КГБ: Київська міська бібліотека URL: http://lib.misto.kiev.ua/RUFANT/SHUPOW/stihi.dhtml Андрей Щупов. Стихи --------------------------------------------------------------- © Copyright Андрей Щупов Origin: http://www.vostok.net/win/blin/shupov22.html Ў http://www.vostok.net/win/blin/shupov22.html Home page автора расположена на сайте творческой мастерской "Второй блин" http://www.vostok.net/win/blin/ Ў http://www.vostok.net/win/blin/ Произведение предложено на номинирование в литконкурс "Тенета-98" http://www.teneta.ru Ў http://www.teneta.ru --------------------------------------------------------------- Снеговика усталым взором, С гримасой красного вождя, Заботя череп взрослым вздором, Смотрел вчера я на дитя. Я со скамьи, он из коляски, Он, улыбаясь, я - грустя, Я из реалий, он из сказки, Я - здешний монстр, а он дитя. Два дуэлянта безоружных На берегах немой реки Друг другу нужных и ненужных, Сближенных судьбам вопреки. Он постигал меня, как небо, Как ветер пыльный, как ландшафт, Он это МОГ, он БЫЛ, я НЕ БЫЛ, Такой вот скучный брудершафт. Явилась няня, он поплыл В коляске-лодке-корабле, Но взгляд его прикован был Не к погремушкам, а ко мне. И, показалось, он рукой Чуть помахал, мне все простя, Он это МОГ, он в жизнь вплывал, Любовью мачты золотя... X X X Капельки зла Уходили в ресницы, Как партизаны в леса, И одинокая плавала птица, Падая в небеса. Снег ослеплял и сыпал напрасно, Видели мы сквозь туман, Мир был ненастным и мир был несчастным От ран, забытья и нирван. Воздух искрился от телеканалов, В поисках тишины За город мы выбирались устало Серп созерцать Луны. Только и здесь слуха касался Вой озябших волков, Космос над нами беззвучно смеялся, Стайкой смущенных мальков Мы возвращались в свои катакомбы, Мы погружались в дела, Небо лепило градины-бомбы, Знойно метель мела. X X X Испить испитое, как рассказать избитое... Зачем тогда нужны поэты? Кому они нужны? С прицелом вдаль бьем из коротышек-минометов, И минам несть числа, как нет числа желаньям. Быть может, кто-нибудь из нас да переплюнет Увесисто из века в век? Или как голубь клювом по асфальту Нам каменное время не пробить? Зачем тогда потеть? Водить пером гусиным? Что проку в рукотворных кипах, Растимых автором в надежде на потомков? Воистину мы не жалеем наших внуков, О детях их не думаем совсем. Внук внука - враг нам, судя по тому, Что мы творим за скорые шесть-семь десятилетий. Глупцу, должно быть, мало современья, Рифмованной строкой швыряет он, как камнем, И невдомек ему, что сель словесный Из года в год все тяжелей и набирает силу, А в мутной глубине грозит сокрыть Последние жемчужины вселенной... Смешно от резвости людской, От гибкости бесстрашной: Ногами встать на собственные плечи -- И топтаться!.. Такое может в ум прийти лишь нам -- В наследие оставить разоренный дом И гору завещаний! Однако же зачем тогда придумано перо? Зачем столь гладко скользит оно По клеточкам тетради, Своей чужую глупость умножая И радость доставляя, как ни странно, Стрелку и жертве обоюдно?.. Зачем? Кто сможет объяснить, Тому готов я отослать Полфунта репчатого лука. Лук в холодильнике, Я жду... X X X Ночь мягкой жабой улеглась на землю, И бородавки звездные, лучась, Дразнили светом, обведенным чернью, Плодя, как сыпь, бугорчатых внучат. И под огромным темно-теплым брюхом Земля, проглоченная тьмой, спала, И тишина, расправившая ухо, Цикадами в полет ночной звала. Толкал я шар земной в прыжке ногами, И континентов улетало вдаль круженье, Бодал планету острыми рогами Трехдневка месяц, рвущийся в сраженье. X X X Завидная и горькая судьба Всех согревать последними часами, Будь это свадьба, смерть или гульба, Каприз игры с Верховными Весами. Цветы я покупаю с сожаленьем, Их светлый аромат почти задушен, И именинников приветствуют рожденье Безмолвно отходящие их души. X X X Вы живете незадумчиво, Быстротечно