Дуглас Адамс. Путеводитель вольного путешественника по Галактике
страница №2
...Во всякомслучае, они не делали ничего осмысленного — вбегали в дома, выбегали из
домов, кричали — неслышно из-за шума. Улицы городов всего мира были полны
людей; машины врезались друг в друга, когда грохот обрушивался на них и
прокатывался дальше, как цунами, над холмами и долинами, пустынями и
океанами, казалось, раздавливая все, на что обрушивался.
И лишь один человек во всем мире стоял и смотрел на небо с невыразимой
печалью в глазах и резиновыми затычками в ушах. Он точно знал, что
происходит, и знал это с той самой минуты, как его суб-Ф-ирный сенсОмат
разбудил его, начав попискивать в ночной тишине под подушкой. Этого
мгновения он ждал долгие годы; но когда он расшифровал полученный сигнал,
сидя в своей маленькой комнатке, холод сжал его сердце. Изо всех рас в
Галактике, которые могли заглянуть и сказать "привет!" планете Земля,
подумал он, почему, ну, почему это должны были быть именно вогоны?!
Однако, он знал, что делать. Когда корабль вогонов с ревом пронесся в
воздухе над ним, Форд открыл свой рюкзачок. Он выбросил оттуда папку с
надписью "Джозеф и удивительная одежда снов", выбросил книжку "Божьи чары":
там, куда он отправляется, это ему не пригодится. Все было готово, все
приготовлено.
Он знал, где его полотенце.
x x x
Внезапная тишина поразила Землю. Она была еще хуже, чем грохот, если
только такое возможно. Некоторое время не происходило ничего.
Огромные корабли неподвижно висели в воздухе над всеми народами Земли.
Они зависли, огромные, тяжелые и невесомые, как надругательство над
природой. Многие люди впали в шоковое состояние, пытаясь осознать, что же
они видят. Корабли висели в небе практически именно так, как висели бы
кирпичи — если бы могли.
И некоторое время ничего не происходило.
А потом раздалось мягкое шуршание, внезапный шепот отовсюду. Каждый
аудиокомбайн, каждый радиоприемник, каждый телевизор, каждый магнитофон,
плэер и проигрыватель на планете тихо включились сами собой.
Каждая жестянка, каждое ведро, каждое окно, каждая машина, каждая
рюмка, каждый лист ржавой жести превратились в акустическое устройство
совершенного качества.
Прежде, чем Земля исчезла, ее превосходно использовали для
воспроизведения звука, выстроив из нее величайшую систему широкого вещания.
Но это был не концерт, не музыка, не триумфальные фанфары, а простое
объявление.
— Вниманию жителей Земли, — сказал голос, и голос был чудесный --
чудесный квадрафонический звук с таким низким уровнем искажения, что и
храбрец бы зарыдал. — Говорит Простатик Вогон Джельтц из Галактического
Управления по Планированию Подпространства, — продолжал голос. — Как вы,
без сомнения, знаете, согласно комплексному плану развития внешних районов
Галактики, через вашу звездную систему будет построено гиперпространственное
скоростное шоссе, и ваша планета значится в списке предназначенных к сносу.
Этот процесс займет чуть меньше двух ваших земных минут. Благодарю за
внимание.
Система выключилась.
Невообразимый ужас охватил задравших головы жителей Земли. Ужас
медленно расходился по толпам, словно они были железными опилками на листе
бумаги, а под ними двигался магнит. Снова вспыхнула паника, отчаянная паника
бегства, но бежать было некуда.
Заметив это, вогоны снова включили свою систему. Она сказала:
— Не надо делать такой удивленный вид. Все карты, проекты и
распоряжения о сносе висят на доске объявлений в вашем районном отделении
Управления на Альфе Центавра уже пятьдесят ваших земных лет, так что у вас
было достаточно времени, чтобы обжаловать решение по всем правилам. А теперь
возмущаться несколько поздновато.
Система снова умолкла, и эхо прокатилось по земле. Огромные корабли
легко и плавно повернулись в небе. В днище их открылись люки, черные дыры в
пустоту.
К этому времени кто-то где-то включил радиопередатчик, нащупал волну и
передал сообщение на корабли вогонов — сообщение от имени всей планеты.
Никто так и не услышал, что было в нем, услышали только ответ. Система снова
ожила. В голосе прозвучало раздражение. Он сказал:
— Что значит, никогда не были на Альфе Центавра? Слушайте, это же от
вас всего четыре световых года езды!.. А что, по-вашему, я должен был этим
заниматься вместо вас?.. Что? Это ваши собственные проблемы! Включить лучи
уничтожения.
Из люков хлынул свет.
— Да ну, — сказал голос на всю Землю, — какая-то пошлая скучная
планетка. Она мне совершенно несимпатична. — И голос выключился.
Повисло ужасное, жуткое молчание.
Потом ужасный, жуткий шум.
Потом ужасное, жуткое молчание.
Вогонский Дорожно-Строительный флот унесся в чернильную звездную
пустоту.
4.
Далеко в противоположном спиральном рукаве Галактики, в пятистах
тысячах световых лет от звезды Соль, Зафод Библброкс, президент Имперского
Галактического Правительства, мчался по морям Дамограна, и его
дельта-глиссер с ионным мотором посверкивала в лучах дамогранского солнца.
Жаркий Дамогран; далекий Дамогран; Дамогран, о котором почти никто
ничего не слышал.
Дамогран, секретная база "Золотого Сердца".
Глиссер скользил по воде. До места назначения ему еще оставалось
некоторое время, потому что Дамогран — планета, довольно неудобно
устроенная. На ней нет ничего, кроме средних и мелких пустынных островов,
разделенных очень приятными, но чересчур уж широкими пространствами океана.
И глиссер скользил по воде.
Из-за своей топографической несуразности Дамогран всегда был пустующей
планетой. Именно поэтому Имперское Галактическое Правительство выбрало
Дамогран для проекта "Золотое Сердце": потому что он был таким пустующим, а
"Золотое Сердце" было таким секретным.
Глиссер зарывался и подпрыгивал на волнах моря, разделявшего главные
острова единственного на всей планете архипелага, имевшего мало-мальски
осмысленные размеры. Зафод Библброкс направлялся из маленького космопорта на
острове Пасхи (это название — совершенно случайное совпадение: на
галактик-спиче "пасхи" означает "маленький, плоский и светло-бурый") к
острову "Золотого Сердца", который по другому случайному совпадению
назывался Франция.
