина из
"Комсомольской правды". Мещанинова я раньше не знал, но мы быстро нашли
общий язык. Дима хотел взять несколько интервью, чтобы подготовить
публикацию в традиционной рубрике "Гость 13-й страницы" в "Неделе", и в горы
отправлялся не впервые. С Алей нас связывает двадцатилетняя дружба. Мы почти
одновременно пришли в "Комсомольскую правду", долгие годы работали в одном
отделе, наши столы стояли рядом, и даже несколько заметок написали вместе,
подписав их псевдонимом "Ролев", образованным из первых букв наших фамилий.
Аля--журналист замечательный. При всей своей неспортивности она смело
отправлялась в различные дискомфортные места, возвращаясь в Москву не только
с материалом для газеты, но и с многочисленными друзьями--героями ее
репортажей и очерков. Долгое время она снимала крохотную, метров в шесть,
темную комнатку, которую населяли книги и гости. То тут стояли лагерем ее
знакомые чукчи, то мировой известности парашютистки спали на своих баулах,
то исследователи творчества Достоевского месяцами не выходили из
"камеры-одиночки" на Селезневке. После очерка о Виталии Михайловиче
Абалакове она подружилась с альпинистами и "ползала" с ними в горы, а
альпинисты стали гостями ее уже новой, но все так же населенной гостями
квартиры на Башиловке.
Аля, будучи лучше нас подготовлена теоретически, все предрекала
трудности и утверждала, что новичкам идти до базового лагеря, расположенного
на высоте Эльбруса, безумие и что никто из нас, кроме альпинистов и горных
туристов, не дойдет и до высоты четыре километра. Я знал ее привычку
побурчать и пожаловаться, но полагал, что, может, она и не дойдет, а я-то
дойду точно. Но дошла Аля, она единственная из нас троих поднялась выше
базового лагеря 5300. Мне тоже очень хотелось подняться к подножию Эвереста,
увидеть ледопад Кхумбу и путь, по которому наши альпинисты шли наверх, но
еще больше мне хотелось написать
хороший материал о восхождении. До Намче-Базара эти две задачи не
исключали друг друга...
...Из Москвы мы вылетали 11 мая. К этому времени все события на
Эвересте завершились.
Подготовка к ним занимала годы. И все это время--от подачи заявки на
восхождение правительству Непала до встречи с альпинистами--я, как и все,
кто не был связан непосредственно с экспедицией и ее делами, был на голодном
информационном пайке. Не думаю, что это был некий акт сокрытия; скорее
всего, в этом грандиозном деле было слишком много неясного для самих
организаторов, руководителей и участников. Видимо, зная по опыту, что
случайные выбросы информации, чреватые к тому же неточностями, могут внести
дополнительную нервозность в и без того напряженную атмосферу подготовки,
руководители гималайского похода сдерживали естественный интерес читателей,
зрителей, слушателей--всех потребителей грядущих новостей. Сведения о
будущих делах и их вершителях отличались аскетизмом. Иногда дело доходило до
курьезов. Когда газета "Советская Россия" напечатала список альпинистов,
вылетающих в Непал, на нее посыпались упреки: кто разрешил и с кем
согласовано?
Ни с кем не согласовано...
Когда на чемпионат мира или на олимпийские игры уезжают наши команды,
мы по крайней мере представляем, за кого болеть и в какие дни волноваться, а
ведь там в жарких, как говорят телекомментаторы, баталиях максимум чем
рискует участник--репутацией. Здесь же каждый из участников рисковал жизнью.
Справедливости ради скажу, что и Тамм и Овчинников, как руководители
экспедиции, и те, кто принимал в ее организации непосредственное участие,
как, скажем, заместитель председателя Спорткомитета СССР А. И. Колесов,
ответственный секретарь Гималайского комитета М. И. Ануфриков, один из
организаторов первой Эверестской экспедиции 1959 года В. М. Абалаков и
многие другие, сделали все возможное, чтобы обезопасить работу альпинистов
на чудовищных высотах.