и печально, Не желая переучивать "Я", возникшее случайно. Страшно вам остановиться, Чтоб в настигшей тишине Пред незримым повиниться И расплакаться втуне. Вы живете все в движенье, Мчась в бесцелье, как в загон. Жизнь проходит в погруженьи, Вас засасывает сон. В хоре голоса не слышно, И немею, видя как Образ ваш далекий, пышный Обрамляет ватный мрак. Я молчу, лишенный силы После хриплого надрыва, Времени тупые пилы Вас склоняют над обрывом. Больно, что не докричаться До сердец, плывущих вдаль, Мне с потерей долго мчаться В край, где плещется печаль. В край пустынный, бесприютный, Где не будет наших встреч, Где в церквушках голых, мутных Я зажгу Вас в виде свеч. X X X Зрачок от солнца гонит в тень, Ему моргнуть, должно быть, лень, Таращится он целый день, Каля затылки. Раскрытый неба страшный глаз Не смотрит, - косится на нас, И му, уставши от проказ, Стремимся в ночь. Но свет с утра нас обжигает, Трещит земля, изнемогает И во вращеньи убегает От злых лучей. Когда же небо плачет тихо, Снега ли, дождь, иное лихо, -- От кашля корчимся, от чиха И ждем тепла. Вот так вся жизнь в смешном движеньи, С жарой ли, холодом сраженье, Нас всех до головокруженья Доводит небо. X X X Небесная живительная влага, Рождая радугу, На землю пролилась, А здесь ушла в подполье, В каналы и миазмы водостоков. Последние из капель, Сползая вниз по моему окну, Как по щеке отвергнутой, В десятый раз с тоскою Вопрошали: Зачем все это нам? Зачем вообще мы были? X X X В моем саду среди других Есть хризантемы, розы, орхидеи, Их поливают бабушка и мама, А я из лепестков варю варенье, -- С чаем - оно прекрасно, Без - терпимо... В моем саду среди других Есть Каменный Цветок -- Огромный и ужасный. Он ненавистен мне, Но оттого Цветет лишь с более улыбчивым упорством. Он неподвластен засухам, поскольку Его питают Реки лютого ненастья... С вареньем из орхидей Он горек, Без варенья - яд. X X X Чуть оторвался, воспарил, Покинув скорченное тело, Я столько в жизни натворил, Что справился и с этим делом. Диагноз, химия, врачи -- Все позади, вернее, снизу, Других, мой друг, теперь лечи, А я прошел уж по карнизу. Теперь по ветру я растерян Туманным пеплом, дождь-душой, И под могилку уж отмерян Земной квадратик небольшой. И все иначе... Как-то пусто, Как не бывало на Земле, Но ни письмом тебе, ни устно Не передать того уж мне. X X X Скучнее не было б счастливого Ромео, Сочувствуют, увы, погибшим, И умерев, он сделал верный ход, Сманив к местам событий Два полчища зевак, Болельщиков игры: "Монтекки-Капулетти". А был бы жив - и был бы скучен, Не выжав ни слезинки. Слеза идет на зов сестры, на зов крови и горя. Да он и сам бы нам не стал кричать. Зачем? Его Джульетта рядом. Должно быть, счастье - это заткнутые уши, По-рыбьи ускользнувшая душа, Ушедшая в свой маленький мирок, Что вдруг назвался раем. Все прочее вдали. Стучи - не достучишься. Итак... Свеча Надежды - горит наедине с собой, Поленья, хворост ей не нужны, Как не нужно дыханье ветра. Она лишь дразнит лепестком тепла и гаснет, Едва мы объявляемся вблизи. Так, описав словами чувство, Мы лепкой форму искажаем, А, искажая, губим. Человек, Коль скоро мы ему подправить профиль попробуем, - не выдержит и сгинет... И напоследок без морали: Оркестр, занавес и публике на выход Пора бы, но сидит... Седой конферансье чуть удивлен: Уснули все до одного? Или мертвы? Такая смерть и скука - эти пьесы!.. X X X Как я устал от смертей и наездов Вечно родных и внезапных гостей, Скучных экранов, томительных съездов, Схожести фраз и печальных вестей. Выспаться б вволю, залечь на неделю, Выпив всю чашу единым глотком, Кончить постылый забег на пределе И позабыть всех, с кем просто знаком. С хрустом в тайгу, что еще может где-то, В джунгли лианные, полные змей, Ждущих так тщетно тепла и привета, Чтобы не стать сволочнее и злей. Мыслям своим