Одним из побочных эффектов работы над "Золотым Сердцем" было огромное
количество случайных совпадений.
Но ни в коей мере не было совпадением то, что сегодняшний день, день
кульминации работы над проектом, великий день снятия завесы, день, когда
"Золотое Сердце" будет наконец представлено восхищенной Галактике, был также
днем великих свершений для Зафода Библброкса. Ради этого дня он и решил
некогда избираться в президенты — решение, которое заставило волны
изумления прокатиться по всей Имперской Галактике: Зафод Библброкс --
президентом??? Тот самый Зафод Библброкс? Тем самым президентом? Многие
увидели в этом неопровержимое доказательство тому, что вся населенная
Вселенная окончательно сошла с ума.
Зафод усмехнулся и поддал газу.
Зафод Библброкс, искатель приключений, бывший хиппи, бездельник (жулик?
— вполне возможно), хулиган и отвратительный тип, пользовался репутацией
фигуры совершенно несерьезной.
И вдруг — президент?
Никто еще не сошел с ума; во всяком случае, не настолько.
И только шесть человек во всей Галактике, которые знали, как она
управляется, понимали, что с того момента, как Зафод Библброкс объявил о
своем решении баллотироваться в президенты, вопрос был более-менее решенный:
Зафод — идеальная кандидатура для этого поста.1
Чего они совершенно не знали, так это причины, толкнувшей Зафода на
этот шаг.
Зафод круто повернул, подняв стену брызг, сверкающих на солнце.
Итак, сегодня! Сегодня тот день, когда они поймут, к чему стремился
Зафод. Сегодня — день, венчающий все президентство Зафода Библброкса.
Сегодня к тому же ему исполняется двести лет, но это не более, чем еще одно
случайное совпадение.
Зафод несся по дамогранским морям и улыбался, предвкушая, какой это
будет чудесный и восхитительный день. Он расслабился и лениво забросил руки
за спинку сидения. Глиссер он вел дополнительной рукой, которую давеча
приделал под своей правой, чтобы удобнее было кататься на водных лыжах.
— Ого-го! — говорил он себе, — Да, чувак, ты реально крут!
Но нервы его были натянуты, как струны.
Песчаный остров Франция был похож на полумесяц и имел двадцать миль в
длину и пять миль в поперечнике. В сущности, это был не столько остров как
таковой, сколько изгиб границы большого залива. Это впечатление усиливалось
тем, что внутренняя линия полумесяца состояла почти сплошь из обрывистых
скал. От вершин скал начинался склон, продолжавшийся все пять миль до
противоположного берега.
На вершине скалы стоял административный корпус.
В нем обитали в основном инженеры и исследователи, выстроившие "Золотое
Сердце" — большей частью гуманоиды, хотя среди них мелькали
рептилоиды-атомщики, двое или трое зеленых похожих на эльфов
максимегалактиан, пара осьминоидов-физуктуралистов и один хулуву (хулуву --
это сверхразумный оттенок синего цвета). Все, кроме хулуву, были разодеты в
разноцветные парадные лабораторные халаты; хулуву по такому случаю
преломился в специально поставленной для этого призме.
Всех собравшихся охватывала дрожь высочайшего восторга. Все вместе и
каждый в отдельности, они превзошли самые отдаленные пределы законов физики,
перестроили саму основу ткани материи, выпрямили, искривили и уничтожили
законы вероятности и невероятности; но величайший трепет они испытывали от
предстоящей встречи с человеком, носившим на шее оранжевую ленту. (Оранжевую
ленту по традиции носил президент Галактики.) Для них даже не имело бы
значения, если бы они узнали, какой властью в действительности обладает
президент Галактики: а именно — никакой. Только шесть человек во всей
Галактике знали, что задача галактического президента не в том, чтобы
обладать властью, а в том, чтобы отвлекать внимание от нее.
И Зафод Библброкс выполнял свою работу изумительно.
Ослепленные солнцем и морем люди, затаив дыхание, смотрели, как
президентский катер огибает мыс и входит в залив. Сверкая и сияя, он
скользил по морю, закладывая широкий плавный поворот.
В сущности, глиссеру вовсе не нужно было касаться воды, поскольку его
держало над ней облако ионизованных атомов — но исключительно ради эффекта
он имел тонкие подводные крылья, которые можно было опускать в воду. Они со
свистом поднимали нарезанные пласты воды в воздух и вспахивали в море
глубокие борозды, разгоняя огромные волны, которые с пеной обрушивались за
кормой глиссера, пересекавшей залив.
Зафод любил эффектность: в этом он был большой специалист.
Зафод резко крутанул руль — глиссер развернулся, бросив широкий
полукруг брызг на прибрежные утесы, и застыл, слегка покачиваясь на волнах.
Через несколько секунд он выпрыгнул на палубу, улыбнулся и помахал
рукой трем миллиардам зрителей. Три миллиарда зрителей не присутствовали на
самом деле, а следили за каждым его жестом глазами маленькой автоматической
объемной камеры, которая подобострастно следовала за Зафодом по воздуху.
Объемные снимки президентских фокусов и выходок были чрезвычайно популярны;
в этом и состояло их предназначение.
Зафод снова усмехнулся. Три миллиарда и еще шесть человек не знали пока
этого, но сегодня их ждал фокус посильнее всего, чего они могли ожидать.
Робот-камера крупным планом наехала на наиболее популярную из двух
голов Зафода, и тот снова помахал рукой. В первом приближении внешность его
была гуманоидной, за исключением дополнительной головы и третьей руки.
Замечательные волосы его торчали во все стороны, в голубых глазах светилось
что-то, совершенно не поддающееся определению, а подбородки его, как всегда,
были слегка небриты.
Шестиметровый прозрачный шар подплыл к катеру, крутясь и подпрыгивая,
сверкая хрусталем в лучах солнца. Внутри шара плавал широкий полукруглый
диван, обитый шикарной красной кожей: чем больше подпрыгивал и крутился шар,
тем более неподвижно и прочно стоял диван, надежный, как скала. Опять же,
для эффектности, как и все остальное.
Через стену Зафод шагнул внутрь шара и развалился на диване. Две свои
руки он раскинул по спинке дивана, а третьей смахнул какую-то пылинку с
колена. Оглянувшись обеими головами, он улыбнулся и задрал ноги. "Щас спою!"
— подумал он.
Вода под шаром вскипела, забурлила и поднялась мощной струей. Шар взмыл
в воздух, подпрыгивая и крутясь на струе воды. Он поднимался все выше и
выше, отбрасывая отблески света на поверхность скалы. Шар все поднимался на
струе воды, которая обрушивалась в воду в сотне футов под ним.