Как читатель и слушатель, я знал, что* все продумано, специально
подготовлено и проверено, что участники в течение двух лет тренировались и
испытывались... Я верил, что альпинизмом занимаются у нас люди серьезные. И
все-таки хотелось услышать подробней о членах команды и узнать, каким именно
испытаниям они подвергались.
Позже мне рассказывали, сколь долог и труден был путь каждого участника
гималайской одиссеи к аэропорту Шереметьево на посадку в "ИЛ-62", отлетающий
в Непал.
Валентин Иванов--"играющий тренер", руководитель четверки
(Иванов--Ефимов, Бершов-- Туркевич),--вернувшись из Института
гастроэнтерологии, где его долго обследовали и лечили по поводу неведомой в
Союзе, но, видимо, распространенной в Непале желудочной хвори, которая
мучила его после восхождения чуть ли не полгода, разложив бумаги и какие-то
документы, объяснял схему отбора альпинистов в команду. К этому времени
Валентин был бодр и набрал вес, что не удавалось ему до лечения. .Врачи
определили у него лямбли. Это тоже не слава богу, но все же лучше, чем
амебная дизентерия, от которой избавиться в условиях Москвы вовсе не просто.
Упущенная амеба ведет к разрушению печени, и тогда не избежать операции.
Знаменитый Рейнгольд Месснер при последнем своем восхождении
пользовался местной пищей и был неосторожен. Врачи определили у него амебу,
и довольно запущенную. Он говорил нам с англоговорящим Сережей Ефимовым в
Катманду, что ему предстоит операция на печени, которая может поставить под
сомнение его будущие восхождения на восьмитысячники.
Непальцы приспособились к этой мелкой, но вредной заразе и,
по-видимому, обладают неким иммунитетом. Пришельцы извне должны быть очень
осторожны. Наставления сестрицы Аленушки братцу Иванушке не пить сырой воды
относятся к каждому из нас. Нарушение Аленушкиной заповеди разве что только
не превращает тебя в козленочка. Это я говорю с полным знанием дела, ибо сам
испил из кружки в дымной корчме монастыря Тхъянгбоче полную чашу. В чаше,
пущенной шерпами по кругу, был чанг--рисовое мутно-белое пиво. Мы с новыми
друзьями пели шерпские песни, танцевали шерпские танцы и пребывали в
состоянии полной взаимной доброжелательности. Мне не хотелось ставить под
сомнение проявление дружбы к русскому народу, материализованное в
эмалированной кружке мира, да я и не думал о медицинской опасности.
Нахлынувшие на нас чувства были столь велики, а амеба с лямблей столь
малы...
Доктор экспедиции Свет Петрович Орловский уверен, что лучшее средство
от мелких этих неприятностей спирт и спиртосодержащие напитки (в разумных,
конечно, пределах). Но тогда я еще не был знаком с доктором и моя практика
без его теории была слепа, а может, в чанге не было достаточной крепости,
хотя к концу вечера мы пели хорошо и громко. Последующее лечение по методу
Орловского, хоть и было интенсивным, но одномоментным и, видимо, поэтому
принесло облегчение лишь на время процесса, который в силу ограниченных,
увы, физических возможностей не может быть бесконечным. Доктор Свет,
который, как достойный экспериментатор прошлого, испытывал средство и на
себе, в результате опыта впоследствии пришел к выводу, что если болезнь за
один сеанс не излечивается, то нужно сеанс повторить. Необходимость отлета
из Луклы в Катманду помешала нашей исследовательской работе, но к этому
эпизоду мы вернемся. Что же касается водки, спирта, виски или джина как
профилактического средства, то, вероятно, глоток до и после еды
действительно снижает вероятность заболевания.