сшить из нерва упряжку, Кнут засвистит, погоняя гурьбу, С воем помчат и со злобой за ляжку Будут кусать хромоножку-судьбу. X X X В лесу, удрав от городских хлопот, Платил я кровью за свободу, Кормя слепней и комаров, Моргая солнцу, Растянувшись Усталой ветвью на поляне. Я жить мечтал и раствориться В пейзаже, что казался мне Природой. Растроганный, я думал, Если их не гнать, Они отстанут. Сами. И воздух надо мной пищал От жадного многоголосья. Промчалось утро, день прошел, И капля крови, что была последней, Меня оставила с последним Из летунов. Я все еще не верил, Не понимал, что вот и сбылось Мое желанье - раствориться средь всего... X X X Антенны махом об колено, А провода - на гибкий лук, Нацелим каверзные стрелы На сердце - средоточье мук. Я потерял свою весну, Свои зеленые глаза, Нырнула зелень в глубину, Не воротить ее назад. Я - одуванчик на ветру, Лист под ногой у пешехода, Слуга унылому перу, Замерзший след средь ледохода. Кровь загустела от кручин, Душа - бесформенный комок, Лицо устало от личин, Всего привычнее - зевок. X X X В искристом тумане ресниц - силуэт, И в парке ерошит метла - твой след, И в память вплывают слова - твои, А сердце устало опять - сбоит. Снег, хрустко сминаясь, уходит - под снег, Трусцой, разгоняясь, бежит - человек, Удобное место здесь - для него, Деревья, могилы и - никого... Я чуть не в себе, я сейчас - далеко, И вот потому мне идти - нелегко, Бреду по сугробам и в мыслях - бреду, А тропку свою все никак не найду. Кресты гулким лесом маячат - кругом, Но мысли мои совсем - о другом, С тобой я молчу, с тобой - о тебе, И кажется, правда, чуть-чуть - не в себе. Дошел... У ворот я прощаюсь - с тобой, А дальше один, с городскою - толпой, Ты там, за оградкой, а здесь же - обман, И воздух исчез, я вдыхаю - туман. X X X Осыпается лето, пора умирать, Отчего остановка чужая? Человек по алее бредет, но не сам, Это ноги его бредут. Ветер - голос невидимых певчих, Тех, что с неба - лица голубого. Гололед - это месть, гололед - это кость, Расщепленная сеточкой трещин. Сын не спорит с отцом, исходящим в недуге, Он бы лег в колыбель, если б смог, А свободу - цепочку блестящих оков Подарил бы врагам в знак прощенья. X X X Увяли за ночку глаза, Мышонком стала гюрза, Сгустились морщины, похоже, С глазами сменилась и кожа. И я был бы рад, но из рук Вдруг выплыл спасательный круг, И в лапах больших якорей На дно чужестранных морей, Утратив желанья и голос, Цепляясь за тоненький волос, Мы тихо и грустно спустилсь И в пару мальков превратились... X X X В этот день, окутанный печалью, Хочется того, чего не будет, Чтоб меня, как вздох не замечали, Глупо? Но желания не судят. Чтобы память не считала безвременья, Чтобы мозг не сокрушался зря, С высоты смотря на поколенье Глазом чудо-небогатыря, Чтобы не было тортов и славословий, От чего так тянет убежать, Подарите мне молчанье без условий, Отпустите, не пытаясь удержать. X X X Стакан, как маленький колодец, Стоячий омуток из льда, И чудный, звучный колоколец Рождают с ложечкой вода. Таракан склонился над крошкой, Старый черт, как он жаден и лыс! Мышь таращит глазенки на кошку Писком дразнит: "Эй, дура, кыс-кыс!" Равновесие сна и желудка, Не споткнется же посох веков, Глупость тешится мерой рассудка Да рифмованной пеной стихов. X X X Я - березовой кожи пергамент Разгорюсь, только ты подыши, Положи на ладони воробышком И уста к нему приложи. Метраномом мне стать не пришлось, На прикладе моем нет зазубрин, Мне себя хоронить довелось, Порывая с морозами будней. Отчего я чужой, не пойму, Мне б глядеть на листочек в прожилках, И беду, и суму, и тюрьму, Если б можно, то никому... Ту тропу, что грустит под ногами, Некто в прошлом уже протоптал, Превращаясь в дорогу веками, Вьется ввысь за Большой Перевал. Повернуть бы обратно, но сзади Чащи мгла голубая и бездны, Кто-то дышит и мнется