Зафод улыбнулся, поглядев на себя со стороны.
В высшей степени причудливое транспортное средство, но в высшей степени
красивое.
На вершине скалы шар на мгновение замер, подлетел к желобу, по нему
прокатился до небольшой вогнутой платформы и на ней остановился.
Под оглушительные аплодисменты Зафод Библброкс вышел из шара, и его
оранжевая лента засверкала в лучах солнце.
Президент Галактики прибыл.
Он подождал, пока аплодисменты стихнут, и поднял руки.
— Привет, — сказал он.
К нему подскочил правительственный паук и попытался всунуть ему в руки
копию написанной для него речи. Страницы оригинала с третьей по седьмую
лениво плавали сейчас по дамогранскому морю милях в пяти от залива. Страницы
первую и вторую спас дамогранский лапчатокрылый орел, и уже приспособил их к
необычному новой формы гнезду, которое он недавно изобрел. Оно было
выстроено почти полностью из папье-маше, и свежевылупившийся орленок
положительно не мог разломать его и вывалиться наружу. Дамогранский
лапчатокрылый орел слышал что-то о роли естественного отбора в эволюции, но
не желал иметь с этим ничего общего.
Зафоду Библброксу написанная речь была не нужна, и он вежливо отклонил
то, что протягивал ему паук.
— Привет, — сказал он снова.
Все пожирали его глазами, или, по крайней мере, почти все. Зафод нашел
в толпе Триллиан — девушку, с которой он познакомился недавно, объезжая
планеты инкогнито с целью позабавиться. Она была стройна, смугла,
гуманоидна, с длинными волнистыми волосами, чувственным ртом, забавным
маленьким носиком и шикарными карими глазами. Из-за красного шарфа,
завязанного так, как это делала только она, и длинного развевающегося
коричневого шелкового платья она смутно напоминала аравитянку. Однако,
конечно, никто из присутствующих никогда не слышал об аравитянах. Арабы
совсем недавно исчезли из Вселенной, да и когда они еще существовали, они
обитали в пятистах тысячах световых лет от Дамограна. Триллиан не
представляла собой ничего особенного, по крайней мере, так считал Зафод. Она
просто много путешествовала с ним и говорила ему в лицо то, что думает о
нем.
— Привет, красотка! — сказал Зафод ей.
Она быстро состроила недовольную гримаску и отвернулась. Потом она
снова посмотрела на него, уже теплее — но теперь он смотрел в другую
сторону.
— Привет, — сказал Зафод группе существ — представителей прессы,
которые стояли неподалеку и ждали, что Зафод наконец покончит с приветами и
начнет давать материал. Им он улыбнулся особо, потому что знал, что близится
момент, когда он даст им чертовски сильный материал.
Однако, то, что он стал говорить затем, было не совсем то, чего они
ждали. Кто-то из чиновников-церемониймейстеров с раздражением понял, что
Президент явно не настроен читать превосходно закрученную речь, написанную
для него, и нажал кнопку на устройстве дистанционного управления в своем
кармане. Огромный белый купол, что возвышался вдали перед собравшимися,
треснул посередине, раскололся и медленно сложился наземь. Все затаили
дыхание, хотя прекрасно знали, что там будет, потому что они сами построили
это.
Под ним оказался огромный звездолет, ста пятидесяти метров в высоту,
имевший форму шикарной кроссовки, безупречно белый и умопомрачительно
красивый. В самом сердце его, невидимая, лежала маленькая золотая коробочка,
в которой хранилось самое сумасшедшее устройство из всех, что были придуманы
до сих пор; устройство, которое сделало этот корабль уникальным во всей
истории галактики; устройство, давшее кораблю его название — "Золотое
Сердце".
— Вау! — сказал Зафод Библброкс, увидев "Золотое Сердце". Ничего
другого сказать он не мог. И он повторил еще раз, потому что знал, что это
не нравится прессе: — Вау!
Собравшиеся выжидательно смотрели на него. Он подмигнул Триллиан,
которая подняла брови и взглянула на него. Она знала, что он собирается
сказать, и подумала, что смотрится он потрясающе.
— Это обалденная штука! — сказал Зафод Библброкс. — Нет, правда, это
действительно обалденная штука! Она такая офигительно обалденная, что я,
пожалуй, украду ее!
Восхитительное президентское высказывание, совершенно президентское по
форме. Зрители посмеялись, оценив остроту, корреспонденты обрадованно
понажимали кнопки на своих суб-Ф-ирных ньюсОматах, а Президент широко
улыбнулся.
Он улыбнулся, сердце его невыносимо екнуло, и он нащупал пальцем
маленькую парализОматическую бомбу, тихо лежавшую в его кармане.
Наконец, терпение его лопнуло. Он воздел руки к небу, издал дикий клич,
состоявший из мажорных терций, бросил бомбу на землю и побежал через строй
внезапно застывших улыбок.
5.
Простатик Вогон Джельц не был хорош собой даже по вогонским меркам.
Купол его носа возвышался над низким поросячьим лбом. Темно-зеленая жесткая
кожа была достаточно толстой, чтобы играть в темные игры вогонской
Государственной Службы — и играть неплохо, следует отметить — и достаточно
непромокаемой, чтобы неограниченное время существовать на глубине до тысячи
футов безо всякого вреда для себя.
Конечно, он никогда не нырял на такую глубину. На это у него не было
времени. Таким он был потому, что биллионы лет назад, когда первые вогоны
выползли из вязких первобытных морей Вогсферы и плюхнулись, пыхтя, на
девственные берега этой планеты, в то утро, когда их осветили первые лучи
яркого молодого солнца Вогсоль, силы эволюции словно бы отказались от
вогонов, сочтя их безобразной и грустной ошибкой и отвернувшись с
отвращением от них . С тех пор вогоны не развивались; они не должны были
выжить.
Но вогоны выжили — в немалой степени благодаря упертости и тугоумному
упрямству этих существ. «Эволюция?» — сказали они себе. --
«Не больно-то надо!» И того, в чем природа им отказала, они
добивались без ее участия, до тех пор, пока не научились исправлять самые
вопиющие свои анатомические несуразности хирургическим путем.