По нашему возвращению в Катманду Александр Тер-Григорьян, собственный
корреспондент "Известий" по Индии и Непалу, человек, влюбленный в эти страны
и знающий их, прекрасный журналист и поэт, с присущим ему доброжелательным
азартом отвел меня в крохотную лечебницу, где мне в
течение часа определили причины болей и выписали лекарства.
Иванову я предложил показаться врачам еще в Непале, но он решил, что
боли в животе-- последствие работы на высоте, чем обрек себя на многодневное
терпение. Местные болезни лучше лечить местными средствами. Быстрее. Иванов
раньше бы разложил перед собой бумаги, и я раньше бы узнал, как готовились и
по каким мотивам были отобраны кандидаты. Но вы бы узнали об этом все равно
только сейчас, поэтому сожалеть о том, что лечение капитана затянулось,
будем только из чувства сострадания и гуманизма.
Итак, весной 1979 года Спорткомитет СССР издал приказ, которого
советские альпинисты ждали много лет. Это был документ о проведении
эверест-ской экспедиции. Тут же Управление прикладных видов спорта
Спорткомитета и Федерация альпинизма СССР направили письма в спорткомитеты
союзных республик и крупных городов, где популярен альпинизм, с предложением
прислать списки кандидатов для участия в экспедиции.
Потенциальные участники похода в Гималаи должны были соответствовать
следующим требованиям.
Спортивное звание--не ниже кандидата в мастера спорта по альпинизму или
скалолазанию.
Иметь не менее двух восхождений в сезонах 1977--1978 годов на вершины
не ниже 6900, одно из них высшей категории трудности или пятой "Б",
первопрохождение или призовое место в чемпионате СССР (для скалолазов,
претендующих на включение в состав команды, необходимо совершить восхождение
на вершину не ниже 6500 по технически сложному маршруту до сентября 1979
года).
Возраст (как правило) не должен превышать сорока лет к маю 1982 года.
При комплектовании состава предполагалось отдавать предпочтение
сложившимся и схоженным связкам и группам. Тот, кто не попадет на
тренировочные сборы 1980 года, не будет рассматриваться как кандидат на
восхождение. Общее количество приглашенных для отбора должно было быть около
шестидесяти человек. На самом деле, несмотря на квоту, пришли заявки на сто
двадцать человек, и начался мучительный и длительный отбор. Слишком много
было заинтересованных людей, и соблюсти спортивный принцип, сохранив
представительство многочисленных республиканских и городских альпинистских
организаций, оказалось делом щепетильным и нервным.
Анатолий Георгиевич Овчинников, человек принципиальный и честный, как
старший тренер в течение всего периода подготовки решал вместе с Евгением
Игоревичем Таимом, председателем Федерации альпинизма СССР Борисом
Тимофеевичем Романовым сложнейшую проблему, как из большого состава
приблизительно равных и очень сильных спортсменов отобрать дюжину с
небольшим "действительных членов команды".
Впрочем, особенную остроту этот вопрос обрел поближе к вылету в
Непал... А пока был определен список кандидатов и назначено руководство
экспе-
10
диции. Руководителем назначили Е. И. Тамма, заместителем по
хозяйственной части--В. С. Дорфмана, старшим тренером--А. Г. Овчинникова,
тренером-- Б. Т. Романова. Были утверждены "играющие тренеры"--руководители
трех спортивных (штурмовых) групп: Валентин Иванов, Ерванд Ильинский и
Эдуард Мысловский. Все вместе они составили тренерский совет, который
занимался всеми вопросами, касались ли они обеспечения экспедиции или
подготовки спортсменов.
На первый сбор зимой 1980 года пригласили всего двадцать из шестидесяти
претендентов, в основном молодых и не знакомых тренерскому совету ребят. В
плотной жесткой программе были предусмотрены интенсивные занятия по
общефизической подготовке. Сбор закончился восхождением на Эльбрус. После
напряженной работы отсеялись первые десять человек.
Летний сбор 1980 года был наиболее представительным. Он проходил после
окончания летнего сезона, в течение которого кандидаты в составе своих
клубных команд должны были совершить по три подъема свыше 7000 метров.