в засаде Для судьбы и законов полезный. Где же ты, обостренная воля, Где слепые роднятся с мечтою, Где наш сон - твоя вечная доля, Где навеки со мной и с тобою?.. Я из времени сделаю шаг, Поселившись однажды в обратном, И заветное скажет мне маг Добрый маг будет он, вероятно... X X X Стерео в ушах, Мозг в тумане звука, Перед матом шах Объявляет скука. Сердцу наплевать -- Колокольчик затхлый, Надо бы поспать, Прыгнуть в сон, как в шахту, Мыслям вопреки Мыслями сную, Бомбу без чеки Молотом кую. Легкая рука Давит комара, Горькое "пока!" Слышал я вчера. У стены тепло, С краешку верней, За окном светло, Утро фонарей Открывает мгла, Та, что день лихой Сожрала до тла, Даровав покой. Сон стучит в висок Стареньким наганом, Всадник невысок, Дышит перегаром. Дать ему бы волю, Он бы всех нас кончил, Раскатав по полю, Усыпив бы к ночи. Пуля от бессонниц -- Лучшее лекарство, Только сколько ж конниц Примет наше царство? Посчитай баранов, Скажет мне иной, И быть может, прав он, Пред людьми не ной. Но опять капель Кухонного крана, Улицы свирель, Забытая рана. Мыслям вопреки Мыслями сную, Бомбу без чеки Молотом кую... X X X Темный слон ступил на паркет Моего Хрустального Дома, А вчера принесли мне пакет От седого дядюшки Гнома. Между строк - пожелтевшие кляксы, В строках - нервные срывы пера, Я с душой, перепачканной ваксой, Выхожу подышать в вечера. А с утра мне опять на Охоту, Отдохнувший скакун подо мной, Я ловлю не зверей, не кого-то, Я крадусь за ничьей Тишиной. X X X Отчего во сне так сладко Все в душе растворено? Все, что днем жило украдкой, Прорубает в мир окно. Я любим, как я любим! Наяву такое блажь, Я чудовищно терпим, Глуп и нежен мой мираж. Воздух нотами ласкает, Сердце властвует над всем, Мозг покорно замолкает, Он уснул. Уснул совсем. ОДА ДИВАНУ Знакомьтесь, старый друг-диван, Почти жена, но не ревнует, Не злится - пьян я иль не пьян, Не подведет и не надует. На нем взлетаю я во сне, Сквозь стены, явь и облака, На нем, как будто на коне, Хоть до утра и до пока. Чего ж скрипишь? Ведь я хвалю! Будь горд, осанкой удиви, Вот так, за это и люблю, Ну ладно-ладно, не реви. Мой друг-диван сентиментален, Он стар, как я и потому Любой исход для нас летален, Нам не прожить по одному. X X X Рассыпанная средь подруг, Незримая средь бытия, Вы мой ошейниковй круг Свинцово-горького литья. По стянутому в нерв, по мне Вы поцарапанной рукой, Как медиатром по струне, Касаясь, рушите покой. Гарсон, задорное лицо И голос с вызовом - кому? Вино пока еще винцо, А волос в нитяном дыму. Смеетесь, прерывая плач, И все не рядом, хоть со мной, Мышонок мой и мой палач, Меня вы сделали совой. Но филин ваш, увы, бескрыл, Так оказалось, уж поверь, Что он невольно вдруг открыл, Что он не хищник и не зверь. СМУТНОМУ ГОДУ ЛОШАДИ Журавли пусть остаются журавлями, Мы силки поставим на синиц И помчимся резвыми конями За лошадками, за годом кобылиц. Пусть завидуют нам вороны-кликуши, Подавившись предсказаньем слов, Мы заткнем от будущего уши И от вещих отгородимся от снов. Мозг из черепа, как лишнюю причуду! Душу вон, чтоб долго-долго жить! Совесть - эту гнусную зануду Панцирем костистым окружить. Жрать до треска кожного покрова, Наслаждаться избиеньем дураков, Талисманом - ржавую подкову На запястье вместо сброшенных оков. X X X Лес в спину дышал, а над лесом Взмутненным из ваты навесом, Как йог на верхушечках елей Не знающее колыбелей Лежало уснувшее небо, И с корочкой мерзлого хлеба Я стыл на скорлупке из наста, Пытаясь учиться напрасно Шагать по обману из хруста, Опору искать там, где пусто, И падал с вершин наважденья, Мой шаг начинался с рожденья, Ползком выбираясь на сушу, Я видел, что слаб, что я трушу, Что жалкую, зыбкую долю Лес с легкостью выправит в поле, И следа неровную цепь Окутает дальняя степь, И взрежут мечту на закате, Заглохнут грома на раскате, И шашкой