В то же время силы природы на планете Вогсфера отрабатывали
сверхурочные, стараясь исправить свою ошибку. Они вывели мерцающих, как
драгоценности, шустрых крабов, которых вогоны пожирали, разбивая их панцири
железным молотком; высокие прекрасные деревья, такие стройные и
разноцветные, что дух захватывало — их вогоны валили, жгли и на огне жарили
мясо крабов; элегантных существ, похожих на газелей, с шелковистой шерсткой
и влажными глазами — которых вогоны ловили и усаживались на них верхом.
Использовать их как транспорт вогоны не могли, потому что спины у тех сразу
ломались, но вогоны все равно ловили их и усаживались на них верхом.
Так планета Вогсфера прозябала на протяжении тоскливых тысячелетий,
пока вогоны неожиданно не открыли законы межзвездных путешествий. За
несколько коротких вог-лет все до единого вогоны перебрались в сектор
Мегабрантис, политический центр галактики, и теперь составляют там
необычайно мощный костяк Галактических Государственных Служб. Они
постарались приобрести образование, стиль и освоить общественный этикет, но
в остальном современный вогон мало отличается от своих примитивных предков.
Каждый год они импортируют со своей родной планеты двадцать семь тысяч
мерцающих, как драгоценности, шустрых крабов, чтобы в праздничную ночь
подвыпившие вогоны могли разносить их на кусочки железными молотками.
Простатик Вогон Джельц был совершеннейшим вогоном по своему характеру.
К тому же он не любил вольных путешественников.
x x x
Где-то в темной маленькой каютке в недрах флагмана Простатика Вогон
Джельца, нервно зажглась маленькая спичка. Тот, кто зажег ее, не был
вогоном, но знал о них все и имел все основания нервничать. Имя его было
Форд Префект1.
Он оглядел каюту, но увидел очень немного: странные и страшные тени
наклонялись и прыгали от маленького неровного огонька, но все было тихо.
Форд тихонько поблагодарил дентрасси.
Дентрасси — своенравное племя гурманов и обжор, дикие, но симпатичные
ребята, которых вогоны недавно стали нанимать на свои корабли дальнего
плавания коками, хорошо понимая, что те всегда будут верны своей природе.
Это вполне устраивает дентрасси, потому что они любят вогонские деньги, одну
из самых твердых валют в космосе, но презирают самих вогонов. Единственный
вогон, вид которого доставляет дентрасси удовольствие — это рассерженный
вогон.
Именно благодаря знанию этих незначительных фактов Форд Префект и не
был сейчас сгустком молекул водорода, озона и угарного газа.
Форд услышал слабый стон. При свете спички он увидел что-то большое,
пошевелившееся на полу. Он быстро погасил спичку, сунул руку в карман, нашел
то, что искал, и достал из кармана. Он присел на пол. Тело на полу снова
пошевелилось.
Форд Префект сказал:
— Я купил орешков.
Артур Дент пошевелился и застонал снова, пробормотав что-то
неразборчивое.
— На, поешь, — посоветовал Форд, тряхнув пакетиком. — Если ты раньше
никогда не проходил через луч переноса материи, то, наверно, потерял массу
солей и белков. Пиво, которое ты выпил, должно было немного смягчить эффект.
— Брррррр... — выговорил Артур Дент.
Он открыл глаза.
— Темно... — сказал он.
— Ага, — подтвердил Форд Префект, — темно.
— Света нет, — сказал Артур Дент. — Темно... Света нет...
Чего еще Форд Префект так и не смог понять в людях, так это их привычку
постоянно утверждать и повторять очевидные вещи, типа "сегодня чудесный
день" или "ты такой высокий" или "дорогой, у тебя такой вид, будто ты упал в
канализационный люк, у тебя все в порядке?" Сперва Форд даже выработал
теорию, объяснявшую это странное поведение. Если бы люди не упражняли
постоянно свой ротовой аппарат, думал он, у них, наверно, срослись бы
челюсти. После нескольких месяцев наблюдений и размышлений Форд сменил эту
теорию на другую. Если люди перестанут упражнять свой ротовой аппарат,
подумал он, у них начнут работать мозги. Через некоторое время Форд отбросил
и эту теорию как чересчур циничную и решил, что, несмотря ни на что, люди
ему все-таки нравятся, хотя жуткое количество вещей, о которых они не имеют
ни малейшего представления, отчаянно мешает ему.
— Да, — согласился он с Артуром, — света нет.
Форд угостил Артура орешками.
— Как ты себя чувствуешь? — спросил он.
— Как воинская часть, — ответил Артур. — Какие-то органы во мне,
похоже, празднуют дембель.
В темноте Форд оторопело уставился на Артура.
— Если я спрошу тебя, где мы находимся, — слабым голосом спросил
Артур, — я не пожалею об этом?
Форд поднялся на ноги.
— Мы в безопасности, — сказал он.
— Это хорошо, — вздохнул Артур.
— Мы находимся в кладовке камбуза, — продолжал Форд, — на одном из
космических кораблей Вогонского Дорожно-Строительного Флота.
— Да? В таком случае это странное значение слова "безопасность", --
заметил Артур, — я с таким раньше не встречался.
Форд зажег еще одну спичку, чтобы найти выключатель. Чудовищные тени
снова закачались и запрыгали по стенам. Артур с трудом встал и опасливо
повертел головой по сторонам. Отвратительно чуждые силуэты, казалось,
окружили его, в воздухе были густо замешаны непонятные запахи, забиравшиеся
прямо в легкие, но не становившиеся от этого более понятными, а глухой
нервирующий шум где-то внизу не давал Артуру собраться с мыслями.
— Как мы сюда попали? — спросил Артур, подрагивая.
— Застопили попутку, — ответил Форд.
— Прошу прощения, — сказал Артур, — Ты хочешь сказать мне, что мы
подняли палец, и зеленое чудище с квадратными глазами высунуло голову и
сказало "Привет, ребята, запрыгивайте быстрей, я вас подброшу до отворота на
Бэйзингсток"?
— Ну, Палец в нашем случае — это электронное суб-Ф-ирное сигнальное
устройство, отворот находится у Звезды Барнарда в шести световых годах
отсюда, но в остальном все более или менее верно.
— А чудище с квадратными глазами?
— Оно действительно зеленое.
— Отлично, — сказал Артур, — и когда я попаду домой?
— Никогда, — ответил Форд Префект и нашел выключатель. — Прикрой
глаза, — сказал он и включил свет.
Форд и сам несколько удивился.