Сбор был короткий, на этот раз без сложных восхождений, но зато
изобиловал соревнованиями на скалах и льду. Тренерский совет разбирал летние
восхождения и придумывал новые испытания. Особенно сложным было преодоление
шестисотметрового перепада высоты с выходом на гребень пика Петровского в
районе международного альпинистского лагеря "Памир".
Я видел кинокадры финиша этих марш-бросков, на которые участники
тратили всего от тридцати двух до сорока пяти минут. Альпинисты, отдав все
силы, буквально валились на руки медиков, которые тут же проводили
обследования состояния спортсмена. Внешне альпинисты выглядели страшновато:
мокрые, черные от загара и измождения, с закрытыми глазами и раскрытыми в
мученических гримасах ртами, судорожно вдыхающие разреженный воздух. Нелегко
им было.:. Там же, в Ачик-Таше, они на скальных и ледовых маршрутах работали
в связках, демонстрируя технику лазания, слаженность и взаимопонимание...
Завершились эти испытания физических возможностей испытанием совершенно
другого рода: участникам было предложено расставить товарищей по ранжиру,
учитывая не только физические и технические достоинства, но и просто
характер, совместимость. Словом--"гамбургский счет".
Во время сборов работала научная бригада
специалистов из Москвы и Киева. Медики и биологи
проверяли устойчивость к гипоксии и работоспособ
ность на высоте. Они разбили альпинистов на три •
группы: с хорошими показателями, норма без откло- ]
нений, с неясностями, требующими дополнительной
проверки... j
Теперь тренерскому совету предстояло сделать очередной отбор. При
отборе этом учитывались: высотный опыт кандидатов, уровень их физической,
технической и тактической подготовки. Морально-волевые качества и
коммуникабельность кандидатов. Стратегические, общекомандные соображения
(схоженность, возможность совмещения обязанностей в экспедиции,
возможность активной работы в подготовительный период, оптимальная
компоновка штурмовых групп и тому подобное). Возраст спортсменов.
Все показатели оценивались в баллах. За каждый показатель баллы
начислялись, и только в графе "Возраст" значилось: "До 40 лет--0 баллов,
41--42 года--минус 1, 43--44--минус 2, свыше 45--минус 3 балла". Наиболее
важные для будущей работы в Гималаях факторы оценивались по серии
показателей.
Так, к примеру, в оценке высотного опыта важно было и количество
восхождений на семитысячники, и результаты участия в чемпионатах Союза в
высотном и высотно-техническом классе, и количество технически сложных
маршрутов в тех же классах.
В результате сложных подсчетов объективных показателей, к которым
добавились субъективные баллы тренеров, удалось оценить способности каждого
участника и отобрать двойной состав, с учетом, что тогда предполагалось
участие в работе на Горе двенадцати альпинистов, разбитых на три группы. Во
главе, групп стояли опытные тренеры-участники. Их определили заранее. Все
они--и Мысловский, и Иванов, и Ильинский--были людьми опытными в
восхождениях на высоту. Тренерский совет знал их много лет и по сумме
прошлых впечатлений, по авторитету определил их главенствующее положение в
группах. У Иванова в двойном составе были Черный, Пучков, Бершов, Туркевич,
Бапыбердин, Ефимов и Степанов. Тут в результате отбора к следующему туру
потерялся Степанов и ушел в запас Пучков.
У Мысловского--Трощиненко, Шопин, Онищенко, Хомутов, Хергиани,
Москальцов, Верба. В этой группе, как сказал бы Балыбердин, в "осадок выпал"
Верба. Любопытно, что ленинградские альпинисты-- Их трое--оказались в двух
группах. Трощиненко и Шопин в одной, а Балыбердин один (!) в другой.