рассеченный надвое На нас небосвод упадет. НЕМНОГО ЖЕЛЧИ Мы - путанники в вестибюле Среди блуждающих дверей, Мы - пыль средь брошек в ридикюле, Свои меж братьев упырей. Всегда слабы пропитым телом, Блуждаем в поиске опор И, прислоняясь между делом, Вникаем с вежливостью в спор. Изображая умиленье, Восторг и гнев или тоску, Мы по ничейному веленью К чужому тянемся куску И бродим с краской от скамеек На вечно согнутых горбах, Хлебая дождь из детских леек, Изображая на гербах Личину воли и бессердья, Чтоб дрогнул всяк сторонний взор, Потея гнилью от усердья Другим на смех, себе в позор. И наша вечная погода -- Зима и осень, грязь и снег, Мы празднуем всего полгода, Но каждый век, но каждый век. Когда одних средь нас неярких Сжигают с воем на кострах, Всем прочим выдают по чарке, Перерождая детский страх, И мы смиреем, как крольчата, Мычим с доверием коров И в скользких, липнущих перчатках Сгоревших стаскиваем в ров. X X X Жизнь моя страницы - вырванные дни, Корочки-границы... Почему я сник? Вычитано мало, край еще далек, Но души запала стлел уж уголек. Не рисуют кисти, высохли глаза, Память не очистить - "пролистнув" назад. В середине книги я - глубокий старец, И мои вериги - все, что мне осталось. Замереть бы буквой в задушевной строчке, Чтобы сын и внук мой не желали точки. Пусть читают фразу, проникаясь чувством, Не пытаясь сходу постигать искусство. Пусть страничный шелест будет, как гаданье, Смыслом жизни станет чудо без названья. X X X Правя шлюпку на закаты, Подбирая снов дукаты, В паруса ловя пассаты, Мы несемся в небесах. Ничего никто не ищет, Лишь в снастях ветрище свищет, Скучно смерть под килем рыщет, Жизнь песком струится ввысь... Сколь нас много - одиноких, Гордых, мудрых и двуногих, Почему же мы пороги Отираем не свои? Я любил ее, не грея, Через силу и болея Той болезнью, что милее Всех здоровых моих лет. Вирус грянул, как эпоха, Распалив с лихого вздоха, И звезда, такая кроха, Разгорелась надо мной. Но здоровье и природа Излечили все ж урода, В представителя народа Вновь меня оборотив... X X X Туманный свет, в толчках дорога, Рубаху ветром пузырит, На месяц дальний недотрогу Скрипуче воют упыри. Глаза, как в изморози окна, И сердце стянуто кольцом, Плюется дождь, и тихо мокнет Мое унылое лицо. Тень под ногами ходит валко, От фонарей качая тьму, Сухую, длинную, как палку, Ее стопами тяжко мну. Мне четвертной, душе столетье -- Такая разница времен, Но как в дешевой оперетте Финалом умиротворен. Пусть не любил - и не любили, Кого-то бил - бывал избит, Хамил - и мне в ответ хамили, В итоге вычеркнут, забыт. И жизнь крученою тропинкой, Столь напетлявши на пути, Вдруг перед тонкой паутинкой Остановилась - не пройти. На перекур дают минуту, На дымное мое "прости", Чтоб по неслышному салюту Поднять себя и подвести, Перешагнуть, порвать и птицей Поверх мерцающих лампад С гвоздикой ссохшейся в петлице Нырнуть в последний водопад. ВОИТЕЛЯМ Мысли - тени суетливые, Липкий снег в ночной буран, К холоду неприхотливые, Вас сомнет слепой уран. Вы замрете в жутком хороводе, Вытолкнув вперед одну из вас -- Ту, которой меньше б верховодить, Ту, что жаркий страх мне передаст. Так в последнем плавном, смертном танце Ненавидящих, немых теней Накалится злобой костный панцирь К тем, кто доказал, что был сильней. X X X Крепко лишь то, что с детства нам дают, Где милостивейший приют Для всякой свежей мысли, А Сименон, Ладлэм и Пристли Читаются легко, весьма легко, И чахнет в нас невзросшее древко Без цвета, без коры, без листьев, Одни безъягодные кисти Чуть шелестят под мерзлым ветерком, Грустя о чем или о ком, Не существуя - прозябая И все ж при этом назидая, Что слишком мало прорасти Зерном рассыпанной горсти, Еще и кем-то надо быть, Стараясь как-то не забыть, Что горсть другая подле ног И ты отнюдь не одинок, И смерть твоя лишь озачала б Для них