— Боги, — проговорил Артур, — так вот как выглядит летающая тарелка
изнутри!..
x x x
Простатик Вогон Джельц волочил свое безобразное зеленое тело по
капитанскому мостику. Он всегда бывал смутно раздражен после уничтожения
населенных планет. Ему хотелось, чтобы кто-нибудь пришел и сказал ему, что
это было сделано неправильно, и тогда он наорал бы на него и почувствовал бы
себя лучше. Джельц плюхнулся в свое кресло всей тяжестью в надежде, что оно
сломается и даст-таки ему повод рассердиться, но кресло только издало
жалобный скрип.
— Вон! — заревел Простатик на молодого вогона-рядового, который вошел
на мостик. Рядовой тотчас же с облегчением исчез. Он был рад, что не ему
придется доложить о сообщении, только что полученном на корабле. Сообщение
было официальным, и в нем говорилось, что на правительственной
научно-исследовательской базе на Дамогране только что был продемонстрирован
общественности новый чудесный вид космических кораблей, которые отныне
сделают все подпространственные скоростные шоссе ненужными.
Открылась другая дверь, но на этот раз вогонский капитан не крикнул
ничего, потому что это была дверь камбуза, где дентрасси готовили еду.
Поесть сейчас было бы недурно.
Большое мохнатое существо вошло в дверь с подносом. Оно идиотически
улыбалось.
Простатик Вогон Джельц обрадовался. Он знал, что когда у дентрасси
такой довольный вид, то это значит, что где-то на корабле происходит что-то,
что рассердит его по-настоящему.
x x x
Форд и Артур глядели по сторонам.
— Ну, что скажешь? — спросил Форд.
— Тут слегка неприбрано, ты не находишь?
Форд посмотрел на продавленные матрасы, немытые тарелки и неопознанные
фрагменты пахучего инопланетного нижнего белья, валявшиеся по всей тесноте
каюты.
— Ну, понятно, это же рабочий корабль, — сказал он. — Это спальный
кубрик дентрасси.
— Мне показалось, ты назвал их "вогоны" или что-то вроде того?
— Ну да, — подтвердил Форд. — Вогоны управляют кораблем, а дентрасси
служат коками. Они и впустили нас на борт.
— Я запутался, — сообщил Артур.
— Смотри сюда, — сказал Форд. Он сел на один из матрасов и порылся в
своем рюкзачке. Артур недоверчиво потыкал матрас и присел рядом. На самом
деле, недоверие его было излишним, потому что все матрасы, выросшие на
болотах Дзеты Сквернистворы, очень тщательно умерщвляют и сушат перед тем,
как пустить в употребление. Очень немногие из них оживают снова.
Форд протянул книгу Артуру.
— Что это? — спросил Артур.
— "Путеводитель вольного путешественника по Галактике". Это такая
электронная книга. Она расскажет тебе все, что нужно знать обо всем. Для
того она написана.
Артур повертел книгу в руках.
— Обложка мне нравится, — сказал он. — "Без паники!" — это первые
понятные и полезные слова, которые я услышал за сегодняшний день.
— Вот как она работает, — сказал Форд. Он забрал ее у Артура, который
все еще держал ее, как держат дохлого двухнедельного птенца жаворонка, и
вынул из обложки. — Нажимаешь вот эту кнопку, загорается экран, и на нем --
оглавление.
Загорелся экран, примерно три на четыре дюйма, и на его поверхности
замерцали символы.
— Ты хочешь узнать о вогонах, поэтому я ввожу это слово. — Пальцы
Форда пробежались по кнопкам. — Вот, пожалуйста.
На экране загорелись зеленые слова "Дорожно-Строительный Флот Вогонов".
Форд нажал большую красную кнопку под экраном, и по экрану поплыли
строки. Одновременно книга начала говорить свой текст тихим, спокойным,
размеренным голосом.
Вот что сказала книга.
"Дорожно-Строительный Флот Вогонов. Что делать, если вы хотите
подброситься на вогонах? Забудьте об этом. Вогоны — один из самых
неприятных народов в Галактике: не то, чтобы злые, но обладающие
отвратительным характером толстокожие бюрократы и чинуши. Они не пошевелят и
пальцем, чтобы спасти свою собственную бабушку от Кровожадного Зверя
Жукобола с Трааля, без приказа, заверенного в трех экземплярах, входящего,
исходящего, запрошенного, утерянного, найденного, переданного на общее
расследование, снова потерянного, окончательно истлевшего и выброшенного в
мусор.
Лучший способ раскрутить вогона на выпивку — это засунуть палец ему в
глотку, а лучший способ вывести его из себя — это скормить его бабушку
Кровожадному Зверю Жукоболу с Трааля.
Ни в коем случае не позволяйте вогону читать вам стихи."
Артур посмотрел на это с недоумением.
— Странно. А как же тогда нам удалось напроситься?
— В том-то и дело. Книга устарела, — сказал Форд, вкладывая книгу
обратно в обложку. — Я работаю внештатным корреспондентом для нового
пересмотренного издания, и среди того, что мне придется включить в него --
это то, что вогоны теперь нанимают коками дентрасси. Что дает нам маленький,
но исключительно полезный шанс.
Артур поморщился, как от боли:
— А кто такие дентрасси? — спросил он.
— Классные ребята, — ответил Форд. — Они — лучшие повара и лучшие
мастера по коктейлям, а все остальное им абсолютно до фени. И они всегда
подсаживают стопщиков, отчасти потому, что любят компанию, а отчасти потому,
что это злит вогонов. А это именно то, что нужно знать, если ты — бедный
стопщик, который хочет увидеть чудеса Вселенной меньше, чем за тридцать
альтаирских долларов в день. Вот такая у меня работа. Интересно, правда?
Артур выглядел растерянным.
— Пожалуй, — сказал он и покосился на другие матрасы.
— К несчастью, я проторчал на Земле несколько больше, чем собирался,
— сказал Форд. — Прибыл на неделю, а застрял на пятнадцать лет.
— А как же ты добрался до Земли?
— Легко. Доехал на одном папике.
— Папике?
— Ага.
— Э-э, а что такое...
— Папик? Папики это богатые дядьки, которым нечего делать. Они шастают
туда-сюда, ищут планеты, которые еще не вошли в межзвездный контакт, и
прикалываются над ними.
— Прикалываются? — Артуру начало казаться, что Форду доставляет
удовольствие мучить его.
— Вот именно, — сказал Форд, — прикалываются. Находят какое-нибудь
безлюдное место, приземляются прямо на какого-нибудь доходягу, которому
никто все равно не поверит, и начинают маршировать перед ним с дурацкими
антеннами на голове, бибикая и пипикая. Как дети, честное слово! — Форд
откинулся на матрасе, заложив руки за голову. Он имел вид человека, очень
довольного собой.