Хергиани к моменту окончательного распределения обязанностей был переведен
из спортивного состава в помощь киногруппе. Это место он обрел после того,
как подготовленный в операторском деле Божуков был забаллотирован самими
участниками, но пока он до лета 1981 года еще в составе группы Ильинского,
где кроме него Валиев, Хрищатый, Голодов, Чепчев, Смирнов и Шкарбан.
Шкарбан, как и Божуков, выбудет, а Смирнов продержится в кандидатах до
самого отлета.
К этому времени относится один из самых драматических периодов в
подготовке альпинистов.
Чем ближе был отъезд, тем заманчивее было попасть в число избранников.
Каждый кандидат был поставлен в довольно сложные условия--он был окружен
конкурентами. Пикантность ситуации состояла в том, что сегодняшний конкурент
мог завтра на Горе оказаться с тобой вдвоем в целом мире, враждебном и
жестоком. От его благородства, такта, помощи будет зависеть судьба твоя.
В отличие от командных видов спорта, где коллектив можно рассматривать
как единое целое,
как некий муравейник--целиком, сборную альпинистов правильней
воспринимать не как коллектив единомышленников, а как коллектив
самостоятельно мыслящих людей. Их объединяет общее стремление и цель. Они
хотят достичь вершины--каждый. В этом нет ничего зазорного. У горы граней
много, а вершина одна. Если человек не хочет на нее взойти, ему незачем идти
в альпинисты. Прозрачный воздух, фантастические цвета, страшной красоты
панорамы--это только гарнир. Мясо--вершина. Любой из них сделает вид, что
его мечтой было участие в восхождении. Только вид. Каждый мечтал о маленькой
покатой снежной площадке над всей Землей--о восхождении на вершину. Даже
если по альпинистской роли ему предстояло устанавливать предвершинный
лагерь, откуда пойдут вверх другие... Но задача тренеров была отобрать таких
людей, которые в случае потери для них возможности вознестись не утратили бы
присутствие духа и оставались бы профессионалами высокой пробы.
Для этого кроме морального здоровья надо было быть очень здоровым
физически.
Руководство экспедиции решило тщательно проверить физические
возможности каждого кандидата. Начались жестокие обследования--а я бы
сказал, испытания--людей в Институте медико-биологических проблем и во
врачебно-физкультурном диспансере. Господи, как только не "издевались"
ученые над альпинистами! "Поднимали" их в барокамерах до десяти километров,
заставляли дышать чистым азотом, морозили, давали запредельные нагрузки, и
все до крайних, почти критических пределов...
Мы отвлеклись.
Уже был разработан детальный план проведения экспедиции. Намечены все
сроки--выезда, организации базового и промежуточных лагерей, сроки
восхождений, возвращений и прилета домой. Каждому были определены задачи на
заключительном, самом остром, этапе подготовки и во время проведения
экспедиций.
Рене Клер, известный французский кинорежиссер, написав кадроплан и
продумав детали работы, как-то сказал: "Мой фильм готов, остается его только
снять". Экспедиции доктора Тамма оставалось только подняться на Эверест. Я
не хочу сказать, что за год до вылета в Непал все вопросы были решены, но
то, что основные, самые важные линии, вплоть до деталей, к этому времени
были проработаны и ясны начальнику, старшему тренеру и всему составу
экспедиции, не вызывает сомнений.
Тем не менее один из самых щепетильных вопросов не был окончательно
решен: кому выпадет нелегкое счастье осуществить мечту всех предыдущих
поколений советских альпинистов--выйти на восхождение в Гималаях? Споры и
советы по составу команды шли почти до самого отлета в Катманду.
А пока двойной состав, разделенный на три группы по восемь человек,
отрабатывал гималайскую тактику.
До этой фразы я почти не отклонялся от того, что рассказывал мне
Иванов,--не хотел подвергать
11
точность испытанию вольным изложением, но про гималайскую и альпийскую
тактики я спрашивал у Тамма и Овчинникова и ответ не записал, поэтому
объясню, как сам понял.