свободное начало. РОДНОМУ ВАГОНЧИКУ Ржавым клеем прихваченный к рельсам, В мелкотравье ушедший по оси, Он стоит, и сколь глазом не целься, Он не тронется и не попросит. И о чем? Он свое отгремел давно, Отслужил в заарканенном строе, Колесил там, гда все было выгодно, И по времени вывалил втрое... Ветераном он цокал на стрелках И наверное, понял не сразу, Что работает в "пристарелках" И уж списан давно по приказу. В тупичок, словно в холмик могилки Врылся сточенными ободами, Спрятав трещины под опилки, Не пятная вокруг следами. Мир, споткнувшись, застыл перед ним, Все движение - в днях и ночах, И свое - лишь с собою одним При далеких вокзальных свечах. ПОЖЕЛАНИЕ Бабочкой, не самолетом -- Пусть звучит по-девичьи, Воробьишкой-махолетом -- Милый, славный перечень! Не гидравликой, а сердцем, Не бензином, а душой, И чтоб мог ты опереться, Чтобы был нам не чужой. Чтобы ЗАВТРА - рядом жило, Чтобы мигом все года, И не жаль их, пусть бы было ЧТО-ТО в них хоть иногда. X X X Палящие дали, морозные дни, Не знаю... Едва ли - увидим огни, Как до, так и после не сменим одежды, Мир - злобненький ослик, пустые надежды. Чугунные выси - отливки веков В жабо из когда-то замерзших снегов, Для спин альпинистов готовы хрящи, Как вертел насадят, ищи не ищи. Теснящихся пиков ликующий ряд, Туманное небо, космический взгляд, Ты взял не вершину, - ты влез на себя, Усталостью выбив: "Вы все - это Я"... X X X Женщина настоящая, С грудью, с глазами блестящими, Часто усталая, грозная, Милая и бесхозная. Я у тебя с ладошки Слизывал хлебные крошки, Падая в глубь зрачков Мимо ресничных пучков Дна никогда не касался, Просто сгорал, растворялся В жарком течении встречном Женщины моей вечной. НЕРИФМОВАННОЕ Клавиш белых поля, Черные блестки лака, С чувством благоговенья Пальцы кладу на них, Недвижно сижу и сижу. X X X Готовую на свалку рухлядь Неосторожно взялся перебрать, Но с памятью ожившей все оставил, Пусть выбросят потом, После меня... X X X Мне нынче легче, Словно ржавь с души убрали; Тишайший лес, хвоя ковром, А из газет Леплю кораблики. X X X Часы - на семь, Чтобы проснуться в девять, Пообещать И не прийти И самого себя стыдиться. X X X Я за машинкой, лампа слева, Бра надо мной и солнце бьет в затылок. Чудно, но тени нет. Возможно, Я - бестелесен в час, когда пишу. X X X Тротилом рельсы рвали, Вдруг... Увидел оглушенную листву, Устлавшую, как саваном, поляны, И голые от грохота деревья. X X X Я в грустном настроении Устало На скамью присел, И тотчас подхромал ко мне Седой подбитый голубь. X X X После ссоры -- Хлопотные мысли: Завтра будет у меня седая прядь, Прядь седая Завтра будет у меня. X X X Он так трудился, так шутил, И так все ладно Выходило у него, Что я не выдержал И попросил лопату. X X X Я что-то говорил И откровенно любовался речью, Но лишь в конце заметил: Слушают Другого. X X X Вся наша жизнь -- Лилово-приторный коктейль С соломинкой, Увенчанной Губами дьявола. X X X Бумажный сморщенный комок в углу Личиной старичка С укором наблюдает, Как меряю Я комнату шагами. X X X Причуды памяти... Мне многое забыть бы, А многое наоборот оставить, Просеять все сквозь сито милосердья. Но нет его, а есть всего лишь Причуды памяти... X X X Я весь комок Сопротивленья холоду и ветру, Застывши в изумлении, взирал На краснощеких, малолетних Довольных игроков в снегу. X X X Я наклонился, чтобы срезать гриб, Но вдруг увидел муравьев, Пережидавших дождь под шляпкой, И тотчас, спрятав нож, Я отошел в сторонку. X X X Иные, знаю, плачут, Забившись в ванну, Заглушая слезы Рокочущей водой Из крана. X X X Забытая в пыли Игрушка среди хлама Легла в ладонь И ожила вдруг, -- Пальцы вмиг ее узнали. X X X Стол скрипнул старчески, Исторгнув кашель, И в первый раз Прислушался, застыв, К нему. X X X Увидев вспоротый ростком асфальт, Я вдруг представил Город без людей Лет черех десять Съеденный