— Форд, — позвал его Артур, — Не знаю, может быть, это дурацкий
вопрос, но — что я здесь делаю?
— Ты же прекрасно знаешь, — сказал Форд. — Я спас тебя с Земли.
— А что случилось с Землей?
— Все. Ее снесли.
— То есть, как? — спросил Артур недоверчиво.
— Да вот так. Она испарилась в космосе.
— Слушай, — сказал Артур. — Но это же кошмар!
Форд нахмурился, и, казалось, повертел эту мысль в голове так и сяк.
— Да, это можно понять, — сказал он, наконец.
— Можно понять?! — вскричал Артур. — Можно понять?!!
Форд подпрыгнул от неожиданности.
— Смотри на книгу! — прошипел он.
— Что?
— "Без паники"!
— Да кто паникует-то?!
— Да ты же и паникуешь!
— Ну, хорошо, я паникую. А что же мне еще делать?
— Отправиться со мной и классно потусоваться. Галактика — прикольное
место. Тебе надо засунуть вот эту рыбку в ухо.
— Не понял? — переспросил Артур, как ему показалось, довольно
вежливо.
Форд держал в руках маленькую стеклянную баночку, в которой вполне
очевидно бултыхалась маленькая желтая рыбка. Артур вытаращился на Форда. Ему
хотелось ухватиться хоть за что-нибудь простое и знакомое. Он успокоился бы,
если бы посреди дентрассиевского белья, кучи сквернистворских матрацев,
рядом с человеком с Бетельгейзе, держащим в руках маленькую желтую рыбку и
предлагающим засунуть ее в ухо, нашелся бы хотя бы пакетик кукурузных
хлопьев. Но пакетика не было, и Артур не мог успокоиться.
Внезапно жуткий шум обрушился на них из неизвестного источника. Артур
застыл, как вкопанный, от звуков, похожих на то, как если бы кто-то пытался
прополоскать горло, одновременно отбиваясь от стаи волков.
— Тихо! — сказал Форд. — Послушай, это может быть важно.
— Ва... важно?
— Это вогонский капитан делает объявление с корабельного узла.
— Ты хочешь сказать, что так вогоны разговаривают?
— Слушай же!
— Но я не понимаю по-вогонски!
— Тебе и не надо. Просто засунь рыбку в ухо.
Форд молниеносным движением прижал свою ладонь к уху Артура, и тот
почувствовал с отвращением, как рыбка скользнула в глубину его слухового
канала. В ужасе Артур схватился за ухо и постоял так пару секунд, а потом
медленно повернулся, и глаза его вылезли на лоб от удивления. Ощущение его
было слуховым эквивалентом того, что испытываешь, глядя на два черных
силуэта человеческих лиц и вдруг обнаруживая, что на картинке нарисован
подсвечник. Или когда смотришь на массу цветных точек на листе бумаге и
вдруг узнаешь в них цифру шесть и понимаешь, что окулист собирается выкачать
из тебя кучу денег на новые очки.
Артур по-прежнему слышал воющее бульканье, он знал это, но теперь в нем
заключался прекрасный литературный английский.
Вот что он услышал...
6.
— Ву-у ву-у гррбл ву-у гррббл ву-у ву-у ву-у гррббл ву-у гррббл ву-у
ву-у гррббл гррббл ву-у гррббл гррббл гррббл ву-у бляппс хр-р-рр веселиться.
Повторяю. Говорит ваш капитан, поэтому прекратите все дела и слушайте.
Во-первых, по приморам я вижу, что у нас на борту парочка пассажиров.
Приветствую вас, где бы вы ни были. Хочу, чтобы вам стало абсолютно ясно,
что вам здесь не рады. Я долго трудился для того, чтобы попасть туда, где
сейчас нахожусь, и я стал капитаном вогонского дорожно-строительного корабля
не затем, чтобы превратить его в такси для дегенератов, которые таскаются
без дела туда-сюда. Я выслал отряд на поиски, и как только они найдут вас, я
выброшу вас с корабля. Если вам очень повезет, может быть, перед тем я
почитаю вам немного своих стихов. Во-вторых, мы готовимся к прыжку в
гиперпространство к Звезде Барнарда. По прибытии мы встанем в док для
ремонта на 72 часа, и в это время никто не покидает корабль. Повторяю, все
увольнения на планету отменяются. У меня был неудачный роман, и я не считаю,
что кто-то другой должен веселиться. Конец сообщения.
Завывания и бульканья смолкли.
Артур к своему неудовольствию обнаружил, что лежит, свернувшись
клубком, на полу, обхватив руками голову. Он слабо улыбнулся.
— Очаровательный человек, — сказал он. — Хотел бы я, чтобы у меня
была дочь — запретил бы ей выйти за него замуж.
— Нет нужды, — ответил Форд. — Привлекательности в них не больше,
чем в аварии на шоссе, — добавил он, и Артур начал разворачиваться. --
Лучше приготовься к прыжку в гиперпространство. Это так же неприятно, как
перепой.
— А что такого неприятного в перепое?
— Пить хочется.
Артур подумал об этом.
— Форд, — сказал он.
— Да?
— Что делает эта рыба в моем ухе?
— Переводит тебе. Это вавилонская рыбка. Посмотри ее в книге, если
хочешь.
Форд бросил Артуру "Путеводитель вольного путешественника по Галактике"
и свернулся клубком, чтобы приготовиться к прыжку.
В это мгновение в голове Артура отвалилось дно.
Глаза его обратились вовнутрь. Ноги провалились вверх и стали торчать
над головой.
Комната вокруг него сложилась, завертелась, вынеслась из бытия и
оставила Артура вращаться на собственном пупе.
Корабль вошел в гиперпространство.
«Вавилонская рыбка», — тихо заговорил "Путеводитель
вольного путешественника по Галактике", — «маленькая и похожая на
плотву, является, вероятно, самым причудливым созданием во Вселенной. Она
питается энергией волн мозга, но не мозга своего хозяина, а тех мозгов,
которые находятся вокруг нее. Она впитывает все несознательные ментальные
частоты этой энергии волн мозга, и использует для своей жизнедеятельности.