В горах Кавказа, Тянь-Шаня, Памира, в Пиринеях и, наконец, в Альпах
альпинисты, выйдя из базового лагеря и захватив с собой все необходимое,
идут к вершине, разбивая (или вовсе не разбивая) по дороге лагеря. Цель
выхода из базового лагеря-- достижение вершины (хотя она может и не быть
достигнута). Гималайские горы слишком высоки и суровы, чтобы таким способом
можно было их одолеть без крайнего риска. Здесь цель каждого выхода на
гору--установление лагерей и прокладывание дороги. Сделал выход--провесил
веревочные перила, установил палатку или принес кислород--и обратно, в
базовый лагерь. И так несколько раз: вверх--на работу, вниз--на отдых. Пока
не будет установлен последний штурмовой лагерь, откуда-- только вверх! Для
восхождения на восьмитысячник, расшифровал мне суть гималайской тактики
Анатолий Георгиевич Овчинников, необходима акклиматизация, которая
продолжается несколько недель. Кроме того, каждому восходителю на
преодоление высоты надо около сорока килограммов "стиснутого" до двухсот
атмосфер кислорода. Акклиматизация осуществляется постепенно, а
необходимость поднять такой груз (плюс остальное снаряжение) требует
нескольких выходов, установки палаток на разных высотах и навешивания
веревок для безопасности работы... Другими словами, сначала надо подготовить
путь, потом по нему идти. Путь готовят долго. Гималайские экспедиции обычно
длятся два-три месяца. А готовятся к ним--годы.
Мы подошли к последним отборочным сборам, которые проводились летом
1981 года на южных склонах пика Коммунизма. После этого сбора руководство
решило к планируемым трем штурмовым четверкам добавить еще
одну--вспомогательную. Этот шаг продиктован еще и предположением, что шерпы
не смогут работать на избранном нами маршруте выше семи с половиной тысяч
метров из-за сложности. После сборов Спорткомитет принял решение оставить в
команде четыре четверки и запасных.
Вспомогательную группу возглавил Вячеслав Онищенко, многоопытный и
именитый альпинист. Его четверке предстояло помогать устанавливать
промежуточные лагеря и, главное, подготовить последний перед вершиной лагерь
V.
Теперь в штурмовые четверки входили:
Иванов, Бершов, Ефимов, Туркевич;
Мысловский, Балыбердин, Трощиненко, Черный;
Ильинский, Валиев, Смирнов, Хрищатый.
Во вспомогательную:
Онищенко, Москальцов, Хомутов, Шопин.
Запасные: Голодов, Чепчев.
Все!
Объявляем?
Но как раз в этот момент в дела команды вмешался Институт
медико-биологических проблем. Таим и Овчинников изначально договорились лишь
о рекомендациях. Дайте их нам, а мы сами разбе-
ремся. Вы сделали большое дело для нас (и для себя--никогда еще в ИМБП
не было такого количества таких выносливых и терпеливых клиентов, такого
уникального материала для научных работ). Спасибо! Ваши рекомендации будут
учтены, но решать мы будем сами.
Если бы понадобилось мнение постороннего и непосвященного, то есть
чистое мнение, я бы сказал, что последнее слово надо было оставить за
Таммом. Он взвалил на свои плечи неимоверный груз первой (!) подобного рода
экспедиции, он нес ответственность не только за судьбу восхождения, но и за
судьбы людей--ему и решать (советуясь, конечно, с другими). • Но
институт академика О. Г. Газенко не был согласен со мной, посторонним и
непосвященным. В не допускавшей возражений форме они настаивали на том,
чтобы двух участников из основного "железного" состава на высоту не
допускать. Трощиненко--категорически даже до высоты базового лагеря 5300
(выше которого, как вы помните, побывала Алевтина Левина, без обследования,
правда, в ИМБП) и Мысловского...
Трощиненко отстоять не удалось вовсе. Глядя на него, самого мощного из
всей команды, трудно предположить, что он мог бы работать на высоте хуже
остальных. Впрочем, может быть, во мне говорит симпатия к "отверженному" и
некоторая расслабленность человека, который ни за что не отвечает и ни в чем
не участвует, но всем объясняет задним числом, как лучше можно было сделать.