природой. X X X Какая пустота и боль, Когда разрушен в пыль Твой лучший из миров -- Хромой и зыбкий, злой, Чудной, неповторимый. X X X Как старый лист, как блеклый лепесток, Жизнь выцвела с годами, И наши солнечные яхты Уплыли вдаль за горизонт Иль утонули в бурю. X X X Я не заметил, как забрел сюда, В случайную забытую аллею, На шорох листьев, в тополиные стволы, И забрезжило что-то, хоть не помню, Но что-то было здесь же и со мной. X X X Самое горькое зло Самые близкие люди С самым благим побужденьем К нам На ладонях несут. X X X Светлый квадрат на полу, Я пяткой его прижимаю, Тепло проникает мне в кровь И детством проходит по сердцу... Какой же ты грустный, зайчик. X X X Есть люди, На лице которых Я вижу не глаза, А как у статуй Лишь глазницы. X X X Мы воем по жизни, Мы воем по песням, -- Мы - правнуки серых Волков. X X X Бежать бы по склону, Чуть-чуть не лететь, Не чувствуя тела и лет, И тут же, упав на колени, Рыдать над сбитою мошкой. X X X Тушь медленно стекает по щекам, Дрожат и голосок и губы. Он рядом, здесь, и нет его... Холодный, скучный, Дорогой. X X X Бедные, бедные женщины! Бабушки, мамы и сестры... Произнося комплимент, Я говорю непотребное: Бедные, бедные женщины!.. X X X Он дочь ударил сгоряча, А через пять минут Еще со следом на щеке Она к нему ручонками тянулась... Ему хотелось задушить себя. X X X Все свои десять пальцев Спьяну я целовал, Горько моля о прощеньи За пилы, за финки, за тысячу Подлых и жутких вещей. X X X Для прохожих - шарил по дороге, Будто что-то потерял на ней, Но, дрожа всем телом словно вор, Из чужого растворенного оконца Слушал дивную мелодию. X X X Мой бранный смех, Когда чужую кровь я с кулака стирал, Мне жаром щеки опалил При виде матери его Усталой женщины с авоськой. X X X Сухи капризные глаза, Им даже в горе Нужен тихий и безлюдный уголок, Чтобы расплакаться По-человечьи. X X X С тех горьких пор Мне в каждой женщине седой Родной и близкий образ Чудится Ушедший в безвременье. X X X Как сладко быть песчинкой средь толпы! И вместе с ней метать и рвать Себе подобных, Тех, кто успел остановиться, Увидев среди жертв самих себя. X X X Приятель заметил впереди, Почуял скуку Предстоящей встречи, И ноги сами повели На дальний тротуар. X X X О, сколько вас живет По тусклым комнаткам И тусклым жизням В неярких оболочках ярких душ, Судьбой обязанных лишь злой судьбе! X X X Красноголовый музыкант Меня увидел, В смущеньи спрятался за ствол, Чтоб понял я, Что он не просто дятел... X X X Как изменился этот лес, Лишившись сосен, птиц, вороньих гнезд, Травы и листьев, Щитом укрывшись от людей И превратившись в площадь. X X X Мой детский двор, вселенная когда-то, И маленький до слез теперь. Его, как снег, Умяли в ком И отпустили в небо. X X X Я заказал здороваться с глупцами И никому из них Руки не подаю. Вчера подумал, Может, это мне не подают? X X X Я опоздал во все года Своей летящей жизни, И утешеньем мне Являлся огонек Последнего и уходящего вагона. X X X Перо к бумаге - есть контакт! И прорва электричества, Что за ночь накопилась, Искрясь, Сжигает лист. X X X Лишь пять у звезды лучей, Пять троп в заповедные дали, Но может быть, только одна Стремится В сторону Рая. X X X Мне б однажды проснуться без грусти, Ощутить на лице губы солнца, Улыбнуться нечаянно сразу И с восторгом понять: Это утро!.. X X X Разрывая природные узы, Разучаемся слушать с годами Голос звезд и мечты. Из детей Превращаясь зловеще В кого-то. X X X В захлебе Рассказал ему, что знал. Едва дождавшись, Повел он разговор, Мне стало скучно. X X X Какое мужество порой Необходимо, Чтоб только их произнести Всего-то: "Да" и "нет". X X X Его заметили, Как только Он начал свой волнующий рассказ. Курносый, маленький -- Он словно вырос. X X X Странные улыбки, бормотанье, Взгляды устремленные в себя -- С каждым годом Я ИХ встречаю Чаще. X X X