Затем она посылает в мозг своего хозяина телепатическую матрицу,
образованную из комбинации сознательных частот мысли и нервных сигналов,
принятых от речевых центров мозга, который их издает. Практический смысл
всего вышесказанного заключается в следующем: если вы засунете вавилонскую
рыбку в ухо, то немедленно начнете понимать все, что вам говорят в любой
форме языка. Речь, которую вы слышите на самом деле, является результатом
декодирования волновой матрицы, которую послала в ваш мозг ваша вавилонская
рыбка.
Удивительный факт того, что нечто столь умопомрачительно полезное
развилось исключительно случайно, настолько невероятен, что некоторые
мыслители вывели из него окончательное и совершенно неопровержимое
доказательство несуществования Бога.
Доказательство строится примерно так: "Я отказываюсь доказывать, что Я
существую", — говорит Бог, — "ибо доказательство отрицает веру, а без веры
Меня нет".
"Но", — возражает Человек, — "вавилонская рыбка — это неоспоримая
улика, ведь так? Она не могла появиться случайно. Она доказывает Твое
существование, и следовательно, по Твоей собственной логике, Тебя не
существует. Квод эрат демонстрандум."
"А, черт!" — говорит Бог. — "Об этом Я не подумал", — и исчезает,
развеянный дуновением логики.
"Вот так-то!" — говорит человек, на бис доказывает, что черное это
белое, и на ближайшем пешеходном переходе попадает под машину.
Большинство ведущих теологов заявляет, что этот аргумент не стоит
выеденного яйца, но это не помешало Оолону Коллюффиду подзаработать на нем,
сделав его лейтмотивом своего бестселлера "Вот, пожалуй, и все, что можно
сказать по поводу Бога".
В то же время, бедная вавилонская рыбка, полностью устранившая все
преграды на пути общения между различными расами и культурами, вызвала
больше кровавых войн, чем любое другое существо за всю историю творения."
Артур издал слабый стон. Он с ужасом обнаружил, что бросок через
гиперпространство не убил его. Теперь он был в шести световых годах от того
места, где находилась бы Земля, если бы она до сих пор существовала.
Земля...
Образы Земли поплыли в голове Артура, которого и без того подташнивало.
Его сознание никак не могло воспринять то, что вся Земля исчезла. Артур
заставил себя осознать, что его родители и сестра погибли. Никакой реакции.
Артур подумал обо всех тех людях, которые были его близкими. Никакой
реакции. Потом он подумал о совершенно незнакомом человеке, за которым он
стоял в очереди в универсаме, и вдруг почувствовал резкую боль: универсама
больше нет, и всего, что было в нем, больше нет. Колонны Нельсона больше
нет! Колонна Нельсона исчезла, и никто не будет протестовать, потому что и
протестовать некому. Отныне Колонна Нельсона существует только в его памяти.
Вся Англия существует только в его памяти — памяти, запертой в этом вонючем
темном железном космическом корабле. Волна клаустрофобии захлестнула Артура.
Англии больше нет. Это Артур осознал — каким-то образом. Он попробовал
еще раз. Америки больше нет, подумал он. Этого он не смог ухватить. Артур
решил снова начать с мелочей. Нью-Йорка больше нет. Никакой реакции. Он, в
сущности, и раньше не очень-то в него верил. Доллар, подумал Артур, упал
навсегда. Легкие мурашки. Все фильмы с Богартом пропали, сказал Артур себе,
и это сильно омрачило его. "Макдональдс", подумал он. Кончились все
гамбургеры, ни одного не осталось.
Артур задумался. Через минуту он обнаружил, что плачет по своей матери.
Артур заставил себя подняться на ноги.
— Форд!
Форд, сидевший в своем уголке и что-то мурлыкавший под нос, поднял
глаза. Та часть космического путешествия, которая уходила на само
путешествие по космосу, его всегда несколько утомляла.
— Да? — отозвался он.
— Если ты собираешь материал для этой книги, и ты был на Земле, ты,
наверно, собрал материал и по ней?
— Ну... ту информацию по ней, что была в книге изначально, мне
пришлось немного дополнить.
— Тогда дай посмотреть, что там было написано. Я должен это увидеть.
— На, посмотри. — Форд передал книгу.
Артур схватил ее и попытался успокоить дрожь в руках. Он нажал кнопку
нужной страницы. Экран вспыхнул, погас и превратился в страницу текста.
Артур уставился в нее.
— Тут нет такого слова! — воскликнул он.
Форд заглянул Артуру через плечо.
— Есть, есть, — сказал он, — вон там, в самом низу экрана, сразу
после Эксцентрики Голюмбикс, трехгрудой порнозвезды с Эротикона-Сикс.
Артур проследил за пальцем Форда и нашел место, на которое тот
указывал. С мгновение он силился понять прочитанное, а потом взорвался:
— Что? «Безвредны»? Это все, что тут сказано?
«Безвредны»! Одно слово!
Форд пожал плечами.
— В Галактике сто миллиардов звезд, а в микропроцессорах книги не так
уж много места, — сказал он. — К тому же, понятно, что никто раньше не
знал о Земле слишком много.
— Но, надеюсь, ты расширил статью?
— Да, мне удалось передать новый текст редактору. Материал пришлось
немного усечь, но он все же более соответствует действительности.
— И что там написано теперь? — спросил Артур.
— «В основном безвредны», — ответил Форд, смущенно
кашлянув.
— «В основном безвредны»?!! — вскричал Артур.
— Что это было? — прошипел Форд.
— Это я закричал! — крикнул Артур.
— Да нет! Замолчи! — крикнул в ответ Форд. — Похоже, у нас проблемы.
— Это ты говоришь, что у нас проблемы?!
Из-за двери послышался маршевый топот ног.
— Дентрасси? — прошептал Артур.
— Нет, это ботинки с железными набойками, — ответил Форд.
В дверь коротко постучали.
— И кто это тогда? — спросил Артур.
— Ну, — сказал Форд, — если нам повезет, то это всего лишь вогоны,
пришедшие, чтобы выкинуть нас в открытый космос.
— А если не повезет?
— Если не повезет, — мрачно сказал Форд, — то, значит, капитан не
шутил, когда обещал сперва почитать нам свои стихи.
7.
Поэзия вогонов, безусловно, является третьей самой ужасной вещью этого
рода во Вселенной.