Тамм хотел, чтобы Трощиненко поехал, но не мог взять на себя вторую
запрещенную медиками кандидатуру. Вторую, потому что за Мысловского он
дрался как мог.
Эдуарду Викентьевичу Мысловскому к моменту отправления экспедиции
стукнуло сорок четыре года. По той шкале, которая подсчитывала баллы, это
минус два, но бог с ними, с баллами... И без подсчетов было известно, что
сорок лет--возраст для гималайских восхождений допустимый, а после этого
рубежа работа на сумасшедших высотах может быть просто опасной. С годами
падает работоспособность, появляется неуверенность, не хочется рисковать,
тяжелее выполнять те дела, на которые раньше, казалось, не тратил энергию
вовсе. Есть и другая, мне кажется, сложность--связка. Если тебе за сорок и
ему около того, если вы приблизительно одной силы, у вас меньше шансов не
понять друг друга, чем с молодым, более сильным и работоспособным. Потому
что рано или поздно один почувствует, что уступает во всем, кроме опыта, и
это породит скрытое раздражение к более моторному напарнику, и стремление
поделиться этим самым опытом будет отчасти расплатой за зависимость. Другой,
ищущий то, что ты уже давно нашел, будет воспринимать твой опыт как
дополнительную обузу. Он будет считать, что твои знания, как и твои успехи,
относятся к прошлому, а Родос здесь-здесь и прыгай. В случае успеха вы
разделитесь, в случае неудачи не объединитесь.
Большая разница в возрасте создает сложные психологические условия.
Люди обычно стремятся объединиться по своим, по им близким признакам.
12
Общая цель не всегда может создать необходимую атмосферу общности,
потому что в рамках этой общей у каждого есть свои частные цели, которые
•для каждого так же важны, как для всех вместе общая. Счастье, если
задача коллектива и собственная задача ждут одного решения.
Мне кажется, что Эверест без смертей--это цель каждой" экспедиции. Я
живой на Эвересте-- цель каждого участника. И каждой связки, и каждой
четверки. Угроза одному из составляющих--жизни или вершине--со стороны
напарников по связке или коллег по четверке требует Преодоления. Преодолеть
себя, отказаться от цели можно только подчинясь. А подчиняться легче
равному. Сильному, но молодому-^-трудно, опытному, но слабому--тоже нелегко.
Если все-таки Преодоление и Подчинение произойдут и даже будет
достигнута цель, следы несоответствия, несовместимости останутся и после
триумфа.
Мысловский был старше почти всех, но он мог быть полезен в Гималаях,
считали Тамм и Овчинников. Я их понимаю. Они ходили с ним по горам, вместе
спали, вместе ели, вместе рисковали. Он был их товарищем, с которым было
пройдено немало маршрутов, и им кроме всего просто хотелось, чтобы он был на
Эвересте. Они в него верили... '
Институт медико-биологических проблем не сдавался долго, но Тамм под
свою ответственность и с ограничениями по высоте добился выезда Мыслов-ского
в Непал. Трощиненко тоже поехал, но уже не восходителем, а заместителем
Евгения Игоревича по хозяйству, а на месте, в базовом лагере, ему было
поручено еще одно хлопотное дело--следить за дорогой по ледопаду Кхумбу.
Трощиненко поднимался до 6100, а мог, вероятно, и выше и чувствовал себя
прекрасно, но... это мы знаем теперь, а тогда--тогда надо было перекраивать
четверки. Только накануне отлета оргкомитет устанавливает окончательный
состав экспедиции.
Команда отправилась в Непал, мелькнула на экране в аэропорту Лукла (о
нем еще предстоит рассказать) и надолго исчезла с телевизионного экрана. В
газетах после обнадеживающего молчания появились короткие сообщения
корреспондента ТАСС Ю. Родионова из Катманду. Все по плану... Погода не
очень, но продвигаются вверх, устанавливая лагеря...