После стен, переживая робость, Шалунишкою испуганным петлял, Спотыкаясь об отсутствие преграды, К синеве без тучного покрова Неумелый, удивленный взгляд. X X X Чудный цвет Именинных роз Подметаем с чужого ковра, Что вчера под ударник топтали Каблуки опьяненных гостей. X X X Унылый зной... Изнемогающий от пекла, Я возмечтал вдруг О промозглых днях, О дрожи, о колючем снеге. X X X Еще один Из сверстников моих За просто так Роскошно и бездумно Нас сократил всех на чуть-чуть. X X X Сверканье ваз и пар Над строем угощений, В неловкой тишине Торжественно жуют, В семействе праздник. X X X Лопата, лом, мозоли на руках, Сон беспробудный, Зверский аппетит -- И не хотелось ни театра мне, Ни книг... X X X Я лишь вчера узнал о том, Что есть еще Живые люди в нашем городке. И вот спешу, Пока живой, пока они живые. X X X Слепой старушкой Бродит по лесам Седая Мудрость, Ставшая, как всякая старушка, Ненужной людям. X X X Чтоб лучше влезла, ствол сломили, И новогодняя царица Легла на мусорное дно, Последнюю иссохшую хвою Роняя словно слезы. X X X Все веселы, Сказать бы что-то тоже, Но почему-то грустно среди них, И от смеющихся Иду в свой вечно темный угол. X X X Всякий раз Вагон увозит вдаль Только тело и тоску мою, А со мною Дом не расстается. X X X Я наблюдаю жизнь, А он живет. Не знаю до сих пор, Что лучше? X X X Слова - наборы шипа, Но позднее Научимся мы петь И музыкой делиться Ежедневно. X X X Да, это правда: Сердца людские, Как рыбешки, На берег Жизни Вылиты волной. X X X Из жара в снег И как щенку резвиться, Дивясь искристому восторгу тела И в тайне от себя гадать, Что есть такое мозг? И что в нем разум? X X X Сумею ли зажить? Шепнул боец И просквозившей грудью Прижал к планете Маленькую рану. ТРЕХСТИШИЯ Таганка, дождь, билетов нет, Но приобщился тем уже, Что постоял я подле. Летать, как птице, - вот полет! Не глупо-ль о таком мечтать? Не сны бы, я и не мечтал. У тротуара на углу - пустая урна, Горсть окурков -- Рядом. Я раньше с фонарем Читал под одеялом, А нынче под газетой сплю. Мы уезжаем, чтоб понять, Как хочется Назад вернуться. Ты загляни в глаза детей! И подивись на нас, На взрослых. Лес сделался иным, Лишь стоило Мне позабыть ружьем. Десятки известных фамилий Записываю на листке И с наслажденьем сжигаю. Подпрыгнуть и смеяться бы от новостей твоей! А я молчу, А я лишь холодно киваю. За разговором он вошел И встал у двери, И комнату обвил тончайший нерв. Подобно многим, Может быть, подобно всем Я тоже - чей-то тяжкий крест. Я навестил старушку в выходные И понял вдруг, Что прожил их не зря. С пустой душой, в пустом трамвае Я по пустынным улицам ночным Как будто плыл. Он стар и впрямь, В нем целый хор Давно уж отзвучавших голосов. Включили свет, и мысль ушла, А в пустоте осталось Одно лишь горькое недоуменье. Я чуть сильней нажал, И карандаш сломался. И почему-то разозлился на соседа. Когда-то он Мне эту весть горчайшую принес, И с той поры его я избегаю. Набрякшее небо, как черная топкая тина, Глотает сегодня Нас всех. Мне в тиканье часов порою слышится Угроза смутная, И хочется спешить. Огромное творенье - город, Но обычный парк Мне кажется оазисом в пустыне. Смешна привычка одного, Привычки общества Не вызывают смех. Тебя коснулся, Холод замороженного тела Как будто и в меня вошел. Тайфун, политика, тревоги... Сейчас пойду, наемся до отвала, И бед не станет... Напором слов его беспечный свист Я уничтожил. Желчь излив, и сам чуть засвистал себе под нос. Вчера убрел за город, лег на землю И может быть, впервые над собой Увидел небо... Дождь - два часа! Промокнувши до нитки, Повеселел, - зонт стал уже не нужен. Я в детстве темноты боялся, Я ЧТО-ТО видел в ней, Теперь ОНО исчезло. Поссорившись, я хлопнул дверью -- И я был прав, но мир угас в глазах... Там может черт с ней - с правдой?.. URL: http://lib.misto.kiev.ua/RUFANT/SHUPOW/stihi.dhtml