Вторая по ужасности — поэзия азаготов с Крии. Во время чтения тамошним
Магистром Поэзии Грунтосом Газоносным своей поэмы "Ода маленькому комочку
зеленых соплей, который я нашел под своим креслом одним весенним утром"
четверо слушателей умерли от кровоизлияния, а президент
Средне-Галактического Совета по Кремированию Искусств спасся тем, что отгрыз
себе одну из ног. Говорится, что Грунтос был разочарован приемом его поэмы и
собирался уже начать чтение своего двенадцатитомного эпоса, озаглавленного
"Мои любимые пуки в ванной", когда одна из его важнейших внутренностей в
отчаянной попытке спасти жизнь и цивилизацию проскочила через его шею и
разнесла его мозг.
Самая ужасная поэзия во Вселенной сгинула вместе со своим автором
Паулой Нэнси Миллстоун Дженнингс из Гринбриджа, Эссекс, Англия, при сносе
планеты Земля.
Простатик Вогон Джельц очень медленно улыбнулся. Сделал он это не
столько ради эффекта, сколько для того, чтобы вспомнить последовательность
сокращений мышц. Он только что устроил крайне душеспасительный разнос своим
пленникам и теперь чувствовал себя лучше и был готов к небольшому
развлечению.
Пленники сидели в Креслах Наслаждения Поэзией — прихваченные ремнями.
Вогоны не питали иллюзий по поводу того, как обычно воспринимают их
поэтические труды. Поначалу их сочинительские потуги были частью настойчивых
требований принимать их как вполне развитую и культурную расу, но теперь
единственная причина того, что вогоны продолжали эти занятия, заключалась в
их кровожадности.
По лбу Форда Префекта заструился пот, обтекая электроды, прикрепленные
к его вискам. Эти электроды тянулись от целой батареи электронных приборов
— усилителей воображения, модуляторов рифм, стабилизаторов аллитераций и
отсекателей параллелизмов — которые все были настроены на самое глубокое
ознакомление с поэмой, дабы ни один нюанс мысли автора не ускользнул от
слушателя.
Артур Дент сидел и дрожал. Он не имел представления, что происходит, но
знал, что в последнее время ему не нравилось все, что происходит с ним, и не
похоже было, что что-то переменилось к лучшему.
Вогон начал читать. Он начал читать самый отвратительный отрывок своего
сочинения.
— О, секноватый вурлапюк!... — начал он. Судороги сотрясли Форда --
это было еще хуже, чем то, к чему он готовил себя. — Твои соченья мне милы,
/ Как бляпистые плюквинки распупленной пчелы.
— А-а-а-а! — зарычал Форд Префект, бешено вертя головой, которую
пронизывали иглы мучений. Форд едва различал Артура, распластанного в
соседнем кресле. Он стиснул зубы.
— Но ты еще пришрякнешь, — продолжал безжалостный вогон, — мой
брюклый слюзоплыз. — Он возвысил свой голос до жуткой бесстрастно
торжественной ноты. — И хлупко берданешь мне преклявыми зозювками, / Не то
я на мелкие цупцики разнесу тебя своими грызлохаплами, не сойти мне с этого
места!
— Ы-ы-ы! — взвыл Форд Префект и дернулся в последний раз — усиленная
электроникой последняя строчка со всей силы вонзилась ему меж висков. Форд
обмяк.
Артур лежал спокойно.
— А теперь, земляшки, — промурлыкал вогон (он не знал, что Форд
Префект на самом деле был с небольшой планеты в окрестностях Бетельгейзе, а
если бы и знал, то не придал бы этому значения), — я дарю вам очень простой
выбор! Либо умереть во внешнем вакууме, либо... — вогон сделал
драматическую паузу, — либо рассказать мне, как вам понравилось мое
стихотворение!
И вогон откинулся в своем большом кресле в форме летучей мыши, наблюдая
за своими пленниками. Он снова изобразил улыбку.
Форд тяжело хватал ртом воздух. Он поворочал онемевшим языком в
пересохшем рту и издал жалобный стон.
Артур спокойно сказал:
— Что ж. В сущности, оно мне понравилось.
Форд повернулся к нему с открытым ртом. Такого подхода он еще ни разу
не встречал.
Вогон удивленно поднял бровь, которая неплохо прикрывала его нос, а
потому была сама по себе вещью нелишней.
— Вот как! — выдохнул он, заметно изумленный.
— Ну да, — продолжал Артур. — На мой взгляд, некоторые детали
метафизического образного строя были особенно эффектны.
Форд не сводил с него глаз, медленно пытаясь уложить эту совершенно
небывалую идею в голове. Неужели перед ними открывается какая-то возможность
вырваться из создавшегося положения?
— Так, продолжай, — попросил вогон.
— Ну... а также... э-э... интересные ритмические ходы, — продолжил
Артур, — которые, как мне показалось, обыгрывают... э-э-э... — Артур
застрял.
Форд бросился ему на помощь, выпалив:
— Обыгрывают сюрреализм имманентной метафоры... э-э-э... — он тоже
застрял, но Артур уже снова был наготове:
— Человечности...
— Вогонности! — прошипел ему Форд.
— О да! Вогонности, прошу прощения, сострадающей души поэта, — Артур
почувствовал, что садится на своего конька, — которая прорывается через
медиум противоречивости семантической структуры с тем, чтобы сублимировать
ее, трансцендировать и разрешить фундаментальные дихотомии Другого, — Артур
торжествующе возвысил голос, — и слушатель испытывает глубокое и живое
прозрение о... о... э-э... — тут он неожиданно сломался. Форд метнулся
выручить его:
— Во все, о чем, собственно, и было стихотворение! — воскликнул он. В
сторону он тихо проговорил, — Молодец, Артур, это было классно!
Вогон оглядел их долгим взглядом. На мгновение его мрачная душа была
тронута, но он решил: нет. Слишком мало и слишком поздно. Голос его стал
похож на кота, точащего когти об синтетическую обивку дивана.
— То есть, вы утверждаете, что я пишу стихи потому, что под маской
моей гнусной, подлой, бессердечной личности моя подлинная сущность просто
хочет быть любимой? — сказал он. — Я правильно понял?
Форд натянуто улыбнулся:
— Да, именно так, — сказал он. — Ведь в сущности глубоко внутри все
мы... ну, вы понимаете...
Вогон поднялся с кресла.
— Так вот, нет! Вы жестоко ошибаетесь, — сказал он. — Я пишу стихи
только для того, чтобы потешить свою гнусную бессердечную личность. Я все
равно выброшу вас с корабля. Часовой! Отвести пленников в шлюз номер три и
выкинуть наружу!
— Как? — вскричал Форд.
Огромный молодой вогон-охранник вошел и вытащил их из кресел своими
большими прыщавыми лапищами
— Вы не имеете права выбросить нас в ко...