Потом молчание, а затем победные сообщения: первые
Балыбердин--Мысловский; отчаянное ночное восхождение Бершов--Туркевич;
Иванов-- Ефимов--днем; Валиев--Хрищатый--опять ночью, и, наконец,
Хомутов--Пучков--Голодов! Четвертого мая начали, к девятому--на вершине
побывало одиннадцать человек. Потом--в связи с ухудшением погоды решено
прекратить...
Молодцы!--думали мы и рассуждали, постепенно обретая
самоуверенность:--А почему только одиннадцать? Почему не все с запасными,
доктором и тренерами? Почему, если все так гладко и весело?
Правда, после подъема Валиева и Хрищатого проскочило некое сообщение^
что, мол, дана коман-
да: "Всем вниз!", но в День Победы на вершину вышла тройка Хомутова, и
об этом забыли...
Перед вылетом из Москвы, когда там, у Эвереста, настала пора покидать
базовый лагерь, ко мне подошли в редакции друзья:
— Чего ты туда летишь? Все уже ясно. Вы разминетесь с ними. Пока
будете бродить по Непалу, они прилетят и дадут здесь интервью. К тому же там
холодно... или жарко... или дожди...
Никто толком не мог объяснить, как нам экипироваться. В конце концов
решили, что все надо брать с собой: и кроссовки, и горные ботинки, и
спальники, пуховые куртки, ветрозащитные костюмы, зонтики (!) и много
необходимых еще вещей. Кроме того, я взял фотоаппаратуру и пленку, словно
мне предстояло снимать эверестские экспедиции в течение по крайней мере
года.
В экипировке принимали участие друзья и знакомые, так как в спортивных
магазинах ничего нужного не оказалось. Впрочем, рюкзаки были, но, судя по
ценам, они были сделаны ювелирами. Основную теплую одежду и ботинки мне дали
участницы дальних арктических походов из... женской команды "Метелица".
Я надеялся к их очередному старту вернуться из Гималаев...
Мы летели в комфортабельных самолетах сначала нашей (до Дели), а затем
непальской (до Катманду) авиакомпаний. Рядом сидели по-летнему одетые люди,
и я думал, как странновато мы будем выглядеть при выгрузке в аэропорту
столицы Непала.
Самолет, пролетев над горными хребтами, снизился в долине и пошел на
посадку. Мягкое касание бетонной полосы (единственной в Непале способной
принять большие самолеты), и сразу стало очевидным, что мои опасения насчет
экстравагантности нашего багажа лишены почвы. Зал прилета столичного
непальского аэропорта Трибхувана был забит молодыми, средних лет и пожилыми
людьми с рюкзаками за плечами, в горных ботинках и кроссовках. Нет, никто,
видимо, не вез в Катманду смокинги и вечерние платья.
Атмосфера в аэропорту была необыкновенно деловой, но как-то не очень
серьезной. Во-первых, если таможенник строго и непреклонно требовал открыть
с трудом упакованный рюкзак, его можно было попросить не открывать, и он
столь же строго и непреклонно указывал--проходите без досмотра! Во-вторых,
путаница в крохотном зале была какой-то беззлобной. Строгому учету
подвергались лишь товары, на ввоз которых в Непал налагается чудовищная,
чуть не в двести процентов, пошлина.
Впрочем, к нашей эверестской экспедиции таможенные чиновники были
настроены не столь благодушно. Сроки, определенные планом, едва не были
сорваны из-за того, что в непальском аэропорту стали вскрывать одну за
другой упаковки экспедиции. Уложить все, промаркировать--труд титанический.
Им занимались альпинисты в течение многих недель в коридорах и подвалах
олимпийского велотрека в Крылатском в Москве. Работникам посольства так и не
удалось уговорить службы аэропорта
13
не подвергать экспедицию...
